Текст книги "Связанные сердца (ЛП)"
Автор книги: Джей Роуз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 27 страниц)
ГЛАВА 2
ХАНТЕР
Пол моего просторного кабинета стерт до блеска от бешеной ходьбы. Это все, что я делал в последнее время. Ходил взад-вперед. Обдумывал. Вел переговоры. Угрожал. С каждым днем на моем пути воздвигается все больше стен.
Я истощил себя до полусмерти, пытаясь разрушить эти преграды. Мы охотимся на призрака, говорящего загадками, сталкиваемся с кризисом веры в наших уставших командах и медленно раскалываемся под давлением страны, отчаянно нуждающейся в ответах.
Так много смертей.
Пролилось бесчисленное количество литров крови.
Боль. Разбитое сердце. Горе.
Все было напрасно. Каждая зацепка заводит в новый тупик. Новые проблемы. Вопросы без ответов. Черные дыры недостающей информации и денег, льющихся коту под хвост.
Я теряю контроль над этим беспорядком.
Более того, я теряю ее.
Поправляя свой полосатый синий галстук, я выхожу из кабинета и направляюсь по коридору в логово Тео. Я не утруждаю себя стуком. В его пещере почти непроглядная тьма, жалюзи окутывают его темнотой и удушающим теплом.
В углу комнаты на диване под одеялом свернулся комок. Я беру недопитую чашку кофе с его стола и опрокидываю ее на храпящую, свернувшуюся калачиком фигуру.
– Ауууч!
– Просыпайся, просыпайся, Спящая красавица.
Тео выпрямляется, с его массы светло-русых локонов капает несвежий кофе. На нем та же фланелевая рубашка и синие джинсы, что и три дня назад, помятые и в пятнах.
– Какого хрена, Хантер?
– Я плачу тебе не за то, чтобы ты спал.
Со стоном он откидывается на спинку дивана.
– Ты платишь мне не за то, чтобы я работал двадцать четыре часа в сутки. Впрочем, это меня не останавливает. Я хочу прибавки к зарплате.
– Разве мы не все этого хотим?
Я отступаю прежде, чем он успевает нанести измученный хук правой. Тео вытирает лицо своей зелено-красной рубашкой, надевает черные очки и, прищурившись, смотрит на меня ясными голубыми глазами.
– Ты закончил составлять последний отчет Киры Джеймс из департамента разведки?
Он направляется к своему заваленному бумагами столу.
– Да.
– Харлоу спрашивала меня о последних новостях. Я хотел бы иметь возможность дать ей лучший ответ, чем в прошлый раз.
– Ответ не изменился, – ворчит он. – Кира была серой мышкой, до мозга костей. Набожная христианка, без детей или заметных связей. Испарилась в никуда.
– Если бы я хотел перечитать последние четыре отчета, которые я уже прочитал, я мог бы обойтись без поездки сюда.
Он бросает на меня сердитый взгляд.
– У меня ничего нет, Хант.
– Ну же. Дай мне что-нибудь, чтобы я мог предложить ей.
– Я не могу завернуть пустую коробку в гребаный красный бант и назвать это результатом. У нас ничего нет.
– Блин, а я-то думал, ты Санта-Клаус.
– Хоу-хоу-хоу, черт возьми.
Усаживаясь за свой стол, Тео перезагружает огромное количество компьютерных экранов. Стопки документов, разбросанные стикеры и пустые контейнеры из-под рамена захламляют его рабочее место.
С момента обнаружения часовни в Нортумберленде мы работали не покладая рук. Потребовалось почти две недели, чтобы обработать и отправить все улики в штаб-квартиру. Место было вычищено, но мы все равно нашли следы двух ДНК-сигнатур.
Обе неизвестны.
Печально известные Майклсы.
Не говоря уже о раскачивающемся задушенном трупе. Это само по себе было трахом по голове. Используя стоматологическую карту, мы идентифицировали вымышленную миссис Майклс и сопоставили с ней один из профилей ДНК. У нас также есть имя.
Розетта Стоун исчезла в конце семидесятых после работы в ныне снесенном детском доме. Тогда ей было шестнадцать. С этого момента Розетта прекратила свое существование.
Никаких записей о браке, заявлений на ипотеку, банковских счетов. Ничего. Она сбежала из того приюта и исчезла. Миссис Майклс родилась из этой зияющей черной дыры, приняв совершенно новую, фальшивую личность, чтобы скрыть свои преступления.
У нас есть тело пропавшей женщины, обвиняемой в пособничестве преступлениям серийного убийцы и насильника, и ДНК призрака. А мы тут стоим с голыми яйцами, без понятия и без единой зацепки.
– С кем мы можем поговорить из этого приюта? – Я размышляю вслух. – Нам нужен кто-то, кто подтвердит личность Розетты.
Тео делает глоток из кружки и, поморщившись, выплевывает остывший кофе обратно. Он прямиком направляется к своей кофеварке, чтобы приготовить столь необходимую свежую чашку.
– Файлы были сожжены, когда он закрылся. Ты знаешь, как это делается. Мы до сих пор находим массовые захоронения тех правительственных адских дыр, что работали в те годы. Все там было чертовски коррумпировано.
– У нас что, нет единого имени?
– Он был снесен в девяностых годах, столкнувшись с дюжиной различных судебных исков и обвинений в насилии. Руководство снесло его бульдозером и удалило все следы его когда-либо существования.
Сильная боль отдается у меня за глазами из-за очередной надвигающейся мигрени. Я не смогу дать ответы Харлоу в ближайшее время.
– А как же сестра Киры? – Я устало вздыхаю.
Тео берет папку и машет ею в воздухе.
– Она согласилась дать интервью для нашего расследования, чтобы рассказать все.
Проводя рукой по своему зачесанному назад пучку, я хлопаю его по плечу. Полицейское расследование убийства Киры было в лучшем случае тухлым. Нам повезет если, они что-то упустили.
– Организуй это. Я сам возьму у нее показания.
– Уже сделано, – рассеянно отвечает он.
– Когда?
– Она вылетает в Лондон в конце следующей недели.
– Идеально. Хорошая работа.
Брови Тео сходятся на переносице.
– О, эмм... Что ж, спасибо.
– Тебе не обязательно выглядеть так, будто я только что предложил тебе пробежаться голышом по Оксфорд-стрит.
– Это было бы менее удивительно, чем то, что ты поблагодарил меня.
Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но мои ноги приклеиваются к ковру прежде, чем я успеваю прокрасться обратно в свой кабинет. Чувство вины пронзает мне грудь.
– Я действительно такой ужасный?
Тео ударяется лбом о стол.
– Ты серьезно спрашиваешь меня об этом?
– Очевидно, что да.
– Ты всегда был придурком, Хант. Но последние пять лет доказали, что ты еще и бессердечный сукин сын.
Я сжимаю и разжимаю руки по бокам.
– Дело никогда не было в тебе. Все, что я делал, было ради этой компании.
– Включая принесение в жертву своей семьи?
– Я никого не приносил в жертву, – огрызаюсь я на него. – Я сохранил вам всем жизнь. Даже когда ты не хотел жить.
Вылетев из офиса, я не даю Тео возможности ответить. Он всегда был короткозорким. Его существование вращается вокруг решения одной головоломки за другой, изо дня в день, чтобы он чувствовал себя живым.
Сэйбер не был бы тем, что есть, без его неустанной работы. Я ценю этот факт. Но простая истина заключается в том, что кто-то должен время от времени пачкать руки в крови.
Это моя работа.
Это дерьмовая роль.
Я принимаю трудные решения, поэтому никто другой не должен этого делать. Если бы я не был готов к всеобщему вниманию, мы все были бы уже мертвы. Бремя ответственности тяжело лежит на моих плечах. Это бремя я несу в одиночку, или, по крайней мере, я нес.
Харлоу – первый человек, который видит меня за тщательно продуманным профессиональным обликом, который я ношу. Ей хватило одного взгляда на мое выступление, и она разорвала его в клочья, не произнеся ни слова.
У меня в кармане жужжит телефон, и я с усталым вздохом отвечаю на входящий звонок Энцо.
– В чем дело? – спрашиваю я.
– Хант. У нас проблема. Мне нужно, чтобы вы отправили в больницу транспорт и группу агентов.
Я упираюсь рукой в стену.
– Харлоу в безопасности?
– Она в безопасности. Какой-то мудак разбил машину, пока мы были внутри, и оставил дурацкое сообщение. Нам нужно подкрепление.
Быстро влетев обратно в кабинет Тео, я щелкаю пальцами, чтобы привлечь его внимание, и выдаю быстрые инструкции. Он переходит к действию, забыв о наших острых колкостях.
Бекет и остальные члены команды "Анаконды" проводят разведывательную операцию в центре Лондона. Нам заплатили кругленькую сумму за расследование дела всеми любимого политика, подозреваемого в финансировании сети торговцев людьми.
– Держитесь, команда приближается. Какое сообщение?
Фотография приходит в виде текстового сообщения. Я тихо ругаюсь. Это какой-то пиздец. Тео смотрит через мое плечо и бледнеет.
– Что за черт? – бормочет он.
– Достань записи с камер наблюдения с той парковки, – приказываю я ему. – Мне нужны имена.
На другом конце телефонной линии я слышу прерывистое дыхание на заднем плане. Энцо ругается и вешает трубку, прежде чем я успеваю наорать на него. Я узнаю звук, по которому Харлоу выходит из себя.
Бесчисленные ночи, проведенные с ней, спящей в моих объятиях, наделили меня дерьмовой способностью чувствовать ее страдания. Энцо обычно присоединяется к нам, даже когда я говорю ему проваливать. Ее кровать – единственное место, где ему удается хоть немного поспать в эти дни.
– Хант, – зовет Тео. – У меня есть запись с камер наблюдения больницы. В поле зрения камеры нет машины Энцо, но у нас есть три человека, которые въезжают в гараж в этот момент.
Я наклоняюсь над ним, чтобы взглянуть. Он прав, у нас нет четкого снимка машины или того, кто это сделал. Две медсестры средних лет и невысокий, полный мужчина приходят и уходят, но они выглядят как рабочие, а не как сумасшедшие, способные на такое.
– Ты думаешь, это сделал кто-то из них? – недоумевает он.
– У нас нет конкретных доказательств.
– Я все равно запущу распознавание лиц и достану их записи. Больше никто не входил и не выходил через ворота.
– Это должен быть один из них. Позвони Хадсону и отправь его забрать их за нанесение ущерба и домогательства.
– Тебе не кажется, что это немного опрометчиво? – Тео беспокоится.
– Кто-то угрожал жизни Харлоу. Мне насрать, опрометчиво это или нет.
– Мы уже разозлили Суперинтенданта в этом месяце, – рассуждает он. – Она готова прекратить это дело без того, чтобы мы арестовывали невинных людей и еще больше раздражали ее.
– Я не собираюсь рисковать тем, что им это сойдет с рук. Если эти люди невиновны, то им нечего скрывать.
Тео кивает, поджав губы.
– Прекрасно.
Мы сидим в напряженной тишине, ожидая новостей от команды. Будильник на его столе тикает. По прошествии получаса я снова набираю номер Энцо с нетерпеливым рычанием.
Ничего.
Я убью его сам.
– Этот ублюдок не отвечает на звонки. – Я набираю другой номер. – Он знает, что я ненавижу, когда меня игнорируют.
– Как и все мы, – комментирует Тео.
– Следи за своим тоном. Мне нужны полные досье на всех троих этих людей. Имена, адреса и любая связь с Майклсом или Харлоу.
Он устало отдает мне честь.
– Да, босс.
Линия соединяется, и Бекет лает приветствие. Я слышу гул двигателя его машины, но его прерывает истерический плач на заднем плане. Харлоу.
– Он нашел меня, – икает она сквозь рыдания. – Я грешница. Он нашел меня. Я грешница.
– Я тут немного занят, – говорит Бекет.
– Новости?
– Мы в двадцати минутах езды от дома. Никаких признаков слежки или каких-либо репортеров. Думаю, мы вне подозрений.
– Включи громкую связь.
Раздается слабый щелчок.
– Продолжай.
– Харлоу? – Настойчиво спрашиваю я. – Я знаю, ты слышишь меня, милая. Ты в безопасности. Бекет отвезет тебя домой.
Это мучительно – звук ее ужаса. Я ни черта не могу сделать отсюда. Она вне моей досягаемости и не реагирует.
– Это был не он, Харлоу. Это просто какие-то панки разыграли глупую шутку. Он тебя не нашел.
Она по-прежнему не отвечает, слишком занята повторением своей безумной мантры снова и снова. Я вытаскиваю из волос резинку и сжимаю в кулаке длинные пряди, отчаянно пытаясь пролезть через телефон.
– Энц? Ты там?
– Да, – резко отвечает он. – Какие последние новости?
– Система видеонаблюдения не работает. У нас в зоне досягаемости трое подозреваемых, но никаких улик. Хадсон забирает их для допроса.
– Зачем кому-то это делать?
– Именно это я и собираюсь выяснить.
Тео показывает мне поднятый вверх большой палец со своего рабочего кресла. Он вошел в систему на нашем защищенном сервере, отслеживая драгоценный "Мустанг" Хадсона, когда тот проезжает через центр Лондона, направляясь прямиком в больницу.
Этот человек намного лучше ищейки и с большей вероятностью разорвет своих жертв в клочья голыми зубами. Надеюсь, я прав, и это сделал один из тех рабочих, или мы посылаем наемного убийцу за тремя невинными людьми. Не лучший мой ход.
– Отправь Лейтона домой присмотреть за Харлоу, – требует Энцо. – Помести подозреваемых в изолятор, пока я не приеду в ШТАБ.
– Замени меня здесь, – предлагаю я вместо этого. – Я возвращаюсь домой.
– Ты? – спрашивает он.
– Я нужен Харлоу. Она на первом месте.
Ее хныканье затихает, сменяясь облегченным вздохом.
– Хантер, – удается выговорить ей.
Я чуть не падаю от нахлынувшего облегчения. Когда я слышу, как она плачет от страха, мне хочется расчленить кого-нибудь, и не в веселом смысле. Мне невыносимо сознавать, что кто-то так сильно напугал ее.
– Держись, любимая. Я скоро буду.
Отключая звонок, я ловлю на себе странный взгляд Тео, прежде чем снова выхожу из его кабинета.
– Что?
Он приподнимает бровь.
– Ты никогда не уступаешь контроль, даже Энцо.
– Мои приоритеты изменились.
– С каких это пор?
– С этого момента. Двигаясь вперед, семья превыше всего, и это именно то, чем Харлоу является для нас.
ГЛАВА 3
ХАРЛОУ
Первое, что я чувствую, – это успокаивающее тепло твердого, мускулистого тела, обхватившего меня. Знакомые ароматы смешиваются с остатками вчерашнего костра.
Лимон и лайм.
Поджаренный зефир.
Попкорн.
Кто-то в ловушке подо мной, его грудь поднимается и опускается с каждым глубоким вдохом. Открыв глаза, я моргаю, прогоняя сон, и смотрю вниз на храпящего Лейтона.
Он крепко спит.
Солнечный свет проникает сквозь плотные шторы, которые мы забыли задернуть в кабинете прошлой ночью. Телевизор все еще на паузе с эпизодом "Офиса". Это наше новое увлечение после того, как мы закончили "Друзья" и вместе выплакали все слезы в финале.
Я втайне болею за то, чтобы Дуайт и Анджела в итоге были вместе. Они моя любимая пара. Лейтон – фанат Джима и Пэм, поэтому мы много спорим об этом за свежим попкорном и чашками чая со слишком большим количеством сахара. Наши любимые закуски.
– Ли? – Я нежно касаюсь его щеки.
– Уходи, Хант, – сонно жалуется он. – Никакой работы.
Я подавляю смех.
– Я не Хантер, и я действительно надеюсь, что ты не проснешься с ним, лежащим на тебе вот так.
Он приоткрывает один глаз, прежде чем вздохнуть и снова его закрыть.
– Слишком рано. Возвращайся ко сну.
Упираясь рукой в деревянный пол рядом с зеленым бархатным секционным диваном, на котором мы растянулись, я поднимаюсь с его тела, не падая.
– Харлоу, – скулит он. – Вернись.
Я вытягиваюсь во весь рост.
– Ложись спать.
Он не нуждается в дополнительной поддержке. Его хриплый храп возобновляется, и я прохожу на кухню, чтобы вскипятить чайник. Лаки уже ждет у задней двери, ее хвост виляет от предвкушения.
– Ты никогда не опаздываешь.
Она взволнованно тявкает.
Я провожу рукой по ее золотистой шерстке и открываю французские двери.
– Тогда иди. Я выйду через секунду.
Выбежав галопом на улицу, она разминает свои мощные конечности, прежде чем поскакать сквозь утренний туман. Январь выдался прохладным, с заморозками и редкими снегопадами.
Я не уверена, как прошло Рождество. Все, что произошло на севере, разрушило наши планы. К тому времени, как Хантер и Энцо вернулись домой, праздники закончились, и я была не в настроении что-либо отмечать.
Еще один испорченный год.
Не могу сказать, что я удивлена.
Прошло больше недели, прежде чем я смогла решиться выйти из своей комнаты. Встреча с реальным миром по-прежнему является вызовом, даже сейчас. После того, что произошло на днях в больнице, я всерьез подумываю о том, чтобы стать отшельником на всю оставшуюся жизнь.
Система безопасности предупреждающе жужжит, прежде чем входная дверь со щелчком открывается, впуская потного, раскрасневшегося Энцо, одетого в термозащитные кроссовки. Он кладет руки на колени.
– Доброе утро, Энц.
Он вскидывает голову.
– Ты проснулась.
– Почти.
Я включаю модную кофеварку Хантера и принимаюсь готовить ему черный кофе. Он едва способен связно мыслить без постоянного притока кофеина в его вены.
– Хорошо пробежался?
Энцо осушает бутылку с водой, прежде чем выбросить ее в стальное мусорное ведро.
– Тихо. Кто-нибудь еще встал?
– Прошлой ночью Хантер заснул за своим столом. Он еще не вышел. Лейтон изображает медведя гризли в своей берлоге. Тео здесь нет.
Он подозрительно смотрит на меня.
– Ты спала внизу?
Пододвигая ему чашку свежего кофе, я допиваю свой чай с молоком и щедрой горкой сахара, прежде чем пожать плечами.
– Мы заснули перед телевизором.
– Должно быть, это мило, – жалуется он.
Наши взгляды встречаются через мраморную стойку, заваленную вчерашними пустыми коробками из-под пиццы и вчерашней утренней газетой Хантера.
Под его яркими янтарными глазами залегли багровые мешки. Стыд ударяет меня в грудь. Энцо не спит, если не рядом со мной. Его кожа должна касаться моей, чтобы он наконец сдался, обычно в лучшем случае на несколько часов.
– Мне очень жаль, – спешу извиниться я.
– Не беспокойся об этом.
– Мне следовало подняться и найти тебя. Ты вообще спал?
– Не важно.
Я быстро хватаю его за руку, прежде чем он успевает уйти в душ. Энцо хмурится, когда я сжимаю его блестящий бицепс.
– Ты не несешь ответственности за мой режим сна, малышка. Я прожил в одиночестве тридцать два года.
Шагнув в его объятия, я обвиваю руками его талию. Под слоем пота от него пахнет солью, но его землистый сосновый аромат все еще манит меня. Я кладу голову на его твёрдую грудь и закрываю глаза.
– Ты можешь застолбить меня сегодня вечером.
Его грудь вибрирует от смешка.
– Застолбить? Это та система, над которой мы сейчас работаем?
– Я не уверена, что здесь есть какая-то система.
– Да, я тоже.
– Мы на самом деле не обсуждали… ну, вообще ничего.
Энцо приподнимает мой подбородок, так что наши глаза встречаются. Дрожь пробегает по моей спине. Он все еще заставляет бабочек взрываться у меня в животе. Месяцы, которые мы провели, живя вместе, этого не изменили.
Это все равно что смотреть в угрожающую гримасу золотоглазого тигра. Однако вместо того, чтобы бояться его силы, я утешаюсь уверенностью, что он разорвет на части любого хищника, который осмелится бросить на меня взгляд.
– О чем ты хочешь поговорить? – он напевает.
Я извиваюсь, когда его руки обхватывают меня. Его хватка сжимается в стальные тиски, прижимая меня к своей груди. Я не смогла бы убежать, даже если бы захотела.
– Ну, остальные... эээ, мы. Мы на самом деле не говорили о… ну, ты знаешь, о нас.
Он приподнимает бровь.
– Гладко сказано. "Нас"?
Румянец ползет вверх по моей шее. В глазах Энцо появляется веселый огонек, когда уголок его рта приподнимается.
– Ты, эм... оставался в моей постели почти все ночи, – пытаюсь объяснить я. – И Хантер, ты знаешь. Он тоже. Потом Лейтон… он… ах, черт. Я сдаюсь.
– Ты уверена? – Он хрипло смеется.
– Заткнись.
– О, нет. Не стесняйся, продолжай. Это весело.
– Перестань надо мной смеяться!
Выражение его лица становится серьезным, взгляд смягчается нежной привязанностью. Два мозолистых пальца касаются моей щеки, прежде чем он заправляет прядь длинных каштановых волос мне за ухо.
– Я знаю, что сейчас все запутано, – говорит он. – В деле полный бардак, и мы ничем не лучше. Но я могу пообещать тебе одну вещь.
– Что же? – спрашиваю я.
Он наклоняется ближе, его толстые, мягкие губы касаются моих.
– Никто из нас никуда не денется. Нам еще предстоит разобраться во множестве дерьма, но этот факт никогда не изменится.
Я прижимаюсь своим ртом к его губам, зубами игриво прикусываю его нижнюю губу, прежде чем отстраниться. Моя уверенность расцветает с каждым прикосновением.
– Ты обещаешь? – Хрипло спрашиваю я.
– Хочешь, чтобы я блять на сердце крест вырезал?
– Если ты предлагаешь.
С кривой усмешкой Энцо проводит указательным пальцем по сердцу.
– Тогда клянусь на сердце и готов умереть. Только так я и соглашусь тебя отпустить.
Вместо того, чтобы успокоиться, я чувствую тошноту.
– Харлоу? – Он спрашивает. – В чем дело?
Ужас окутывает меня удушающим облаком. Из-за меня уже погибло достаточно людей. От моей руки или нет, я способствовала смертям всех этих женщин. Я наблюдала за происходящим из-за ржавых прутьев своей клетки и ничего не говорила.
Я не могу смотреть, как умирает Энцо.
Не как с Лорой.
– Вы нашли того, кто разбил машину на прошлой неделе?
Вздохнув, он прислоняется к столешнице.
– Это был не один из тех, кого мы опросили. Я взял у них показания сам.
– Под словом "опросил" ты имеешь в виду, что избил их до полусмерти?
Ухмылка Энцо становится шире.
– Что-то вроде этого.
– Господи, ты серьезно?
– Нет, я шучу.
Я выдыхаю.
– Не пугай меня так.
– Я посадил их и допросил. У всех у них было алиби, и они работали в то время, когда это произошло. Это были не они.
– Тогда кто же это сделал?
Он небрежно пожимает плечами.
– Мы получили несколько чертовски странных электронных писем, так что это вполне может быть одна из работ его последователей.
– Подожди, что?
Энцо колеблется, прежде чем ответить.
– Есть люди, которые поддерживают то, что пастор Майклс делает с этими женщинами. Вроде дерьма с Чарльзом Мэнсоном (прим.: Чарльз Мэнсон был лидером деструктивного культа, известного как "Семья").
– Я не знаю, кто это.
– Серийный убийца привлек к себе самое пристальное внимание, – пытается он объяснить. – Нам пишут люди, угрожают, чтобы мы позволили Майклсу спокойно выполнять свою работу.
– Почему? Он убивает людей!
– Эти психи думают, что он какой-то мессия. Думают, он выполняет Божью работу, забирая грешников с земли в рамках подготовки к вознесению или чему-то подобному.
Хотела бы я, чтобы это пугало меня больше. Несколько месяцев назад это звучало бы нормально. В некотором смысле, так звучит до сих пор. Моя реальность – это сбивающее с толку сочетание прошлого и настоящего.
Воспитанная и раскрепощенная.
В плену и на свободе.
Проклятая и достойная.
– Ты думаешь, он приказал этим людям напасть на нас? Стоял ли пастор Майклс за тем, что произошло в больнице?
Энцо проводит рукой по лицу.
– Сомневаюсь. Он высший хищник. Они охотятся в одиночку, без стаи.
– Он был не один. Миссис Майклс помогала ему.
– Пастор Майклс зарезал свою единственную сообщницу и повесил ее, как кусок мяса, – подчеркивает он. – Я сомневаюсь, что он искал бы еще какой-нибудь помощи, если бы она не была нужна.
Опустив голову, я сосредотачиваюсь на своих ногах в носках. Наверху, спрятанное под моим матрасом, золотое обручальное кольцо миссис Майклс ждет своего последнего пристанища.
Я не уверена, почему я не могла с ним расстаться. На каком-то уровне это болезненное увлечение физическим доказательством того, что произошло в запутанном тумане тех тринадцати лет.
Но глубже, на более инстинктивном уровне, это кольцо олицетворяет единственную жизнь, которую я когда-либо знала. Часть меня чувствует себя в безопасности, когда оно рядом, это искривленный кусочек дома. Я пока не могу это искоренить.
– А как же Кира? – Я прикусываю губу. – Она все еще разговаривает со мной. Шепоты и обрывки воспоминаний возвращаются каждый день.
Энцо хмурится еще сильнее.
– Разговаривает с тобой?
– В моих снах и все такое.
– Понятно. Что ж, Хантер собирается взять показания у ее сестры через пару дней. Тогда у нас будет больше информации.
Схватив недопитую чашку чая, я допиваю остатки жидкости. Энцо пристально смотрит на меня, и я не могу больше этого выносить ни секунды. Они все просто ждут, когда я сломаюсь.
– Я хочу встретиться со всеми вами. – Я ставлю чашку дрожащими руками. – Я тоже замешана в этом деле.
– Зачем? Я сказал, что мы будем держать тебе в курсе любых новостей. Это именно то, что мы делаем.
– Правда? – Я усмехаюсь.
Когда Энцо опускает глаза, я понимаю, что раскусила его. Мои инстинкты были верны. Есть еще кое-что, о чем команда мне не говорит.
– Я защищаю тебя, – рассуждает он.
– Тогда прекрати! Мне это не нужно.
Теряя контроль, я хватаю опрокинутую чашку и швыряю ее с такой силой, что она разбивается о мраморную столешницу. Приятно смотреть, как градом сыплются осколки, полностью разрушенные.
– Я рассказала вам про Киру Джеймс. Я нашла ту часовню. Я сделала больше, чем положено, а ты все еще держишь меня в неведении.
– Ты же знаешь, что это не так.
– Разве нет? – Я поворачиваюсь к нему. – А как же миссис Майклс? Прошел целый месяц. Вы, должно быть, опознали ее тело.
Бинго. Энцо переминается с ноги на ногу, разочарованно выдыхая. После всего, через что мы прошли, и того прогресса, которого, как я думала, мы достигли, они все еще мне не доверяют.
Это больно.
Я не одна из них.
– Ну? – Я вскидываю руки.
Приближающиеся шаги отвлекают нас от разъяренных взглядов. Хантер заходит на кухню, одетый в свои обычные мягкие зеленые спортивные штаны и с обнаженным рельефным животом, подчеркивающим его четко очерченный торс.
Замысловатые татуировки покрывают всю его грудь, обвивая торс и уходя за пояс спортивных штанов. Нарисованная чернилами гроза изображена в мельчайших деталях, отражая контролируемую, но жестокую бурю, назревающую внутри него.
– Я слышал крики, – бормочет он.
Его блестящие шоколадно-карие глаза останавливаются на мне из-под длинных каштановых волос. Единственный недостаток его модельной внешности – старый шрам, рассекающий бровь пополам.
– Что происходит? – спрашивает он.
Я складываю руки на груди, возмущенно вздергивая подбородок.
– Кто такая миссис Майклс?
Его плечи опускаются.
– Сядь, Харлоу. Это не обязательно должна быть драка.
– Похоже, это единственный способ заставить вас, идиотов, говорить правду. Я не собираюсь садиться. Начинай говорить.
Протискиваясь мимо меня, чтобы заварить свою утреннюю порцию чая, Хантер садится за барную стойку и осторожно отодвигает в сторону коробки из-под пиццы. Он выглядит физически оскорбленным беспорядком.
– Потребовалось некоторое время, но наша судебно-медицинская группа опознала миссис Майклс по старым стоматологическим картам.
Энцо качает головой и отворачивается от нас. Я бы с удовольствием ударила его по лицу прямо сейчас. Он все еще не понимает, зачем мне нужно знать, что происходит.
– Ее настоящее имя Розетта Стоун. – Хантер поднимает на меня взгляд. – Она пропала без вести в конце семидесятых.
– П-пропала? – Я заикаюсь.
Он возится со своим черным слуховым аппаратом.
– Мы связали ее с сомнительным детским домом, который закрыли в 1994 году. Исчезновение этих детей не было чем-то необычным.
– Мы думаем, что она сбежала, спасаясь от жестокого обращения и пренебрежения. – Энцо кладет руки на стойку. – Ей было шестнадцать.
– Ее не искали?
– Было бы легко начать все сначала под новым именем, притворяясь старше, чтобы избежать возвращения туда.
Мое сердце колотится быстрее, взрываясь безумными бабочками. Трудно представить чудовищный столп насилия и ненависти, который преследовал меня в детстве, когда я была маленькой девочкой.
Она была напугана и бежала, спасая свою жизнь. Совсем как я. Я ненавижу то, как осознание этого искажает мои эмоции, оставляя меня чувствовать себя полностью потерянной в дебрях моего замешательства.
– В этом детском доме… вы говорили с персоналом? Они помнят ее? Что, если мы отправимся туда и осмотримся?
– Его больше нет, – мягко говорит Хантер.
– Нет? – Я повторяю. – Как?
– Уничтожен бульдозером и стерт из архивов в рамках правительственной инициативы по очистке. Они были замешаны и хотели замести следы. За прошедшие с тех пор десятилетия кто-то из сотрудников погиб или был вынужден замолчать.
Я ударяю кулаком по стойке.
– Это такая чушь собачья. Ты хочешь сказать, что там ничего нет?
Оба мужчины уставились на меня, как на инопланетянку.
– Она проводит слишком много времени с твоим болтливым братишкой, – жалуется Энцо своему лучшему другу.
– Он прививает ей дурные привычки, – соглашается Хантер.
– Иди и разбуди маленького преступника. Он может сегодня же притащить свою ленивую задницу в офис и заняться какой-нибудь чертовой работой.
– Я стою прямо здесь, – раздраженно огрызаюсь я. – Какую еще важную информацию вы от меня утаили? Кроме того, вы, ребята, буквально все время говорите "трахаться", но я-то тут при чем?
Они оба расхохотались, согнувшись пополам и вытирая слезы. Скрестив руки на груди, я пытаюсь прорваться мимо Энцо и убежать в сад, подальше от них.
Он протягивает руки, чтобы схватить меня.
– Куда ты собралась?
– Подальше от вас двоих.
– Так не пойдет. Ты хотела поговорить, так давай поговорим.
– Ты не имеешь права вымещать это на мне, – сердито защищаюсь я. – Отнесись ко мне серьезно, или этот разговор окончен.
– Смотрите, кто командует, – насмехается Хантер, приподняв бровь. – Ты изменилась, милая.
Я заливаюсь краской, все мое тело горит. Я не уверена, смущение это или желание, но то, как он смотрит на меня со странной гордостью, разжигает огонь у меня внизу живота.
– Разве это плохо? Предполагается, что люди меняются.
Обвив рукой мою узкую талию, Энцо притягивает меня к своей груди. Я прижимаюсь лицом к его тяжело бьющемуся сердцу.
– Это не так уж плохо, – бормочет он. – Мы рады видеть, что ты определилась с тем, чего хочешь.
– Тогда почему ты держишь меня в неведении?
– Мы несем ответственность за твою безопасность, пока ты выздоравливаешь. Тебе не стоит беспокоиться. Мы держим дело под контролем.
Прежде чем я успеваю возразить, стул Хантера скрипит по кафельному полу, и столб тепла касается моего позвоночника. Его подбородок упирается мне в макушку, удерживая меня между ними.
Я забываю, как моргать, дышать или формировать какие-либо логические мысли. Мышцы Энцо твердеют под моими прикосновениями, в то время как горячее дыхание Хантера ерошит мои волосы. Они оба так вкусно пахнут.
– Если это просто работа, что это нам дает?
– Просто работа? – Повторяет Хантер. – Я почти уверен, что доказал обратное в ту ночь, когда ты кончила мне на язык, милая.
Хватка Энцо усиливается.
– Я не считал своей работой заставлять тебя выкрикивать мое имя на этой самой кухне.
– Осторожнее, – предупреждает его Хантер.
Мое сердце сжимается от страха. Я зажата между ними обоими. Нет места, чтобы убежать от правды. Я играла в опасную игру, даже не осознавая этого.
– Меня это устраивает, – напевает Энцо.
Рычание Хантера вибрирует у меня за спиной.
– Я предупреждал тебя, чтобы ты держал свои чертовы руки при себе, Энц. Не пытайся за моей спиной трахнуть нашу клиентку.
– Как будто ты не сделал то же самое? – Он возражает. – Мы уже говорили об этом. Все мы очень заботимся о Харлоу.
– Именно поэтому мы не можем этого сделать.
– Что делать? – Невежественно спрашиваю я.
