Текст книги "Зеленая клетка (ЛП)"

Автор книги: Джес Лоури

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

– Альберт, можешь провести тесты этого образца воды? – спрашиваю я, выуживая бутылку из сумки.

Как бы я ни не доверяла Альберту, он всё еще обученный химик. Если я не скажу ему, откуда взяла воду, он должен справиться.

– На что мне её проверять?

Его резкий тон застает меня врасплох.

– На всё, что не является водой.

– Что? На это могут уйти дни.

Словно у него в расписании есть что-то более важное? Он живет в пещере.

– Пожалуйста, сделай это как можно скорее.

Он бросает на меня свирепый взгляд, прежде чем унести бутылку внутрь.

– Где Оскар? – спрашивает Гриффон остальных.

– Работает над свадебным платьем для вашего высочества, – говорит Сэл, закатывая на меня глаза. – Оно должно произвести фурор.

– Что? – переспрашиваю я.

– О, – говорит Мерил, и её лицо заливает сочувствие с высоты её насеста. – Ты не знала. Мизия приказала Оскару взять твое первое свадебное платье и превратить его в наряд, «достойный королевы».

– Что? – снова говорю я. Похоже, это единственное слово, которое я знаю. Наше выживание за Стеной зависит от равенства, гармонии. Если выставить меня напоказ в роскошных одеждах, это подорвет единство деревни, сделав меня мишенью. Этого добивается Мизия?

– А во что будешь одет ты, Гриффон? – дразнит его Ээро.

Гриффон бросается на него с кошачьей грацией. Они борются несколько мгновений, пока Ээро не начинает смеяться так сильно, что не может продолжать. Гриффон качает головой, но он улыбается.

– Сегодня мы научимся выбираться из удушающих захватов, – говорит он группе.

Он разбивает нас на пары, оставляя Ээро в стороне, так как нас нечетное количество без Оскара. Гриффон ведет меня в центр круга для демонстрации. Он поддерживает зрительный контакт, что должно было бы вызвать неловкость, но вместо этого позволяет мне расслабиться ровно настолько, чтобы впитать его слова.

– Если противник хватает тебя за шею одной рукой, вот так, – говорит он, – взмахни доминирующей рукой вверх и вокруг, опуская её на сгиб его локтя со всей мощью, какая у тебя есть. Суставы уязвимы.

Я делаю, как он велит. Его рука разжимается.

– Если они держат тебя двумя руками… – Он смотрит на меня, спрашивая разрешения. Я киваю, и он кладет обе руки мне на шею. Сердцебиение учащается, тело инстинктивно сигнализирует, что я позволила себе оказаться в опасности. Но тревога почти сразу исчезает, сменяясь неожиданной уверенностью: Гриффон он не причинит мне вреда, по крайней мере, не так. Я жажду его следующей инструкции, мотивированная учиться сражаться, как никогда прежде.

– Переплети пальцы перед грудью, – говорит он, – и толкни их прямо вверх, к небу, прямо между их ру…

Как только смысл его слов доходит до меня, я перехожу к действию. Я застаю его врасплох, выкрикивая что-то, когда разрываю захват Гриффона – то, к чему он призывал вчера, но я стеснялась попробовать до сих пор. Думаю, он был прав… Это действительно придало мне сил.

Гриффон моргает, и мы обмениваемся одинаковыми улыбками. Его близость, интимность наших общих эмоций ускоряют мой пульс.

– А если тебя прижали? – спрашиваю я, чувствуя смелость.

Вспышка удивления смягчает его лицо, и он ведет меня назад к скале, прижимая к холодному камню. Взгляды Сэл и Мерил встречаются – ты это видишь? – когда Гриффон поднимает предплечье, зависая перед моей шеей. Это блокирует мой обзор на девушек, но не на довольную ухмылку Ээро. С силой воли, о которой, как я думала, человек не может обладать, я заставляю себя не краснеть.

– Лоб удивительно прочен, – говорит он через плечо, постукивая по своему. – Он может нанести большой урон, особенно когда противник прижал тебя. Близость дает силу. Ударь лбом им в лицо, стараясь не выдать свое движение.

– А если ты ниже их ростом? – спрашивает Мерил.

– Тем лучше, если удар лбом приходится на уровень носа. – Он кладет руку на затылок и мягко направляет голову вперед и вниз. Верхняя передняя часть моего черепа идеально встречается с переносицей его носа, его губы почти касаются центра моего лба.

Альберт выходит из пещеры и останавливается в метре от Гриффона и меня. Я пользуюсь передышкой, отрывая взгляд от своего жениха, но Гриффон, кажется, его не замечает.

– Мерил и Сэл, вы двое отрабатывайте все три способа освобождения друг с другом. Ээро, я скоро подойду к тебе.

Он снова обращает внимание на меня. Когда наши глаза встречаются, по мне проходит электрический разряд. Он такой захватывающий, такой уверенный в своей силе и знаниях, что на секунду я задумываюсь о том, как выглядело бы наше будущее, если бы я просто позволяла принимать решения за меня: выйти замуж за Гриффона. Тренироваться. Рожать детей. Позволить убийце остаться на свободе, а Яреку – захватывать всё больше власти в Долине.

Я знаю, это невозможно. Невежество – это клетка с меховой подкладкой, в которую нельзя вернуться. Не после того, как дверь открылась. Но всё же…

Я снова позволяю ему обхватить мою шею. Как и вчера, знание анатомии помогает мне помнить, куда – и понимать, почему – направлять силу в моих движениях. После часа повторений я научилась надежно освобождаться от всех базовых захватов, которые Гриффон пытается на мне применить. Я даже умудряюсь один раз хорошо приложиться лбом ему в щеку, прежде чем он успевает отскочить.

– О-о, – окликает Ээро с того места, где наблюдает со скалы. – Марине не понравится твое личико в синяках, Гриффон.

От этого комментария я теряю равновесие. Пропускаю тычок в плечо, и иглы пронзают мою руку. Я разворачиваюсь, едва избегая апперкота, который часто следует за ударами Гриффона.

– Заткнись, – бурчит он в сторону Ээро, не сводя с меня глаз.

Я знаю, что Ээро просто дразнился. Но был ли он прав? Действительно ли что-то было между Гриффоном и Мариной? Мои детские комплексы, вскормленные на плодородной почве лет насмешек и отказов, лезут на поверхность.

Альберт достаточно близко, чтобы его резкие слова достигли моего уха:

– Да, Ээро. Заткнись.

Я настолько потрясена яростью в его мальчишеском голосе, что оборачиваюсь посмотреть на него.

– Будь внимательнее, Роуз, – рычит Гриффон, – иначе там, снаружи, тебе достанется. Гнев, который кипел под поверхностью Гриффона, внезапно закипает. Насмешки Ээро, моя невнимательность. Я не знаю, что его спровоцировало, но выражение его лица говорит мне, что он подумывает выплеснуть свое разочарование на меня.

– Ешь землю, – говорю я, отказываясь быть его мишенью.

Я отступаю от него. Мне нужно время, чтобы разобраться в том приступе ревности, который я только что испытала. Все знают, что Альберт сохнет по Марине, поэтому неудивительно, что он не хочет представлять Гриффона и её вместе. Но Ээро не дразнил Альберта. Он дразнил Гриффона. Это, плюс глубина реакции мальчика, заставляет меня думать, что между Мариной и моим женихом действительно что-то может быть. Мне стыдно, что я начала позволять себе влюбиться в него. Я не знаю, какова его конечная цель, но это не имеет значения. Его чувства к Марине сделают мой уход ради спасения Джонаса гораздо проще.

– Ты закончила свой перерыв? – голос Гриффона звучит крайне раздраженно.

И этим он нажимает на мой переключатель. Я снова в деле, замахиваясь на него драматичным правым хуком. Невозможно было бы не увидеть его, поэтому мне удается пронести свой настоящий ход, апперкот, мимо его начальной защиты. Только годы тренировок удерживают мой кулак от точного попадания. Вместо того чтобы вонзить его ему в подбородок, я наношу солидный удар по руке, которую он поднял, чтобы заблокировать меня.

Он слегка спотыкается, выравнивается.

Раздражение пробегает по его чертам. Его плечи, а затем руки совершают все те микродвижения – почти дрожь, – которые сигнализируют, что он напрягается, чтобы обрушить ужас на своего противника: меня. Я обнаруживаю, что отвечаю ему движение в движение, перекатываясь на носки, во рту металлический привкус. Я чувствую, что он вот-вот прыгнет, когда, к моему великому разочарованию, он замирает, сдерживая себя с видимым усилием.

Значит, вот в чем фокус – вывести его из себя. Нанести удар, пока он мечтает о Марине.

– Перерыв. – Его голос звучит глубже, чем я когда-либо слышала.

Адреналин пульсирует во мне. Я умираю от желания отпустить какую-нибудь колкость о том, что он забыл следить за моими глазами, но Мерил уже берет меня за руку, Сэл за другую, и они тащат меня к ручью.

.

– Было весело, – сухо говорит Сэл, подталкивая меня к воде. – Почему бы тебе не остыть?

– Почему бы тебе не заняться своими делами? – огрызаюсь я.

Прогулка позволила мне успокоиться настолько, что я больше не киплю, но я всё еще на взводе. Ни язвительное замечание Ээро, ни реакция Гриффона не должны были вывести меня из себя настолько сильно. Должно быть, это накопившееся горе последних нескольких дней дает о себе знать.

Мерил щелкает языком.

– Не в духе, Роуз.

– Ты так думаешь? – говорит Сэл. Она обращается ко мне, указывая на серебристый ручей. – Холодная вода помогает вернуться в себя. – Она бросает на меня злобный взгляд. – Пощечина тоже помогает. Но только если предпочитаешь.

Я хмурюсь, но опускаюсь на колени и плещу кристально чистой водой на щеки. Она настолько холодная, что я судорожно вдыхаю воздух. Мои руки немеют, но я не перестаю плескаться, потому что Сэл права: вода заставляет покалывание утихнуть. Когда я снова обретаю контроль над чувствами, я сажусь на попу у края ручья.

– Прости, Сэл. Не знаю, что на меня нашло.

Сальваторе плюхается рядом со мной, но отвечает Мерил:

– Стражи называют это боевой яростью. Мы все это чувствовали. Ты можешь практиковаться пару часов, всё идет хорошо, потом кто-то наносит удар как надо, и ни с того ни с сего ты становишься ростом три метра и состоишь из огня.

– А если они скажут что-то обидное, всё еще хуже, – продолжает Сэл, пока Мерил садится по другую сторону от неё. – И, вероятно, это сильнее, когда дерешься со своим мужем.

Я бросаю на неё взгляд, чтобы проверить, серьезно ли она, но её рот изогнут в редкой улыбке. Это сжигает остатки моей… как там Мерил назвала? Боевой ярости. Теперь я просто чувствую себя уставшей. И хочу пить. Я наклоняюсь вперед, чтобы сделать большой глоток воды из ручья.

– Он не мой муж.

– Одно и то же.

– Нет, это не так. – Я вытираю руки о штаны. – Вы не понимаете. – С этим конкретным обручением есть трудности. У большинства будущих пар нет долгой истории вражды или невесты, которая планирует сбежать до свадебной церемонии, поэтому, когда Сэл вскакивает на ноги, я оказываюсь совершенно не готова.

– Хватит жалеть себя, Роуз, – бормочет она, уходя.

У меня отвисает челюсть. Не знаю, что я сказала такого, чтобы расстроить её. Я смотрю на Мерил и понимаю, что жду, когда она утешит меня, как всегда делает, когда Сэл слишком резка. Но она просто разрывает коричневый лист, не встречаясь со мной взглядом.

– Ты не знаешь о нас, да? – наконец вздыхает она.

Я наклоняю голову, пытаясь понять, что происходит.

– О нас с Сэл? – Мерил поднимает то, что осталось от листа, скелет, лишенный плоти. – Мы любим друг друга.

Я собираюсь сказать, что, конечно, любят, они лучшие подруги, и все это знают, но потом я понимаю. Нас предостерегают не влюбляться ни в кого, кроме своего суженого, но даже я знаю, что чувства не всегда так работают. Пример: я и Гриффон.

– Простите.

Мерил держится совершенно неподвижно.

– Таков путь Долины, не так ли? Наших партнеров выбирают для нас исходя из размера Дома, возраста и родословной. Не много места для любви, особенно для пары, которая никогда не сможет родить ребенка.

Мерил бросает остатки листа в воду. Мы смотрим, как он плывет вниз по течению, легкий, как паук на поверхности ручья.

– Мы с ней хотим чего-то другого, – говорит она. – Чего-то лучшего.

Чего-то лучшего. Я кручу эти слова в голове. До того, как Джонаса Собрали, я была слишком занята работой и следованием правилам, чтобы даже подумать о таком. Лучшее сообщество, чем то, в котором я родилась… Как бы оно вообще выглядело?

Что бы я отдала за совет отца прямо сейчас. Я была так мала, когда его убили, но помню его как человека уравновешенного и отзывчивого. Оптимиста, даже в тяжелые времена.

– Ты доверяешь Гриффону? – спрашиваю я Мерил. Вопрос внезапно кажется важным.

– Доверяю ли я ему? – Она, кажется, взвешивает свои слова. – Он предан своей семье, но он также любит Долину. Он в трудном положении, и это заставляет его иногда казаться двумя разными людьми. Он пытается сделать всё возможное для обеих групп, но я думаю, скоро ему придется выбирать. Мы или они. – Она вскакивает на ноги, стряхивая листья с брюк, прежде чем предложить мне руку. – Мы должны перестать быть благодарными за крошки и начать бороться за свободу, Роуз.

Я позволяю ей помочь мне подняться.

– Мне стыдно признаться, что я думала, что она у нас есть. Свобода. Счастье.

Она качает головой, её мягкие карие глаза подернуты мудростью не по годам.

– Нельзя иметь ни то, ни другое без выбора, на самом деле. – Затем она слегка бьет меня в плечо. – Но я не думаю, что тебе должно быть стыдно. Мы все просыпаемся в разное время и по разным причинам. Важно то, что мы делаем после того, как услышали зов.

Глава 40

Когда мы возвращаемся, Реата стоит снаружи пещеры. Она двигается с заметной скованностью, придерживая рукой поясницу так, словно её беспокоят почки.

– Ты в порядке? – спрашиваю я.

Она одаривает меня улыбкой:

– Просто инфекция почек. Скорее всего, само пройдет.

Мои брови сходятся к переносице. Это не план лечения.

– В коттедже Аптекарей должен быть тоник из толокнянки. Может, мне принести его к следующей тренировке?

Она кивает, принимая мою помощь: – Спасибо. Если бы твоя мать была здесь, она бы уже дала мне зимолюбки. Она всегда помогала быстрее всего, хотя мама говорила, что это растение капризное в выращивании.

Я никогда раньше не работала с зимолюбкой и пытаюсь вспомнить, где вообще слышала это название, как вдруг в памяти всплывает страница из дневника матери.

Зимолюбку следует избегать при лечении почек, – писала она.

А разве буква «з» не была прописана чуть темнее? Тогда я знала недостаточно, чтобы придать этому значение. Реата отошла, чтобы помочь Мари, которая только что появилась, заплести волосы. Это позволяет мне крепко зажмуриться, представляя в уме свой текущий список букв:

Я вижу «В», «Е», «К», «С» перед мысленным взором. «Векс».

Ниже – «О», «А», «Р», «И», «С», «Ш», «Т» и «Н».

А если добавить «З»?

«З», «О», «А», «Р», «И», «С», «Ш», «Т», «Н».

Нет.

«О», «Т», «Р», «А», «В», «А»…

«О», «Т», «Р», «А», «В», «А». Отравление! Разумеется! Волна удовлетворения прокатывается по мне, когда мои подозрения подтверждаются. Я мрачно улыбаюсь. Я справилась с этим, мама.

Остаются «Р», «Е», «А», «Т», «А».

Реата.

Похоже, я принесла свой образец прямо к источнику.

Глава 41

– Реата, можно тебя на пару слов? – я сама удивлена твердости своего голоса.

– Конечно, – отвечает она бодро, заканчивая прическу Мари. Она наблюдает, пока остальные не скрываются в лесу, когда тренировка на день завершена. Я ожидаю, что она пригласит меня в пещеру, но она остается снаружи, отправляя Мари внутрь готовить ужин.

Я потираю руки, чтобы согреться от предвечерней прохлады, не зная, с чего начать. Вы отравляете жителей Долины Ноя? О, и кстати, не вы ли случайно убили мою мать и Питера, потому что только дурак мог бы подумать, что эти смерти не связаны? И, наконец, используете ли вы своего четырнадцатилетнего сына, чтобы выполнять грязную работу? В последнее я сомневаюсь, потому что она всегда казалась заботливой матерью, но и убежденность в том, что в тот день я видела именно его тень, не отбрасываю.

Она застает меня врасплох:

– Это из-за воды?

– Альберт тебе сказал, – почти констатирую я.

Она кивает так резко, что её косы подпрыгивают.

– Он был не лучшим выбором. Мой мальчик – гениальный мастер, но в химии он совсем не силен. – Прежде чем я успеваю собраться с мыслями, она поджимает губы. – Помнишь собрания, о которых я упоминала, когда ты приходила сюда в первый раз?

Я киваю, не понимая, к чему она клонит.

– Да. Ты проводила их здесь, но не говорила, с кем. Только то, что их больше нет.

– Это было правдой лишь отчасти. Двоих из них действительно нет. – Она громко вдыхает носом. – Марк, отец Сальваторы. И Генриетта.

Я выпрямляюсь. Мама?

– О чем были эти собрания?

– Мне запрещено тебе рассказывать.

Я не могу скрыть раздражения.

– Тогда зачем вообще было что-то говорить?

К моему удивлению, она не выглядит расстроенной тем, что я повысила голос. Напротив, она выглядит гордой.

– Не теряй этот огонь, Роуз, – говорит она. – Он тебе понадобится.

– Хорошо, – отвечаю я, и гнев внутри разгорается сильнее. – Тогда я проявлю его прямо сейчас. Я знаю, что вы создали яд, чтобы использовать его против жителей деревни. – Её спокойствие на долю секунды дает трещину, и я обретаю новую уверенность.

– Я подозреваю, что вы могли совершать убийства, чтобы скрыть свои преступления, – продолжаю я, и кусочки пазла встают на свои места. – Моя мать, Питер и те Стражи восемь месяцев назад. Должно быть, они застали вас на месте преступления. – В последнем я догадываюсь. Господи, я догадываюсь обо всем. Но если мама её подозревала, то и я буду.

Реата отшатывается.

– Ты не понимаешь, о чем говоришь! – Её щеки пылают. – Я не имею никакого отношения к этим смертям, Роуз Оллгуд. – Она делает успокаивающий вдох, который мое тело непроизвольно копирует. – Я и яд не создавала, но я воссоздала его… по приказу Ярека Цзы. В то время я понятия не имела, для чего он собирается его использовать.

Я резко вдыхаю.

– Воссоздала? – Моя рука нащупывает «Счастливого кролика» в кармане, а глаза Реаты устремлены к Небесам.

Следующие слова она шепчет:

– Прости меня, Хен. Она должна знать. – Реата обнимает себя за плечи. – Ярек обнаружил тайник с предметами Времен До где-то внутри Стены.

Та самая секретная комната в хранилище Хранителя Записей – кошмар, который продолжает подбрасывать сюрпризы.

– Там была бутылка с пометкой «гербицид», – продолжает Реата. – Ярек принес её мне для репликации, сказал, что ему нужно больше для защиты Долины. Он решил, что это нечто, что Основатели считали критически важным для нашего выживания. Сначала я следовала его приказам, боясь того, что он сделает с моими детьми, если я откажусь. Но потом, месяц назад, я прекратила.

Кровь в моих жилах словно густеет.

– Почему?

Её глаза отводятся в сторону.

– Твоя мать выяснила, что вызывает этот гербицид.

– Векс, – говорю я.

Глаза Реаты расширяются, она кивает.

– Векс.

– Зачем Яреку травить своих же людей? – спрашиваю я.

Реата качает головой.

– Я не знаю, и твоя мать тоже не знала. Возможно, чтобы ослабить нас, или чтобы вызвать панику и дать себе предлог для консолидации власти.

– Но зачем? – повторяю я. – Внутри Стены у нас есть все инструменты для рая. Зачем кому-то использовать их, чтобы разрушать, а не строить?

Она протягивает руки ладонями вверх.

– Только Ярек знает. Он – источник нашего зла.

Фрустрация накрывает меня с головой.

– Почему же вы тогда не выступили против него?

Её гримаса становится болезненнее.

– Мы пытались, те из нас, кто встречался здесь. Но к тому времени, как мы поняли, что Ярек и Мизия больше не следуют правилам Долины, было слишком поздно. Они забирали нашу свободу так медленно, что нам поначалу и в голову не приходило сопротивляться; теперь же они обладают слишком большой властью и преследуют наши семьи, если видят в нас угрозу.

– Поэтому вы сбежали в пещеры, – тихо говорю я. – Вы прячетесь здесь.

– Мы прячемся и надеемся.

– На что?

– На восстание. Возглавляемое вашим поколением. – Её рот превращается в тонкую линию. – Было время, когда мы верили, что наше сообщество сильно настолько, насколько силен его самый слабый член. Когда мы заботились друг о друге. Мы можем вернуться к этому, с помощью тех из вас, кто тренируется.

– Вы перекладываете свои проблемы на наши плечи, даже не говоря нам, с чем мы боремся! – я не могу сдержаться, мой голос срывается от несправедливости. – А сами прячетесь в пещере. Ваши семьи в безопасности. – Это жестокие слова, но я не могу иначе. Она разжигает мой гнев, не давая выхода.

Она отшатывается, словно от удара.

– Грядет что-то огромное. Ты даже не представляешь.

Я всплескиваю руками.

– Так расскажи мне!

– Мам? – Мари выглядывает из пещеры, её карие глаза расширены от страха.

Я расстроила её.

– Прости, – говорю я, прежде чем снова сосредоточиться на Реате, готовясь убедить её в чем-то – в чем угодно, – а если не получится, заставить её почувствовать стыд за то, что она допустила. Тепло в моей руке возвращает меня к реальности. Это Мари, переплетающая свои пальцы с моими.

Её улыбка с торчащими передними зубами робкая.

– Я видела, как ты сегодня дралась. Ты такая быстрая и сильная.

Я пытаюсь улыбнуться в ответ.

– Спасибо. Мне это нравится. – Я делаю дрожащий вдох. – В смысле, боевые искусства.

– Гриффон сказал, что научит меня. Когда я подрасту. Как думаешь, он научит?

Она выглядит такой полной надежд.

– Если он сказал, что научит, то был бы ужасным человеком, если бы не сдержал слово.

Мари морщит нос.

– Это не ответ.

Мой смех удивляет меня, выпуская немного пара.

– Ты права. – Я приседаю, чтобы заглянуть ей в глаза. – Вот что я думаю. Если Гриффон пообещал, что научит тебя, значит, так и будет. Ему важно, чтобы мы все умели защищать себя.

Она счастливо кивает.

– Он тоже так говорил. Роуз?

– Да?

– Как думаешь, ты могла бы принести мне картофельную булочку от Пекарей, когда придешь в следующий раз? Я почти привыкла жить здесь. Я почти даже не скучаю по друзьям. – Она ерзает так, что я мгновенно перестаю ей верить. – Но иногда мне снятся эти булочки.

Мой взгляд падает на Реату, и я уже знаю, что там увижу. Её лицо сияет материнским сожалением. Я поворачиваюсь обратно к Мари.

– Договорились. В следующий раз, когда Пекарь испечет картофельные булочки, я принесу одну для тебя.

Глава 42

Я несу в сердце благодарную улыбку Мари, пробираясь обратно к коттеджу семьи Цзы, сжимая её, словно спасательный круг, в своем рушащемся мировоззрении. Так много вещей, о которых я уже должна была знать. Против которых должна была выступить.

Позорные столбы. Череда Сборов. Комендантский час.

Но это лишь недавние перемены. Мерил помогла мне увидеть проблемы, вшитые в нашу систему с самого начала. Закон, требующий, чтобы мы вступали в браки между Домами, основываясь не на любви, а на цифрах. Нужен еще один работник? Пожалуйста. Слишком много людей? Переведи одного в другое место. Хочешь сохранить свои навыки после перехода в новый Дом? Очень жаль, ты обязан гнуть ту борозду, которую тебе назначили пахать. Я видела, насколько разрушительны эти правила, вблизи и лично во время переписи, заметила крошечные трещины, которых не увидела бы до Сбора Джонаса.

Разве я не видела Сильвана, сына из Дома Лесников, стоящего у дома Гончаров и наблюдающего с чем-то вроде любви за тем, как Тошико работает за гончарным кругом? Может, я уловила проблеск отчаяния на лице дочери Канатчика, когда она рассказывала мне, как любит сочинять истории, но понимает, что не может иметь ручку и бумагу, кроме тех, что необходимы для школьных заданий? Если честно, даже мой собственный брат был не на своем месте в обязанностях нашего Дома. Джонас учился, и он так хорошо ладил с людьми, что преуспел бы, но его настоящий талант лежал в изготовлении игрушек, и разве я не испытала несправедливость всего этого на собственном опыте, когда меня перевели из Дома Аптекарей в Стражи, ожидая, что я откажусь от всей жизни, потраченной на обучение?

Слепая косность существовала всегда, но я предпочитала видеть её как незыблемую реальность, а не как проблему, требующую решения. В конце концов, мне повезло родиться в идеальном для меня Доме. Другие, такие как Сэл и Мерил, имели возможность в первом ряду наблюдать за гнилью системы, которая подавляет нас всех.

Я иду по мощеной дорожке, приближаясь к коттеджу Цзы, достаточно близко, чтобы представить, что чувствую запах дикого риса, который оставила накрытым томиться на плите. К этому времени он должен стать кремовым. Я поправляю волосы, тунику, брюки. Ярека и Мизии не должно быть дома, только Гриффон, но, учитывая то, что произошло прошлой ночью, я хочу быть готова на случай, если они вернулись раньше. Если они внутри, я поклянусь, что заблудилась во время переписи. Или, может быть, скажу, что мы с Гриффоном снова сбежали. Меня передергивает от этой мысли.

Я оглядываюсь. До дома Цзы десять секунд ходьбы за углом. Переулок пуст, большинство уже собрались вокруг своих обеденных столов. Убедившись, что я одна, я покачиваю бедрами, сокращая расстояние до коттеджа Цзы, имитируя походку, которую видела у других женщин Долины. Ээро был прав: чем лучше я смогу притворяться влюбленной, тем лучше, поэтому я пытаюсь думать о «супружеских» мыслях, но в данный момент не могу представить, какими бы они были.

– Что думаешь, Счастливый кролик? – шепчу я игрушке в кармане. – Между этой нелепостью и моей готовкой я должна продержаться пару дней, чтобы Ярек и Мизия оставили меня в покое, верно?

– Роуз.

Я подпрыгиваю. Это Гриффон. Он ждал снаружи у входной двери, скрытый тенью. Солнце и Вода, какой кошмар. Он только что видел, как я практиковала кокетство!

– У меня что-то попало в глаз, – лепечу я. – И в ботинок. Вот почему я так шла. Я еще…

Я не успеваю закончить предложение, потому что он делает шаг вперед, и его взгляд настолько полон любви, что я думаю, будто сплю. Он протягивает руки, и я скольжу в них. Я смотрю в его глаза, ошеломленная.

Не могу поверить, что эта походка сработала!

Свободной рукой он открывает входную дверь и закручивает меня в тепло коттеджа Цзы, его рот в нескольких дюймах от моего. Я не могу оторвать взгляд от его обсидиановых глаз, от тоски в них.

Он собирается поцеловать меня снова? Мой мозг кружится.

Он наклоняется, его губы приближаются к моим. Они проходят мимо моих губ, и я чувствую боль от чего-то потерянного. Но затем его дыхание обжигает мне ухо.

– Ты была у Оскара, примеряла платье, – мурлычет он.

Кто-то откашливается.

Я выпрямляюсь. Оглядываю кухню Цзы.

И чувствую, как кровь отхлынула от моего лица.

Глава 43

– Мы тебя заждались, – говорит Мизия.

Она сидит за обеденным столом, прямая и острая, как шахматная фигура, с коротко стриженными волосами. За её спиной, у плиты в кухонных рукавицах, стоит костлявая средняя дочь Пекарей, Ирма – та самая, что печет любимые тарталетки Джонаса с смородиной. Чтобы вместить всех гостей, были принесены две большие деревянные доски и еще несколько стульев. Семья Цзы – Ярек, Мизия и Гриффон. Кланы Ханов – Перес, Боудикка, Лозен и Леонидас, но без жены Лео, Хедды, или их четырех сыновей. А также Дэвид Сейнгалт и его дети, Марина и Саймон.

Оскар.

Бабушка.

Мне кажется, что я теряю сознание. Я ищу что-то твердое и нахожу Гриффона. Я вцепляюсь в него. В тесном помещении стоит удушливый запах жареного мяса, жирный и агрессивный.

– Твои тетя и дядя не смогли прийти на ужин, – говорит Мизия, и её голос сочится приторным, наигранным разочарованием. – В Доме Водопроводчиков возникла болезнь, с которой им пришлось разбираться.

Мой взгляд мечется к Яреку. Получил ли он известие о той ереси, которой поделился со мной Август? Не причинили ли его Стражи вреда семье Водопроводчиков? Но лицо мужчины не выдает ничего.

– Младшего отправили домой из школы с чем-то вроде гриппа, – говорит бабушка. Она кажется на удивление бодрой, голос её ясен, с идеальной ноткой сожаления. – Должно быть, начало сезона.

Оскар постоянно и с тревогой смотрит вниз на свой рукав, а затем снова на меня, двигая только глазами. Как будто они пытаются сбежать из его головы. Почему он здесь? Сейнгалты и Ханы дружат с Цзы. Ирма, как ни странно, кажется, готовит для нас, как служанка из былых времен. И бабушка здесь явно для того, чтобы напомнить о власти, которую Ярек и Мизия имеют надо мной. Но Оскар?

Ты была у Оскара, примеряла платье.

И тут до меня доходит: он смотрит не на рукав. Он смотрит на свою рубашку. На одежду. Я наконец понимаю.

– Оскар, так любезно с твоей стороны было пригласить меня сегодня к себе, чтобы показать прогресс, которого ты достиг в работе над моим свадебным платьем.

Его голова опускается с облегчением.

Губа Мизии кривится.

– Мы обеспокоились, когда ты не пришла со своим портным.

Оскар украдкой дергает себя за воротник.

Новый прыжок.

– Я переодевалась. Нет причин нам обоим заставлять вас ждать.

Ярек, кажется, скучает от этого обмена любезностями.

– Я голоден.

– Кажется, готово, – говорит Ирма, заглядывая в духовку, – но я не уверена.

– Сойдет и так, – бормочет Ярек. Он тянется к корзине со свежим хлебом – хлеба здесь не было, когда я уходила утром – и вытаскивает картофельную булочку. Сминает её в комок и запихивает целиком в рот. Меня тошнит от мысли, как бы Мари наслаждалась ею. Однако я быстро отгоняю эту мысль, так как каждый нерв в моем теле кричит: я в опасности.

Только я не знаю, в какой именно.

– Так мило со стороны Цзы пригласить нас всех, – говорит бабушка, ни к кому конкретно не обращаясь. Её щеки бледные и блестящие. Надеюсь, они не заставили её идти сюда пешком. – Так давно я не ужинала в другом Доме.

Ирма вытаскивает из духовки большой противень. Ей тяжело поднять его.

Гриффон идет ей на помощь, оставляя меня стоять у двери. Когда я вижу то чудовище, которое он ставит на стол, мне хочется, чтобы он был рядом, чтобы я могла опереться на него. Это огромная розовая груда мяса, больше новорожденного ягненка. Я никогда не видела, чтобы плоть такого размера готовили целиком, только кусочки в рагу или пирогах, либо полоски вяленого мяса.

– Что это? – выпаливаю я.

Ярек улыбается.

– Пахнет чудесно, не так ли? Это дикий кабан, добытый в лесу.

Гриффон перемещает противень в центр стола, устанавливая его между мисками с дымящейся кукурузой, печеными сливами, взбитым картофелем и горшочком с чесночным маслом. Это пир, но мысль о том, чтобы устроить его себе, пока деревня медленно голодает, отбивает у меня аппетит.

– Кабан? – Из наших книг я знаю, что это были крупные, туловищеобразные животные с короткими ногами и пятачками вместо носов. У самцов, кабанов, были острые как бритва клыки. Я никогда не видела их внутри Стены, а этот огромный кусок мяса? Это могло быть любое существо. Ни головы, ни ног. Просто жареная плоть в форме гигантской буханки хлеба.

Гриффон быстро, один раз, качает головой, и смысл понятен.

Не ешь это.

Мой живот беспокойно урчит.

– Садись, – командует Мизия. – Ирма была достаточно любезна, чтобы приготовить нам ужин. Ты проявляешь неуважение к ней, стоя.