Текст книги "Зеленая клетка (ЛП)"

Автор книги: Джес Лоури

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)

Никакие меры предосторожности не нужны.

Я утратила гнев. Свою борьбу. У Ярека оружие и взрывчатка. Мне всё равно, что меня купают как младенца, что эти Стражи видели меня обнаженной. Мой брат потерян навсегда. Скоро Стена, защищавшая нас больше века, будет пробита, позволив войти неведомым ужасам, пока мы будем вынуждены сражаться с Вердантным Зверем. Лучшее, на что я могу надеяться, это что Яреку удастся убить его, когда он взорвет Стену.

– Рада, что начала с твоих волос, – говорит Мизия. – Так они успели высохнуть.

Я сижу на стуле перед вычурным зеркалом в кухне семьи Цзы в красном свадебном платье, точно таком же, как семь дней назад.

Но я уже не тот человек, что тогда.

Я знаю, что зеркало, в которое смотрю, взято из тайных запасов первой надзирательницы Хелен Хейс. Я знаю, что Ярек накопил её оружие, скрыл от нас Вердантного Зверя, использовал страх и жадность, чтобы настроить жителей друг против друга. Я знаю, что моя мать была убита, потому что раскрыла планы Ярека, а моего брата незаконно принесли в Жатву, потому что Марина не хотела выходить за него, а им нужно было на кого-то свалить убийство мамы. Я знаю, что я бессильна.

Я – всего лишь девушка в кроваво-красном подвенечном платье.

– Перестань ерзать, – говорит Мизия, дергая меня за волосы так сильно, что шея подается назад. Я сижу неподвижно, но она не упускает возможности сделать мне больно с момента моего пленения. Разбила мне голову кружкой, пока мыла волосы. Ущипнула за кожу между пуговицами, натягивая платье. Я опоила её зельем и оставила мужу находить её без сознания на посту, так что ничего из этого меня не удивляет.

– Вот, – говорит она, откладывая гребень с широкими зубьями. – Посмотри, какая ты эффектная.

Всё, что мне дорого, было или будет у меня отнято. Мои мать и отец. Джонас. Бабушка, тетя Флоренс и дядя Ричард, которых наверняка будут наказывать, пока я не соглашусь помочь Альберту создать гербицид, который убьет нас всех, если монстры из-за Стены не сделают этого раньше. Мерил, Оскар, Ээро и Сэл – если они вообще еще живы. Такое чувство, будто сама моя душа утекает в землю.

Один вопрос, один необъяснимый факт, царапает сознание, но я отмахиваюсь.

– Я сказала, посмотри. – Мизия дергает меня за подбородок и заставляет смотреть на отражение. – Даже более притягательная, чем твоя мать. Вы обе никогда не были красавицами, но в этом есть что-то интересное.

Я не узнаю девушку, смотрящую на меня. Темно-каштановые волосы ниспадают локонами, в которые вплетены ленты цвета смородины и крошечные полированные камни, блестящие, как пойманные звезды. Глаза подведены карандашом, веки припудрены розовым. Цвета делают их невероятно большими, ресницы густыми. Искусственный румянец на щеках дополняет мой широкий нос и волевой подбородок. Губы пухлые и вишневые. На мне красивейшее багряное платье, деликатный узор из бисера украшает грудь и талию, переходя в пышную юбку.

Лишь закованные руки портят картину.

– Тебе нравится? – спрашивает Мизия.

Существо в зеркале кивает. Какая разница? Это не брак; это пропаганда. Интересно, сколько людей поймет это. Интересно, сколько еще возненавидят меня за то, что я попрала всё, чем должен быть наш коллектив, когда услышат обвинения Ярека.

Этот раздражающий вопрос снова пытается пробиться в сознание. Он связан с прошлой ночью, с сараем для оружия.

Снова я отталкиваю его.

– Мы готовы, – зовет Мизия Стражей, ждавших за дверью.

Меня поднимают на ноги и ведут в умирающий лавандовый свет позднего дня. Планшет, должно быть, полностью заряжен, не то чтобы он понадобится дольше, когда в Стене появится огромная дыра. Какую ложь сплетет Ярек для жителей, чтобы они позволили ему разрушить нашу защиту и отправить моих друзей в качестве приманки?

Стражи ведут меня на площадь. Перед Вратами Эдема стоит конструкция, которую Ээро и другие Плотники строили всё это время. Почти пятьдесят футов в высоту и вдвое шире. Она действительно похожа на смесь стены и клетки.

Она не удержит то, что ждет снаружи.

Трели и барабаны свадебного марша начинаются, как только я попадаю в поле зрения Менестрелей. Все жители в сборе и, как положено, одеты в красное.

Я не нервничаю. Я не боюсь.

Я онемела.

Толпа расступается передо мной, некоторые поглядывают на мои кандалы. Большинство не сводит глаз с моего лица. Свадебная дорожка заканчивается у сцены. На ней стоит Гриффон в своем свадебном красном. Он захватывающе красив, точно так же, как на нашей первой церемонии. Он Страж, высеченный из камня, зажатый между семьей и совестью, неспособный до конца служить ни той, ни другой. Может, сегодня он, наконец, выберет сторону победителя.

Ярека.

Я хочу последовать совету бабушки – доверять, но это невозможно после всего, что я пережила. Соджорнер тоже стоит на сцене, держась в стороне от Ярека. Мизия спешит присоединиться к мужу, вклиниваясь между ним и Гриффоном.

Я продолжаю шаркать по дорожке, кандалы впиваются в кожу. Если закрыть глаза, звон металла почти похож на колокольчики, которые я носила в прошлый раз, когда шла этим маршем. Приближаясь к сцене, я вижу Мерил, Ээро и Оскара, привязанных к столбам для бичевания рядом с ней, спиной к толпе. Я втягиваю воздух сквозь зубы. Спины их рубашек изорваны, кожа под ними распухла, почернела от крови и ошметков плоти. Лозен охраняет их. Лицо её отекшее, глаза блестят, будто она плакала. Удивлена, что ей позволили выражать эмоции. Альберт сидит в своем кресле с другой стороны сцены, угрюмая Марина стоит рядом с ним.

Сэл нигде не видно. Это, по крайней мере, хоть что-то.

Мой взгляд снова прикован к Лозен, и вопрос, который мучил меня, внезапно выходит на первый план, его невозможно избежать: кто приказал Альберту убить мою мать? Потому что это был не Ярек. Он мог убить отца, но слишком сильно любил мать, чтобы причинить ей боль. И убийство – не то, что Альберт совершил бы сам. Он родился ведомым, и его поклонение Марине – тому доказательство.

Была ли это Марина, кто отдал приказ? Возможно. Она ведь сказала, что организовала Жатву моего брата. Но я всё еще чувствую что-то недосягаемое, след, на который у меня нет сил выйти. Я спотыкаюсь на лестнице. Ярек бросается вперед, помогая мне, изображая заботливого тестя. Я позволяю ему. Какая теперь разница? Он подводит меня к Гриффону. Гриффон кладет руку мне на талию – одно из немногих мест, где у меня нет порезов, синяков или швов, но прикосновение едва ощутимо.

– Спасибо всем, что собрались отпраздновать союз моего сына, Гриффона Цзы из Дома Стражей, и Роуз Оллгуд, бывшей из Аптекарей, – вещает Ярек. – Прежде чем мы начнем, у меня есть тревожные новости. Неро Картер из Дома Фермеров?

Неро выходит на сцену. Он поворачивается к жителям. Ему не хватает таланта Ярека очаровывать толпу, и он неуклюже приступает к сообщению.

– Роуз Оллгуд – предательница, которую мы искали. Мы поймали девчонку прошлой ночью с огромным тайником оружия, который она, должно быть, обнаружила, нарушив комендантский час. Мы полагаем, что наши предки оставили его здесь, чтобы мы могли защитить себя, а она его присвоила.

Ах, вот почему они взяли Неро на засаду прошлой ночью. Кто-то извне Дома Стражей, чтобы дать показания против меня, да еще и старейшина Совета в придачу. Не думаю, что им это понадобится. В толпе никто не шевелится, кроме тех, у кого в глазах вспыхивает нечто вроде яда. Они позволили вести себя сумасшедшему, позволили ему выковать инструмент из их страха – инструмент, который он использует против них прямо сейчас, у них под носом. Они завязли по уши.

Один за другим я удерживаю их взгляды, пока они не отводят глаза.

Будь я проклята, если позволю им забыть, что они знают правду.

– Это было разочарованием, – говорит Ярек, забирая слово у Неро. – Но не сюрпризом. Это у неё в крови. – Он делает паузу, достаточную для того, чтобы жители задались вопросом, что он имеет в виду, а затем шумно втягивает воздух. – Мы недавно обнаружили, что мать Роуз травила нас.

Вздохи недоверия и возмущения проносятся по толпе.

– Да, это правда! – говорит он. – Генриетта Оллгуд была первоначальной предательницей. Мы полагаем, что именно она, возможно, первой нашла оружие, а позже втянула в это своих детей. Это объясняет, почему её собственный сын убил её, доведенный до безумия её эгоистичными преступлениями. – Он печально качает головой. – Хранителю Записей предстоит многое обдумать насчет того, как поступить с оружием, собранным семьей Роуз. Тем временем вы должны понять: я не считаю виной Роуз то, что она сбилась с пути. В конце концов, она была рождена для этого. И скоро она станет частью нашей семьи. – Он бросает на меня великодушную улыбку. – Вот почему Мизия и я берем на себя её перевоспитание. Некоторое время она будет невидима для общества. Знайте, она в надежных руках.

Я рискую бросить взгляд на Соджорнер. Она смотрит в небо, её челюсть сжата.

– А теперь давайте проведем свадьбу, ради которой мы все здесь собрались, а после неё последует особенный сюрприз.

– Не без Хранителя Записей. – Это Гриффон, стоящий рядом со мной, говорит это. Он смотрит на толпу, а не на отца.

– Что ты сказал? – спрашивает Ярек, его голос ледяной.

Гриффон не убирает руку с моей талии, когда повышает голос.

– Хранитель Записей должен присутствовать на каждой свадьбе. Это закон.

Сердце пропускает удар. Это правда. Но будет ли Ярек заботиться об этом? Судя по всему, будет.

Ярек делает знак Леонидасу.

– Найди Дэвида.

Мы все задерживаем дыхание. Боль от швов и кандалов, даже острота разбитого сердца – всё замирает. Наше общество балансирует на краю. Если мы сорвемся, назад дороги нет, но привычка слушать Хранителя Записей так глубоко укоренилась в нас, что, может, если Дэвид найдет в себе мужество, мы сможем восстановить всё.

Это наш последний шанс.

Лео приводит Дэвида на площадь. Он волочит травмированную ногу, но в остальном выглядит на удивление бодрым, волосы причесаны, красная одежда безупречна. Во мне зарождается пузырек надежды, в который я слишком боюсь верить, пока Дэвид ковыляет по ступеням, не сводя с меня глаз.

– Пожалуйста, – молю я. – Скажи им правду.

Он ободряюще кивает, ковыляя ко мне, само воплощение уязвимости. Когда он подходит ко мне, он подносит лицо так близко к моему уху, что даже Гриффон не может слышать.

– Правду? – Его усы-гусеницы касаются моей кожи. – Правда в том, что именно за хитрым лидером тебе нужно приглядывать.

Его смешок заставляет мою кровь стынуть в жилах.

Глава 63

Когда Дэвид занимает свое место, Ярек возвращается к толпе, рыча на них, чтобы раззадорить перед церемонией, рассказывая о том, как благословенна наша деревня и как чудесен наш строй.

Дэвид продолжает шептать мне на ухо:

– Ты ведь не можешь всерьез верить, что у Ярека хватило ума провернуть всё это в одиночку? – Мой мозг словно онемел, но Дэвид не умолкает: – Мне жаль Генриетту, но она стояла на пути нашего прогресса. Когда я поймал Альберта, следившего за Мариной после того, как его семья якобы добровольно ушла в Жатву, его было довольно легко убедить позаботиться о моей проблеме. Понадобился лишь кусок панели управления, да рука Марины в придачу, и мальчишка стал моим. У всех нас есть своя цена.

– Как ты мог? – выплевываю я. Пожалуй, мне пора перестать удивляться. Руководство этого места прогнило до самого основания.

Одно из плеч Дэвида приподнимается, пока его глаза следят за центром сцены. Жители Долины Ноя смотрят на Ярека так, будто он бог, впитывая каждое его слово.

– А как я мог иначе? – спрашивает Дэвид. – Каша из мучных червей кажется нормальной, пока не узнаешь, что бывает лучше. Будущее наступает, Роуз, и оно будет куда приятнее того, что у нас сейчас. Консервы, книги на любую тему – даже золото.

В книгах мы читали о золоте. Оно не имеет ценности, не в нашем понимании. Его нельзя съесть, из него не сделаешь инструменты. Его упоминание задевает что-то в моей памяти, но я не ищу ответа, потому что теперь всё неважно. Я – оболочка, легкая, как лист, пустая, как карман.

– Всё, что ты мне говорил, – ложь.

Гриффон бросает на меня взгляд, осторожно сжимает талию и снова переводит внимание на отца. Со стороны, должно быть, кажется, что Дэвид делится со мной мудростью своего Дома – стандартный подарок на день свадьбы. Они не знают, что он вливает яд мне в уши.

Дэвид пренебрежительно качает головой:

– Напротив. Я жалею, что рассказал Яреку правду о нашем основании, он ведь совсем не блещет умом. Он советуется со мной по каждому поводу и всё равно умудряется считать, что он здесь главный. К счастью, это мне на руку. Меньше риска, больше выгоды. – Он говорит тихо, но по-светски, будто мы соседи, пьющие послеполуденный чай. – Знаешь, что еще? Кор говорил правду в той статье: внутри Долины есть дверь, которая откроется сегодня ночью. – Он кашляет в кулак. – Я нашел дневник Хейс, подтверждающий это, хотя она пишет, что дверь маленькая, скорее, второстепенная. Потомки заключенных никогда не должны были сбежать. Думаю, Кор вообще не стал бы строить её, если бы не обязательная проверка безопасности перед переводом заключенных внутрь.

– Ты собираешься вывести Ярека и Стражей через тоннель? – спрашиваю я безжизненным голосом. – Чтобы ему не пришлось взрывать Стену? – Это, по крайней мере, хоть что-то.

Дэвид хрипит, и я понимаю, что он смеется.

– Я и так сказал Яреку больше, чем следовало. Он даже не знает о существовании тоннеля. Всё, что за ним, принадлежит мне, включая возможность быстрого отступления, если потребуется. – Его смех стихает. – К сожалению, Хейс была слишком параноидальна, чтобы записать точное местоположение, боясь, что заключенные найдут его, но где еще она могла быть, как не в подвале её собственного дома? И когда она откроется сегодня ночью ровно через сто двадцать лет после нашего официального основания, я буду единственным, кто это увидит. Представляешь, какие богатства ждут по ту сторону, судя по тому, что мы нашли в её тайниках? – Он обводит рукой всю деревню, собравшуюся на мою свадьбу. – Вот почему церемония должна была пройти сегодня вечером. Не хочу, чтобы кто-то вломился, пока я провожу инвентаризацию.

Я бы задушила его, если бы руки не были в кандалах.

– Взрыв Стены поставит всех под удар, даже тебя.

– Или это убьет Вердантного Зверя и откроет путь к еще большим сокровищам. Ты не видела, на что способны некоторые найденные нами вещи, Роуз.

Он такой же злодей, как Ярек. Даже хуже. Ярек может быть клинком, но Дэвид – рука, которая его направляет.

– Я скажу Яреку, что ты манипулируешь им.

Дэвид поглаживает усы кончиком указательного пальца.

– Похож ли он на человека, которого можно убедить, что не он здесь главный?

Я прослеживаю за взглядом Дэвида. Ярек в своей стихии, он рассказывает жителям, что у него с Хранителем Записей есть захватывающий план заботы о каждом, что эта ночь будет незабываемой, начиная с свадьбы.

Гриффон снова смотрит на меня, на этот раз метнув взгляд на Дэвида.

Дэвид отходит от меня.

– Но я чуть не забыл, – заканчивает Ярек, и его громовой голос достигает самых дальних углов площади, – что сначала нам нужно разобраться с тремя преступниками у столбов для бичевания.

– Нет! – крик прорезает холодный воздух, доносясь из задних рядов толпы, возле часовни. Деревня расступается, открывая Реату. Лицо её осунувшееся, серое, волосы всклокочены. Кажется, она не спала с нашей последней встречи. Она спотыкается, идя к сцене. Рука взлетает к губам, когда она замечает Оскара, Ээро и Мерил. Она бежит к ним, добираясь до столбов.

Стражи застыли в изумлении. Для них она воскресла из мертвых.

Она кричит на толпу:

– Как вы можете стоять здесь, как овцы? Это же наши дети!

Она поворачивается, чтобы развязать друзей, но Стражи наконец приходят в себя, оттаскивая её и ожидая знака Ярека. Он поднимает руку, но молчит, изучая Реату своим птичьим лицом, пока Стражи освобождают её.

Толпа беспокойно шевелится, и Реата подходит к сцене. Она говорит на ходу, максимально громко.

– Я увела семью в укрытие после того, как Ярек заставил меня создать яд, который мы называем Вексом. – По толпе проносятся вздохи. – Да! Векс – это не болезнь, а гербицид. Ярек использовал его против вас. И он околдовал моего собственного сына, чтобы тот помогал ему!

Я оглядываюсь на Дэвида, который смотрит в землю, выглядя как безобидный книжный червь. Только я достаточно близко, чтобы заметить ухмылку под усами. Он действительно кукловод.

– Я верю, он намерен исследовать то, что За пределами, – говорит Реата, – открывая нас неисчислимым опасностям. – Толпа переводит взгляд с неё на Ярека, а затем на Дэвида, чувствуя тревогу. Плач ребенка разрывает тишину. Но Ярек всё еще молчит. Не могу поверить. Почему он позволяет ей настроить людей против него? Даже Мизия выглядит шокированной его безмолвием.

Реата добралась до сцены. Она всматривается вверх, её глаза умоляют меня.

– Прости меня, Роуз. Твоя мать предупреждала меня, насколько опасен Ярек. Он угрожал твоему отцу, а вскоре после этого Кирби был мертв. Я считаю, Ярек убил его. Вот почему я согласилась сделать яд, пока не узнала, для чего он используется. Тогда я взяла своих детей и спряталась. Я говорила себе, что защищаю деревню, но на самом деле я боялась, что Ярек принесет в Жатву Альберта или Мари, как он делает со всеми, кто выступает против него.

Она поворачивается к слушателям:

– Это правда! – кричит она. – Посмотрите вокруг! Вы позволяете ему забирать других, надеясь, что он не тронет вас. Вы знаете, что Ярек прореживает наше стадо, но не возражаете. Вы забыли себя. Вы забыли свою общину. – Она указывает на Стену. – А теперь он собирается пробить нашу единственную защиту. Он намерен впустить внешний мир. Налетчиков, существ, боги знают, что еще. И ради чего?

– Ради эволюции, – заявляет Ярек. Его голос громкий, но пугающе спокойный. Неужели они с Дэвидом спланировали и это? – Это единственная причина открыть Стену.

Его объявление настолько шокирует, что вся деревня замолкает.

Ярек продолжает:

– Хранители Записей и Стражи видели предметы Времен До, которые обнаружили Роуз и её мать. Вы поймете, когда увидите их сами. Инструменты, которые сделают вашу жизнь легче. Дом Плотников, разве вам не пригодилась бы дрель на солнечных батареях? Кузнецы, как насчет портативной сварочной горелки? Есть и еда – целые полки деликатесов, которые тают на языке и наполняют ваши животы. Оружие, которое защитит нас от дичайших зверей. И там, За пределами, наверняка есть всё это и многое другое, если мы только выйдем наружу и заберем своё. – Он делает паузу для выразительности. – Мы должны впустить будущее.

Так вот в чем их игра. Они хотят свалить вину на меня, притвориться, что раз я нашла товары За пределами, пути назад нет. Это естественный порядок вещей, так что лучше извлечь из этого выгоду. Судя по тому, как кивает толпа, с пустыми глазами отражая закатное солнце, это работает. Ярек и Дэвид победят. Они получат всё, что хотят. Жадность заменила общность.

– Стражи, – говорит Ярек, – раздайте конфеты, которые мы нашли в тайнике Роуз.

Некоторые из его отрядов проходят сквозь толпу, предлагая сладости изголодавшимся жителям, пока Ярек продолжает:

– Мать Роуз совершила ошибку, скрыв от нас то, что нашла, и присвоив это, но она оказала нам услугу, обнаружив это в первую очередь. Теперь мы знаем, что возможно. – Он поворачивается ко мне, склонив голову в издевательском сочувствии. – Она любила тебя, Роуз.

– Она была убита! – кричит Реата. – Потому что она угрожала главному плану Ярека! – Она поворачивается к собравшимся. – Люди Долины Ноя, мы не можем позволить ему сделать то же самое с кем-то другим! Пора действовать. Прямо сейчас мы должны…

Она падает на полуслове, кинжал с рукоятью из перламутра дрожит у неё в спине, вонзенный по самую рукоятку.

– Реата тоже предательница, – говорит Ярек толпе, глядя на нож, который он только что бросил.

Я стону и оседаю на Гриффона, не в силах поверить своим глазам. Дэвид покидает сцену. Появляется Альберт, маневрируя креслом сквозь ошеломленную толпу к стороне матери. Он смотрит на неё, сраженный.

– Сейчас! – кричит Лозен.

Она освобождает Мерил, Ээро и Оскара как раз в тот момент, когда горстка жителей во главе с Августом, вооруженные немногим большим, чем своей смелостью, бросаются на ближайших Стражей. Родители Ээро, Заха и Альдо из Дома Плотников, сражаются голыми руками, их годы упорного труда окупаются мощными ударами. Рядом с ними отец Оскара, Дэйл из Дома Портных, прыгает на спину Стража, удивляя его своей свирепостью. Август прорубает путь через них, размахивая металлической трубой. Стражи застигнуты врасплох, многие из них, похоже, не хотят сражаться со своими согражданами, некоторые из которых когда-то были семьей.

Ярек выходит на край сцены, чтобы хладнокровно наблюдать за происходящим, рядом стоит Мизия. Битва внизу хаотична и жестока, со стуком кулаков о плоть и криками раненых, наполняющими воздух вместе с запахом пота и страха – Стражи против жителей. Я против воли думаю о наших предках. Мы всегда должны были прийти к этому? Я бросаюсь к лестнице, но кандалы тянут меня вниз. Я пытаюсь выпрямиться. Гриффон рядом со мной, в руке ключ.

– Что происходит? – спрашиваю я.

– Война. – Его измученное выражение шокирует меня. – Я готовился к этому всю жизнь, но не знал, что мы будем сражаться друг с другом.

Он снимает наручники. Как он достал ключ у матери? Я тру окровавленную кожу, когда кандалы падают на сцену, их лязг теряется в яростных криках сражающихся. Есть ли у нас шанс? Я чувствую искру надежды, и это пугает. Сдаться было куда легче.

Сэл появляется из ниоткуда, прыгая между мной и Гриффоном.

– Сейчас или никогда, Роуз, – кричит она, протягивая детонатор.

Взрывчатка! Я бросаю взгляд на Ярека и Мизию. Они ничего не видят, кроме битвы перед собой. Сэл прижимает мой палец к углублению одновременно со своим. У меня есть лишь миллисекунда на беспокойство, что мы слишком далеко от сарая, когда отдаленный взрыв сотрясает всё с такой силой, что сбивает меня с ног.

Ладно, теперь понятно, почему они сделали эти штуки такими сложными в активации.

Гриффон помогает мне встать.

Я слышу радостный возглас и понимаю, что это Лозен, которая дерется с Томрис прямо перед сценой.

– Кажется, я ошиблась насчет их радиуса! – кричит она, прежде чем проскользнуть между ног старшего Стража. Она вскакивает, ударяя противника эфесом меча в основание шеи. Томрис падает, как мешок картошки, и Лозен бросается, чтобы оттолкнуть Стража от другого жителя.

Она делает своё дело, но тренировки Ярека дают плоды. Остальные его Стражи формируют организованные группы, заставляя ближайших жителей встать на колени. Тех, кто не подчиняется, вырубают или того хуже. Мне кажется, я вижу, как Страж пронзает клинком сына Кузнеца. Мой недавний всплеск надежды сменяется ужасом. Мятежные жители – те, кто уже потерял слишком много – сражаются всем, что у них есть, но их просто недостаточно. Армия Ярека слишком хорошо обучена, их клинки слишком остры.

Восстание, если это можно было так назвать, подавляется. Эффективно.

Ярек, должно быть, осознает это одновременно со мной. Он оборачивается, его лицо озарено уродливым, злорадным удовлетворением, которое переходит в ярость, когда он видит, что Гриффон опустился на колени, чтобы снять кандалы с моих лодыжек. Гриффон стоит к отцу спиной и не видит его приближения, а предупредить его нет времени. Я выхватываю кинжал из пояса Гриффона и целюсь, сердце колотится, рука дрожит. На долю секунды я колеблюсь – я никогда не лишала жизни – но потом бросаю его. Ярек ныряет в сторону как раз в тот момент, когда лезвие покидает мои пальцы, оно пролетает мимо, бесполезно гремя о землю внизу.

Освободи в меня от оков, Гриффон встает. Он не знает, что я только что пыталась убить его отца. Но его угольно-черные глаза полны эмоций.

Странно, но кажется, будто он собирается поцеловать меня.

– Пожалуйста, прости меня, – шепчет он.

Затем всё погружается в темноту.

Глава 64

Я моргаю. Сажусь. Вечер. Мои запястья связаны, но вместо кандалов теперь веревка. Лодыжки тоже стянуты. Я где-то в лесу, пухлая луна карабкается на самый потолок неба. Кажется, я слышу, как поблизости поет ручей, аккомпанируя стрекоту сверчков.

Я одна, если не считать Гриффона. Он стоит на посту, но взглядывает на меня, когда я прихожу в себя.

Я потираю ноющее место у основания шеи. Он применил ко мне тот же захват нерва, что и его отец, только зашел глубже, надавив так сильно, что я отключилась. Предатель.

– Тебе придется научить меня этому приему, – говорю я. – Либо так, либо я начну носить металлический ошейник.

Гриффон подходит ближе. Он такой высокий, очерченный лунным светом. Я не могу прочесть выражение его лица.

Я поднимаю связанные руки.

– Яблоко от яблони? – Это удар ниже пояса, но он его заслужил.

Он опускается на корточки. Я наконец вижу его лицо. В его глазах – боль.

– Если ты будешь свободна, то побежишь обратно в деревню сражаться. Если будешь сражаться, ты умрешь. Стражи уже восстановили контроль.

– Это не тебе решать, Гриффон! – Отчаяние вонзает когти глубоко в мою грудь. Мы оставили остальных позади. Я бросила их, и не в первый раз. Мерил, Оскар, Сэл, Ээро, даже Лозен. Где в толпе были дядя Ричард и тетя Флоренс? Они еще живы? – Куда делось твое «позволить мне самой делать выбор»?

Он не отвечает на мой словесный выпад, но я знаю, что он услышал.

– Мы всё еще можем спасти Долину, Роуз, – просто говорит он.

– Не связанной, я не могу. – Я пытаюсь сделать голос легче, будто готова уступить ему, но правда в том, что я отчаянно хочу вырваться, чтобы помочь друзьям и семье. У меня нет иллюзий, что я могу остановить обученного Стража с мечом, но я не могу прятаться в лесу, пока Ярек убивает тех, кого я люблю.

– Я знаю, что для моего отца нет надежды, – говорит он. – Я принимаю это.

Мое сердце разрывается за него, но сейчас не время.

– Нам нужно вернуться и помочь нашим друзьям, Гриффон.

Он качает головой.

– Остальные встречаются с нами здесь, если они еще живы.

Я издаю сердитый звук.

– Ты мог бы сказать это раньше.

– Мы перегруппируемся, – продолжает он, словно я ничего не говорила. – И вместе решим, что делать дальше.

Я поднимаю руки.

– Если на нас устроят засаду, я труп.

Он сужает глаза. Он хочет поспорить, но знает, что я права. С ворчанием от разочарования он перерезает веревку на моих руках, а затем на ногах. Я встаю медленно, разминая запястья. Гриффон тоже поднимается. Я подумываю применить к нему захват нерва. Изучаю его шею, медля, чтобы сориентироваться. В какой стороне деревня? Я не хочу причинить ему боль, не думаю, что смогу, но не понимаю, зачем он держит меня здесь. Мы должны помочь остальным.

– Должно быть, ужасно разочароваться в собственном отце, – говорю я. Не слышу ли я лязг металла с востока? Не вижу ли светлую полосу неба? – Но я рада, что ты выбрал Долину.

– Я не выбирал Долину, Роуз.

Интенсивность в его голосе приковывает мой взгляд. Я смотрю в его обсидиановые глаза. Они полны жара… и чего-то нежного.

– Я выбрал тебя, – просто говорит он.

– Давно пора было в этом признаться, – говорит Лозен, бесшумно, как призрак, скользя между двух деревьев. Один её глаз заплыл от отека.

– Немного поздновато, если спросить меня, – это от Августа, который идет за ней, перед его туники пропитан кровью.

– Поддерживаю, – говорит Сэл, прихрамывая с другой стороны.

Я подбегаю и обнимаю её.

– Ты жива!

– На данный момент. – Она отстраняется от моих объятий и отходит в сторону.

Из-за неё появляется Альберт. Моя ярость вспыхивает, а затем почти сразу утихает. Его лицо так искажено горем, что он почти неузнаваем.

– Докладывайте, – требует Гриффон от новоприбывших.

– Нам почти удалось склонить чашу весов на нашу сторону, – говорит Август. – Пока Ярек не решил сделать из остальных пример.

– Из каких остальных? – спрашиваю я. Я не хочу знать ответа.

Он смотрит на меня скорбно.

– Он казнил Ричарда.

Мои колени подкашиваются. Гриффон подхватывает меня, прижимая к себе.

Милый дядя Ричард с вечным налетом морковного цвета щетины на щеке, потому что его бритва всегда не справлялась. Я ни дня в жизни не прожила, не видя его, пока меня не перевели в коттедж Цзы.

А теперь он мертв.

Август продолжает:

– Он снова привязал Мерил, Ээро и Оскара к столбам. – Он потирает затылок, явно чувствуя себя неловко. – И твою бабушку с Флоренс рядом с ними. Он сказал, что они все предатели, но что это твоя вина. – Его глаза становятся жесткими. – Раз виновата ты, говорит он, то он обменяет тебя на них. Либо ты сдашься, либо их принесут в Жатву.

Сэл моргает, сдерживая слезы.

– Они знали, на что идут, – говорит она, стараясь держаться мужественно. – Они знали, что всё может так закончиться. Это был риск, на который они согласились.

Я качаю головой. Нет. Я не могу прятаться здесь, пока они умирают.

– Не сдавайся, Роуз, – говорит Гриффон, читая мои мысли. – Нам нужно лишь немного больше времени. Оружие моего отца исчезло. Осталось только уничтожить планшет, корзину и Вердантного Зверя.

– Я могу уничтожить планшет, если только доберусь до него, – говорю я. Я соображаю так быстро, как могу. – Я скажу Яреку, что, кажется, нашла там информацию, как убить Вердантного Зверя.

– Он уже изучил его вдоль и поперек, – говорит Грифон. – Он и Хранитель Записей. Любая информация, что там была, им известна.

Мой мозг работает лихорадочно.

– Тогда я скажу ему, что мне нужно поговорить с ним наедине, вдали от остальных. Что есть кое-что, о чем мама говорила мне, и я должна ему передать. Он пойдет за мной! И тогда я смогу опоить его.

– Как? – спрашивает Сэл.

– Это поможет? – Альберт подъезжает ко мне на кресле. Он протягивает медицинский набор, который мне пришлось оставить, когда я переехала в дом Цзы. Понятия не имею, как он его достал, но я глубоко тронута. Я надеваю ремень набора через голову, заглядывая внутрь: шприцы, мази, настойки и лекарства. Я чувствую привычный вес на плече и выдыхаю. Обретение этой частички себя – утешение, которому нет меры.

– Спасибо, – говорю я ему.

– Мне так жаль, Роуз. – Он выглядит невыносимо печальным.

– Когда я шла за тобой по деревне в тот день, когда ты впервые привел меня к пещерам… Ты стрелял у меня над головой? – Тогда я подумала, что это камень с неба. Это было до того, как я увидела оружие, пробившее дыру в руке Ярека.

Он кивает.

– Я просто играл.

– А ты сказал Яреку, что поможешь ему сделать больше гербицида?

Альберт снова кивает.

– Дело не только в Яреке. Он думает, что главный – он, но настоящий вдохновитель – Хранитель Записей. Всё это время он действовал за кулисами.