Текст книги "Зеленая клетка (ЛП)"
Автор книги: Джес Лоури
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 22 страниц)
Наконец, мы врываемся на поляну.
Я спотыкаюсь и замираю, не в силах осознать то, что вижу.
Древние, огромные лозы, которые всегда верно цеплялись за нашу Стену,… движутся.
Нет, понимаю я, и у меня пересыхает во рту. Они не движутся. Они атакуют. Они извиваются, как змеи, мясистый шелест их толстых стеблей звучит гротескно по-человечески, когда они хватают Небулу из Дома Стражей и поднимают её с земли. Ярек и Мизия Цзы тоже здесь, плюс еще один Страж, чьего имени я не знаю. Они полосуют растительность сверкающими клинками, их лица свирепы, пока они пытаются освободить Небулу.
Лоза проносится мимо моего лица, оставляя жгучий след. Я пригибаюсь, с ужасом наблюдая, как толстый зелено-фиолетовый жгут, поймавший Небулу, начинает сжиматься. Она издает ужасный удушливый крик. Её ноги дрыгаются в воздухе, сопротивление слабеет, когда лоза пульсирует и вздувается, а её кожа натягивается на костях, приобретая ужасающий сероватый оттенок.
Её высасывают досуха. Прямо как Питера.
– Сзади! – кричу я, когда толстая лоза тянется к горлу Ярека. Он разворачивается, его клинок сверкает в идеальной дуге, которая рассекает её. Темно-фиолетовый сок брызжет из пореза, но на его месте появляются три новых усика.
Гриффон бросается в гущу событий, его движения текучи. Он сражается в идеальной синхронности с родителями, их клинки летают в смертельном танце стали и точности. Леонидас следует его примеру, но лоз слишком много, слишком много углов атаки. Каждый разрез порождает два новых жгута, а затем лоза снова хватает Стража, утягивая его назад, пока другие тщетно бросаются на помощь.
Лозы хлещут, как кнуты, зазубренные шипы сверкают на святом Солнце. Я с ужасом наблюдаю, как одна из них обвивается вокруг шеи второго Стража, поднимая его в воздух. Он перерезает лозу, которая душит его, но как только он касается земли, другая тут же набрасывается, хватая его за ногу и волоча по поляне. Он царапает землю, пальцы бороздят почву, крича, пока шипы разрывают его плоть.
Кровь брызжет, окрашивая землю в красный.
Его крик обрывается, когда лоза откидывается назад и вонзается ему в живот, тело яростно дергается, прежде чем обмякнуть, плоть обвисает, пока лоза пьет его. Труп падает, глаза широко открыты и пусты. Растение выпускает его с влажным, тошнотворным шипением, обращая голодные усики к Мизии.
Всё происходит так быстро.
Мизия сражается с грацией пантеры, её короткие темные волосы блестят от крови, когда она ныряет под хлещущую лозу, перерезая её одним изящным движением. Отрезанный кусок извивается на земле, подергиваясь. Меня тошнит. Лозы неумолимы, они рвутся вперед, нападая со всех сторон. Мизия кружится, её клинок разрезает воздух, но лоза ловит её сзади, обвиваясь вокруг талии, сбивая с ног.
– МАМА! – кричит Грифон, его тело – сплошное размытое пятно, когда он бросается вперед. Он прыгает, меч сверкает, одним ударом перерезая лозу, охватывающую её. Мизия падает на землю, перекатываясь на ноги, без тени страха в глазах. Её взгляд встречается с моим через всю поляну, и на один головокружительный миг я вижу вспышку чего-то сырого, отчаянного.
Лоза щелкает в мою сторону, и я отступаю, сердце колотится, разум пуст от ужаса. У меня нет оружия. Нет меча. Нет способа защитить себя. Какая польза от уроков Гриффона против такой твари? Шуршащее, гудящее существо, если его можно так назвать, наносит удар снова, на этот раз целясь мне в живот, шипы сверкают. Я бросаюсь на землю в последний момент, грязь впивается в ладони, когда лоза проносится над головой. Она изгибается, готовая ударить снова. Я вскакиваю на ноги, мозг ослеплен паникой.
– Нет! – глаза Гриффона безумны, когда он пробивается ко мне, но он окружен, лозы обвивают его клинок, оттягивая назад. Я вижу, как напрягаются его мышцы, тело дрожит от усилий, но он не может дотянуться до меня.
Я не могу дышать. Не могу двигаться. Это кошмар. Это не по-настоящему. Это не может быть правдой.
– Роуз! – голос Мизии, резкий, властный, прорезает хаос. Я дергаюсь в её сторону, встречая её свирепый взгляд. Она покрыта грязью и кровью, волосы свалялись от крови, глаза горят. – Канистру!
Я моргаю, дезориентированная. О чем она говорит? Но тут я вижу её, лежащую на боку в нескольких футах от меня: одна из больших металлических канистр, которые я видела в сарае с оружием Стражей. У неё есть курок, как у тепличного распылителя. Я бросаюсь к ней, пальцы смыкаются на холодном металле. Она тяжелее, чем я ожидала.
Когда лоза делает выпад, я нажимаю на курок, и струя бледного тумана вырывается наружу, окутывая её. Лоза изгибается, корчась на земле, её плоть пузырится и покрывается волдырями, прежде чем она отступает, отпрянув, как загнанный зверь.
Это действительно сработало. Надежда вспыхивает в груди.
Но прежде чем я успеваю выпустить еще порцию спрея, другой усик бросается вперед, его шип полосует меня по боку. Я вспоминаю шипы, которые видела растущими возле Врат Эдема, – эти гораздо больше. Боль вспыхивает белым огнем за глазами, кислота разливается по венам. Я падаю на колени, обхватив рану. Лоза откидывается, готовая ударить снова. Я вожусь с канистрой, зрение размывается от боли. Я сжимаю курок, облако тумана летит вперед навстречу лозе. Она замирает на середине удара, вздрагивая, а затем отскакивает с яростным щелчком. Её шипы скручиваются внутрь, как у папоротника, когда она отступает.
Остальные лозы следуют за ней, фиолетово-зеленая армия, ползущая обратно вверх по Стене.
И вот так, мы больше не под атакой.
Два Стража мертвы. Ярек, Мизия, Гриффон и Леонидас покрыты кровью и растительной слизью, их мечи бессильно висят в руках. Я на земле, истекаю кровью, все еще сжимая распылитель.
Ярек открывает рот, чтобы прореветь что-то в небо.
– Что. Это. Было? – требует Гриффон, когда его отец замолкает.
Лео, хромая, подходит к Яреку, чтобы прошептать что-то. Доносит на нас за тренировки? Сейчас трудно думать об этом.
Ярек отмахивается от Леонидаса.
– Да, да, – говорит он ему. Его взгляд задерживается на двух иссохших трупах, прежде чем он берет себя в руки. – Это была ужасная атака животного из Долины, – говорит он сыну. – Мы должны еще сильнее ужесточить комендантский час.
Сейчас разгар дня, но я этого не говорю.
– О каком Желтом Солнце ты говоришь? – с недоверием спрашивает Гриффон. – Это не было животное! Это была плотоядная лоза. Почему ты врешь нам в лицо?
Ярек делает шаг вперед и бьет сына с такой силой, что звук отдается от деревьев.
Я бросаюсь на Ярека, игнорируя боль в боку. Гриффон приходит в себя после удара отца достаточно быстро, чтобы подхватить меня в воздухе.
Ярек посмеивается.
– А у твоей невесты есть боевой дух. Ей нужно научиться контролю, правда. Как я и говорил, произошло еще одно ужасное нападение животных, а это значит, что мы должны оцепить больше сельхозугодий. Меньше еды требует еще одного Сбора. – Его тон не допускает возражений. – Мы добавим благословенную жертву к празднованию в пятницу. Разве это не будет чудесно, Роуз? Еще одна свадьба, еще один Сбор. Всё для тебя.
У меня горит горло от желания закричать на него, но я проглатываю ярость. Есть только одно объяснение тому, что Ярек так равнодушно отреагировал на лозы-убийцы. Он уже знал. И Мизия с Лео тоже, судя по всему. О, бедный Гриффон. Они скрывали это от него.
А теперь он пытается заставить нас отрицать доказательства собственных глаз, уже планируя использовать эту атаку, чтобы заставить людей согласиться на еще один Сбор так скоро после Джонаса. И разве мы с Гриффоном не будем выглядеть дураками, если попытаемся убедить сельчан, что растения нас убивают? Как давно Ярек знает об этом и почему он не сказал никому за пределами Дома Стражей, или даже своему собственному сыну?
– Ты ранена! – кричит Гриффон, бросаясь ко мне.
Я смотрю вниз на кровь, капающую с края моей рубашки. Ха, похоже, так и есть.
Это последнее, о чем я думаю, прежде чем всё погружается во тьму.
Глава 47
– Ну же, ну же, вот так, – приговаривает тетя Флоренс. – Еще несколько стежков, и ты будешь как новенькая.
– Ты возишься слишком долго, – голос Лео звучит брезгливо.
Мои глаза трепещут и открываются. Я лежу в коттедже Аптекарей, на хирургическом столе. Я видела эту комнату тысячу раз, но никогда – с этого ракурса. Тетя Флоренс внимательно осматривает мой живот, её набор для наложения швов лежит рядом. Она щурится сквозь толстые линзы очков. Лео нетерпеливо стоит за её спиной, пытаясь заглянуть через плечо.
Я осторожно ощупываю края раны, оставленной лозой. Она сильно кровоточила, но не была особенно глубокой. Семи стежков должно хватить.
Тетя Флоренс ловит мой взгляд, её рот сжат в тонкую линию.
– Ты очнулась, – говорит она. – По-видимому, на тебя напало дикое животное.
– Двое Стражей погибли, спасая её, – вставляет Лео, бросая на меня предостерегающий взгляд.
Глаза тети Флоренс сужаются, но она продолжает говорить со мной.
– Все оказалось не так плохо, как выглядело, – говорит она. – Ты очень скоро снова будешь на ногах.
– Где Гриффон? – спрашиваю я.
Лео начинает перебирать ряд банок с перевязочными материалами.
– Оставь их в покое, – отчитывает его тетя Флоренс. – Они стерильны.
Лео поворачивается, закатывая глаза.
– Гриффон патрулирует периметр, и это то, что он должен был делать всё это время, вместо того чтобы тайком убегать с вами, бездельниками. Ярек приказал мне следить за тобой. Ты была сильно порезана.
– Я в порядке, – говорю я, пытаясь сесть.
Тетя Флоренс мягко укладывает меня обратно.
– Мне нужно понаблюдать за ней, – говорит она Лео.
– С ней всё будет хорошо, – пренебрежительно бросает Лео. – Её бабушка здесь. Ярек сказал, что хочет получить от тебя отчет, как только ты закончишь зашивать её.
Тетя Флоренс вздыхает. Она обрабатывает мою рану, что причиняет больше боли, чем сами стежки. Когда она заканчивает, то разминает спину и идет к раковине мыть руки; её движения медленные, выверенные. Она так держится, когда расстроена. По-настоящему расстроена. Она вытирает руки о передник, прежде чем сменить его на чистый.
– Отдыхай, Рози. Я всё уберу, когда вернусь. – Она смотрит на меня тем же строгим взглядом, который я сама когда-то бросала пациентам, подозревая, что они нарушат постельный режим. – После вас, – говорит она Лео.
Они исчезают за дверью. Оставшись одна в операционной, я сползаю со стола, морщась от резкого натяжения свежих швов, и нетвердой походкой выхожу в главную комнату коттеджа. Я ожидаю увидеть бабушку у камина.
Вместо неё там Август.
– Должно быть, ты задаешься вопросом, почему мы так много от тебя скрывали, – говорит он, когда я вхожу, его голос хрипл.
Глава 48
– Лилиан наверху, отдыхает, – говорит он. – Я сказал ей, что поговорю с тобой. Присядешь, пожалуйста?
Я осторожно опускаюсь в любимое кресло бабушки.
– Отца Ярека отправили на Сбор через несколько недель после его рождения, – говорит Август, выбирая последнюю тему на свете, которую я ожидала услышать. – Его мать впала в депрессию после этого, хотя никто из нас не замечал, пока не стало слишком поздно. Она кормила Ярека ровно столько, чтобы поддерживать в нем жизнь, – линии на его лице кажутся глубже. – Велики шансы, что она никогда не прикасалась к нему, кроме как чтобы сменить пеленки и донести до часовни. Она растила его одна до пяти лет, пока он не пошел в школу. Именно тогда она начала гнать свой пруно, выпивая каждый день.
Я ахаю. Общественный провал такого масштаба трудно представить. Я думаю обо всех людях, которые должны были отвести взгляд, начиная с её собственной семьи и других Домов Стражей.
Август, кажется, читает мои мысли.
– Мы никогда не простим себе этого. Способ, который она использовала для изготовления пруно, был небезопасным. Она случайно отравила себя. После этого о Яреке заботились его дядя и тетя, но он так и не нашел своего места. Когда ему было четырнадцать и его поймали на подглядывании в чью-то спальню через окно, мы предложили ему поддержку через традиционное Окружение, напоминая ему, почему мы любим его, но мальчик отказался. Он не нарушил закон, так что выбор был за ним. Жаль, что мы не настояли. Именно тогда он начал фокусироваться на твоей матери. Он любил её нездоровой любовью.
Я меняю позу, морщась от того, как натягиваются швы.
– Это лозы напали на тебя? – спрашивает он.
Я ахаю, моя рука летит к боку. Из всех секретов внутри Стены это предательство ранит больнее всего.
– Давно ты узнал, что на нас охотится растение?
Он делает глубокий вдох.
– Недавно. Я видел, как оно ожило в карантинной зоне за день до твоей свадьбы. Подхватило птицу из воздуха и высушило досуха.
Он вздрагивает при этом воспоминании.
– Я рассказал Генриетте, но она попросила меня придержать информацию, пока не поговорит с Яреком, – он разводит руками. – На следующий день она была мертва.
Холодный, жгучий шок заливает мои вены.
– Ты думаешь, это секрет, который нужно хранить? Тогда чем ты лучше Ярека? Сегодня погибли еще два гражданина, Август.
Я выплевываю его имя, как проклятие.
Его лицо обвисает.
– Я знаю, ты расстроена, девочка, и это справедливо, но не позволяй гневу взять над собой верх. После смерти твоей матери я поделился тем, что знал, с некоторыми другими. Мы держали это в тайне, чтобы защитить всех, включая тебя, пока у нас не будет плана. И при всех их недостатках Ярек и его Стражи пытаются справиться с зеленым зверем. Конечно, ты права, может, нам стоило рассказать об этом всей деревне, – он вздыхает, поворачивая ладони вверх. – В этом-то и беда Долины. Мы проводим жизни, избегая уродливых истин и называя это добротой. Это трагедия.
– Трагедия, – говорю я, дрожа от едва сдерживаемой ярости, – это продолжать так, как сейчас, поддерживая систему, которая благоприятствует немногим и лишает выбора всех. Мы должны вырвать эту гниль с корнем, и нам нужно начать со Сбора Ярека.
Я моргаю, шокированная собственными словами.
Он резко выпрямляется.
– Два зла не делают одно добро.
Я встаю слишком быстро, швы тянет, и я морщусь. Как он смеет пытаться быть мне наставником?
– Я не хочу делать добро! Я хочу спасти Джонаса, – я понимаю, что дрожу. – Я хочу защитить свою бабушку, тетю и дядю.
Я хочу отомстить за мать и брата.
– Я, я, я», – рычит он. – Ты слышишь себя?
Я чувствую, как жар приливает к щекам, пока он продолжает.
– Я не хочу тебя стыдить, Роуз. Твоя страсть направлена в нужное русло, и ты права – жаль, что я не заговорил раньше. До того как Питер…» – его голос срывается на имени мальчика, но он продолжает, – но ты забываешь кое-что важное: Долина Ноя – это сообщество. Мы работаем только тогда, когда работаем вместе».
– Ярек хочет причинить нам вред! Нет времени тратить на то, чтобы переубеждать людей.
– Кто сказал?
Я разочарованно кривлю губы. Он не видел, как растение пожирает людей, не слышал, как Ярек отрицает это, пока трупы его товарищей лежат у него под ногами.
Август цокает языком.
– Ты думаешь, я глупый старик, но если я чему-то и научился в жизни, так это: если хочешь идти быстро – иди один. Если хочешь уйти далеко – идите вместе.
Он делает шаг вперед, подходя ко мне мягче, чем позволяет его грузная фигура.
– Посоветуйся с друзьями, затем собери доказательства существования лоз-убийц, которые невозможно будет опровергнуть. И помни: никогда не сражайся только за себя, не тогда, когда другие ведут ту же битву.
Он так близко, что я вижу редкие седые волоски в его черных бровях. Не знаю, как бы я ответила, если бы не крик снаружи за дверью.
– Пир через час! У Стражей есть мясо для всех! Собирайте семьи на пир через час!
Горло сжимается, когда я думаю о розовой плоти, поданной вчера вечером. Неужели её будет больше? И если да, то откуда она берется? Я удивлена внезапным желанием найти Гриффона и прижаться к его груди. Он единственный человек, который понял бы.
– Мне нужно идти. Скажи Гран, что я принесу ей еды.
Август смотрит мне вслед, когда я выскальзываю за дверь, его выражение лица встревожено.
Если хочешь идти быстро – иди один. Если хочешь уйти далеко – идите вместе. Звучит как нечто, что сказал бы мой отец. Но его больше нет, не так ли? Я качаю головой и спешу к коттеджу Цзы, намереваясь привести себя в порядок. По пути я систематизирую то, что теперь считаю правдой:
В какой-то момент Ярек обнаружил, что растение охотится на нас. Он эвакуировал район, где оно убило тех первых Стражей, сказав нам, что на нас напали дикие животные. Должно быть, он обнаружил корни в промышленной зоне возле Врат Эдема и попытался дать отпор с помощью гербицида, оставленного нашими предками в секретной комнате Хранителей Записей. Однако, отравляя растение, он случайно отравил жителей деревни. Вместо того чтобы признаться, он позволил нам верить, что это загадочная болезнь, и допустил карантин в том районе.
Когда моя мать узнала правду, Ярек убил её с помощью оружия, которое могли бы узнать только его верные Стражи. Он тоже получил его у Хранителя Записей, манипулируя жалким Дэвидом Сейнгалтом. Хотя это до сих пор не объясняет, почему корзина для Сбора оказалась внизу в день моей свадьбы. Ярек всегда намеревался подставить моего брата? И если да, то почему?
Я прищуриваюсь, глядя в небо. Судя по бледному свету, я была без сознания один, может быть, два часа. Деревня гудит новостями о пире. Приближаясь к площади, я улавливаю запах жареного животного мяса. Он отличается от приторно-сладкого жирного запаха мяса, приготовленного на кухне Цзы вчера вечером, и я благодарю за это Стену. Я думаю о Гриффоне, нежно несущем бабушку домой после ужина, и мне интересно, каково это – иметь кого-то рядом в эти ужасные времена? Партнера, которому я могла бы действительно доверять.
Я сворачиваю в переулок, и вот он – будто мои мысли привели меня к нему. Мое сердце парит. Гриффон стоит перед коттеджем Хранителя Записей, спиной ко мне, его руки прижаты к стене, словно он поддерживает её. Я понимаю, что, несмотря на все мои усилия, я влюбляюсь в эти руки. Представляю, как они запутались в моих волосах, притягивая меня ближе. Я качаю головой. Прекрати, Роуз. Сейчас не время для этого. Мир в огне, и в любом случае, ты скоро покинешь Долину Ноя.
– Гриффон?
Он отступает от стены и поворачивается, обнаруживая… Марину Сейнголт.
Она медленно открывает глаза, её выражение лица блаженное. Заметив меня, дьявольская ухмылка расползается по её рту. «Угадай, мы застали тебя дважды».
Это день церемонии помолвки повторяется снова.
Он умолял меня поцеловать его, знаешь ли, – сказала Марина. Это объясняет, почему она так отчаянно хотела узнать, как прошла моя первая ночь с Гриффоном. И шутка Ээро на днях тоже. Она звучала правдиво. Я спотыкаюсь назад, задыхаясь от унижения. Моё сердце выжжено. Я падаю на стену коттеджа Менестреля.
– Роуз? – Энгус, муж Менестреля, выходит на порог. В руках у него лира. – Ты в порядке?
Гриффон делает шаг ко мне, его лицо напряжено – вина? Лучше бы это была она, но я уже мчусь к центру деревни.
Размер костра перед сценой дезориентирует меня, как и толпа, собравшаяся вокруг него. Я прижимаю руку к швам на боку. Почему все так рано? Люди, звуки, дым – всё это вызывает у меня головокружение. Вот почему мне требуется мгновение, чтобы заметить, кто стоит на сцене.
Мерил, Сэл, Оскар и Ээро.
Они выглядят напуганными.
Глава 49
– Расступитесь, дайте ей пройти! – ревет Ярек, шагая к краю сцены и указывая на меня через всю деревенскую площадь.
Люди отступают, точно так же, как они делали это на моей свадьбе.
– Роуз Оллгуд, – воркует он, – присоединяйся к своим друзьям.
Я спотыкаюсь, двигаясь вперед. Встревоженный шепот прорезает меня насквозь, так что к тому времени, когда я добираюсь до сцены, мне кажется, что я истекаю кровью от тысячи крошечных порезов. Что происходит?
– Вот так, – говорит Ярек, протягивая мне руку.
Я отказываюсь дотрагиваться до него. Я иду к ступеням, чувствуя, как натягиваются швы на боку. Я ощущаю жар от огня, пульсирующую боль в ране. Дымящаяся яма была вырыта и разведена достаточно давно, чтобы большие куски мяса почти прожарились; содранная кожа существа, я с облегчением замечаю, что она выглядит как обычная оленина, коричневая и хрустящая. Неужели они охотились слишком близко к Стене, когда зверь напал?
Я ступаю на сцену, гадая, каков может быть конечный план Ярека.
Он смотрит на меня с яростью за то, что я отвергла его руку, а затем поворачивается к толпе. Он привел себя в порядок. Только потому, что я стою близко, я замечаю синяки и ссадины от сегодняшней битвы. Я смотрю на толпу. Большинство жителей ожидают чего-то. Они голодны, и им предлагают неожиданную еду. Как и я, они понятия не имеют, что затеял Ярек.
– Прежде чем мы начнем пир, боюсь, у меня есть трагические новости, – говорит Ярек деревне, его голос разносится над площадью.
В толпе поднимается взволнованный гул.
Он поднимает руки.
– Среди нас предатель!
Гул превращается в рев. Яреку требуется несколько минут, чтобы вернуть контроль над аудиторией.
– Именно так, – говорит он. – Один или несколько ваших соседей или, возможно, даже член вашего собственного Дома обнаружили внутри Стены тайник с едой, оставленный нашими Основателями. Они приберегли её для себя, пока остальные из нас голодают! Мы не знаем, где они её нашли, но это эгоистичное, нечестивое поведение подрывает основы нашей благословенной Долины. Нам нужна помощь каждого, чтобы искоренить зло в наших рядах.
Шок распространяется по толпе, как лесной пожар. Я не могу поверить в наглость Ярека. Он пытается свалить свои преступления на невиновных! Но затем я осознаю гениальность этого хода. Обвинитель – это последний человек, которого можно заподозрить в преступлении.
– Откуда ты знаешь? – кричит голос с задних рядов. – Какие у тебя есть доказательства, что кто-то прячет еду, оставленную Основателями?
Отряд Стражей немедленно проталкивается сквозь толпу, чтобы найти смельчака, но Ярек останавливает их взмахом руки.
– Это справедливый вопрос, – восклицает он. Он лезет за пазуху своего плаща и достает две жестяные банки, размером с колоду карт.
– Смотрите, копченая рыба! Деликатес времен До Того.
Он держит банки на виду. Кроваво-красное и золотое сияние жестянок сверкает в свете костра. Редкая еда, должно быть, выглядит для наших голодных жителей как спасение.
– Мы обнаружили эти банки во время патрулирования внутреннего периметра, эти и многие другие, многие из них пусты, потому что предатель ел их. Мы держим контрабанду под замком ради всеобщей безопасности. Однако, – говорит он, делая паузу для эффекта, – Совет согласился предложить эти две банки в качестве награды тому, кто выдаст предателя.
Толпа напирает, прижимая тех, кто стоит ближе к сцене, к дереву, вышибая из них дыхание, когда люди лезут вперед, чтобы рассмотреть получше.
– Назад! – кричу я. – Вы причиняете боль тем, кто впереди!
Но жители не успокаиваются, пока Ярек не прячет еду обратно под плащ.
– Наше обнаружение предателя вместе с еще одним нападением дикого животного прямо сегодня, которое стоило нам двух жизней Стражей, влечет за собой необходимое изменение правил.
Толпа издает коллективный вздох от этого ужасного заявления. Двое Стражей мертвы.
– Из-за участившихся нападений и предателя среди нас комендантский час будет перенесен по понятным причинам, – продолжает Ярек. – После сегодняшнего пира никому не позволено находиться вне дома после захода солнца, за исключением исполнения обязанностей, одобренных Стражами. Чем скорее предатель будет найден, тем скорее мы сможем вернуться к нормальной жизни. – Он встряхивает полу плаща, где лежат банки. Те из нас, кто рядом, слышат, как они звякают друг о друга.
Мы слабы, когда разобщены. Ярек знает это. Он создал голод и неравенство, а теперь играет на них, чтобы настроить нас друг против друга, вместо того чтобы задавать вопросы ему. Я в отчаянии смотрю на своих друзей. Они крепко прижимаются друг к другу: Оскар с одного края, Сэл с другого, Ээро и Мерил посередине. Сэл протягивает мне руку. Я спешу схватиться за неё, чувствуя прилив тепла, когда она сжимает мою ладонь в ответ.
– Почему мы здесь? – шепчу я.
Она качает головой.
– Нас вытащили из домов.
Я удивлена, почувствовав, что Сальватора дрожит, но потом опускаю взгляд и понимаю, что это Ээро, с другой её стороны, трясется, его дрожь так сильна, что передается по всей линии.
– Но у нас есть больше, чем одна проблема в наших рядах, – заявляет Ярек, наконец направляя внимание толпы на пятерых из нас. – Полюбуйтесь на этих преступников.
Я слышу крик гнева из толпы. Использование Яреком этого оскорбления пробило брешь в оцепенении хотя бы одного жителя. У нас в Долине Ноя нет «преступников». У нас есть люди, даже если они совершили что-то неправильное.
Ярек качает головой и делает примирительный жест.
– Ну-ну, я знаю, это резкий термин, но эти пятеро воровали время у Долины, а также крали знания у Дома, который им не принадлежит!
Толпа приходит в движение. Я сканирую её, ища дружелюбные глаза. В основном я вижу тревожный голод. Я была сыта в коттедже Цзы; эти люди – явно нет.
– Вы услышали правильно! – провозглашает Ярек. – Они учились сражаться!
– Нет! – кричит кто-то из толпы, ведь именно в это он их превращает, их страх и тревога находят точку приложения в нас. Они голодны из-за диеты из каши, встревожены неизвестностью из-за Сборов и напуганы, потому что он говорит им, что дикие животные вырезают нас.
Оскар гримасничает, и я понимаю, что мы с ним пришли к одному и тому же выводу: Ярек дает деревне общего врага. Нас.
– Да, – говорит Ярек, понижая голос, словно ему трудно произнести эту мерзость. – Сражаться. Вы захотите спросить себя, что они собирались делать со своим новым навыком. Ничего честного, могу вам обещать.
– Бейте их! – кричит кто-то.
Ноги Ээро подкашиваются, но Мерил поддерживает его с одной стороны, а Сэл – с другой. Он почти на голову ниже девушек, все еще ожидающий своего подросткового скачка роста.
Ярек качает головой, как будто осознание того, что пятеро из нас нарушили закон, причиняет ему такую боль, что он едва может говорить.
– Возможно, это и есть ответ, но я не могу принять решение, не посоветовавшись с Хранителем Записей и моим Советом. Мы – народ правил, помните. Справедливый народ. Они будут содержаться в часовне, пока мы не решим, какое наказание будет подходящим. Стражи, увести их.
Ээро издает писк, прежде чем спрыгнуть со сцены. Ищет утешения у своей семьи? Я часто забываю о его возрасте из-за его дружбы с моим братом, но в свои четырнадцать Ээро немногим больше ребенка. Ярек закатывает глаза на безуспешную попытку побега и щелкает пальцами, указывая Леонидасу вернуть его. Рев толпы достигает крещендо. Я не могу понять, требуют ли они нашей крови или спорят с Яреком. Возможно, и то, и другое.
Он не выглядит обеспокоенным, его улыбка безмятежна.
Где Гриффон? Разве он не должен быть на сцене с нами? Неужели ему так мало дела до меня, что он остался с Мариной? Этот сорняк в душе.
– Тишина! – кричит Ярек, но жители не слушают. Они возбужденно переговариваются между собой, обступая сцену, заставляя её шататься и скрипеть. Лицо Ярека наконец напрягается.
Я сканирую толпу, ища Ээро. Его затопчут в этом безумии. Я замечаю его, когда он ныряет за сцену, бегущий к Вратам Эдема. Его легко заметить: он крадется вдоль края площади в отчаянной попытке побега. Леонидас следует за ним по пятам, подходя слишком близко к Стене, если судить по его тревожным взглядам на неё.
Святые Солнце и Почва, осознаю я. Держаться в двадцати футах от Стены никогда не было вопросом почтения, верно? Эта норма существует, чтобы никто из нас не спровоцировал зверя.
Это означает, что гербицид тоже не был гипотезой. Тот, кто дал нам нашу религию, знал об угрозе. Должно быть, именно это и отправило наших Основателей в Долину: зверь, подобного которому нет в наших историях. О, Джонас. Я представляю его там, в окружении голодных зеленых лоз.
Я запихиваю это отвлечение в свой вечно пополняющийся кабинет предательств, заставляя себя вернуться в настоящее и ожидая, когда Леонидас вернет Ээро. Он настигает его, хотя Ээро, должно быть, не замечает этого, потому что его темп не меняется. Я замечаю других Плотников на противоположной стороне сцены. Как тяжело им будет видеть наказание сына. Но мы должны принять удар. От него не уйти.
Лео почти догнал его. Но вместо того чтобы схватить Ээро, Леонидас поднимает свое оружие – посох, такой же, с каким мы тренировались. О нет! Он хочет сбить мальчика с ног. Я делаю шаг к краю сцены с криком на губах.
Леонидас опускает посох не на голову Ээро, как я ожидала, а между его щиколоток. Небольшой поворот посоха – и Ээро сбит с ног. Одним быстрым движением Лео отправляет его в полет.
К Стене.
Лозы наверху шуршат. Монстр.
Я бросаюсь со сцены, пробиваясь к краю толпы и крича предупреждение. Я двигаюсь быстро, боль от свежих швов – лишь далекое воспоминание. Не знаю, было ли нападение Леонидаса на Ээро случайностью, злобой или чем-то еще, но я должна остановить его, чтобы у Ээро был шанс сбежать.
Я врезаюсь в Лео, как кирпичная стрела, сбивая его с ног. Он сопротивляется, даже лежа на земле, пытаясь подсечь мне ноги, но я готова. Я подпрыгиваю, чтобы избежать подсечки, и, приземлившись, успеваю вырвать его нож из ножен на поясе. Я никогда не смогла бы одолеть его, если бы он не был измотан сегодняшней битвой с лозами.
Я стою над Леонидасом, по ноге с каждой стороны его груди, сжимая нож прямо над его сердцем. Я ищу глазами Ээро, молясь, чтобы его отсутствие означало побег, а не захват плотоядным зверем, когда лезвие со свистом рассекает воздух, полосуя мне плечо.
Нож Леонидаса безвредно падает на землю.
Я поднимаю глаза, чтобы увидеть, кто напал на меня.
Гриффон.
Глава 50
Стражи набрасываются на меня прежде, чем я успеваю отреагировать. Из плеча сочится кровь, и, по крайней мере, один из моих швов разошелся. Единственное мое облегчение в том, что Ээро протаскивают мимо меня; он невредим, если не считать синяков, оставленных злобным Леонидасом. Никто не говорит ни слова, по крайней мере, я не слышу, когда Ээро, Сэл, Мерил и Оскара приковывают к позорным столбам, вместо того чтобы отправить в подвал часовни. Должно быть, причина в попытке побега Ээро.
Меня ведут к ним, и сухой щелчок свежей кожи разносится по площади. Неужели Кожевники изготовили новые плети вместе с поясами и подтяжками, которые они с любовью делают для каждого жителя, достигшего шестнадцатилетия? Мои друзья вскрикивают от боли, и я проваливаюсь в бездну шока, отключаясь от внешнего мира. Я почти не осознаю, как меня внезапно уводят от столбов – к какой судьбе, я не знаю.
