Текст книги "Путешествие с вампиром (ЛП)"
Автор книги: Дженна Левин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)
Глава 18
ПЯТЬ НЕДЕЛЬ НАЗАД
От чистой скуки и раздражения Питер зашёл в интернет и начал искать информацию о человеке, чей сейф он уже почти две недели безуспешно пытался взломать.
Обычно он не изучал своих «целей», если ему за это не платили отдельно. Но ситуация была необычной. Интернет часто ставил его в тупик, зато в поиске зацепок ему не было равных.
Всего за тридцать минут онлайн-расследования Питер выяснил две важные вещи.
Во-первых, владелица сейфа пользовалась другим именем, не тем, которое назвали ему работодатели.
Во-вторых, она уже десять лет не жила в Чикаго.
Он и раньше подозревал, что его работодатели – идиоты, но это был уже новый уровень.
Питер понятия не имел, почему женщина, владеющая студией йоги в Северной Калифорнии, держит сейф в Чикаго. Впрочем, ему стало всё равно, когда он увидел её фотографию на сайте студии.
Она была поразительно красивой: густые кудрявые волосы спадали чуть ниже плеч, а светло-карие глаза смотрели так проницательно, будто видели тебя насквозь. В другой жизни он, возможно, пошёл бы на многое, чтобы привлечь внимание такой женщины.
При других обстоятельствах она могла бы стать именно тем типом женщины, который ему нравится.
Но сейчас…
Сейчас он просто искал информацию – и по её настоящему имени, и по псевдониму, – а также о городке, где она жила, надеясь найти хоть какие-нибудь зацепки.
Это совершенно никак не было связано с тем, насколько мягкими выглядели её волосы или насколько соблазнительно целовались бы её губы. Когда Питер работал, подобные вещи его не интересовали.
И если его работодатели когда-нибудь наткнутся на историю его поисков – именно этой версии он и будет придерживаться.
***
Дом, к которому мы подъехали, был аккуратным одноэтажным зданием середины прошлого века. Перед ним росли аккуратно подстриженные живые изгороди, а под каждым окном стояли ящики для цветов.
В них ничего не росло – но на дворе стояла осень в Мичигане, одном из самых холодных штатов страны. До официального начала зимы оставалось ещё несколько недель, однако температура уже давно опустилась ниже нуля.
Не составляло труда представить, как этот двор и цветочные ящики выглядели летом. Наверняка они были заполнены яркими разноцветными однолетними цветами, тянущимися к солнцу.
Когда-то и я выращивала такие. Но это было много лет – и несколько человеческих жизней – назад. Пока я разглядывала аккуратные, свежевыкрашенные чёрные ставни дома, Питер вышел из машины и подошёл ко мне. Я стояла примерно в трёх метрах от входной двери. Его руки были глубоко засунуты в карманы пальто, а лицо ничего не выдавало из того, о чём он думал.
Мы ехали почти всю ночь, чтобы добраться до Саут-Харбора. Я предлагала остановиться по дороге, но Питер слишком хотел наконец увидеть место, которое он помнил, и отказался от полноценного отдыха. Он даже настоял на том, что сможет вести машину, если мне понадобится передышка – и действительно это сделал.
Я была рада дать ему такую возможность, но мне скоро нужно было провести ещё один магический эксперимент. Ночная поездка почти без остановок – лишь на заправках – означала, что кровь в моих венах буквально кипела, а руки начинали дрожать вовсе не из-за морозного воздуха.
После того как мы осмотрим этот дом, мне придётся найти способ провести заклинание. Иначе дискомфорт станет куда серьёзнее.
– Что ты помнишь? – тихо спросила я, продевая руку в его локоть.
Было уже далеко за два часа ночи, поэтому я говорила шёпотом. На подъездной дорожке стояли две машины – меньше всего нам хотелось разбудить людей, которые теперь жили здесь, и привлечь внимание к нашему подозрительному присутствию.
Питер закрыл глаза и глубоко вдохнул, словно надеялся, что, вобрав в лёгкие воздух этого места, сможет вернуть нечто важное, утраченное им.
– Моё имя, – сказал он. – На почтовом ящике в конце дорожки было написано: «Питер Эллиотт». Белыми трафаретными буквами.
Он медленно подошёл к дому, притянув меня ближе к себе.
Гризельда Уотсон, защитный талисман, – подумала я. Для меня это было чем-то новым.
Перед дверью лежал слегка безвкусный коврик «Добро пожаловать» с изображением осенних овощей. Хотя у меня было подозрение, что нас здесь встретят совсем не радушно.
– Я построил это, – сказал Питер с благоговением.
Он провёл рукой по известняковому основанию дома, словно гладил что-то бесконечно дорогое и давно потерянное.
– Точнее… я его спроектировал. Я помню чертежи этого дома, разложенные на большом деревянном столе. Помню, как работал над ними каждую ночь.
Когда он говорил, я почти могла это увидеть.
Питер – в одежде той эпохи, когда был построен этот дом, – склонившийся над чертежами с той же педантичной тщательностью, с какой он делал всё остальное. Его большая рука сжимает карандаш, выводя на бумаге аккуратные, точные линии.
Он не терпел ошибок. Не успокоился бы, пока всё не было нарисовано идеально.
На почтовом ящике из его воспоминаний не было других имён, кроме его собственного.
Не «семья Эллиоттов».
Значит, он жил здесь один.
Как мужчина вроде него мог дожить до тридцати с лишним лет без партнёра – для меня оставалось загадкой. Хотя мысль о том, что он мог жить здесь с кем-то другим, мне совсем не нравилась.
Питер посмотрел на меня. Его глаза ярко блестели.
– Думаю, я был архитектором или инженером. Я не помню, кто использовал мои чертежи, чтобы построить этот дом, но тот человек был для меня важен.
– Может, кто-то из твоей семьи? – предположила я.
Питер нахмурился, пытаясь вспомнить.
– Не помню.
Его разочарование было слишком очевидным.
– Это, скорее всего, не связано с амнезией, – сказала я.
Увидев тревогу на его лице, я положила руку ему на плечо и слегка сжала.
– Очень немногие вампиры хорошо помнят свою человеческую жизнь.
Сам процесс превращения в вампира был крайне травматичным: смерть всего, что делало человека человеком, плюс потеря пугающе большого количества крови.
Как и при любой травме, мозг старается изолировать эти воспоминания и спрятать их подальше.
Ясные воспоминания о человеческой жизни почти всегда становятся неизбежной жертвой этого процесса.
– Правда? – спросил Питер.
– Да. И то, что ты помнишь хотя бы столько – уже удивительно.
Он немного подумал.
– Хм. Просто не понимаю, как я мог перейти от проектирования домов к тому, чтобы пугать работников ресторанов и боулингов.
Он тихо вздохнул.
– Но я рад знать, что хотя бы однажды в своей жизни занимался честным трудом.
Вдруг весь его восторг от того, что мы нашли этот дом, исчез. Плечи опустились, на лбу появилась складка – напоминание о том, что он всё ещё не знает, кто он и что сделал. Мне нужно было вернуть его улыбку. Я быстро коснулась рукой известнякового основания дома.
– Знаешь, – сказала я, – ни один дом в этом районе не выглядит старше шестидесяти… максимум семидесяти лет.
Питер повернулся ко мне.
– Верно.
Но всё ещё выглядел мрачным.
– Это значит, – медленно продолжила я, – если ты построил его ещё будучи человеком… то я гораздо старше тебя.
Я улыбнулась самой хитрой улыбкой, на какую была способна.
– Получается, официально я охотница за колыбельками.
Возможно, он понял, что я просто пытаюсь его отвлечь. Но это сработало. Его удивлённый смех прозвучал так громко, что мог разбудить людей в доме. Мы не задержались достаточно долго, чтобы это проверить.
***
Мы ещё несколько часов ездили по маленькому центру Саут-Харбора.
На дорогах не было ни одной машины, но Питер всё равно притормаживал на каждом перекрёстке и смотрел по сторонам – вдруг что-нибудь ещё пробудит его память. Но, кроме старого дома, ему больше ничего не казалось знакомым. Незадолго до рассвета мы добрались до уединённого пляжа на окраине города. Когда мы приехали, Питер впервые за несколько часов остановил машину.
– Как красиво… – выдохнула я.
И правда.
Мы стояли на возвышении в нескольких метрах над пляжем, и отсюда открывался великолепный вид на бескрайнее пространство озера и неба.
Ночь была холодной и ясной. До рассвета оставалось ещё достаточно времени, поэтому единственный свет исходил от луны и звёзд над нами – и от маяка, который мигал где-то вдалеке.
– Хм… – нахмурился Питер.
– Что?
Он ничего не ответил. Молча расстегнул ремень безопасности и вышел из машины. Я обеспокоенно последовала за ним по песчаной тропинке, ведущей от парковки к берегу. Мы остановились в нескольких шагах от воды. Волны огромного озера мягко накатывали на наши ботинки. Я давно не бывала на Великих озёрах.
Озеро Мичиган не пользовалось такой славой, как побережье Калифорнии или Атлантический океан. Но, по-моему, западное побережье Мичигана – один из самых недооценённых участков береговой линии в мире.
Летом этот пляж был бы полон туристов – в основном из Чикаго и других городов Мичигана, – которые приезжали сюда, чтобы сбежать от душной влажности Среднего Запада. Но сейчас здесь были только Питер, я и бесконечная вода.
– Я любил приходить сюда, – сказал он тихо, почти как молитву. – Я вспомнил это сразу, как только мы приехали.
Он снял лёгкую куртку и расстелил её на песке. Я уже собиралась возразить – на улице было слишком холодно, чтобы сидеть без куртки. Но потом вспомнила: если мы не задержимся здесь слишком долго, с ним всё будет в порядке.
Он сел на импровизированное «пляжное одеяло» и жестом пригласил меня рядом.
Я плотнее запахнула свой пуховик.
Он мог спокойно переносить такую погоду, но я, несмотря на свою полу-бессмертную природу, всё ещё состояла из плоти и крови.
– Здесь холодно, – проворчала я, но всё же села рядом.
Питер обнял меня сильной рукой и притянул ближе.
Его тело не давало тепла, но я всё равно прижалась к нему, наслаждаясь близостью.
– Хочешь, я разведу для нас огонь? – прошептал он мне в волосы.
Когда я повернулась, его глаза сияли.
– У тебя дрожат руки. Тебе нужно использовать магию.
Боги… он был прав.
Я была такой уставшей, что даже не заметила.
– К тому же, – добавил он с лёгкой усмешкой, – если честно, я хотел бы увидеть, на что ты способна, когда твой разум не занят… другими вещами.
Он многозначительно поднял брови. Я сразу поняла, что он вспоминает те несчастные взорвавшиеся бокалы для вина в нашем последнем отеле. Я покраснела так сильно, что на секунду даже забыла, как мне холодно.
– Наверное, мне и правда стоит воспользоваться магией, – согласилась я. – Я просто была занята дорогой, потом тем, что мы наконец нашли место, которое ты помнишь, но…
– Прости, – перебил Питер.
– Всё нормально, – сказала я. – Я всё равно собиралась скоро сделать заклинание, даже если бы ты не предложил.
Питер прижался щекой к моему виску. Я закрыла глаза, наслаждаясь прикосновением.
– Мне сходить за дровами? – спросил он.
Сама мысль о том, что он хочет стать частью чего-то, чем я не делилась ни с кем уже много лет, неожиданно болезненно сжала сердце. Я покачала головой и прижалась к нему ещё ближе.
– Не нужно.
Я добуду их сама – с помощью заклинания призыва. Рядом всё равно никого не было, так что скрываться не требовалось. К тому же дополнительная трата силы как раз идеально подходила для моего эксперимента.
– Ты уверена? – спросил Питер.
– У меня всё необходимое прямо здесь.
Я шутливо помахала перед ним пальцами и рассмеялась, когда он притворился, будто собирается один из них укусить.
Я аккуратно высвободилась из его объятий и отошла на несколько шагов – чтобы его случайно не задело каким-нибудь бревном, которое я призову. И затем начала.
На самом деле то, что я делала, нельзя было назвать полноценным призывом. Я не могла просто щёлкнуть пальцами и вытащить из эфира любую вещь, какую захочу. Единственный человек, которого я знала с такой способностью, была Матильда Эванстон – худший игрок в боулинг в нашей старой лиге. Из-за неё мы проиграли не одну игру.
Зато благодаря её необычному таланту на вечерах лиги у нас всегда было бесконечное количество хлебных палочек. Если смотреть в целом, её стоило держать в команде.
По сравнению с Матильдой мои способности были довольно ограниченными. Да, я могла притянуть к себе предметы с приличного расстояния – но только если они были углеродного происхождения, потому что вся моя магия основывалась на элементах. И делать это я могла лишь с объектами, находящимися примерно в радиусе полумили.
Но всё же это была неплохая способность.
Когда я пользовалась магией чаще, то, бывало, просто притягивала нужные вещи, чтобы не подниматься по лестнице. А в пределах полумили вокруг нас было достаточно выброшенного на берег плавника – именно то, что сейчас требовалось.
Собрать его достаточно для костра означало бы самое масштабное использование моей силы с тех пор, как я переехала в Калифорнию. Это было бы уже далеко за пределами моих старых фокусов с зажиганием свечей на вечеринках.
То, что произойдёт сейчас, многое скажет мне о том, смогу ли я – и как именно – безопасно пользоваться своей магией в будущем. Я закрыла глаза и потянулась чувствами наружу, ища скопления углерода, которые могли бы подойти для костра.
Я ощутила косяк рыб, плывущий в озере. Чуть дальше, примерно в четверти мили вниз по берегу, – стаю чаек, задремавших на ковре из водорослей. Несмотря на холод, здесь кипела жизнь. Я осторожно скользнула мимо них, стараясь ничем их не потревожить, и продолжила двигаться вдоль побережья.
– Зельда? – донёсся до меня голос Питера. Он всё ещё сидел в нескольких шагах позади. В его тоне слышалась тревога.
– Всё в порядке, – сказала я, отвечая на его немой вопрос. – Я просто… чувствую.
Заброшенная вышка спасателя. Куча камней, сложенная кем-то во время недавней прогулки по пляжу.
И…
Вот.
Почти в полумиле от нас, на самом краю моих возможностей, лежала куча плавника. Быстрая проверка показала, что древесина, скорее всего, достаточно сухая. К тому же она лежала такой случайной грудой, что никто даже не заметит её исчезновения.
Идеально.
Я вытянула пальцы в сторону этой кучи, ощущая её размер и форму ещё одним тихим толчком силы. Всего там было шесть кусков. И они были легче, чем казались – хороший знак, что они достаточно сухие, чтобы гореть. Подойти ближе было бы проще. Но я осталась на месте. Этот эксперимент как раз и должен был проверить, что случится, если я перегружу себя. Сокращать путь было бы бессмысленно.
К тому же… немалая часть меня хотела впечатлить Питера тем, что я собиралась сделать.
Я глубоко вдохнула и нырнула в ядро своей силы.
Заклинание, которое должно было переместить плавник, всплыло в памяти само собой. Я тихо произнесла его. Если всё получится, древесина сначала исчезнет в измерении, куда попадают потерянные вещи, а затем появится обратно – прямо там, где я стою.
Получилось. Вроде бы.
Должно быть, я не делала этого дольше, чем думала. Потому что вместо того чтобы появляться по одному, все шесть кусков древесины возникли сразу – меньше чем в двадцати сантиметрах передо мной – с громким свистящим вух.
Шум был таким громким, что ближайшая стая чаек с криком взмыла в воздух. Я удовлетворённо кивнула себе.
Работа выполнена отлично.
Я чувствовала себя хорошо. Уставшей, но всё ещё контролирующей ситуацию. А потом мои ноги внезапно подкосились, и я рухнула на песок. Питер оказался рядом быстрее, чем я успела моргнуть.
– Ты в порядке? – спросил он, и в голосе его звучала тревога.
Я кивнула.
– Всё нормально.
По правде говоря, теперь, когда всё закончилось, у меня ужасно кружилась голова. Вероятно, потому что я использовала больше силы за один раз, чем за целое десятилетие. Но говорить ему об этом значило бы только ещё больше его напугать.
Это скоро пройдёт.
– Как ты это сделала? – спросил он, потрясённо.
Прежде чем ответить, я щёлкнула пальцами – и одним лишь остатком силы подожгла плавник. Я была права: древесина оказалась сухой как кость.
Через секунды магическое синее пламя охватило все куски, взметнувшись высоко вверх. Холод исчез мгновенно, сменившись таким приятным теплом, что хотелось просто закрыть глаза и наслаждаться им.
– Я не знаю, как это сделала, – честно сказала я.
Я наклонилась к Питеру и положила голову ему на плечо.
– Я просто… сделала это.
И тогда он поцеловал меня – резко и страстно.
– Ты, – прошептал он у моих губ, – невероятная. Просто невероятная.
Я хотела сказать, что он тоже довольно удивительный. Но он всё ещё целовал меня – теперь ещё настойчивее. Разговоры могли подождать.
Позже нам, наверное, придётся серьёзно подумать о том, что именно между нами происходит. Мы всё ещё не обсудили, что значил для каждого из нас тот секс прошлой ночью.
А мой опыт подсказывал: слишком долго избегать таких разговоров – плохая идея.
Но сейчас?
Сейчас, пока я целовала Питера на прекрасном ночном пляже, согретая его объятиями и огнём костра, мне казалось, что то, что вспыхнуло между нами, действительно важно.
И стоит того, чтобы это сохранить. Но… потом.
Обо всём этом можно будет подумать позже. А пока я была просто счастлива сидеть рядом с ним у тёплого огня. И чувствовать.
Глава 19
Письмо Реджинальда Кливза Гризельде Уотсон, датированное 18 октября 1875 года
Дорогая Гриззи,
В следующий раз, когда решишь устроить пожар, постарайся не делать этого на той же вечеринке, где я развесил записки с пожеланиями, чтобы все гости умерли мучительной смертью.
Всё должно обойтись – у этих людей сообразительности меньше, чем у шляпника, делающего фетровые поля, – но на всякий случай я собираюсь какое-то время залечь на дно. Тебе, возможно, стоит сделать то же самое.
Впрочем, невелика потеря. Мир станет только лучше без этих придурков.
– Р
– Думаю, – пробормотала я в грудь Питера, – этот будильник означает, что нам пора ехать.
– Мм, – отозвался Питер, всё ещё наполовину во сне.
Или не так уж и наполовину – судя по тому, как он моментально хлопнул ладонью по моему телефону, выключая сигнал.
Разобравшись с этой мелочью, Питер перекатился на бок и закинул на меня руку, придавив меня к кровати. Я рассмеялась, извиваясь под ним. Теперь я уже окончательно проснулась.
– Но правда, – сказала я, толкая его в плечо. – Нам нужно вставать, если мы хотим сегодня добраться до Чикаго.
С громким, театральным вздохом Питер скатился с меня и сел. Простыни сползли ему до талии, открывая мне великолепный вид на его обнажённую грудь. Она выглядела ровно так же прекрасно, как и прошлой ночью, когда я впивалась в неё ногтями.
– Ты права. Нам стоит встать, – сказал он без особого энтузиазма.
Он откинул простыню, поднялся и отправился – совершенно голый – в ванную. Мне пришлось отвернуться от его потрясающей задницы, иначе я бы снова затащила его в постель, и мы никогда бы отсюда не уехали.
– Я чувствую, как ты на меня смотришь, – сказал Питер, даже не оборачиваясь.
Я почти слышала его самодовольную усмешку.
– Веди себя прилично, Тёррет.
Я швырнула в него подушку – промахнувшись почти на метр. С другой стороны двери ванной донёсся его смех, когда он закрыл её за собой.
После вчерашнего магического шоу на пляже мы ещё немного посидели у костра, прижавшись друг к другу, а потом решили, что даже с огнём на улице слишком холодно.
Я погасила пламя водой, призванной прямо из озера – куда более простое заклинание, чем призвать весь тот плавник, но для Питера оно выглядело не менее впечатляюще. После этого он проводил меня обратно к машине и отвёз нас в первый попавшийся отель. Хотя, если честно, спали мы там не так уж много.
Пока Питер принимал душ, я позволила себе подумать о том, как много он стал значить для меня за столь короткое время. За свою слишком долгую жизнь я попрощалась с бесчисленным количеством людей. Но смогу ли я попрощаться с Питером, когда мы найдём то, что ждёт его в Индиане? Если он вернёт свои воспоминания и решит вернуться к прежней жизни… оставив меня позади?
Я схватила расчёску и принялась так яростно расчёсывать волосы, что даже не заметила, сколько прядей выдрала.
Лучше не думать о том, что будет дальше. Ничего хорошего из этого не выйдет.
***
Каким-то чудом нам удалось выписаться из отеля вовремя и избежать доплаты за поздний выезд.
Мой телефон показывал, что до Чикаго нам ехать около трёх часов. Питер согласился вести машину, чтобы я могла написать Реджи и предупредить, что мы едем.
ЗЕЛЬДА: Привет, Реджи
ЗЕЛЬДА: Всё ещё готов принять гостей?
Когда мы выехали на шоссе, Питер включил Чаппелл Роан.
Я почти спросила его, когда он решил, что поп-музыка – это не ниже его достоинства, но передумала. А вдруг он включил её случайно? Не хотелось привлекать внимание к ошибке и заставлять его переключиться на что-нибудь мрачное.
– Мне очень нравится эта музыка Чапо Роанок, – сказал Питер нарочито небрежно. – Хороший ритм, под неё можно танцевать.
Мне пришлось прикусить щёку изнутри, чтобы не рассмеяться.
Он что, только что описал Чаппелл Роан старой фразой из American Bandstand?
Я была слишком поражена тем, что ему нравится Pink Pony Club, чтобы разбирать всё остальное. К тому же имя он произнёс почти правильно.
– Тебе правда это нравится? – спросила я.
Я лично считала её одной из величайших поп-исполнительниц последнего десятилетия, но мне было трудно представить, чтобы человек, считающий Моррисси идеальной музыкой для дорожных поездок, слушал такое.
– Да, – уверенно подтвердил он, энергично кивнув.
Через секунду он добавил:
– А тебе нравится?
То, как он это спросил – с лёгкой интонацией в голосе, с нерешительностью, которую я почти никогда у него не слышала, – заставило меня задуматься о настоящей причине, по которой он включил эту музыку.
– Нравится, – сказала я, накрыв рукой его ладонь. – Очень.
Он широко улыбнулся и расслабился в кресле. Похоже, именно этого ответа он и ждал.
– Тогда будем слушать её до самого Чикаго.
Я ещё не успела решить, правда ли Питеру нравится Чаппелл Роан или он просто пытается сделать мне приятно – и что это может значить, – как мой телефон завибрировал в сумке.
РЕДЖИ: Значит, вы всё-таки едете. Великолепно!
Спасена Реджинальдом.
ЗЕЛЬДА: Едем
ЗЕЛЬДА: Мы выехали позже, чем планировали
ЗЕЛЬДА: Но будем у тебя к раннему вечеру
ЗЕЛЬДА: Подойдёт?
РЕДЖИ: Конечно. Я приготовлю спагетти для тебя и Амелии и два соуса – один для тебя, второй для меня и Пити.
РЕДЖИ: (Только не спрашивай, что я добавлю в соус для нас с Пити – мне кажется, он восхитительный, но ты, вероятно, не согласишься)
Я невольно поёжилась от одной мысли об этом.
Квартира Реджинальда находилась в районе Чикаго под названием Ригливилл, с которым я не была знакома.
В последний раз, когда я его видела, он постоянно переезжал с места на место, проводя большую часть времени, ухаживая за своим другом Фредериком – которого он случайно ввёл в кому неудавшейся шуткой. Лично я всегда считала Фредерика невыносимым пустозвоном, которому и правда не помешала бы старая добрая случайная кома.
Но Реджи так сильно переживал из-за случившегося, что я старалась никогда не поднимать эту тему.
Мне всё ещё было трудно поверить, что мой когда-то беззаботный, чертовски беспечный друг теперь живёт с человеческой девушкой в престижном районе.
И ездит на конвенции по скрапбукингу.
И берёт под опеку амнезийные «благотворительные проекты» вроде Питера.
– Надеюсь, всё это не будет слишком неловко, – сказала я, нервно теребя ремешок сумки, когда мы наконец остановились перед домом Реджи.
Питер посмотрел на меня с любопытством.
– Почему это должно быть неловко? Он ведь сам отправил меня к тебе. Вполне справедливо, если он позволит нам переночевать.
Я вкратце рассказала Питеру о своей истории с Реджи, но хотя он знал, что мы давно не виделись, я опустила несколько важных деталей. Например, что не видела его десять лет, не попрощалась, когда уезжала, и до недавнего времени вообще с ним не разговаривала.
– Просто… прошло много времени, – неуверенно сказала я.
– Если вы дружили веками, – заметил Питер, – то несколько лет без общения вряд ли что-то изменят.
Я очень надеялась, что он прав.
Человек, который открыл нам дверь, был почти неузнаваем по сравнению с тем Реджинальдом, с которым я когда-то проворачивала бесчисленные авантюры.
Дело было не во внешности. Его тёмно-русые волосы и высокий, широкоплечий силуэт остались прежними. Но если тот Реджинальд, которого я знала раньше, одевался настолько кричаще, что «безвкусица» было бы слишком мягким словом, то мужчина, стоявший передо мной сейчас, выглядел… совершенно нормально.
Даже респектабельно – в синей рубашке на пуговицах и тёмно-серых брюках. Что случилось с моим нелепым другом?
– Гриззи! – воскликнул он, раскинув руки.
Его глаза сияли, а улыбка была настолько искренне радостной, что не оставляла места ни сомнениям, ни чувству вины.
– Иди сюда, обними нас!
Его объятие заставило меня острее, чем когда-либо за последнее десятилетие, почувствовать, как сильно мне не хватало этого друга.
– Я так рада тебя видеть, – сказала я искренне. – Слишком много времени прошло.
Он сделал притворно суровое лицо.
– И чья это вина?
Но в его глазах была лишь тёплая насмешка. Никаких упрёков. От этого чувство вины только сильнее кольнуло меня.
– Мне нужно было уехать, – тихо сказала я.
– Я понимаю, – ответил Реджи.
Я не знала, правда ли он понимает, но если кто-то из моего прошлого и мог понять желание сделать безрассудный шаг ради новой жизни, то это был он.
– В основном я просто рад, что ты вернулась. Ты так и не вернула мне те двадцать баксов.
Я фыркнула. Конечно, он именно так и разрядит напряжённый момент.
– Эй. Я честно выиграла то пари.
– Так обычно и говорят жулики.
Позади меня кто-то прочистил горло.
Питер.
Он неловко стоял на крыльце, переводя взгляд с меня на Реджи, словно ждал, что кто-то из нас его представит.
– Питер, ты знаешь Реджи, – сказала я. – А ты, Реджи, надеюсь, помнишь, как пару недель назад отправил этого парня ко мне, даже не предупредив.
– Разумеется, – сказал Реджинальд с той же широкой улыбкой. – Рад снова тебя видеть, Пити.
Питер выглядел так, будто сейчас у него случится инсульт.
– Никогда больше меня так не называй.
– Проходите, – сказал Реджи, полностью проигнорировав его. Он распахнул дверь шире и жестом пригласил нас внутрь.
Я взяла Питера за руку, стараясь не заметить, как взгляд Реджи на мгновение задержался на наших переплетённых пальцах, и повела его в квартиру.
Жилище оказалось прекрасным – именно такой со вкусом оформленной квартирой, в которой я никогда бы не ожидала увидеть своего старого друга. Хотя некоторые вещи не меняются.
– Вижу, у тебя всё ещё висит тот постер с Эдвардом Калленом, – заметила я, когда мы вошли на кухню.
Реджинальд мечтательно вздохнул и засунул руки в карманы.
– Разве он не прекрасен?
– Да, – солгала я.
Лично мне Сумерки были абсолютно безразличны. Но Эдвард всегда был для Реджинальда чем-то особенным по причинам, которые я так и не поняла. Я не возражала подыграть.
– Амелия его ненавидит, – продолжил он. – Особенно когда выключаешь свет и он начинает блестеть. Она не признаётся, но, думаю, она из команды Джейкоба.
Я изобразила шок.
– Какая наглость!
– Вот именно! – удовлетворённо сказал Реджи. – Впрочем, всё честно. Я, например, считаю её плакат с оглавлением Налогового кодекса в рамке ужасно странным, так что мы квиты.
Питер подозрительно посмотрел на постер Эдварда Каллена.
– Хм.
– Её висит в нашей спальне. Прямо над кроватью.
Увидев выражение ужаса на лице Питера, Реджинальд наклонился к нему и немного смущённо добавил:
– Это… целая история.
– Я не хочу знать, – сказал Питер так, будто ему предложили проглотить битое стекло.
К счастью, телефон Реджи зазвонил. Он взглянул на экран и широко распахнул глаза.
– Чёрт. Я совсем забыл. Мне нужно встретиться с Амелией. Мы выбираем образцы краски для гостиной.
– Выбираете краску? – ошеломлённо спросила я.
Реджи расплылся в самой глупо-счастливой улыбке, какую я когда-либо видела.
– Именно, – радостно сказал он. – Вы тут немного побудете сами?
– Конечно, – ответила я. – Иди занимайся семейной жизнью со своей девушкой.
– Чувствуйте себя как дома. Увидимся вечером!
Он уже наполовину вышел за дверь. Когда он ушёл, я налила себе стакан воды под мрачным, наблюдающим взглядом Эдварда Каллена.
– Не могу поверить, как он изменился, – сказала я Питеру.
Питер выдвинул табурет у кухонного островка и сел, глядя на меня с выражением, которое я не смогла прочитать.
– Он изменился?
– И ещё как. Тот Реджи, которого я знала, ни за что бы не зашёл в магазин красок, если только не ради розыгрыша.
– Иногда люди меняются, когда находят кого-то, о ком хотят заботиться.
Он избегал моего взгляда, и я вдруг задумалась, говорим ли мы всё ещё о Реджи. Моё сердце забилось быстрее.
– Ты это вспомнил из своей прошлой жизни? – осторожно спросила я.
Долгая пауза.
– Нет.
Когда он наконец посмотрел на меня, его взгляд был таким мягким, что казалось, будто я тону.
– Это наблюдение из настоящего.
***
Питер расположился на одном из одинаковых диванов в гостиной Реджи, разложив на коленях дорожную карту. За всеми событиями последних суток мы даже не обсудили, сколько пробудем в Чикаго. Но теперь, когда до Блоссомтауна оставался всего день пути, я сомневалась, что Питер захочет задерживаться. Пока он изучал карту, я воспользовалась отсутствием Реджи и решила немного осмотреть квартиру.
Хотя я ещё не познакомилась с Амелией, каждая комната казалась идеальным смешением её и Реджинальда. Везде были маленькие следы их обоих.
В коридоре висела семейная фотография – вероятно, семья Амелии – рядом с плакатом концерта Дэвида Боуи, на котором мы с Реджи были в 1979 году.
Кухня с антикварным столом и гранитными столешницами явно принадлежала Амелии… но сверкающий постер Эдварда Каллена напоминал, что это всё же и территория Реджи. Мне всё ещё было трудно представить, как отношения между такими разными людьми могут работать.
Но чем дольше я находилась в их доме, тем яснее становилось: какие бы трудности у них ни были, Амелия и Реджинальд действительно стараются ради этих отношений.
– Они приготовили для нас две разные комнаты.
Я так увлеклась осмотром, что подпрыгнула от неожиданности, услышав голос Питера. Он стоял прямо за мной в коридоре. Слишком близко. Пространство было узким, и мы почти касались друг друга.
Я сглотнула.
– Я не заметила, как ты подошёл.
– Не хотел тебя пугать. Но тебе стоит посмотреть.
Он оказался прав.
В одной спальне была настоящая гостевая комната – большая кровать, красивые декоративные подушки с цветочным рисунком, подходящие к шторам.
В другой комнате стоял большой письменный стол и книжные полки с самыми скучными книгами, какие я когда-либо видела. В углу приткнулась маленькая односпальная кровать. Обе кровати были аккуратно подготовлены для гостей: сложенные полотенца, расправленные простыни… и даже мятные конфеты на подушках. Настоящая гостевая комната была, конечно, куда удобнее.
