Текст книги "Зеленая клетка (ЛП)"

Автор книги: Джес Лоури

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)

– Вот и славно. Значит, ты входишь в ту группу, которую тайно обучают сражаться?

Глава 35

Я издаю тонкий писк.

Он кивает: «Я так и думал». Он подается вперед, барабаня пальцами по столу.

– Это дает нам минут пятнадцать, чтобы обсудить главное. Мы не теряем пахотные земли из-за какого-либо существа, известного в Долине.

Грифель моего карандаша ломается с сухим щелчком.

– Простите?

– То, что я сейчас скажу, не должно покинуть эту комнату, – произносит он, и каждое слово ложится на стол тяжелым камнем. – Если только ты не хочешь, чтобы мы оба отправились в корзине к Вратам Эдема, как только планшет зарядится.

Холодная и быстрая дрожь пробегает по моему телу. Я киваю, чувствуя, как язык во рту становится словно ватным.

Он бросает взгляд в сторону передней части дома; мышцы на его шее напрягаются, когда он прислушивается. Лишь убедившись, что кругом тихо, он продолжает еще тише, чем прежде:

– Совет заявляет, будто нас охотятся дикие звери – на полях и возле пасек прямо к востоку от Врат.

Я снова киваю. Страх распространился среди людей, густой и безмолвный, как дым, сразу после того, как эти зоны закрыли. Вслед за ним пришел голод.

– Но там нет никаких зверей.

Голос Августа падает еще ниже, и мне приходится напрячься, чтобы его разобрать.

– Ни помета, ни следов, ни одного отпечатка лап. Ни одно живое существо не рисковало заходить в заброшенную зону после последнего дождя, это точно.

У меня перехватывает дыхание, и я кусаю губу, чтобы не вскрикнуть. Я подозревала, что Совет лжет, когда увидела тело Питера, но чтобы никаких животных вообще?

– Ярек говорил…

– Я знаю, что он говорил, – ответ Августа звучит резко и грубо. Он проводит руками по волосам, тронутым сединой, и его пальцы дрожат достаточно заметно, чтобы мое сердце забилось в ритме чечетки. – Я сам ходил туда, Роуз. Я видел всё своими глазами. Там нет никаких звериных следов. Ни кролика, ни оленя, даже чертовой лисы нет.

Я представляю себе этот теперь уже заброшенный кусок пахотной земли вдоль Стены, где восемь месяцев назад погибли двое Стражей. Я содрогаюсь, и Август кивает.

– Если бы я не знал наверняка, – говорит он, – я бы решил, что животные боятся этого места так же сильно, как и мы.

Кажется, он хочет сказать больше, но вместо этого лишь морщится. Ему не следовало ходить туда с проверкой. Мы оба это знаем. Правила предельно ясны: в закрытые поля разрешено входить только Стражам.

Я открываю рот, но слова застревают, путаются.

– Что же там тогда?

На мгновение мне кажется, что он не ответит. Его взгляд блуждает мимо меня, к двери. Наконец, он произносит:

– Что-то ужасное. И Ярек хочет, чтобы так оно и оставалось. Ты же видишь, кого он отправляет на Жатву, верно? Тех, кто противится новым правилам, или тех, кто мог бы рассказать нам, что происходит на самом деле.

Ровно то, о чем твердили Мерил и остальные. Он избавляется от всех, кто стоит у него на пути.

– Твоя мать перешла Яреку дорогу, и её вместе с твоим братом убрали, как урок для всех остальных, – произносит Август тяжелым тоном.

Я выпрямляюсь:

– Вы видели? Вы видели, что случилось с моей матерью? Вы были очень близки с ней.

Его лицо омрачается:

– Нет. Она стояла здесь, а через миг её уже не было, и твой брат остался там с ножом в руках, – его лоб тяжелеет. – Но я знаю, что Ярек к этому причастен. У него свои планы, которых нам не разглядеть. Не думаю, что твоей бабушке или моему отцу позволят задержаться здесь надолго.

Масштаб происходящего подавляет меня:

– Вы должны сказать Хранителю Записей.

Август с визгом пододвигает стул:

– Я не доверяю Дэвиду. У него нет сил противостоять Яреку. И если ты кому-нибудь скажешь, что я это произнес, я поклянусь, что ты лжешь, – он смотрит мне в глаза. – К тому же, меня, скорее всего, всё равно отправят на Жатву.

Он оказал мне невероятное доверие. Большее, чем я, вероятно, заслуживаю, учитывая моё прошлое. Я киваю и щипаю себя за кожу между большим и указательным пальцем, связывая воедино то, что только что узнала, с тем, что говорил Гриффон о желании отца видеть меня в их Доме.

– Это еще не всё, – добавляет Август.

Мои глаза встречаются с его лицом.

– Я думаю, Ярек припрятывает еду и раздает излишки тем, кто ему угоден. В Домах Стражей, куда я заходил чинить водопровод, на столах явно больше всего, чем у остальных.

– Вы правы, – подтверждаю я. – Я видела это сама» э.

Мои новые друзья были абсолютно правы: Ярек опасен для всех нас. Он разрушает рай и мир, которые мы построили в Долине Ноя.

– Я говорю тебе это только из-за того, что ты сделала для Уэнди и Гефеста, – отрывисто произносит Август. – И потому что доверял твоей матери. Она была доброй и честной женщиной. Тебе следует знать, во что ты ввязываешься, и у меня есть совет на этот случай.

Он подается вперед, надавливая на стол указательным пальцем.

– Когда у тебя больше ничего не остается, ищи в себе гнев. Это отличный спутник, по крайней мере, на короткое время. Ему не нужно ни есть, ни спать, ни ходить в туалет, – он резко откидывается на спинку стула, поднимая руки. – Вот и всё, долг уплачен».

– Пусть Стена всегда защищает тебя, – произношу я. Наше самое искреннее выражение благодарности еще никогда не казалось таким уместным.

Что-то в его лице смягчается, трещина в камне.

– Пожалуйста, будь осторожна, Роуз. Этому Совету не нравятся вопросы. А ответы им нравятся еще меньше. И прошу тебя, не ходи в закрытую часть Стены. Какова бы ни была правда, есть причина, по которой звери избегают этого места.

Я киваю с комком в горле и собираю материалы для переписи.

Август, кажется, хочет добавить что-то еще, но его перебивает сдавленный крик Уэнди.

Август вскакивает быстрее, чем я успеваю что-либо сказать. Я следую за ним к выходу, и солнечный свет на мгновение ослепляет меня. Я часто моргаю и вижу Лино Чихули из Дома Стекольщиков – он пробегает мимо, прижимая к груди обмякшее тело сына. Не раздумывая, я срываюсь с места и бегу за ними, подошвы моих ботинок гулко бьют по сухой земле, а Август ругается позади.

Тропинка к Аптекарскому Коттеджу петляет, и жители Долины расступаются, когда Лино проносится мимо.

– Пожалуйста, – повторяет он, – пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – в ритме его отчаянного бега.

Я всё понимаю еще до того, как мы добегаем до клиники. Я понимаю это по волдырям на носу и губах мальчика, которые видны, когда я настигаю его отца. Я понимаю по безжизненной тишине его безвольно висящей руки. Я понимаю, потому что уже видела это раньше.

Векс вернулся.

Глава 36

Дядя Ричард склонился над ступкой, когда мы врываемся в дом, перетирая какую-то смесь. Его глаза расширяются, когда он видит нас, а затем сужаются от ужасного осознания. Одним движением он сметает работу в сторону, освобождая место на столе.

– Кладите его сюда, – командует он.

Лино опускает сына с такой нежностью, что у меня в груди разливается глухая боль. Белокурые кудри мальчика влажные от пота, веснушчатое лицо обмякло. В уголках рта, поверх волдырей, виднеется черное пятно. То самое, которое я видела месяцы назад, когда начали умирать первые жертвы Векса.

Дядя Ричард наклоняется, прислушиваясь к дыханию, пытаясь нащупать пульс. Я уже знаю, что он его не найдет.

Его плечи опускаются, когда он отступает от стола.

– Мне жаль. Он ушел.

Наступает тишина, огромная и жестокая. Стекольщик падает на стул, прижимая к себе руку сына, словно еще может согреть её своей любовью, и издает звук, который я не забуду никогда – сырой, животный вой, который, кажется, исходит откуда-то извне его тела.

– Еще утром он был в порядке, – давится словами Лино.

Я подхожу ближе к Финну, глазами изучая тело мальчика. И тут замечаю, что на рукаве его рубашки, у запястья, есть слабое, еще не высохшее пятно, словно его окунули в оранжевую жидкость.

Или в воду с высоким содержанием металла.

Воду, доступную только в запретной части города.

Дядя Ричард тоже это видит.

– Он посещал твою старую мастерскую в карантинной зоне?

– Совершенно точно нет, – клянется Лино.

– Кто-нибудь еще в вашем доме болен? – спрашиваю я. – Хоть першение в горле, легкий жар?

Лино качает головой.

Я сама только что была в той зоне, осматривая тело Питера, и чувствую себя нормально. В голове возникает тяжелая мысль, настолько ужасная, что мне трудно в неё поверить: если вирус столько недель оставался без хозяев, он должен был стать нежизнеспособным. Антибиотики не помогали предыдущим жертвам, что исключает бактериальную инфекцию. А если это не то и не другое… то Векс – вовсе не болезнь.

– Дядя, – начинаю я, но он качает головой, призывая меня к молчанию.

Снаружи начинает бить деревенский колокол – тревога. Кто-то уже предупредил Стражей. Они скоро будут здесь, и если застанут меня рядом с целебными травами…

– Роуз, – шепчет дядя Ричард, – тебе нужно уходить. Сейчас же.

Я хочу спорить, но он прав. Я пятюсь к двери, не в силах оторвать взгляд от лица Финна. Он выглядит таким уязвимым в этой жуткой неподвижности, с волдырями на лице. Я вспоминаю, как он смеялся всего неделю назад, бегая по рынку со змеем, сделанным из промасленного пергамента и тонких деревянных прутьев, которые помог ему смастерить Джонас.

И тут я вспоминаю кое-что еще: Финн, прячущийся в лесу с сестрой, когда Уэнди поймали с яблоками. Что она сказала мне, когда я торопливо уводила её обратно, придерживая одной рукой, а другой сжимая её отрезанный палец?

«Мы втроем играли и нашли дерево возле льняного поля, прямо в лесу. Нам не следовало туда ходить, но все были такие голодные».

Возможно, она сможет дать мне больше ответов. Я вылетаю из коттеджа, отчаянно пытаясь найти её. Если мои подозрения верны, то Ярек терроризирует нас за пределами наших самых смелых кошмаров, но мне нужно подтверждение. К счастью, я нахожу девочку прямо там, где оставила её – она стоит перед домом Водопроводчиков, сжав кулаки. Её щеки красные и мокрые. Кажется, она не моргала с тех пор, как мимо неё пронесли Финна.

Я опускаюсь на колени.

– Уэнди. Ты ведь дружишь с Финном и его сестрой, верно?

Она кивает. Всхлипывает.

– Мы играли в лесу. До того…

До её наказания.

– Пожалуйста, Уэнди, – я кладу руку ей на плечо. – Где еще вы играли?

Её глаза округляются, но она качает головой, отказываясь отвечать.

– Я уже знаю, что Финн ходил в карантинную зону, – говорю я. – Ты не в беде, но мне нужно знать, был ли кто-то еще с ним.

– Это был только Финн! – выпаливает она и в ужасе прижимает ладонь ко рту из-за этого признания.

– Всё в порядке, – я сжимаю её плечо. – Ему уже не страшны наказания. Куда он ходил? Может, в свой коттедж, за любимой книгой?

Она качает головой.

– Он ходил к колодцу. Только к колодцу, но часто. Он говорил, что это единственная вода, которая кажется ему вкусной. – Она кривится. – По-моему, она отдает ржавчиной, но Финн на ней вырос. Он превратил это в игру, забегая туда и обратно незамеченным.

– Не говори никому о том, что рассказала мне, – приказываю я, – и, пожалуйста, оставайся там, где безопасно. – Затем я заключаю её в объятия и мчусь к карантинной зоне, чтобы подтвердить то, что уже боюсь назвать правдой.

.

Я тороплюсь по булыжным мостовым, ныряя за сушилки Кожевников, когда мимо проходит патруль Стражей. Я обдумываю всё, что знаю, пытаясь сложить страшные части головоломки воедино.

По словам Саймона, девять месяцев назад его отец обнаружил за хранилищем комнату, полную оружия и припасов. Вскоре после этого погибли Стражи, якобы от нападения дикого зверя, хотя теперь я полностью сомневаюсь в этой истории.

Ярек – сделавший себя главой всех пяти домов Стражей – объявил пахотные земли у Стены небезопасными, и вскоре начались перебои с пайками. Затем появились позорные столбы, был введен комендантский час. Всё под предлогом «безопасности».

Четыре месяца спустя появился Векс. У него были все признаки вируса, поэтому по совету моей матери Совет ввел карантин в той части деревни – напротив зоны, закрытой из-за мнимых нападений животных. Это стоило нам еще больше ресурсов. Люди стали голодными и беспокойными.

Некоторые поначалу выступали против Ярека и Совета. Судя по подозрениям Августа и Мерил, этих людей отправляли на Жатву. Если они правы, то, что раньше было честью, позволявшей жителям Долины заботиться об общине даже после смерти, теперь стало оружием в руках Ярека. Затем, месяц назад, Риа – по-видимому, близкая подруга моей матери – симулировала самоотправку на Жатву в Доме Химиков.

Где-то в то же время мама начала кодировать сообщение в своем дневнике, который я нашла спрятанным в угле. А всего несколько дней назад её убили на глазах у всех, возможно, оружием из той самой тайной комнаты.

Моего брата подставили и отправили на Жатву, и его наказание почти наверняка было спланировано заранее, учитывая, что корзина уже была спущена со своего места среди Небес. На следующий день Питера из Дома Гончаров нашли в эвакуированной промышленной зоне, далеко от места двух других нападений животных. Состояние его тела было пугающим, и казалось, что его притащили сюда уже после смерти.

На нас охотятся, но не животные, о которых я когда-либо слышала.

Август подтвердил это.

И Ярек об этом знает. Командует ли он убийцей или просто прячется в его тени? И, что важнее для моей текущей миссии, почему он нас травит?

Потому что именно это, как я теперь считаю, и есть Векс: яд.

Я останавливаюсь, чтобы перевести дух, возле участка Стены, покрытого фиолетовыми лозами, настолько густыми, что они почти скрывают древние камни. Это совсем рядом с тем местом, где нашли тело Питера. Вокруг меня – группа пустых домов: Колесников, Кожевников, Гончаров, Стекольщиков, Бондарей и Кузнецов. Коттеджи стоят жутко, как пустые скелеты.

Но я здесь не ради них. Я пришла к колодцу.

Вокруг него – множество детских следов. После введения карантина несколько раз шел дождь, так что они, должно быть, принадлежат Финну, мальчику, который просто жаждал вкуса своей любимой воды.

Воды, которая, безусловно, токсична.

Я ныряю в заброшенный коттедж Стекольщиков и нахожу маленькую бутылочку. Надеясь, что моя теория верна и я в опасности, только если выпью эту воду, я иду к колодцу, зачерпываю немного и закрываю бутылку пробкой.

Я прячу образец в сумку и уже собираюсь уходить, когда замечаю второй комплект следов за колодцем – взрослые, но странные. Один отпечаток обычный, а второй волочится, как будто идущий носил на ноге что-то громоздкое… вроде гипса.

Дэвид.

Был ли он здесь, преследуя ту же ужасную догадку? Я добавляю это к своему растущему списку вопросов для Хранителя Записей. Если Дэвид подозревает – так же, как и я, – что Ярек травит нас в дополнение к сговору с убийцей, может быть, он поможет мне раскрыть причину. И, может быть, в этот раз он перестанет отводить взгляд и наконец займет позицию.

Именно об этом я думаю, когда тень рассекает мой путь.

Глава 37

Гриффон идет прямо ко мне, его форма Стража безупречна, как всегда, а лицо помрачнело от гнева. Рука покоится на эфесе меча.

– Что, во имя Стены, ты здесь делаешь? – требует он ответа.

– Ребенок мертв, – говорю я. – Очередная жертва Векса. Или, по крайней мере, так это выглядит.

Насколько я знаю, Гриффон может быть замешан в грандиозном плане своего отца, хотя мне тошно даже думать об этом. Он знал о странном оружии отца и, по-видимому, о накоплении ресурсов тоже.

Его выражение лица едва заметно меняется – удивление, сменяющееся беспокойством.

– Тебе не следует здесь быть, – говорит он, теперь мягче, но не менее настойчиво. – Это небезопасно.

– Мне нужно…

– Тебе нужно делать то, что тебе говорят, – перебивает он, делая шаг ближе. Слишком близко. Я чувствую запах кожи его формы, металла, которым начищен меч. – Ты не можешь бродить по запретным зонам, Роуз. Тебя накажут.

Его властность разжигает мой гнев.

– С каких пор моя безопасность стала твоей заботой, Страж? Твой долг – перед отцом, а не передо мной.

Что-то мелькает на его лице, вероятно, обида, прежде чем его выражение снова становится жестким. Я морщусь, понимая, что мои слова прозвучали резче, чем я планировала, но Гриффону пора понять, что он не может командовать мной вечно.

– Пойдем, – говорит он, протягивая ко мне руку. – По пути к тренировочной площадке что-нибудь съедим. Помни о своих заданиях на сегодня.

Я отстраняюсь. Мне нужно поговорить с Дэвидом, передать этот образец воды Риа и сделать то, что кажется самым важным: выяснить, что знала моя мать. «В-Е-К-С», – спрятала она в своем дневнике, и теперь я догадываюсь, почему. Возможно, эта догадка поможет мне расшифровать остальное.

– Не раньше, чем я заскочу в Аптекарский Коттедж, – возражаю я. – Мне нужно кое-что проверить.

– Роуз…

Добрым словом можно добиться большего, чем грубостью, – всегда говорила бабушка.

– Только на минутку. Пожалуйста.

– Ладно, – смягчается он, его голос звучит хрипло. – Но я пойду с тобой.

Мы идем в напряженном молчании, и я не могу не задаться вопросом о внезапной опеке Гриффона. Конечно, когда-то мы были друзьями, но это кажется чем-то иным. Он что-то скрывает от меня. Я уверена в этом. Что ж, он может присоединиться к остальным в этом отношении. Я начинаю понимать, что вся наша деревня – это осиное гнездо секретов.

– Подожди здесь, – говорю я Гриффону возле Аптекарского Коттеджа.

Он всё равно следует за мной через заднюю дверь. Я издаю раздраженный звук. Хорошо хоть дядя Ричард ушел, вероятно, вызванный Советом Старейшин объяснять смерть Финна. Отлично. Мне не нужно, чтобы он задавал вопросы о том, что я собираюсь сделать.

– Что ты ищешь? – спрашивает Грифон, пока я целеустремленно направляюсь к кладовой.

Я игнорирую его, распахивая тяжелую деревянную дверь, за которой скрываются полки, уставленные травами, настойками и лекарственными средствами. Стеллаж моей матери не тронут. Я игнорирую сушеные корни и стеклянные банки, чтобы выдвинуть её ящик.

Уголь.

Пакетики с ним. Больше, чем нужно любому обычному аптекарю.

– Я так и знала, – шепчу я.

– Что? – спрашивает Гриффон, внезапно оказавшись слишком близко за моей спиной.

Я поворачиваюсь к нему лицом, мой голос звучит тихо и уверенно, несмотря на ярость, поднимающуюся внутри меня.

– Векс – это не вирус, Гриффон. Это яд. Моя мать знала это. Она приготовила эти пакетики на случай новой «вспышки». – Я делаю глубокий вдох. – Вот почему её убили.

Его лицо бледнеет.

– Роуз, ты не можешь просто так обвинять…

– Хранитель Записей тоже знает об этом, я подозреваю. Я видела его следы вокруг колодца. – Я упираю руки в бока, сузив глаза. – Что затеял твой отец?

Гриффон хватает меня за плечи, и я остро чувствую размер его рук.

– Потише, – шипит он. – Это небезопасно обсуждать.

– Значит, ты всё-таки что-то знаешь! – бросаю я вызов, пытаясь разгадать его взгляд.

На мгновение в его глазах я вижу борьбу. Затем он отпускает меня, и я чувствую непривычную легкость там, где только что были его руки.

– Нам нужно идти на тренировочную площадку, – говорит он, его голос звучит нарочито нейтрально. – Моя мать ждет.

Он не ответит мне. Я и без вопросов знаю, что он не примет никаких дальнейших отговорок, пока мы не выполним наш долг Стражей. Ладно. Сегодня вечером я снова попытаюсь взломать код моей матери. Какой бы ни была правда о Вексе, о её смерти, об этой деревне с её каменной Стеной и древними тайнами, я её найду. Даже если это убьет меня.

Что, судя по тому, что я узнала сегодня, становится всё более вероятным.

Верный своему слову, Гриффон делает остановку у Пекарей после того, как я сдаю заполненные бланки переписи в коттедж Хранителя Записей. Он очаровывает младшую дочь пекаря, и та отдает нам вчерашние булочки. Я удивлена, видя, каким дружелюбным он может быть с другими. Мы едим и идем, теплое солнце светит на нас, когда вопрос неожиданно слетает с моих губ:

– Как ты думаешь, твои родители любят друг друга?

Его брови хмурятся.

– Почему ты спрашиваешь?

Потому что я подозреваю, что Ярек ответственен за убийство моей матери, а его любовь к ней всё усложнила бы.

– Кое-что твое отец сказал сегодня утром. – Я сомневаюсь, стоит ли вообще это повторять, но я зашла слишком далеко, чтобы отступать. – Что он был влюблен в мою маму, когда они были подростками.

Выражение лица Гриффона болезненное, но не удивленное.

– Сюда, – говорит он, направляя меня в переулок, по которому я, кажется, никогда не ходила. Тренировочная площадка Стражей находится в стороне, и у немногих из нас есть повод туда наведаться. Мне любопытно увидеть новое место в Долине.

Я думаю, что Гриффон игнорирует мой вопрос, и решаю не настаивать, но затем он говорит:

– Моя мать любила моего отца. Мой отец любил твою мать. Он никогда этого не скрывал. На самом деле, вскоре после смерти твоего отца он просил расторгнуть брак с моей матерью, чтобы жениться на Генриетте.

У меня отвисает челюсть.

– Расторгнуть брак? – Я никогда не слышала о подобном.

– Ага, – он звучит так же отвращенно, как и я.

Представление о том, как Гриффон разрывает нашу помолвку ради женитьбы на ком-то другом, вызывает острый и внезапный укол сочувствия к Мизии. И ведь я даже не люблю своего жениха. Почти.

Я думаю о том, что Ярек ухаживал за моей матерью. Могут ли два человека быть более противоположными по темпераменту? Насколько я знаю, он никогда не навещал её, за исключением того случая, в котором он признался сегодня утром. В момент гибели мамы я поверила, что увидела на лице Ярека неподдельное горе, но он тут же скрыл его. Конечно, с тех пор я узнала, что он человек, который многое скрывает. Он мог притворяться грустным, чтобы отвести любые подозрения о своей причастности.

И всё же это казалось реальным.

– Хранитель Записей отклонил его просьбу? – спрашиваю я.

Гриффон разводит руками:

– Ему и не пришлось. Он спросил твою маму, и она ответила, что хочет остаться Кастером до конца своих дней. Я слышал, как мои родители ссорились из-за этого.

Я чувствую прилив яростной гордости. Моя мать противостояла Яреку. Возможно, и от этой мысли становится больно, он был настолько оскорблен её отказом, что организовал её смерть и подставу Джонаса. Эта мысль переворачивает мой желудок. Но нет, думаю я, быстро отбрасывая эту перспективу. Похоже, моя мать отвергла Ярека более десяти лет назад. Её недавнее убийство не могло быть связано с этим, верно?

– Почему твой отец запретил нам смотреть на ваши тренировки? – Это ограничение было введено вместе с комендантским часом.

Гриффон пожимает плечами. Мы покинули деревню и теперь пробираемся через поля, золотая пшеница вокруг нас скошена так коротко, как будто подстрижена.

– Ты ведь не хочешь наблюдать, как Кузнецы занимаются своим ремеслом? Или как Водопроводчики чинят трубы?

– Но я могла бы, – говорю я. – Если бы они делали это передо мной. Скажем, если бы они пришли в мой коттедж что-то починить или я пошла бы к Кузнецу заказать какой-нибудь инструмент.

Он бросает на меня озадаченный взгляд.

– Ты так жаждешь смотреть, как Стражи тренируются? Неужели наши полуденные демонстрации не удовлетворили твой аппетит?

Мой румянец приводит меня в замешательство, но, кажется, его это забавляет. Прежде чем я успеваю придумать ответ, мы ступаем на узкую тропинку в конце поля и вынуждены идти гуськом в лес. Мы идем несколько минут, когда я слышу незнакомый звук, похожий на барабанную дробь, прямо перед тем, как мы выходим на поляну.

Огромный сарай стоит прямо впереди, и то, что издает шум, находится сразу за ним. Но Гриффон хочет, чтобы сначала мы заглянули внутрь здания.

– Игрушки моего отца. – Он распахивает двойные двери.

Требуется мгновение, чтобы мои глаза привыкли. Когда они привыкают, я не знаю, что и думать. Сначала это похоже на обычный сарай: стола, вероятно, чтобы размещать патрульных лошадей Стражей во время тренировок, хотя они проводят ночь в более крупной конюшне, которую содержат наши Животноводы, сеновал, полки для упряжи.

Но задняя стена – это настоящий арсенал.

Некоторые инструменты знакомы, такие как мечи, посохи, луки и стрелы, но большинство из них чужеродны. Итерации оружия, которым Гриффон случайно ранил своего отца. Пары металлических браслетов. То, что выглядит как большие лейки. И на земле – несколько корзин с круглыми, бугристыми предметами.

Я содрогаюсь от потенциала насилия, который накопил Ярек. Многое из этого должно было попасть сюда из той тайной комнаты под коттеджем Хранителя Записей, потому что я никогда не видела такого оружия в Долине Ноя.

Прежде чем я успеваю что-то сказать, Гриффон захлопывает дверь. Он держится так неподвижно, что кажется, будто он сейчас сломается.

– Хранитель Записей нашел оружие в хранилище. Он поделился им с моим отцом, который поручил Дому Инженеров изготовить еще больше. В основном папу интересуют взрывчатые вещества, но это единственное, что Дом Инженеров не в состоянии воссоздать. Им нужны материалы, которых у нас нет внутри Стены, как бы отчаянно мой отец ни пытался их достать.

Он смотрит на меня так, будто я должна понимать, что это значит. Когда я молчу, он качает головой.

– Тогда пойдем на тренировочное поле?

Он срывается и обходит сарай.

Я следую за ним, в ужасе от увиденного.

Глава 38

Я знаю, что существует пять Домов Стражей. Благодаря переписи я также выяснила, что в деревне сейчас сорок три Стража, более десяти процентов нашего населения, хотя мне не разрешали заходить в их коттеджи. Двадцать восемь из них сейчас передо мной: они маршируют в ногу по открытому полю, мечи пристегнуты к бедрам, взгляды устремлены вперед, пока Мизия командует ими с наблюдательной платформы в десяти футах над землей. Видеть столько Стражей в полном боевом облачении – ошеломляюще, особенно когда я думаю о том, какой контроль Ярек осуществляет над ними.

Гриффон ведет меня по лестнице на вторую платформу, зеркальную копию платформы Мизии. Поле между нами огромное, овальной формы, окруженное густыми деревьями.

Мизия замечает наше присутствие, но не прекращает тренировку.

– Что они делают? – шепчу я Гриффону. Мой шепот излишен: они всё равно не могли бы услышать меня из-за топота.

– Маршируют. Это последний приказ Ярека. – В его голосе отчетливо слышится неприязнь.

– Ты считаешь это пустой тратой времени?

Грифон пожимает плечом:

– Он хочет послушания. Единообразия. Я предпочитаю, чтобы мы умели хорошо сражаться.

– Значит, ты прогуливаешь, когда они маршируют?

Прежде чем Гриффон успевает ответить, пронзительный свист разрывает воздух, за которым следует вспышка света. Я хлопаю себя по ушам, когда взрыв сотрясает землю с такой силой, что меня сбивает с ног. Я жестко приземляюсь на деревянный настил. Звук мощный, даже с такого расстояния, но я вижу, как вздрагивают лишь ближайшие ветви деревьев, значит, эффект ограничен только тренировочной площадкой.

Гриффон протягивает мне руку. Я принимаю её, качая головой, чтобы отогнать звон в ушах. Сердце колотится в бешеном ритме.

– Что это было?

Он указывает на тренировочное поле. Стражи потеряли всякое подобие организованного марша. Они сцепились друг с другом, сражаясь с невероятной скоростью и силой. Мизия наблюдает, её лицо сияет. Когда она дает свисток, они замирают, словно статуи. Когда свистит снова, они начинают с того же места: кулаки и ноги летят, сверкают оскаленные зубы.

– Они же убьют друг друга, – говорю я.

– Нет. – Гриффон кивает в сторону двух мужчин, которые держат лезвия у горл друг друга. Я ожидаю увидеть кровь, но прямо перед смертельным ударом они оба прячут оружие и начинают сражаться голыми руками. – Это часть нашей подготовки. Знать, когда отступить, а когда идти к горлу. – Он хмурится. – Тренировки стали жестокими. Гораздо более, чем мы привыкли.

У меня всё еще звенит в ушах.

– Что это был за шум и свет? – Сомневаюсь, что Ярек стал бы тратить незаменимую взрывчатку на тренировки, но и на технологию Долины это было не похоже.

– Светошумовая граната. Хранитель Записей однажды прочитал о них и упомянул об этом моему отцу. Яреку эта идея так понравилась, что он приказал их изготовить. Он говорит, что мы не узнаем истинную силу человека, пока он не окажется под давлением. Он использует звук и суматоху, чтобы имитировать бой в непредвиденных условиях.

Аптекари тоже должны учиться работать в стрессовых ситуациях, но мы точно не берем за привычку намеренно его создавать.

– Как ты это терпишь?

Гриффон весь напрягается.

– Никак. Я так и сказал отцу, когда он впервые представил этот стиль тренировок. С тех пор мне не разрешали возвращаться, вплоть до сегодняшнего дня. – Он делает бледное подобие улыбки. – Кажется, мой отец не доверяет мне ничего, кроме патрулирования периметра на дальней стороне Долины. Это «охота на бекаса».

– На кого?

– Охота на бекаса. – Он звучит горько. – Это термин из Времен До. Означает занятие, лишенное смысла. Бекасов не существует. Как и угрозы внутри Стены, по крайней мере, за пределами места, где были найдены тела. Я должен знать. Я исходил каждый дюйм этого места сотни раз.

– Здесь нет угроз, – поправляю я, – кроме существа, которое убило моего отца. – Глупо защищаться, но мне не нравится, что он намекает, будто зверь, растерзавший моего отца, не был реальной опасностью.

Гриффон отворачивается.

– Кроме этого.

Я изучаю солдат – ведь именно так они мне напоминают, военную силу, о которой я читала только в учебниках истории. Их лица мне знакомы, но я никогда не видела их такими. Точными. Бездумными. Жестокими. И если то, как они выполняют каждое требование Мизии, о чем-то говорит, то Ярек добился того бездумного подчинения, которое требовал.

– Я хочу уйти, – говорю я.

Гриффон наклоняет голову:

– Насмотрелась?

– Достаточно зрелищ, – отвечаю я. – Я готова практиковаться в честном бою.

Яростная благодарность в его взгляде, должно быть, лишила меня здравого смысла, потому что, несмотря на всё происходящее, я ловлю себя на том, что моя рука тянется к его, когда мы начинаем спускаться.

Глава 39

Ээро, Сэл и Мерил ждут у нашего тренировочного места: Сэл и Ээро сидят рядом, а Мерил примостилась на скале «Доверия». Мари и Риа нигде не видно, но Альберт сидит в устье пещеры, плотно прижав стул к земле. Вероятно, парение требует огромного количества энергии, поэтому я понимаю, почему он бережет эту способность для труднопроходимой местности. Его выражение лица угрюмое, и он выглядит так, словно не спал или не мылся несколько дней. Темно-коричневая кожа под глазами запала, но то, что никто больше не удостаивает его даже взглядом, говорит мне, что такой вид – дело обычное.

Возможно, он чувствует вину за украденную технику.

Я на секунду позволяю себе пофантазировать, что могла бы украсть её обратно – использовать панель Альберта, чтобы быстрее зарядить планшет и догнать Джонаса у Стены. Жаль только, что я понятия не имею, как её подключить. Я качаю головой.