Текст книги "Зеленая клетка (ЛП)"
Автор книги: Джес Лоури
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)
В последнюю долю секунды чьи-то железные руки намертво перехватывают наши шесты прямо перед столкновением.
Это Гриффон. Я ошарашенно уставляюсь на него, шумно и прерывисто хватая ртом воздух.
Оскар, Мерил, Ээро и Мари замерли вокруг нас с разинутыми ртами.
– Достаточно, – отрезает он.
Мне невыносимо видеть жалость в его глазах. Жалость, судя по всему, к нам обеим.
– Тебе следовало разуть глаза гораздо раньше, – бурчит Сэл. В её голосе все еще слышна злость, но теперь к ней примешивается и легкий испуг.
Я обвожу взглядом круг, всматриваясь в лица своих сверстников, которые неделями, если не месяцами, рисковали собственной безопасностью, тайно тренируясь здесь. Это кажется несправедливым, но в глубине души я знаю: Сэл права. Мне следовало обратить внимание на происходящее гораздо, гораздо раньше.
– Простите меня, – произносию я, встречаясь взглядом с каждым из них по очереди – точно так же, как тогда, когда клялась хранить их тайну. – Я была трусихой. – Я не стану оправдываться и объяснять, почему вела себя именно так. В тот момент, когда количество Жатв начало стремительно расти, я обязана была заговорить. Но вместо этого я просто засунула язык поглубже и покорно шла за стадом. – Сэл права. Я прятала голову в песок.
– Ой, Роуз, ну ты чего, так ей ничего и не скажешь? – вдруг подает голос Ээро.
Мы все как один оборачиваемся к нему. Он морщится, словно сама необходимость говорить причиняет ему физическую боль.
– Не скажу что? – недоумеваю я.
Он бросает быстрый взгляд на Сэл, а затем утыкается глазами в землю.
– Джонас взял с меня слово, что я никому не разболтаю, но ты сейчас ведешь себя слишком уж упрямо.
Мне хочется хорошенько встряхнуть его:
– Да договаривай же ты! Что не разболтаешь?
Он указывает пальцем на Сэл:
– Не разболтаю, что ты тайком лечила таких людей, как её бабушка. Что ты была готова пойти под плети, лишь бы облегчить участь наших стариков, хотя это строжайше запрещено законом. – Он опускает руку. – Мы с Джонасом лично видели, как ты проскальзывала через заднюю дверь в коттедж Лесника, чтобы обработать загноившуюся рану Маттиаса, когда его семье уже велели готовиться к похоронам. Джонас сказал, что ты делаешь это для всех брошенных стариков, и заставил меня поклясться, что я тебя не выдам. Но ты должна хотя бы рассказать Сэл, чтобы она знала: ты не просто равнодушно позволила её бабушке умереть.
Грудь Сэл тяжело вздымается. Она делает шаг ко мне:
– Ты… ты действительно сделала всё возможное, чтобы спасти Амину?
Я не знаю, куда девать глаза. Я чувствую себя абсолютно голой, выставленной на всеобщее обозрение. Значит, Джонас всё знал о моих визитах?.. Мне до безумия хочется ухватиться за эту спасительную соломинку, которую так вовремя протянул Ээро, но я сдерживаюсь. Пришло время отвечать за свои ошибки.
– Нет, Сальватора, – твердо говорю я. – Не всё. Мне очень жаль, но я не стану тебе лгать. Я слишком долго колебалась, прежде чем решиться украсть для неё антибиотики. – От этой правды мне становится невыносимо стыдно, но я заставляю себя продолжать: – Но тот день полностью меня изменил. Твое горе и вся эта чудовищная несправедливость пробудили во мне то, что спало слишком долго. В нашей деревне сегодня живы люди, которых уже не было бы на свете, если бы не тот урок, который мне преподала твоя бабушка. В этом – наследие Амины.
– Она была уже обречена, но ты всё равно попыталась, – Сэл шумно выдыхает, словно каждое слово дается ей с трудом. – Ты пошла на это, прекрасно зная, какая цена за это грозит… а я обвинила тебя в её убийстве.
Сердце сжимается от боли.
– Ты только что потеряла близкого человека.
Она вскидывает руки, и я инстинктивно вздрагиваю, ожидая удара, но в следующую секунду обнаруживаю себя в её крепких объятиях.
– Прости, – просто шепчет она. – Я была не права.
Она оказывается удивительно сильной и сжимает меня так, что едва не вышибает дух.
– Ну, в том, что я была жуткой подлизой и ябедничала Священнику, ты не ошиблась, – тихо смеюсь я, уткнувшись в её густые волнистые волосы.
– Ну, это да, тут не поспоришь, – хохочет Сэл, наконец отпуская меня и делая шаг назад. – Настоящая выскочка.
– Но зато эта выскочка спасла кучу народа в деревне, – улыбается Ээро. – И она не стояла бы сейчас здесь, с нами, на тренировке, если бы оставалась той же прежней любимицей учителей. Это тоже имеет значение. Не то, какими мы были когда-то, а то, кто мы есть прямо сейчас.
В этот момент он становится так невероятно похож на Джонаса. В горле встает ком, слова застревают, и я лишь благодарно киваю, принимая и обиду, и похвалу.
Я могу стать лучше. Я обязательно стану лучше.
Вдруг лицо Ээро вытягивается, словно он только что вспомнил о чем-то ужасном.
– Проклятье… Есть кое-что еще.
У меня перехватывает дыхание. Кажется, еще одной порции плохих новостей я просто не выдержу.
– Что?
Он виновато опускает голову, выглядя совершенно несчастным.
– Ну, понимаешь, тут такое дело… – тянет он, явно не решаясь выговорить это вслух.
Меня начинает охватывать паника. Но когда плотник наконец поднимает голову, в его глазах пляшут озорные чертики. Он вовсю ухмыляется!
– Кто последний, тот тухлое яйцо!
И со звонким, победным воплем этот симулянт срывается с места и на всех парах несется прямо в глубь леса. Оскар, запрокинув голову, подхватывает его крик и бросается следом. А затем – к моему полнейшему изумлению – за ними устремляется и Гриффон. Что ж, похоже, на сегодня тренировка официально окончена.
– Кто последний куда?! – спрашиваю я, чувствуя себя ужасно заторможенной.
– Сейчас сама увидишь! – Мерил хватает за руки меня и Сальватору и с силой тащит за собой сквозь заросли.
Вскоре мы выбегаем к ручью. Ээро и Оскар уже вовсю дурачатся и брызгаются в воде.
«Джонасу бы здесь точно понравилось», – невольно проносится у меня в голове.
– Главный секрет – вообще не думать перед тем, как прыгнуть, – на ходу объясняет Мерил, нетерпеливо стягивая тунику через голову и оставаясь в одном исподнем. – Потому что вода там – чистый лед.
Ээро с разбегу закручивает идеальную «бомбочку» в прозрачную гладь ручья. Я вскрикиваю, когда на меня обрушивается каскад ледяных брызг. Весь день было прохладно – идеальная погода для физических нагрузок, но для купания, мягко говоря, рановато. Я стою на берегу, наблюдая, как Мерил и Ээро шумно плещутся, и даже Сэл вскоре присоединяется к их веселью. Оскар выныривает чуть ниже по течению и ловко взбирается на огромный валун, который выше его в два раза. Крошечный водопад превратил этот камень в идеальную природную горку. Парень с хохотом скатывается вниз, с головой скрывается под водой, а затем всплывает, пуская изо рта забавный фонтанчик.
– Отлично снимает напряжение в натруженных мышцах, – раздается прямо над ухом голос Гриффона. Он стоит так близко, что его плечо едва не касается моего. То, как он держится – гордо, уверенно, – неуловимо напоминает мне статуи из наших старых учебников истории. Внезапное, острое желание увеличить дистанцию между нами и спастись от этого смущения – вот что заставляет меня наконец скинуть верхнюю рубаху, брюки и решительно сделать шаг с обрыва.
Вода оказывается настолько ледяной, что легкие мгновенно спазмирует. Я ухожу под воду до самого дна, зарываясь пальцами ног в мягкий речной песок. От резкого перепада температур сердце начинает бешено колотиться, но вместе с тем из мышц действительно уходит вся свинцовая усталость, в точности как и обещал Гриффон. Я остаюсь под водой так долго, как только позволяют легкие, после чего мощным рывком выталкиваю себя на поверхность. Мое появление встречают дружным одобрительным гулом. Вдруг я слышу какой-то чистый, звонкий звук и с изумлением осознаю: этот звук – мой собственный смех. От этого открытия мне становится еще веселее. Я кружусь в воде, бесконечно рада тому, что тело постепенно привыкает к холоду. Мне удается проплавать еще несколько минут, наблюдая за играми ребят, прежде чем я, наконец, поворачиваю к берегу. Гриффон выбирается из воды чуть впереди меня. Когда он ступает на траву, я замечаю, что по задней стороне его икры струится тонкая струйка ярко-алой крови. Должно быть, сильно оцарапался о какой-то острый камень на дне.
– Тебе нужно промыть рану, – говорю я, глядя, как багровая кровь смешивается с каплями воды. – Давай я помогу.
Я быстро осматриваю берег в поисках сфагнума и почти сразу натыкаюсь на сочную зеленую подушку мха. Это отличный природный антибиотик, который к тому же прекрасно останавливает кровь. Я отрываю приличный кусок и плотно прижимаю его к ране на ноге Гриффона. И только в этот момент, почувствовав тяжелую, теплую ладонь на своем плече, я осознаю, что меня бьет крупная дрожь.
– Я сам подержу, – тихо говорит он. Когда он наклоняется, чтобы перехватить мох, его пальцы на долю секунды касаются моих. Он резко, словно обжегшись, отдергивает руку.
Я отчетливо слышу стук собственного сердца. Интересно, мои щеки сейчас пылают так же сильно, как у него?
В эту минуту рядом с нами из воды материализуется мокрый Ээро. Его зубы вовсю выстукивают чечетку.
– О-о-о, прямо как в старые добрые времена! – ухмыляется он, переводя взгляд на Гриффона. – Роуз снова латает тебя после того, как ты притащился в школу в синяках от своего папаши.
Я тяжело сглатываю. Я всегда втайне подозревала, что травмы Гриффона были результатом далеко не только изнурительных тренировок Стражей, иначе с какой стати он наотрез отказывался лечиться в Аптекарском коттедже? Но теперь, когда я сама пожила под крышей дома Цзы, этому появились неопровержимые доказательства. Я смотрю на Гриффона, всем сердцем желая как-то утешить его, приглушить эту боль, но он уже закрылся. Его темные глаза мгновенно потускнели, словно подернувшись серой дымкой.
– Нам пора возвращаться по домам. Уже поздно, – холодно бросает он, хватает свои вещи и размашистым, сердитым шагом направляется обратно к пещерам.
Мне до безумия хочется побежать за ним, сказать что-то действительно важное, но ноги словно налились свинцом и приросли к земле.
– Ну ты и удружил, Ээро, – злобно зыркает на него Сэл.
И я не могу с ней не согласиться. К чести парня, у него, по крайней мере, хватает совести выглядеть искренне виноватым, пока мы, стуча зубами от холода, натягиваем сухие туники и брюки на влажные тела.
К моему удивлению, подает голос молчаливый Оскар:
– Гриффон рискует абсолютно всем, чтобы тренировать нас.
– Зачем? – спрашиваю я, наконец озвучивая вопрос, который не дает мне покоя с той самой секунды, как я впервые наткнулась на их тайные сборы. Я знаю версию самого Гриффона, но во что верят они сами? – И ради чего вы все точно так же рискуете головой, приходя сюда?
Ребята переглядываются между собой.
– Дом Стражей сосредоточил в своих руках слишком много власти, – берет слово Мерил, и её чистый голос Проводника придает словам особую, весомую торжественность. – Это продолжается уже довольно долго. Они без конца твердят, будто делают это ради нашей безопасности, что это лишь естественное расширение их прямых обязанностей. И поначалу, думаю, так оно и было. Но теперь они объявляют Жатву за Жатвой, даже не советуясь с Хранителем Записей. Мы все это видим. Они запирают нас по домам, заваливают работой по горло, чтобы у нас просто не оставалось времени задавать вопросы, не говоря уже о том, чтобы что-то предпринять. – Она печально качает головой. – Гриффон тоже считает, что они зашли слишком далеко, хотя сам в жизни в этом не признается. И помощь нам – единственный доступный ему способ хоть как-то загладить вину.
– Я была самой первой, – тихо произносит Сэл. – Моего отца приговорили к Жатве за то, что он посмел пойти против Ярека. И именно Гриффон был тем, кто вел его к корзине.
По спине пробегает волна первобытного, слишком хорошо знакомого мне ужаса. Я слишком хорошо знаю, каково это – смотреть, как уводят тех, кого ты любишь больше всего на свете, и оставаться один на один с пепелищем своей жизни.
– Мне кажется, в тот день в Гриффоне что-то умерло. Он прекрасно понимает, что его отец затеял какую-то грязную игру, и что, пока Ярек заправляет всем в Долине, никто из нас за Стеной не может чувствовать себя в безопасности. Эти тренировки для него – способ примириться с собственной совестью и той ролью, которую его заставляют играть. – Она хищно ухмыляется. – Он сам пришел ко мне на следующую ночь после гибели отца. Сказал, что драка – это единственное, чему его научили в этой жизни, но он готов поделиться этим знанием со мной. А я ответила, что если я буду учиться защищать себя, то Мерил пойдет со мной.
– А мне в свою очередь пришлось притащить за собой муженька, – шутливо толкает Ээро в бок Мерил.
Тот глупо и счастливо улыбается:
– А я вообще привел Оскара чисто случайно, когда он застукал меня, когда я посреди ночи уползал на тренировку.
– Эй, да я бы тебя ни за что не сдал! – возмущается Оскар.
По тому, как весело хохочет Ээро, я понимаю, что эта история пересказывалась в их компании уже не один десяток раз. Потому что они – настоящие друзья. И они невероятно отважны. Я кожей ощущаю окутывающее меня тепло этой дружбы, когда лицо Мерил снова становится пугающе серьезным. – Мы прекрасно понимаем, что кучка подростков с деревянными шестами не сможет в одиночку изменить систему. Нужно действовать глобальнее.
– Цыц! – шикает на неё Сэл.
– Сама цыц, – Мерил сурово прищуривает свои карие глаза, используя редкий для неё властный тон. – Роуз сейчас подвергает себя точно такой же опасности, как и все мы, приходя сюда. Она имеет право знать правду.
Сэл упрямо сжимает челюсти, но больше не возражает, и Мерил продолжает:
– Мы собираемся остановить Ярека, – она твердо смотрит мне в глаза. – Именно он стоит за всеми этими новыми карательными законами и бесконечными Жатвами. По идее, всем должен заправлять Хранитель Записей, но Давид Сейнгальт слишком слаб и бесхарактерен. Эта система не сдвинется с мертвой точки, пока мы сами не приложим к этому руку. И для начала мы намерены лишить Ярека его места в Совете.
– Как? – срывается с моих губ первый и самый очевидный вопрос. И следом за ним тут же вылетает второй: – А Гриффон об этом знает?
– Нет, ни в коем случае, – морщится Ээро. – Мы пока и сами до конца не понимаем, как именно это провернуть, но кое-какие соображения уже есть. Знаешь, мы ведь не единственные. В деревне полно людей, которые видят, что жизнь в Долине катится в пропасть, и многие готовы рискнуть головой ради перемен. Особенно теперь, когда Джонаса так нагло подставили.
Мощная волна эмоций едва не сбивает меня с ног:
– Значит… вы тоже не верите, что это сделал он?
Мерил крепко, по-матерински прижимает меня к себе:
– Да конечно же нет, Роуз! Мы все прекрасно знаем, что за этим стоит Ярек. Он безжалостно убирает со своего пути любого, кто пытается копать под него.
– Так, всё, хорош! – громко прерывает её Сэл. – Мы и так разболтали слишком много лишнего.
Мерил выпускает меня из объятий, и я внезапно чувствую странную, звенящую легкость во всем теле. Мы дружной гурьбой спешим обратно к пещерам. По дороге я наспех заплетаю волосы в тугие косы, чтобы скрыть, что они насквозь мокрые, втайне ругая себя за то, что не подумала об этом перед тем, как с головой нырять в ручей.
Судя по углу наклона солнца, мы совершенно потеряли счет времени.
– Гриффон только что ушел, – недовольным тоном произносит Альберт, выруливая из темноты пещеры нам навстречу. Он что, сидел внутри всё это время? Даже с учетом того, что он теперь может понемногу двигаться, в Долине не так уж много мест, где официально мертвый парень мог бы безмятежно проводить целые дни. Он подкатывает свое кресло поближе ко мне, налегая на колеса по старинке, и в его голосе сквозит откровенная обида:
– Так значит, ты теперь тренируешься здесь на постоянной основе?
– Не твое дело, Альберт, – отрезает Сэл.
Интересно, какая муха её укусила в отношении него, но я не могу не согласиться с её тоном. Новые улики, указывающие на то, что орудие убийства принадлежало Стражам, слегка поумерили мои подозрения на счет Альберта, но я всё еще не доверяю ему ни на грош.
Ээро сладко потягивается:
– Ох, Роуз, ну и наплачешься же ты сегодня ночью после наших спаррингов, тут даже ледяной ручей не спасет.
– Это уж точно, – подтверждает Оскар. – Причем самое веселье начнется часа через три. Помню свой первый день тренировок – я потом руки выше пупка поднять не мог. Хорошо хоть, мне тогда по работе нужно было только подол подшивать.
Все дружно улыбаются. Все, кроме Альберта, который продолжает сверлить меня своим тяжелым, пристальным взглядом.
Глава 30
Приближаясь к дому Цзы, я замечаю, что в окнах горит свет. Я ожидала, что Гриффон вернется в коттедж первым, поэтому мне и в голову не приходит тревожиться, ровно до тех пор, пока я не открываю дверь. За кухонным столом сидит Соджорнер. А рядом с ней – Ярек, Мизия и мой нареченный.
В животе всё мгновенно переворачивается от дурного предчувствия.
– Где ты была? – Ярек чеканит каждое слово, словно нарезает его на аккуратные кубики.
– Я же уже сказал вам, – вмешивается Гриффон, и в его взгляде вспыхивает предостережение. – Мы хотели побыть наедине. Я вернулся раньше Роуз, чтобы никто ничего не заподозрил… не догадался, что мы…
Ярек резко поворачивается к сыну. Он буквально раздувается от ярости. Мне даже думать не хочется, что бы он сейчас сделал, не будь в комнате Соджорнер.
– Я спросил её.
Сердце колотится так сильно, что это причиняет почти физическую боль.
– Мизия сама попросила меня заглянуть, – говорит Соджорнер, поднимаясь с места. Она подходит ближе и кладет ладони мне на плечи, внимательно всматриваясь в мои глаза. Со стороны, должно быть, кажется, будто она проявляет чрезмерную заботу – качество, которым так славится её Дом. Но на самом деле я понимаю: она просто выигрывает для меня время, чтобы я успела собраться с мыслями. – Она попросила меня провести предсвадебную беседу. Есть определенные опасения, что вы двое до сих пор не нашли общего языка. Нет ничего необычного в том, что нареченным парам требуется поддержка на этом этапе, но если уж вы тайком сбегаете вместе…
Она оставляет фразу повиснуть в воздухе, как до этого сделал Гриффон. И тут я вспоминаю недавнее предложение Ээро – притвориться, будто мы влюблены, чтобы ослабить бдительность семьи Цзы. Прежде чем страх окончательно парализует меня, я решительно шагаю к Гриффону. Он резко вскакивает, его руки напрягаться, похоже, он ожидает, что я собираюсь на него напасть. Вместо этого я переплетаю пальцы у него на затылке и приподнимаю подбородок, чтобы заглянуть прямо в его обсидиановые глаза.
Его маска на мгновение соскальзывает, обнажая растерянность и уязвимость. Это потому, что он так долго был Кастером? На секунду меня затапливает укол вины за то, что я так бессовестно им манипулирую, но другого выхода у нас просто нет. Я прижимаюсь головой к его груди, его сердце бешено колотится, должно быть, от страха, что нас вот-вот поймают, и сквозь ресницы смотрю на Ярека и Мисию.
– Простите, что заставила вас всех волноваться, – тихо произношу я. – Я глубоко неравнодушна к Гриффону еще с самого детства.
Последнее, по крайней мере, чистая правда. А то, что я давно перестала это чувствовать, им знать совершенно необязательно.
Ярек презрительно фыркает:
– А со стороны и не скажешь.
– Роуз всегда была скрытной и сдержанной, – мягко, но с ноткой укора замечает Соджорнер. – Меня ничуть не удивляет, что мы не знали о её истинных чувствах. Гриффон, а ты испытываешь то же самое?
Мне безумно хочется увидеть его реакцию, но в то же время у меня просто не хватает смелости взглянуть ему в лицо. Поэтому я лишь сильнее утыкаюсь носом в его рубашку. От него пахнет речной прохладой и сосновой хвоей.
– Я бы не пошел с ней, если бы это было не так, – глухо отзывается он. Слова рождаются где-то глубоко в его груди, перекатываясь, точно тяжелые камни.
– Нам следовало дождаться свадьбы, – добавляю я. В нашей деревне целомудрие до брака считается важной добродетелью, которую молодежь обязана оберегать до официального союза. Однако если девушку видят с её же нареченным, большинство жителей закрывают на это глаза. Я прекрасно понимаю, что сейчас говорю именно то, что они хотят услышать. И все же этот момент кажется настолько интимным и личным, что я вынуждена отстраниться от Гриффона.
Без его тепла я внезапно чувствую себя как-то неуютно и незащищенно.
– Может, нам стоит поженить вас прямо сейчас? – ледяным тоном предлагает Ярек.
– Еще чего! Ни в коем случае! – отрезает Мизия. – Ты прекрасно знаешь, что Давид назначил церемонию на эту пятницу. Он настоял на большом, пышном праздновании.
Это известие застает меня врасплох, как и странная, едва уловимая дрожь в её голосе. С какой стати Хранителю Записей вообще вмешиваться в назначение даты моей свадьбы, да еще и требовать, чтобы это было громкое, привлекающее всеобщее внимание событие? Мне определенно нужно будет задать этому человеку несколько вопросов, когда завтра я пойду забирать бланки для переписи населения.
Ярек недовольно ворчит:
– Ладно. Устраивайте свое представление. Я знаю, как сильно ты падка на всю эту мишуру.
– Ты, кажется, забыл, что я – Страж? – слова Мизии буквально замерзают в воздухе, а её сильные, тренированные руки, покоящиеся на столе, угрожающе напрягаются. – И очень скоро у нас появится еще один. Гриффон, завтра, как только Роуз закончит с переписью, ты приведешь её на экскурсию по тренировочным лагерям во вторую смену. Это тебя устроит, дорогой муженек? Показать нашей маленькой призовой свинке её будущие обязанности?
Ярек поднимается, демонстративно проигнорировав выпад жены.
– Гриффон, за мной, – командует он. – У нас есть работа.
Я рискую бросить быстрый взгляд на Гриффона. Похоже, он хочет что-то сказать мне на прощание. Его глаза на мгновение косятся в сторону отца, а затем он покорно опускает голову. Ярек широким шагом направляется к двери, на ходу подхватывая оружие, сложенное неподалеку. Он привычно застегивает тяжелый меч на поясе, а затем закрепляет метательные ножи на лодыжках и запястьях.
Гриффон молча следует его примеру.
Глава 31
– Вставай.
Меня грубо вырывает из глубокого сна. На мгновение накатывает дезориентация. Кролик Счастливчик прижат к моей груди так сильно, что его лапки оставили вмятины на моей ладони. Я сплю в постели Гриффона, а сам он стоит прямо надо мной.
– Что это было там, внизу? – требовательно спрашивает он.
В его голосе слышится то ли замешательство, то ли искренняя обида. Я сажусь на постели и отползаю назад, пока не упираюсь спиной в стену. Кожа на плечах покрывается гусиной кожей от прикосновения к прохладной штукатурке.
– Ты о чем?
– Вешалась на меня, – бросает он. Он стремительно подходит к платяному шкафу и с такой силой выдергивает оттуда свои постельные принадлежности, что во все стороны разлетаются перья. Из недр шкафа вываливаются какие-то бумаги, но он тут же поспешно запихивает их обратно. – Ты ведь просто притворялась, что я тебе небезразличен, верно? Если позволишь, я бы порекомендовал тебе потренироваться на досуге. Сегодня на твоей стороне был эффект неожиданности, но в остальном твое представление оказалось весьма посредственным.
Я подаюсь вперед, сердце испуганно и часто стучит, но меня внезапно охватывает сильное раздражение. Не он ли сам только что нагло наврал родителям, будто мы сбежали, чтобы потискать друг друга втихаря? Я совершенно не понимаю, что у него на уме, и мне это до чертиков надоело.
– Зачем ты поцеловал меня тогда на крыше, Гриффон?
Мне кажется, он промолчит. И действительно, какое-то время в комнате царит оглушительная тишина. А затем он произносит:
– Ты была единственным, о чем я вообще мог думать, Роуз. – В его голосе звучит пугающая, обнаженная честность.
От шока из моего горла вырывается какой-то удушливый, совершенно дурацкий звук, до обидного похожий на всхлип. Я часто моргаю, отчаянно пытаясь сообразить, о чем, во имя Стены, он вообще говорит.
Гриффон тяжело вздыхает:
– Мне было невыносимо стыдно приходить в школу в синяках и ссадинах, но ты всегда обрабатывала их с таким видом, словно в этом не было моей вины. Ты латала меня, а потом расспрашивала обо всем на свете. – Он все еще стоит ко мне спиной, упершись широкой ладонью в деревянную дверцу шкафа. – Ты помнишь? Тебе обязательно нужно было знать, какое мое любимое блюдо, нравится ли мне синий цвет и что я больше люблю – читать книги или играть в шарики.
Я густо краснею:
– Я была очень одиноким ребенком.
– Нет, – он качает головой. Его голос становится мягче, и он тихо вздыхает: – Ты была чуткой, умной и невероятно талантливой целительницей. И ты была самоотверженной, Роуз. Глядя на тебя, я сам становился лучше. Хотя с тем же успехом мог бы легко вырасти точной копией своего отца.
Я соскальзываю с кровати и поднимаюсь на ноги, которые сейчас кажутся мне стеклянными. – Ты ни капли на него не похож, Гриффон. – Мне критически важно, чтобы он это услышал. И пусть я, скорее всего, никогда в жизни не смогу забыть, как именно его руки опускали моего брата в Жатвенную корзину… я все равно не хочу, чтобы мой старый друг изводил себя призраками прошлого.
Но он продолжает говорить так, словно вообще не слышит моих слов:
– А потом тебя нарекли Николе. – Он делает паузу. – И у меня больше не было на тебя никаких прав. Во всяком случае, на ту тебя, о которой я мечтал. И тогда мне стало гораздо проще тебя ненавидеть.
Сердце делает кульбит. Что он такое говорит?
– Первые несколько месяцев после церемонии мне стоило титанических усилий просто избегать тебя, но со временем это вошло в привычку. Я смирился со своей участью. И с твоей, и с участью Николы. – Гриффон переводит дыхание, и это ожидание становится для меня почти мучительным. – Но то, что ты сказала на крыше… – он замолкает, словно пугаясь того, куда могут завести его эти мысли.
Инстинктивно я протягиваю к нему руку, но в последнюю секунду одергиваю себя. Меня буквально потряхивает от избытка чувств, я кажусь себе сплошным оголенным нервом. Разумеется, мы не могли быть вместе, но ради чего мы оба растоптали и принесли в жертву нашу дружбу на целых четыре года, вместо того чтобы просто сесть и честно поговорить о своей боли?
Он оборачивается и смотрит на мои губы с такой пугающей интенсивностью, что по телу снова пробегает волна мурашек. Но вместо того чтобы прижаться к ним своими, его взгляд возвращается к моим глазам.
– Вот почему я выступил против нашей помолвки в часовне, – его глаза горят яростным, неистовым огнем. – Я не хочу, чтобы тебя силой заставляли выходить за меня, Роуз. И когда ты подошла ко мне сегодня внизу… это не было посредственно. На какую-то долю секунды я действительно поверил, что ты можешь испытывать ко мне то же самое, что и я к тебе. Мне жаль, что я поставил тебя в неловкое положение. И я буду до конца своих дней просить прощения за то, что стал частью Жатвы Джонаса.
Я покорно киваю, и на глаза наворачиваются слезы, потому что я кожей чувствую: сейчас он говорит чистую правду.
– Я верю тебе, – произношу я, но на самом деле эти слова означают другое: «Я прощаю тебя. Настолько, насколько вообще способна это сделать». Но уже слишком поздно. Как только планшет полностью зарядится, я должна буду оставить его и эту Долину навсегда.
Глава 32
Я была уверена, что после такого разговора у меня скорее получится взлететь на Стену без всякой корзины, чем уснуть, но усталость и измождение прошлых дней, в конце концов, взяли свое. Когда я просыпаюсь, первая мысль, которая приходит в голову – будто кто-то намертво привязал меня к кровати и долго, методично бил палкой.
Я глухо застонала, поднося ладонь к лицу. Оскар ни капли не преувеличивал, когда говорил о том, насколько всё будет болеть. И тут я замечаю расцветающие на запястье лилово-зеленые синяки – наглядный след вчерашней тренировки. Придется хорошенько следить за тем, чтобы рукава рубашки всегда были опущены как можно ниже.
Но затем я замечаю кое-что еще, кое-что совершенно чудесное: сквозь окно в комнату бьют яркие, золотистые лучи утреннего солнца!
Я резко сажусь. Если такая погода продержится весь день, планшет зарядится полностью. А если и завтрашний день вопреки всем прогнозам Астронома окажется солнечным, я смогу забрать устройство и спуститься в корзине к Джонасу. Будь я на его месте, я бы держалась поближе к Вратам Эдема – либо на самой вершине Стены, либо у её подножия с той стороны, если бы удалось спуститься.
Держись, братишка. Я иду.
Я уже собираюсь сбросить одеяло, но замечаю, что впервые с момента моего переезда в коттедж Цзы Гриффон всё еще спит на полу рядом с кроватью. Я замираю, разглядывая его, а сердце в груди начинает испуганно бухать. Одеяло запуталось у него в ногах. Неужели ему снились кошмары, которых я не услышала? Солнечный луч нежно скользит по его лицу, очерчивая линию закрытых глаз и упрямый изгиб носа. Его обнаженная грудь мерно и спокойно вздымается, одна ладонь небрежно брошена сверху.
В полусне он выглядит таким беззащитным, на расстоянии вытянутой руки от меня. Сама не понимая, что делаю, я протягиваю руку к его лицу. Не думаю, что я действительно собиралась коснуться его, но мне уже никогда об этом не узнать, потому что его пальцы мертвой хваткой смыкаются на моем запястье за мгновение до того, как я успеваю приблизиться.
Один резкий рывок – и я с грацией перевернутой черепахи впечатываюсь прямиком в широкую, теплую грудь Гриффона.
– Что ты делаешь?! – возмущенно требую я ответа.
– А что делала ты? – Его глаза абсолютно чистые, а губы тронуты легкой усмешкой.
– У тебя на лице была какая-то букашка, – нагло вру я.
Он приподнимает одну бровь:
– И ты собиралась меня спасти?
Я резко вырываю руку, поднимаюсь на ноги и невольно застонав от пронзившей тело боли.
– Мышцы затекли? – спрашивает он, поворачиваясь на бок лицом ко мне и подперев голову локтем.
– Ничуть. – Сама не знаю, зачем продолжаю упрямиться. Я судорожно разглаживаю подол пижамы. – Я пойду приготовлю завтрак. – Я перехватываю повседневную одежду, перекинутую через изножье кровати. У меня два варианта: либо одеться прямо здесь, либо спускаться в ванную, рискуя столкнуться в коридоре с Яреком в одном ночном белье. – Отвернись.
– Мы все вчера купались в ручье, – невозмутимо констатирует он факт. – Надеюсь, ты не думаешь, что твоя мокрая сорочка оставила простор для воображения?
– Замолчи! – я затыкаю уши руками.
Из его груди вырывается странный звук, и до меня не сразу доходит, что он тихо, искренне посмеивается.
