Текст книги "Зеленая клетка (ЛП)"

Автор книги: Джес Лоури

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

А раз так, то Джонас жив. Он ждет. Он борется. И я не могу оставить его там одного. В ту самую секунду, когда Гриффон признался, что подарил Джонасу надежду, я окончательно поняла, что должна сделать. Я поднимусь на эту Стену, как только планшет накопит достаточно энергии для запуска.

А это значит, что у меня осталось совсем мало времени, чтобы найти настоящего убийцу.

Глава 27

Меня будят крики.

Сначала мне кажется, что это отголоски моих собственных кошмаров – мне как раз снился Джонас, который сидел, сжавшись в комок на вершине Стены, и горько плакал, но затем я замечаю Гриффона. Он метается по полу, отчаянно борясь с кем-то во сне. Я смотрю на него, перебирая в голове все причины, по которым мне не следовало бы его утешать. Я пытаюсь внушить себе, что хочу видеть его страдания, но это уже неправда.

Только не после того поцелуя.

Я касаюсь пальцами губ, невольно вспоминая тот день, когда впервые накладывала Гриффону швы. Мне тогда было пять, ему – шесть. Он слишком сильно разбаловался во время игры с Лео и рассек себе голову о камень. К тому моменту мне как раз подарили мою первую походную аптечку, чтобы я могла помогать при несчастных случаях, но мне еще никогда не приходилось зашивать раны на живом человеке. Помню, как мне было до смерти страшно. Но семь швов спустя Гриффон был уже почти как новенький.

На следующее утро он начал провожать меня в школу, каждый день принося по ромашке, пока они цвели. Он не забросил это даже после смерти моего отца, когда я зациклилась на мысли, что лишь фанатичное, слепое следование правилам способно уберечь мою семью от беды. Когда Марина и остальные девчонки начали травить меня, он все равно продолжал ходить со мной до школы и обратно, а в обед почти всегда садился рядом – вплоть до самой церемонии обручения.

Мне так хочется понять его, разобраться в том, что он чувствовал в тот день. Конечно, тогда он не знал о моих чувствах к нему, а потому не мог догадываться, насколько глубоким и болезненным окажется его предательство. И все же, ради той грустной, одинокой маленькой девочки, которой я была, он просто обязан извиниться.

Впрочем, как и я перед ним.

Прежде чем я успеваю передумать, я бесшумно соскальзываю с кровати, ступая босыми ногами по холодному полу. Даже во сне челюсти Гриффона плотно сжаты. Его пальцы судорожно вздрагивают, пытаясь нащупать оружие, которого здесь нет.

При виде его в таком состоянии – уязвимым, истерзанным – сердце болезненно сжимается. На тренировке, а затем и на крыше он сам признался, что идет наперекор отцу – человеку, чьей любви и уважения он так отчаянно жаждет. Должно быть, это настоящая пытка, когда тебя разрывает между долгом перед семьей и собственной совестью.

Я опускаюсь на пол рядом с ним и аккуратно перекладываю его голову к себе на колени. Его глаза мгновенно распахиваются – дикие, полные паники, но как только он узнает меня, взгляд парня смягчается.

Я ласково убираю волосы с его лба, пропуская сквозь пальцы темные, шелковистые пряди. Он снова напрягается, его веки подрагивают, то закрываясь, то открываясь, пока наконец глаза не закрываются совсем.

Я тихонько запеваю, и всякое сопротивление окончательно покидает его тело. Эту колыбельную отец когда-то пел нам с Джонасом, когда мир вокруг еще казался простым и понятным. В отличие от любимой песни бабушки «Там, в Долине Ноя», у этой мелодия была сладкой и неуловимо печальной.

Вороные да гнедые, чубарые да серые,

Шесть маленьких лошадок в упряжке бегут.

Баю-бай, не плачь, засыпай…

Мои пальцы выводят медленные круги на виске Гриффона, бережно разглаживая скопившееся напряжение.

Его глаза снова приоткрываются. Он перехватывает мое запястье, и мое сердце испуганно спотыкается. В его взгляде читается немая мольба.

– Ты мне не нужна, – хрипит он. – Мне вообще никто не нужен.

Он еще не до конца проснулся. Я замираю, боясь даже вздохнуть, и жду, пока его хватка ослабнет. Наконец его рука бессильно опускается, едва задев мою ногу, и падает на пол. По моей коже пробегает крупная дрожь. «Я просто возвращаю долг старой дружбы», – убеждаю я себя, пока сердце гулко бухает в грудную клетку. «Ничего больше».

Я возобновляю медленные, ритмичные движения, поглаживая его по лбу и разглаживая морщинки, оставленные тревогой и болью. Его дыхание выравнивается, он тяжелее опускается головой на мои колени. Мои пальцы массируют его виски, распутывая скопившиеся там тугие узлы.

Он судорожно вздыхает, слегка приоткрывая рот, и мой взгляд невольно приковывается к линии его губ – мягких и полных. Я мысленно представляю едва уловимое касание его горячего дыхания на своей коже. Пульс бьет набатом.

Затем я аккуратно разминаю его челюсть, снимая последнее напряжение. Его тело окончательно расслабляется, послушно отзываясь на мои прикосновения. Он заснул. На этот раз по-настоящему. В такие моменты он кажется удивительно красивым. И умиротворенным. Я позволяю себе задержаться так еще на пару мгновений. Затем медленно, с предельной осторожностью, я перекладываю его голову со своих колен на свернутое одеяло. Он слегка ворочается, хмуря брови, словно чувствуя мое исчезновение, но глаз не открывает. Я поднимаюсь на ноги; колени затекли, а икры мелко дрожат. Я смотрю на него еще мгновение, после чего силой заставляю себя отвернуться.

Я уже забираюсь обратно в постель, когда тихий голос заставляет меня застыть на месте.

– Спасибо, – доносится из темноты едва различимый шепот.

Я залезаю под тяжелое одеяло, так ничего и не ответив, пока внутри меня острым лезвием пробивается внезапная мысль: мой будущий муж, возможно, вовсе меня не ненавидит.

И это знание кажется мне изощренной жестокостью.

Потому что оно открылось мне именно тогда, когда я твердо решила навсегда покинуть Долину Ноя.

Глава 28

Я просыпаюсь, когда на улице еще совсем темно.

И чувствую почти облегчение от того, что Гриффона уже нет в комнате. Щеки обдает жаром при воспоминании о нашем поцелуе и той внезапной близости, что возникла между нами после. Лучше оставить эти мысли ночи. Я быстро одеваюсь и выхожу в верхний коридор.

Тихое похрапывание, доносящееся из спальни Ярека и Мизии, говорит о том, что один из них (или оба) крепко спит. Я спускаюсь вниз, чтобы умыться, а также причесать и связать волосы в привычные практичные пучки. Теперь, когда кухня и гостиная сияют чистотой, состояние ванной комнаты кажется просто невыносимым. Если бы сегодня мне не нужно было начинать перепись, я бы не задумываясь принялась за уборку. Но сейчас мой план состоит в том, чтобы приготовить завтрак, задобрить родителей Цзы и поскорее сбежать в коттедж Хранителя Записей. Если я закончу с делами по переписи пораньше, а я точно закончу с ними пораньше, я смогу затеряться в лесу и успеть на тренировку.

Планшет должен зарядиться за один-два солнечных дня. Если маленькая Мари смогла его украсть, то смогу и я, хотя Цзы наверняка следят за ним куда бдительнее, чем Хранитель Записей. Разгорающееся, но все еще хмурое небо намекает на очередной пасмурный день. А пока суть да дело, мне необходимо пробраться в хранилище, чем больше я об этом думаю, тем сильнее убеждаюсь, что именно из-за него Джонас стал мишенью, и освоить как можно больше боевых навыков, чтобы выжить за пределами Долины. Я не питаю иллюзий, будто пара дней тренировок спасет меня от кошмаров Внешнего Мира, но действие хотя бы отвлекает меня от паники, которая накатывает при одной только мысли о побеге.

Я сжимаю Счастливого Кролика в кармане, вдавливая его края в ладонь чуть сильнее, чем это комфортно.

– Нас ждет великий день, верно, малыш? – шепчу я.

Его осязаемая плотность, похожая на крепкий орешек, успокаивает меня на пути к кухне. Я планировала разогреть вчерашний чаудер, но обнаруживаю, что кастрюля уже пуста. Дай мне терпения, Счастливый Кролик. Я делаю глубокий вдох и принимаюсь смешивать овсяные хлопья с горстью льняного семени и красной смородины – порция рассчитана на весь Дом. Я искренне благодарна этой минуте тишины и заземления, прежде чем со ступеней доносятся шаги Мизии.

– Ты избалуешь нас своей стряпней, – ровным тоном произносит она. Суровость её коротко остриженных волос подчеркивает свежий синяк под глазом, симметричный раненой щеке.

– Что случилось? – спрашиваю я.

– Несчастный случай на тренировке, – отзывается она, слегка касаясь пальцами ушибленной плоти. Точно так же всегда говорил Гриффон, когда приходил в школу с побоями. Она кивает на плиту: – Что ты готовишь сегодня?

– Овсяные хлопья. Я бы хотела добавить немного свекольного сахара, но не нашла его. Вы не знаете, куда делась ваша порция по пайку?

– Скорее всего, Гриффон забрал, – в её голосе впервые проскальзывает теплота, когда речь заходит о сыне. – Он у нас жуткий сладкоежка. Завтра я раздобуду еще.

Я живу здесь всего несколько дней, но этого времени вполне хватило, чтобы понять: семья Цзы, а возможно, и все Стражи, живут совсем по другим правилам, нежели остальная деревня. И все же меня шокирует то, как буднично и нагло она об этом говорит. Сахар на этот месяц уже выдали. Новой порции не должно быть еще недели две.

– Какие у вас обязанности на сегодня? – спрашиваю я, потянувшись за чайником. Обычное утреннее приветствие, но мне действительно любопытно.

Она садится за стол, и на её лице мелькает слабая, беззащитная улыбка, когда я протягиваю ей чашку горячего цикориевого чая. Утренний напиток поможет ей сосредоточиться и улучшит пищеварение.

– У нас есть аванпост на северной стороне, – говорит она, глубоко вдыхая горьковатый аромат. – Я сегодня в дозоре.

– Я напеку кукурузных лепешек, возьмете с собой, – предлагаю я.

– Из тебя выйдет хорошая жена.

Я внимательно смотрю на неё, пытаясь понять, не издевается ли она, но Мизия, кажется, абсолютно искренна. В Долине мужья и жены делят домашние обязанности поровну. Но если бы я действительно хотела быть хорошей супругой, я бы заставила остальных членов семьи тоже вносить свой вклад. И впервые в жизни я задумываюсь о том, насколько, должно быть, Мизия одинока.

Овсянка начинает выкипать, выдергивая меня из размышлений. Я резко бросаюсь к плите, случайно смахнув ложку со столешницы.

– Неуклюжая девчонка, – тихо бормочет она.

– Я возьму другую, – жизнерадостно отзываюсь я, наполняя её тарелку. Ягоды красной смородины в каше внезапно напоминают мне сгустки крови. Весь аппетит, с которым я проснулась, мгновенно улетучивается.

Мизия изучает меня долгим, слишком пристальным взглядом, после чего принимается за еду.

Утро пролетает незаметно. Если бы не тоска по Джонасу, я бы даже получила удовольствие от переписи. Ходить по улице, заглядывать в мастерские, наблюдать за жителями, занятыми своими ремеслами, разговаривать с людьми, с которыми раньше я едва здоровалась… всё это приносит странную радость. Коттедж за коттеджем я вношу в списки членов моей общины, попутно высматривая любые зацепки, которые могли бы пролить свет на два недавних убийства. Единственное, что я замечаю – это то, какими уставшими выглядят многие из нас, и насколько пусты кухонные шкафы в домах.

Закончив дневную норму на рекордной скорости, я незаметно ускользаю в лес.

Когда я прихожу, Реата из Дома Химиков уже приготовила свежую родниковую воду и политые медом сверчковые галеты. Мерил, Сэл, Ээро и Гриффон уже на месте. При виде моего нареченного в животе сладко екает: рукава его рубахи закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья, пока он что-то показывает Сэл. Я не видела его со вчерашнего вечера, и в голове тут же запускается привычный рой сомнений. Вдруг он испытывает отвращение к воспоминаниям о поцелуе? Вполне возможно, что никто здесь, включая моего будущего мужа, вообще не рад моему присутствию.

Может, они обсуждали меня до того, как я пришла? Желудок скручивает спазмом, я уже подумываю развернуться и уйти. Но тут подходит Ээро и дружески хлопает меня по спине, Мерил тепло улыбается, и мои тревоги мгновенно тают. «Ты справишься, Роузи». Я улыбаюсь. На этот раз мой внутренний голос прозвучал точь-в-точь как Джонас.

– В круг! – командует Гриффон.

Я вытягиваюсь по струнке. Остальные следуют моему примеру, выстраиваясь вокруг него. Альберта нигде не видно, но малышка Мари, кажется, вполне довольна ролью зрителя: её свежие кудряшки забавно подпрыгивают, пока она слушает объяснения Гриффона о планах на сегодняшний вечер.

– Начнем с рукопашного боя, и если новенькая не будет слишком сильно нас задерживать, – он впервые с моего прихода бросает на меня быстрый взгляд, – перейдем к шестам.

Его слова должны были меня уязвить, но в его тоне появилось что-то новое, едва уловимо приветливое. Он поддразнивает меня точно так же, как и остальных. Его привычная холодность не исчезла насовсем, но заметно смягчилась. От этого под кожей словно начинают лопаться щекочущие пузырьки.

Я мысленно давлю их. В холодном свете дня я прекрасно понимаю, что не имею права терять бдительность рядом с Гриффоном, и один потрясающий поцелуй ничего не меняет. Мало того что он лично препроводил Джонаса к корзине, так он еще и сын человека, который годами лгал всей Долине и манипулировал людьми. Возможно, сам Гриффон и не в восторге от этого, но я не могу позволить себе влюбиться в парня, чья семья запустила свои корни в ту самую систему, которую мне необходимо уничтожить. Я разрываю наш затянувшийся зрительный контакт.

– Продолжим с того места, на котором остановились на прошлой неделе, – хмурится он, возвращаясь к делу. – Захваты запястий и удушающие замки.

Я сама не верю своим глазам, когда вижу, как моя собственная рука взмывает вверх:

– Какого соперника мы должны себе представлять во время боя?

Сэл ощутимо – и весьма чувствительно – толкает меня локтем в бок:

– Заткнись и слушай.

Мерил примирительно гладит Сэл по спине:

– Вообще-то это разумный вопрос, разве нет? – Она ищет поддержки у Гриффона, но его глаза все еще сердито прищурены на Сэл. – Ты ведь сам учил нас, Гриффон, что точки опоры и рычаги меняются в зависимости от комплекции противника.

Гриффон раздраженно трет ладонью коротко стриженую голову. Он явно на взводе. Неужели я уже умудрилась растратить тот крошечный лимит дружелюбия, что возник между нами?

– Шаг вперед, – приказывает он мне.

Что он задумал? Желудок завязывается узлом, когда я выхожу в центр круга. Мне слишком страшно смотреть на остальных. Может, это какое-то изощренное испытание для новичков, вроде вчерашнего прыжка доверия, только хуже? Я останавливаюсь прямо перед Гриффоном. Его дыхание частое и прерывистое, но руки расслабленно опущены вдоль туловища. Я утыкаюсь взглядом в его ладони, потому что боюсь посмотреть ему в лицо. Сильные руки, испещренные тонкими шрамами, коротко и аккуратно подстриженные ногти. День хоть и пасмурный, но удивительно теплый, и ворот его рубахи расстегнут. Мой взгляд невольно скользит выше – по обнаженной шее, к губам, к упрямому носу и, наконец, встречается с его ониксовыми глазами.

В следующую секунду я уже лечу на спину.

Ошеломленная, я судорожно хватаю ртом воздух. Перевернутая вверх тормашками лицо Сэл весело улыбается мне, её щеки округлились от явного удовольствия.

Стоящий рядом Ээро ободряюще кивает:

– Сам через это проходил. На твоем месте я бы поскорее поднялся.

Я бы с большим удовольствием отрастила когти и зарылась глубоко в землю.

– Твой первый урок, – произносит Гриффон, возвышаясь надо мной и заслоняя собой свет. – Всегда следи за глазами противника, независимо от его роста и комплекции. Глаза всегда выдают следующее движение.

– Иффф, – выдавливаю я.

Он наклоняется и протягивает мне руку:

– Что-что?

Все еще пытаясь восстановить дыхание, я тянусь к его ладони: – Иффф… если мой противник…

Быстро, словно по мановению волшебной палочки, он переворачивает меня на живот, впечатывая мою щеку прямо в сухую землю. Тот жалкий глоток воздуха, что мне удалось набрать, снова с корнем выбит из моих легких.

– Ты опять это сделала, – констатирует Гриффон.

Ээро сочувственно кивает:

– Точно-точно, – подтверждает он, опускаясь на корточки и демонстративно тыча указательным и средним пальцами себе в глаза. – Ты снова смотрела на его руки, а не на зенки.

Я киваю, чувствуя, как внутри меня разгорается упрямый, злой огонек. Я переворачиваюсь на спину и снизу вверх смотрю на Гриффона. На его губах играет издевательская усмешка, когда он в очередной раз предлагает мне руку. Мой взгляд демонстративно косится на его ладонь – я заглатываю наживку.

Молниеносно, словно оса, он совершает выпад, пытаясь перехватить мое запястье, но на этот раз я готова. Я позволяю ему схватить мою руку, но вместо того чтобы подняться, я со всей силы дергаю его на себя. Гриффон теряет равновесие. Я резко выбрасываю ногу, подсекая его под лодыжку и создавая неожиданное давление на ахиллово сухожилие – одну из самых уязвимых зон на ноге. Его колено подгибается. Я мощным рывком отрываю тело от земли, собираясь повалить его, пока он дезориентирован.

Но за его плечами годы суровых тренировок Стражей.

Мы сталкиваемся где-то посередине.

Он виртуозно использует мою собственную инерцию движения вверх, чтобы вернуть устойчивость. Его рука намертво обхватывает мою талию, перенося весь вес на левую ногу. Он удерживает меня на весу, намертво прижав к себе; наши лица находятся в считанных дюймах друг от друга, а дыхание переплетается. Я упрямо, с вызовом смотрю ему прямо в глаза, кожей ощущая жесткое давление его тела. Это все равно что обнимать дерево. Теплое, невероятно сбивающее с толку дерево.

– Уоу-уоу! – кричит Ээро, взрываясь аплодисментами.

Гриффон разжимает руки. Я опускаюсь на собственные ноги, которые почему-то предательски дрожат. Он все еще не отвел взгляда, поэтому я тоже упорно смотрю на него. Выражение его лица… я никогда раньше не видела у него такого выражения, по крайней мере, обращенного ко мне. Изумленный восторг? Прежде чем я успеваю сделать окончательный вывод, его зрачки едва заметно косятся влево, и я тут же инстинктивно отпрыгиваю вправо, уходя от его внезапного выпада. Вся моя жизнь, проведенная за изучением движений пациентов, предвосхищением их слабостей, потребностей и хаотично дергающихся конечностей, наконец-то принесла свои плоды.

К собственному величайшему удивлению, я запрокидываю голову и звонко, искренне смеюсь. Я чувствую себя сильной. Я чувствую себя живой.

– Ну что, Грифф, она достаточно быстро учится на твой вкус? – подначивает его Ээро.

Мой смех мгновенно обрывается, когда до меня доходит: я понятия не имею, как отреагирует Гриффон. Я только что едва не уложила его на лопатки прямо на глазах у его же учеников. Он вполне может прийти в ярость. Его отец на его месте точно бы пришел. Но, к моему огромному облегчению, я вижу, что он широко и открыто улыбается. Эта улыбка – теплая, искренняя – летит прямо мне в сердце. Уже второй раз за эту неделю мне кажется, что передо мной стоит тот самый мальчик, которым он был когда-то, лучший друг моего детства.

– Да, – усмехается Гриффон, тихо качая головой. – Достаточно быстро.

Я рискую бросить взгляд на остальных. Маленькая Мари стоит с разинутым ртом, Ээро с точно таким же выражением лица смотрит на неё, а Оскар с ухмылкой качает головой. Мерил выглядит так, словно готова прямо сейчас меня обнять. Единственной, на кого это не произвело абсолютно никакого впечатления, остается Сэл. Привычный рефлекс немедленно сжаться и стать незаметной срабатывает автоматически; мне требуется немало усилий, чтобы подавить его.

– По парам, – командует Гриффон, и улыбка мгновенно исчезает с его лица, уступая место деловому тону. – Ээро и Роуз, Оскар и Мерил. Сэл, ты со мной. Сначала все смотрят, как мы демонстрируем прием, и только потом пробуют сами. Сейчас мы разберем, как с помощью болевых замков на запястья полностью обездвижить человека.

Гриффон наглядно показывает точки воздействия на руке Сэл, подробно объясняя анатомические последствия. К своему восторгу, я обнаруживаю, что мои медицинские знания невероятно помогают мне в этом упражнении. Я раз за разом легко и быстро укладываю Ээро на лопатки. Впрочем, пару раз ему тоже удается поймать меня на хороший замок.

– Клянусь Солнцем и Землей, Роуз, а ты чертовски хороша в этом деле! – восклицает он, потирая локоть, которым только что приложился о землю. Мы оба с ног до головы извалялись в грязи и гарантированно покроемся синяками к утру, но я не помню, когда в последний раз чувствовала себя настолько живой. – Ты уверена, что не тренировалась где-то втайне от всех?

Я протягиваю ему руку, помогая подняться:

– Как ни странно, подготовка Аптекарей включает в себя детальное знание анатомии, а это очень помогает.

Ээро широко улыбается, демонстрируя свой легкий, добродушный нрав. Теперь мне абсолютно понятно, почему они с Джонасом были – нет, остаются – лучшими друзьями. Они оба покладистые и благородные. Но Ээро на несколько лет моложе нас. На самом деле, разве он не учился в одном классе с…

– Странно, что Альберта сегодня нет, – замечаю я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно более небрежно. – Хотя, признаться, я его почти не знаю. Вы с ним когда-нибудь дружили?

Густые темные брови Ээро озадаченно сдвигаются:

– Не особо. А что?

«Потому что мне кажется, что я видела его прячущимся за часовней в то самое утро, когда убили мою мать».

– Да нет, ничего, – выдавливаю я натянутую улыбку. – Просто поддерживаю разговор. – Я опускаю руку в карман и слегка сжимаю Счастливого Кролика.

На другом конце тренировочной площадки Сэл умудряется поймать Гриффона на отличный захват, и тот вынужден опуститься на одно колено. Он позволяет ей помочь ему подняться, искренне хвалит её и дает пару ценных советов, как сделать движение еще более точным. Как бы сильно я ни пыталась защитить свое сердце, внутри все равно происходит что-то странное, когда я вижу, с какой щедростью и уважением он делится своими знаниями. Я просто не могу представить, чтобы родители Гриффона отреагировали как-то иначе, кроме дикой ярости, если бы их одолел обычный деревенский житель. Откуда в нем эта внутренняя грация и благородство?

Словно услышав мои мысли, он переводит взгляд на меня, и его глаза удерживают мои с такой силой, что это кажется физическим прикосновением. Я резко отворачиваюсь, чувствуя, как краснеют щеки.

– Знаешь, – негромко произносит Ээро, переводя взгляд с Гриффона на меня и обратно, – если бы вы двое хотя бы притворились, что влюблены друг в друга, вместо того чтобы устраивать в часовне публичные сцены с заявлениями о взаимной ненависти на всю деревню, Мизия и Ярек, возможно, дали бы вам обоим куда больше свободы.

Он чертовски прав, но у меня внутри все переворачивается от одной мысли о том, чтобы завести об этом разговор.

«Эй, Гриффон, как насчет того, чтобы развить успех того случайного безумного поцелуя и сделать вид, будто у нас нет аллергии друг на друга? Может, будем иногда держаться за руки и с любовью смотреть друг другу в глаза?»

– Поменялись партнерами, – командует Гриффон прежде, чем я успеваю что-то ответить Ээро.

Дыхание перехватывает. Неужели мы снова будем спарринговать друг с другом? Кожа начинает мелко вибрировать от напряжения.

– Оскар, ты встаешь с Ээро. Мерил, переходи к Роуз.

Я пытаюсь убедить себя, что то чувство падения, которое я сейчас испытала – это всего лишь облегчение.

Мерил останавливается напротив меня, на её бледном лице играет безмятежная улыбка:

– Ну что, мне ты тоже наваляешь? – спрашивает она своим хриплым голосом. Выражение её лица абсолютно открытое, в нем нет ни капли осуждения или зависти.

– Просто сегодня удачный день, – признаюсь я. – Наверное, везет новичкам.

– Может, поделишься со мной частичкой своего везения? – Она улыбается, делает движение, словно собирается поправить воротник рубашки, но вместо этого молниеносно обвивает рукой мою шею и швыряет меня на землю. От удара у меня едва зубы не крошатся. Мы боремся еще несколько раундов. Я как раз прошу её показать мне, как именно она провернула тот обманный захват запястья, который полностью застал меня врасплох, когда замечаю, что Гриффон выходит из круга и направляется вглубь пещеры. Через минуту он возвращается, держа в руках охапку прямых, идеально отполированных деревянных шестов – каждый длиной с его рост и толщиной примерно в половину моего запястья.

– Кто хочет поработать с оружием?

Ээро взрывается радостным воплем.

Глава 29

Я вся превращаюсь в слух, пока Гриффон объясняет базовые движения с оружием, которое он называет шестом бо. Мы стоим кругом, он – в самом центре. Похоже, остальные уже тренировались с ним раньше, но для меня это в новинку. Впрочем, мне сразу становится очевидно, насколько выгодно в бою оружие, позволяющее атаковать на расстоянии. Нам велено относиться к шесту как к продолжению собственной руки или ноги, только куда более смертоносному.

Это критически важно, когда сражаешься с нечеловеческими существами.

– С какими, например? – спрашиваю я. Я просто не могу пропустить это мимо ушей. Гриффон говорил, что тренирует ребят, чтобы они могли защитить себя. Не знаю, вдавался ли он в подробности, но если ему известно, кто или что охотится на нас внутри Стены, он обязан рассказать.

Челюсть Гриффона дергается – этот жест, как я уже успела заметить, обычно означает, что я его раздражаю.

– Опасные животные, – бросает он. – Твари.

– Какие еще твари? Горные львы? – Нам всегда говорили, будто наши предки истребили их еще несколько поколений назад, но в ту же секунду я вспоминаю отца, растерзанного существом, которое так никто и не нашел. – Я никогда их не видела.

– Может, ты просто была слишком занята ролью Маленькой Мисс Совершенство, чтобы что-то замечать? – мрачно вставляет Сэл.

Её слова вонзаются стрелой прямо мне в сердце. А я-то наивно полагала, что мы наконец начали ладить.

– Я не совершенство.

Мерил кладет руку на плечо Сэл, но та грубо стряхивает её ладонь.

– А со стороны и не скажешь! Всегда сдавала школьные задания раньше всех. Не пропустила ни одной проповеди. Приняла Николу как первого нареченного с таким видом, словно тебе подарили луну с неба, хотя мы все прекрасно знаем, что ты хотела совсем другого. – Она мимолетно косится на Гриффона. Я едва успеваю сдержать судорожный вздох, как её сердитый взгляд снова пригвоздил меня к месту. – И позволила моей бабушке умереть.

Сэл ловким движением ноги подбрасывает с земли шест, ловит его и швыряет мне, после чего подхватывает второй.

– Мы всё видели. Те из нас, кто не вписывался в эту чертову систему.

– Не вписывался? – переспрашиваю я, окончательно сбитая с толку. В этой деревне не было никого, кто чувствовал бы себя большим аутсайдером, чем я. – Все знают, что вы с Мерил не разлей вода. И что твой нареченный, Саймон, станет прекрасным дополнением для Дома Сапожников.

Сэл яростно качает головой.

– Саймон отвратителен. Я бы в жизни его не выбрала!

– Сальватора, – твердо обрывает её Мерил. – Роуз в этом не виновата, и ты сама это прекрасно знаешь.

– Но именно из-за таких, как она, всё это и катится к чертям! – кричит Сэл. Она кривляется, переходя на издевательский певческий тон, и шутовски качает головой, цитируя утреннюю клятву, которую каждый ученик произносит перед началом занятий (и которую я всегда чеканила громче всех): – «Систему храни – и она защитит, по правилам жизнь без падений летит». – Она с плевком капает на землю. – А в итоге у меня больше нет бабушки, я связана с женихом, которого никогда не полюблю, и обязана всю жизнь вкалывать на ненавистной работе. И всё потому, что мы заперты в этой загнивающей Долине Ноя.

Заперты? Внутри Стены может быть опасно, но снаружи всё в сотни раз хуже. Без Стены мы бы давно погибли! Да я бы всё на свете отдала, лишь бы Джонас сейчас был здесь, в безопасности, вместе со всеми нами. Я открываю рот, чтобы возразить, но не успеваю вымолвить ни слова: Сэл бросается в атаку. Она делает резкий подсекающий замах шестом по моим голеням и ощутимо прикладывается по костям. Я отскакиваю назад, до крови прикусив язык, чтобы не закричать от боли. Мне удается быстро вернуть равновесие и встать в стойку, но я все равно пропускаю её следующий выпад в плечо.

Я инстинктивно ищу глазами Гриффона, ожидая помощи.

Но он удерживает остальных на месте. Он хочет, чтобы мы с Сэл сами во всем разобрались.

Тоже мне, учитель. Я приседаю и резко разворачиваюсь, едва успевая уклониться от удара, нацеленного мне прямо в голову. Она бьется не на шутку, всерьез. Я резко вклиниваю свой шест между её лодыжек и дергаю влево, заставляя её ноги скреститься в борьбе за равновесие. Сэл с глухим стуком валится на землю.

Я тут же разворачиваюсь и протягиваю ей руку:

– Мне жаль.

И вдруг с удивлением чувствую, что по щекам течет что-то мокрое. Неужели я плачу? Её удары оставили ужасную, жгучую боль, но дело не в этом. Сэл несет в себе глубокую, неизлечимую рану, и искренне верит, что я причастна к её появлению.

Вместо того чтобы принять мою помощь, она пружиной взмывает на ноги и со всей силы втыкает торец своего шеста мне в живот. Я со стоном сгибаюсь пополам.

– Жаль? – задыхаясь, выплевывает она. – Законы, которые ты так свято оберегаешь, превращают мою жизнь в бессмыслицу, а тебе просто жаль?

Она заносит шест для нового удара. Я вскидываю свой для блока. Оглушительный треск столкнувшихся деревьев эхом разносится по лесу. Руки буквально вибрируют от силы отдачи.

– Да, – выдыхаю я. Мы обе тяжело и часто дышим после схватки. – Я понятия об этом не имела.

Я пытаюсь подсечь ей ноги, но она подпрыгивает – точь-в-точь как в игре, в которую мы играли в детстве. Её ноги приземляются одновременно с тяжелым ударом оружия, который со свистом проносится в считанных дюймах от моего уха.

– Вы, те, кто отказывается просыпаться, держите в темноте и всех остальных! – цедит Сэл. – Старые правила больше не работают, да и никогда не работали. Но из-за таких слепых подлиз, как ты, мы так и сдохнем здесь, как овцы в загоне!

И в этот момент внутри меня вспыхивает, разгораясь неистовым пожаром, настоящая, чистая ярость. Её жар разливается по венам дикой смесью боли и извращенного удовольствия. В глазах темнеет, а контуры мира вокруг становятся неестественно яркими. Я сама перехожу в наступление, яростно вращая шест.

– Да, я следовала правилам! А что еще, черт возьми, я должна была делать?! Я всего лишь один человек! – Сэл оступается и падает навзничь, я с размаху прыгаю сверху, прижимая её к земле и занеся оружие для финального удара. – Я не знала, что можно как-то иначе! Я просто не знала!

Её шест делает молниеносный, пугающий полукруг, устремляясь прямо к моему горлу. Я выставляю свой щитом – я знаю, что этот блок может напрочь сломать ей запястье, но выбор невелик: либо это, либо моя трахея окажется раздавленной.