Текст книги "Цена твоей Любви (СИ)"
Автор книги: Доминика Магницкая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)
Глава 15. Моника ходит по лезвию ножа
Нет. Я ни за что не поддамся на его уловки. Не позволю прижать себя к стене и манипулировать. Пусть сам разбирается со своим дерьмом. Сомневаюсь, что Брайс способен на что-то большее, чем угрозы. Он не завлечет меня в свою тьму. Не заставит обагрить руки кровью.
Хмуро перечитываю сообщение и быстро печатаю ответ:
«Иди к черту. Забудь обо мне и найди другую марионетку, которая будет делать всю грязную работу».
Нажимаю на кнопку «отправить» и оглядываюсь по сторонам. Нужно избавиться от телефона. Срочно. Иначе я сама себя подставлю, ведь Брайс честно признался в том, что установил следящий маячок.
Давно надо было это сделать, да я напрочь забыла о нём. Поступила слишком опрометчиво. Сосредоточилась лишь на Шмидте, потому что именно от него чувствовала реальную угрозу.
Наивная. Мне непростительны такие оплошности. Один раз промажет, а потом обязательно заденет. Прицел наведён. Чётко между лопаток. И я даже не знаю, с какой стороны ждать удара. Почему-то на фоне Рона меркнет всё. Он возведен в абсолют. Краски теряют очертания, горло сдавливает судорога. На кончике языка – его имя.
Быть может, это лишь потому, что я нутром чую – с Брайсом меня ничего не связывает. Со Шмидтом – слишком многое. И оттого так страшно. Так дико хочется вернуть память. Взять верх. Победить. Показать, каково быть разбитой вдребезги.
И окончательно сломать.
Новый вопрос мгновенно рождается в голове, стоит Джине сесть за столик.
– Ты знаешь кого-то по имени Брайс? – с силой растираю виски ледяными кончиками пальцев.
– Звучит знакомо, – задумывается, – он имеет какое-то отношение к твоему прошлому?
– Возможно, – нагибаюсь и шепчу, – пожалуйста, скажи мне что-то обнадеживающее.
– Дай хотя бы какую-то наводку.
– Он спас меня от Рона. Подобрал в лесу и отвёз домой. Потом столкнулся со мной во время прогулки и предложил помощь. Сказал, что мы были близки. Даже встречались. И я, как наивная дура, поверила, – горько хмыкаю.
Подруга разражается насмешливым хохотом:
– Этот чувак – точно сумасшедший. Шмидт бы ему все кости переломал, если бы услышал подобную дурость.
– Он и так пообещал придушить нас обоих, если увидит рядом.
– Что? – взволнованно переспрашивает. – Шмидт видел вас вместе?
– Погоди. Давай сейчас не об этом, – встряхиваю головой и рефлекторно понижаю голос, – проблема в том, что Брайс видит во мне мою сестру. Не забывай – официально я мертва. Сразу назревает вопрос – действительно ли он встречался с Амелией? И если да, то когда, черт возьми, она успела связаться с дилером наркоты?
– Я не ослышалась? Ты серьезно? – пораженно выдыхает.
– Увы, да. Он привёз меня в какую-то лабораторию и заявил, что мы вместе продавали эту дрянь. Когда я отказалась сотрудничать, тут же посыпались угрозы, – раздраженно шиплю и едко бросаю, – у нас с сестрой ужасный вкус на мужчин. Один – одержимый психопат, второй – чокнутый гангстер. Весёлые парочки выходят.
– Только не говори мне, что они оба тебя преследуют.
Сухо киваю и молча смотрю на подругу, стараясь держать лицо. Делаю еще одну попытку:
– У него светлые волосы. Зеленые глаза. Очень слащавое лицо. Навскидку – гораздо моложе Рона. Лет на десять, если не больше.
– А Шмидт его знает? – продолжает допытываться.
– Похоже на то. Он чуть не сожрал меня живьем, когда увидел рядом с ним.
Джина обреченно качает головой и извиняется:
– Прости. Ничего не могу вспомнить. Если что-то всплывёт, я тебе обязательно скажу, хорошо?
Меня отвлекает настырное жужжание телефона. Я раздраженно смотрю на экран, ожидая очередной угрозы от Брайса, и вздрагиваю, точно от удара. Капля пота стекает по позвоночнику, стоит мне увидеть знакомый номер.
Какого дьявола он звонит мне посреди дня?
Пульс подскакивает настолько, что я слышу грохот сердца у себя в висках. В горле першит. Жуткий жар разливается по телу. Я срываюсь с места и выбегаю на улицу, оставляя девушку в полном недоумении. Я совсем не уверена в том, что смогу скрыть всплеск эмоций от Луиджины и потому скрываюсь за дверью.
Ей лучше не знать, с кем я провожу свои ночи.
Поток свежего воздуха бьёт по лицу и закручивает волосы, отбрасывая их за спину. Я сомневаюсь лишь секунду. Знаю – если проигнорирую, он меня из-под земли достанет. И будет еще хуже.
Дрожащей ладонью нажимаю на кнопку:
– Да? – закусываю губу от волнения.
– Где ты? – чеканит ледяным тоном.
– Что-то случилось? Почему звонишь? – голос предательски срывается. Выдает ужас и страх.
– Я задал вопрос, – низкий баритон забрасывает верёвку на горло.
Рон говорит очень странно. С раздражением и какой-то смутной тревогой. На фоне раздаётся лязг передергиваемого затвора.
Прямо как в моём сне. Приглушенный звук перестрелки. Шум, приносящий смерть. Щелчок пистолета, готового отнимать жизни.
– Гуляю. Это преступление? – рефлекторно поворачиваюсь к ресторану и нервно смотрю на Джину.
– Зависит от того, где и с кем ты гуляешь, – холод перерубает связки.
Господи, пожалуйста, только бы он не узнал. Не проследил. Просто лишний раз решил меня проконтролировать.
Иначе нам конец.
Осторожно интересуюсь, игнорируя его последние слова:
– Что происходит? Откуда эти звуки? Рядом с тобой перестрелка?
– Волнуешься? – голос немного теплеет. Не сильно – буквально на один тон.
– Нет. Вот думаю, стоит ли молиться богу и надеяться, что случайная пуля избавит меня от тебя, – за дерзостью скрываю панический ужас.
– Веришь в бога, Зверушка? – усмехается. – Забавно. Если бы он существовал, ты бы давно уже была мертва. Наказана за свои грехи. Вечно бы горела в аду.
– Зачем ты мне позвонил? Чтобы поиздеваться? – дежурно интересуюсь. Отвечаю холодно и спокойно, в то время как душу рвёт на куски от безумных предположений.
– Приезжай ко мне. Сейчас, – не просит. Приказывает.
– Зачем? – сипло уточняю. Земля уходит из-под ног.
– Хочу тебя, – повышает голос. Даёт команду, как собаке.
Из горла вырывается истерический смех. Я рефлекторно впиваюсь ногтями в ладони и мотаю головой, словно Шмидт каким-то чудом увидит мой отказ.
– Тебе смешно? – вкрадчивый вопрос. Веселье тут же сходит на нет.
– К чему такая спешка? Мы же договорились на восемь.
– Я передумал. У тебя есть час на то, чтобы нагуляться и приехать ко мне. Хватит трепаться, только зря время теряем.
– Я не могу, – несмело возражаю.
– Через час, Амелия, – зло выплевывает имя и резко сбрасывает звонок.
Прекрасно. Просто прекрасно, мать твою.
Шмидт продолжает штопать моё рваное сердце. И всё лишь для того, чтобы снова растерзать его на куски.
Я возвращаюсь к Джине и быстро с ней прощаюсь. Снова лгу и извиняюсь. Говорю, что мама срочно попросила приехать к ней на работу и подписать какие-то бумаги. Спешно расплачиваюсь за кофе и выбегаю на улицу. Всё плывёт перед глазами, но я не сбавляю шага. Резко вытаскиваю сим-карту, чтобы не потерять номера. Окружающий шум превращается в бурлящий поток.
Спускаюсь в метро, захожу в самый пустой вагон и незаметно роняю телефон на пол. Ногой толкаю его за стул. Пристально разглядываю людей, опасливо вжимаю голову в плечи. У меня явно начинается паранойя. Мне кажется, что некто постоянно следит за мной. Тело потряхивает от ощущения скрытого контроля.
Переступаю с ноги на ногу и выхожу на ближайшей станции. Вот пусть теперь Брайс попробует найти меня. Пусть помучается, ведь рано или поздно телефон кто-то заберет. Либо уборщица, либо случайный прохожий. И, надеюсь, хоть на пару дней я смогу забыть об его угрозах.
Смотрю на часы, висящие на стене, и с опаской думаю – что будет, если опоздаю? Ведь я определенно не успею вовремя. Нужно найти новый телефон, вернуться домой и переодеться во что-то максимально мешковатое. Может, хоть это немного урезонит «аппетит» Шмидта, и он быстро удовлетворит свою похоть.
Дорога до дома занимает полчаса. Я срываюсь на бег, быстро залетаю внутрь и резко избавляюсь от одежды. На всякий случай подхожу к зеркалу и проверяю состояние грима. Во время душа контуры немного поплыли и стерлись, но в целом, как мастер и обещала, держится крепко. Почти намертво.
Достаю пудру и кое-как замазываю едва проглядывающие линии черного цвета. Собираю волосы в хвост, натягиваю толстовку большого размера, больше похожую на мужскую, и широкие штаны. Бросаю тревожный взгляд на часы и раздраженно втягиваю носом воздух.
Через десять минут я должна быть у него. Я уже опаздываю.
Досадливо дергаю плечами и спускаюсь вниз. Одной мысли о том, что сегодня он повторит вчерашнюю ночь, достаточно, чтобы вызвать безумный приступ тахикардии. Я чувствую мерзкое жжение в глазах и резко мотаю головой.
Нет. Не буду лить слёзы и жалеть себя. Хватит. Шмидт сколько угодно может думать, что он играет со мной, но в один прекрасный день именно я буду дергать за ниточки. Только бы вспомнить…
Захожу на кухню и наливаю стакан воды. Устало прислоняюсь спиной к стене и глазами наталкиваюсь на записку, приклеенную к холодильнику.
Вчитываюсь в текст: «Не забудь выпить. Тебе опасно пропускать прием таблеток». И слева – несколько пилюль.
Рефлекторно тянусь ладонью к столу, чтобы взять их, как вдруг что-то необъяснимое молниеносно пронзает рассудок. Ужасная догадка парализует тело. Буквально за одну секунду нервы накаляются до предела.
Разве это не странно, что воспоминания с космической скоростью стали возвращаться именно после того, как я перестала пить таблетки? Что, если их настоящая цель – совсем противоположная? Мешать, ставить блоки и туманить разум?
Я закрываю глаза, нервно кусаю губы и мысленно возвращаюсь в прошлое. Почему я раньше не задумывалась о том, что после приема медикаментов мне всегда становилось хуже? Перед глазами всё расплывалось, ноги не держали, ватное тело плохо слушалось и отказывалось подчиняться.
Я даже уточняла у мамы, почему так происходит, но та быстро переводила тему или же обходилась сухими фразами, вроде: «Тебе надо привыкнуть. Потом будет легче».
Вранье.
Самочувствие ухудшалось с каждым днём. Если в первые дни мне требовался лишь небольшой отдых, то постепенно я замечала, что после таблеток я могу проспать больше шести часов и проснуться совершенно разбитой.
Какого дьявола?
Тело бьёт крупная дрожь. Я задерживаю дыхание и медленно подхожу к кухонному шкафу. Без труда нахожу упаковку с таблетками, открываю её и читаю инструкцию. Увы, ничего интересного. Указан только состав и то не на итальянском языке. Лучше посмотреть в интернете.
За считанные секунды взбегаю по лестнице и распахиваю дверь своей комнаты. Судорожными ладонями, похолодевшими от страха, включаю ноутбук. После долгой загрузки онемевшими пальцами забиваю название таблеток.
И молюсь, чтобы я ошиблась. Это разобьёт мой мир вдребезги. Заставит бояться собственную мать. И тогда даже угрозы от Шмидта отойдут на второй план.
Пожалуйста. Пожалуйста. Пусть я просто всё себе надумала.
Изучение информации занимает несколько минут. Минут, перевернувших с ног на голову всё, во что я верила.
Цель таблеток я так и не смогла найти, зато отыскала кое-что более важное.
Побочные эффекты, среди которых спутанность сознания, провалы в памяти, ухудшение зрения, головокружение и множество других жутких последствий.
В одно мгновение меня словно прокрутили через мясорубку раза три, а потом попытались слепить из тех кусочков, на которые раздробили. Бездушно и молниеносно.
Ничтожная надежда на то, что моё воображение окончательно разыгралось и превысило лимит нормальности, рушится на глазах.
Лучше бы я не знала. Лучше бы слепо верила. Слишком больно вот так резко вырывать сердце и выбрасывать в мусорку. Потому что никого там не осталось. Только ноющая пустота и воспаленная боль.
Я медленно соскальзываю на пол и кладу голову на коленки. Обнимаю себя руками, чувствуя, как мозг разрывает череп от потрясений.
Первая слеза скатывается по лицу, следом вторая и третья. К потокам рыданий добавляется внутренний крик. Я стискиваю зубы, прикусывая щеку изнутри, и безжалостно вытираю слёзы.
Не знаю, сколько минут я так сижу. Неспособная видеть и слышать. Оглушенная глухой мольбой, которая крошится на части. Взывающая о помощи. Забитая в угол пустого дома. Одинокая. Глупая. Наивная. Словно запертая внутри огромного мыльного пузыря, откуда меня никто не вытащит.
Кожа горит и плавится. Комнату как будто окутывает туман. Я думаю, что сейчас вот-вот потеряю сознание от переживаний, и предусмотрительно сворачиваюсь в клубок на холодном полу…но тут мне в нос ударяет мускусный запах. Бешеная энергетика заполняет пространство.
Это он. Снова здесь.
Дьявол, и почему у меня не хватило мозгов на то, чтобы закрыть входную дверь?
Тихо всхлипываю и опираюсь на локти, чтобы сесть. Грубая ладонь ложится на губы. Приказ замолчать. Коротко и понятно.
Жмурю глаза до боли и резко их распахиваю. Наталкиваюсь на острый и холодный взгляд Шмидта. Он пристально изучает и сканирует. Смотрит, как на вещь с витрины. Никаких эмоций. Ноль сочувствия.
Хриплый голос нарушает тишину:
– Такие глупые уловки уже не сработают, Амелия. Всё никак не поумнеешь, – резко подхватывает меня за талию, словно я ничего не вешу, и бросает на кровать.
Страх ядовитой кислотой прожигает вены. Ток крови ускоряется, стоит мне заметить пистолет, небрежно сунутый за пазуху.
Сипло шепчу, едва шевеля губами:
– Пожалуйста, не надо. Только не сегодня.
– Я не собираюсь делать ничего такого, что может тебе не понравиться, – сухая усмешка.
Нехилый озноб промораживает до костей. От двусмысленной фразы меня передергивает. Неприятная ассоциация выбирает из колеи. Он замер, как удав перед кроликом. Как кот, поймавший мышь за хвост.
– Хватит ломать комедию, Зверушка. Один раз я уже повёлся на твои слёзы. Повторной ошибки не допущу, – подходит к двери и закрывает её.
Медленно поворачивается ко мне и зло бросает:
– Какого черта на тебе моя кофта? Хочешь умереть? Я ведь и убить могу. Дай лишь один повод.
Глава 16. Моника принимает решение
– Я нашла эту толстовку в шкафу, – от ледяного взгляда хочется скукожиться и притвориться, что меня здесь вообще нет, – не знала, что она принадлежит тебе.
Риторический вопрос повисает в воздухе. Я даже боюсь подумать о причинах, заставившись мою сестру своровать вещи Шмидта и держать их у себя в комнате. Неужели она и правда была настолько одержима им?
Господи, Амелия, за что? Тебе мало было Брайса?
– Сними её, – раздается хриплый приказ.
Глаза холодные и безразличные. Сокрушительную злость выдают лишь сжатые ладони и желваки на щеках.
– Хорошо, – послушно киваю и встаю с кровати.
У меня просто нет сил на борьбу. Я слишком разбита, унижена и подавлена, чтобы спорить. Да и толку? Усложнить ситуацию, подвергнуться насилию и сойти с ума от страха? Уж лучше сразу дать то, что он хочет, и как можно скорее остаться в одиночестве.
Потому что до прихода мамы мне нужно успеть собрать себя по кусочкам.
Подогреваемая странной и необъяснимой смелостью, я подхожу к шкафу. Наполовину открываю его, собираясь спрятаться за широкой дверцей, но, стоит Шмидту разгадать мои намерения, как он тут же оказывается рядом.
Горячие ладони обхватывают меня за талию и притягивают к мускулистому телу.
– Я и так уже всё видел. Вряд ли ты сможешь меня удивить, – усмехается и наклоняется к моему лицу. От холодных глаз внутри меня всё цепенеет.
– Можешь хотя бы в этом уступить? – с трудом сдерживаю раздражение. – Я хочу переодеться и поговорить. Как нормальные и взрослые люди.
– Переодеться? Поговорить? – издевательски хмыкает. – Тут не о чем разговаривать. Я к тебе не болтать пришёл, а трахаться.
Меня трясет от желания заткнуть уши. Грязные слова запускают огненную стрелу в сознание и сбивают с толку. Уничтожают гордость. Втаптывают в грязь. Кипятком обливают кожу.
Проклятье. Когда же до него дойдет, что я – не игрушка, а живой человек. Наверное, с животными он и то лучше обращается, чем со мной.
Под пристальным взглядом я быстро снимаю кофту, дергая за низ ткани. К счастью, под ней у меня есть спортивный топ, который в достаточной степени закрывает грудь.
Ладонью тянусь к футболке, в спешке натягиваю её на себя и с заметным усердием сглатываю комок в горле. С явной опаской поворачиваюсь к нему и отдаю толстовку. Тихо говорю:
– Возьми. Мне не нужны твои вещи.
Мужественно шагаю вперед, стремясь оказаться возле двери. Бежать точно не буду. Я не настолько глупа, чтобы надеяться на фору. Скорость моих ног ни за что не сравнится со скоростью пули, которая за секунду отнимет мою жизнь.
Просто впервые стены родной комнаты давят. Здесь неуютно и холодно. И дело даже не в присутствии Шмидта, а в том, что я, по сути, сплю на чужой кровати, живу чужой жизнью и представляюсь именем сестры.
Это мерзкая игра. Двойные стандарты. Но я обязательно докопаюсь до правды и отвоюю свою настоящую личность.
Передергиваю плечами, чувствуя горячее дыхание возле шеи. Как бы я ни старалась отстраниться, он всё равно оказывался за моей спиной. Двигался совсем бесшумно. Дышал в затылок. Обливал презрением и похотью с ног до головы. Как животное. Как зверь, руководствующийся лишь инстинктами.
– Зачем ты позвонил мне? – глухо бормочу бесполезные слова и скрещиваю руки на груди, чтобы хоть как-то защититься. – Мы же договорились на вечер. А вдруг у меня были дела? Я не могу бросаться к тебе после каждого звонка.
– Можешь, – цинично заключает, – и будешь, если хочешь жить.
Судорожный вздох. Шумный выдох. Он даже не касается меня, но я уже чувствую опасность, которая вызывает слабость в теле и заставляет трястись от жгучего коктейля эмоций. Как мне бороться с ним, если я едва стою на ногах?
– А вдруг я не хочу? – поворачиваюсь к нему и выпрямляюсь, подавляя навязчивое желание опустить глаза. – Что тогда? Убьёшь меня прямо сейчас? Застрелишь? Возьмешь силой? Опять будешь держать в клетке?
Распаляюсь всё сильнее. Говорю с вызовом, поражаясь своей внезапной смелости. Новые сведения о сестре слишком резко ударили под дых – я теряла нить происходящего, наивно полагая, что хуже уже быть не может.
Но Шмидт умеет удивлять.
Он быстро пресекает моё сопротивление, перехватывает поперек талии и валит на кровать. Грубыми пальцами сдавливает шею и прожигает злыми глазами, налившимися кровью.
Хрипло бросает:
– Не тягайся со мной. Не потянешь.
Тревога обостряется, когда он вытаскивает пистолет и бросает его на пол. Демонстративно разводит руки в стороны и цинично насмехается:
– Мне не нужно оружие, чтобы нагнуть тебя, – придавливает весом своего тела к матрасу и вжимается в меня бедрами. Доказывает сказанное. Показательно вздыхает, выражая лживое сочувствие.
Не оставляет ни шанса на сопротивление. Его губы растягиваются в хищной улыбке, от которой пробегает мороз по коже.
Резко рвёт мою футболку. Следом за ней летит спортивный топ. Ладонью бессовестно блуждает по телу, вызывая судорожный вздох.
Окидывает мрачным взглядом, полным предвкушения, и цинично продолжает:
– Мне не нужно запирать тебя в подвале, потому что я могу взять тебя где угодно. Даже в твоей комнате. Как сейчас или же, например, ночью. Когда твоя мама будет спать в соседней комнате. Тебе придётся сдержать себя и не кричать так громко. Нам ведь не нужны свидетели, верно, Амелия?
Когда он обращается ко мне по имени, это всегда звучит как ругательство. Самое мерзкое слово. Хуже мата. Словно оскорбляет, прибегая к нему лишь в крайних случаях.
Я вскрикиваю от болезненной хватки. Шмидт тут же убирает ладонь, не забыв насладиться красными отметинами на бледной коже, и затыкает мой рот настойчивым поцелуем.
Выпивает до дна. Жадно целует, обрушиваясь на губы. Дико. Яростно. Сокрушительно. Ускоряет пульс до предела.
Прикусывает. Причиняет боль, сминая обнаженную грудь, стискивая ягодицы и дергая пуговицы на джинсах.
Шумно выдыхает:
– Мне не нужно применять насилие, потому что ты и без этого готова добровольно насаживаться на мой член, – рычит сквозь зубы.
Проникает под тонкую ткань трусов. От этого порывистого движения я рефлекторно выгибаюсь, машинально стискивая в ладонях низ его майки. Во взгляде Шмидта бушует настоящий ураган. Дикий и необузданный.
По спине проходится горячая волна, на контрасте отдающая холодом. Я опускаю глаза вниз и нервно кусаю губы, приглядываясь. Сердце пропускает несколько ударов. Губы горят от жестких поцелуев. Низ живота призывно сводит. Кожу жжёт от грубых прикосновений. Я извиваюсь и дергаюсь, но он будто не замечает этого.
Упивается лишь тем, что хочет сам. Откровенно плюёт на мои желания.
Руками по-прежнему держу ткань белой майки. Пытаюсь то ли оттолкнуть, то ли притянуть ближе. Не успеваю определиться.
Замечаю то, что в мгновение ока выбивает дух из легких.
На чётко прорисованном животе новый шрам. Яркий. Алый. С обводкой в виде сетки из царапин. Травмы свежие. Кровь едва запеклась. Жуткое зрелище.
Черт подери. Шмидт даже не чувствует боли, верно? Он двигается быстро и резко, словно рана нисколько его не беспокоит, в то время как меня охватывает первобытный ужас, смешанный с тревогой.
Дьявол, я не должна о нём беспокоиться! Это ненормально – переживать за жизнь монстра. Чудовища. Бездушного зверя, лишенного совести и не знающего отказов.
И всё же я спрашиваю, противясь своему смятению:
– Те выстрелы, которые я услышала, когда мы с тобой разговаривали, мне не послышались? – нервно передергиваю плечами. – Ты бандит? Киллер? Убийца?
Он раздраженно хватает мои руки, заставляет отпустить майку и заводит ладони себе в пах. Зло цедит:
– Я хуже. Гораздо хуже. Невинные люди с пушкой не спят.
Я вздрагиваю, ошарашенная неожиданным контактом с его плотью, и тщетно пытаюсь вырваться. Ёрзаю на месте, собираясь с силами. Так страшно задать вопросы и так жутко хочется узнать ответы.
Ответы, которые загонят меня прямо в могилу.
– Тогда кто ты? Почему скидываешь вину за свою жестокость на меня? Откуда связи с полицией, дорогие тачки, огромные дома и десятки шрамов? – решительно смотрю ему в глаза и шепчу, резко слабея. – Что я с тобой сделала?
Шмидт иронично вскидывает бровь и небрежно бросает:
– Ты убила меня, – блокирует рукой на запястье, – раз за разом уничтожала, пока не оставила ни с чем. Только дымящие пепелища. Всё бросила в пекло – карьеру, отношения, статус. Из-за тебя я потерял доверие, – хватает за волосы и наматывает их на кулак, – допустил всего один гребаный промах, за который расплачивался три года. Это время, проведенное вдали от Моники, я тебе никогда не прощу. Похер на другие причины ненависти. Знай, что свою горечь от её потери я с лихвой компенсирую твоей кровью.
Ожесточенно впечатывает меня в матрас. Почти рычит, доведенный до грани безумства. Некстати вспоминаю слова Джины. Она сказала, что он резко пропал на три года, после чего вернулся в город. Значит ли это, что Рон был вынужден уехать? Но почему?
Скрывался от правосудия? Связался с плохими людьми?
Мысленно прикидываю, кто может быть хуже Шмидта. Горько усмехаюсь, потому что не нахожу ни одного примера.
– Моя с…
Допускаю чудовищную оговорку и тут же себя одёргиваю:
– Я простая девушка. Из обычной семьи. Без связей и денег. Как я могла навредить тебе? – сипло бормочу. Теряюсь в догадках.
И правда – что же сделала Амелия? На что она пошла ради больной одержимости?
Теплое дыхание касается кожи и ускоряет ток крови. Он шумно вдыхает запах моих волос и на мгновение прикрывает глаза. Наслаждается моментом. Вкушает. Запоминает и судорожно тянет носом воздух. Так, словно это – единственный аромат, который он способен различить.
С ужасом замечаю его нарастающее возбуждение под своей ладонью. Член набухает и жжёт кожу. От бешеной энергии меня начинает потряхивать, словно я в любой момент могу задохнуться или взорваться, как бомба замедленного действия.
– Ты всегда хорошо умела продать себя подороже, – следует обезоруживающий ответ.
– Я не…я не понимаю, – хрипло шепчу и резко мотаю головой, – что ты болтаешь? Зачем лжёшь? Прекрати!
Рефлекторно повышаю голос и огрызаюсь. Пульс быстро ускоряется и грозит пробить грудную клетку. Больно сделать вдох. Кажется, что это – мой предел.
Приступ глухой тревоги вдруг хватает за горло, сжимает шею и душит, едва сдавливая кожу. Шмидт быстро снимает штаны и боксеры и прижимается ко мне пульсирующим членом. Берет руки в захват, наклоняется к лицу и стальным голосом отрезает:
– Забавно, что твоя мать вырастила лишь одну шлюху. Просто удивительно, как Моника выжила в вашей дерьмовой семейке.
Проклятье. Я убью его, если он скажет еще хотя бы одно слово! Никому не позволю поливать грязью семью Конте. Чувствую почти физическое желание наброситься на него и растерзать. Стереть с лица едкую усмешку, выжечь хищную улыбку и напрочь выкинуть из головы сам факт его существования.
К несчастью, он молчит. Вместо слов делает резкий рывок бедрами и вздыбленным членом утыкается в мой рот, пытаясь прорваться внутрь.
Я хриплю и отталкиваю его в сторону. Мне страшно и мерзко. Силы мгновенно испаряются. Волна лихорадочной паники проносится по телу.
– Нет! Отпусти! Я не хочу! – бью его по крепкой груди и зажмуриваюсь от ярких всполохов боли.
– Зря ты напомнила мне о ней. Так мы бы быстро потрахались и разошлись. Но ты, видимо, любишь пожёстче, – грубо приказывает, – открой рот. А то руку сломаю.
Желваки на щеках и болезненный укус возле шеи подтверждают реальность угрозы. Он не может убить меня, но лишить ноги или руки – запросто.
– Будешь слушаться? – хрипло шипит и смеётся. Даже не вздрагивает от моих ударов. Они для него ничто. Как укус комара. Лёгкий укол, вызывающий насмешку на высокомерном лице ублюдка.
Меня передергивает от жуткого взгляда. Я зажмуриваю глаза и сипло бросаю:
– Да. Только не…бей.
– Не буду. Мне не нужна полудохлая зверушка, которая дышит на ладан, – пальцами давит на подбородок и заставляет открыть губы. Грубо двигает моей головой, насаживая на член.
Я отрешенно подчиняюсь. Закрываю глаза и считаю минуты до конца этого позора.
«Убью его» – холодная мысль ошпаривает посильнее кипятка. Не вызывает отторжения или злости. С легкостью оседает на задворках сознания.
Из глаз льются слёзы. Ледяное равнодушие струится по венам.
Я готова заключить сделку с Дьяволом, чтобы уничтожить Шмидта. Даже если этот рогатый черт – Брайс. Плевать. Кто угодно. Заплачу любую цену.
Движения становятся более резкими и быстрыми. Я давлюсь и тщетно хватаю носом воздух. Рвотные спазмы скручивают грудь.
– Мать твою, расслабь горло! – бездушно рычит и с остервенением продолжает вдалбливаться в мой рот.
Остро чувствую солёный привкус и горечь на языке. А еще – дежавю. Такое мерзкое и неприятное ощущение, словно этот звериный страх мне давно знаком. Он течет в моих венах и отпечатывается на обратной стороне души. Топчет. Давит. Унижает. Делает слабой и безвольной.
Я тщетно сопротивляюсь. Руками упираюсь в мощные бедра и толкаю, но безрезультатно. Он даже не замечает моих попыток. Слишком занят самоудовлетворением. Насаживается на глотку, не обращая внимания ни на слёзы, ни на глухие мольбы.
Заводит мои ладони за спину и ускоряется. Увеличивает темп и с наслаждением закатывает глаза, в то время как меня душит зверский кашель. Судорога сводит горло. Я специально заставляю себя прожигать его глазами, чтобы запомнить этот момент.
Слёзы застилают взор. Я давлюсь и чувствую, что вот-вот потеряю сознание. Последней каплей становится горячая жидкость, резко заполняющая рот. Она приводит меня в себя. Жуткая ненависть, выжигающая нутро, дарит силы и помогает быстро упереться в его бедра ладонями и сползти с кровати на пол. Отголоски боли тут же проходятся по ягодицам, но я даже не щурюсь. Не кричу.
Больше не способна.
Сплевываю всё, что успело обжечь горло, и брезгливо вытираю губы. Меня переполняет настолько ядовитое презрение, что я трясусь, как во время лихорадки. Прикусываю щеку изнутри, чтобы не разрыдаться. Возникает такое чувство, словно что-то внутри меня надломилось и задело оголенные нервы.
Я даже не прикрываюсь. Боюсь спровоцировать и просто молча жду, когда он оденется и уйдет.
Хриплая угроза мгновенно разрезает тишину:
– В следующий раз будешь с пола слизывать. Проглотишь всё до последней капли.
Рефлекторно вздрагиваю, услышав звук застегиваемой ширинки. Подтягиваю коленки к груди и медленно поворачиваюсь, встречая безразличный, равнодушный взгляд. Ледяной и пронизывающий до костей. Словно сама тьма смотрит в мои карие глаза и костлявыми пальцами сжимает сердце.
Разрушает. Подчиняет. Фатально толкает к пропасти.
В этот раз всё по-другому. Вчера он вкушал терпкий аромат моего удовольствия, а сегодня щурит глаза, наслаждаясь болезненной агонией.
С трудом нахожу в себе силы подняться, беру покрывало и оборачиваю вокруг тела. Стальным и ломким голосом говорю ему в спину:
– В следующий раз я встречу тебя с автоматом.
Усмехается. Спина Шмидта трясётся от едва сдерживаемого смеха. Грубого и едкого. Он кидает на меня последний взгляд и иронично бросает:
– Удачи в поисках оружия, – хмыкает и довольно щурится, – ты уже хорошо копируешь свою сестру. Старайся лучше и тогда, возможно, я буду нежнее. Цветы, свиданки и другое дерьмо не обещаю, но кончить дам. Если правильно попросишь. И отсосешь.
Как только дверь закрывается, я начинаю захлебываться от поражающей ненависти. Клянусь, я еще никому не желала смерти, но Шмидт быстро меняет взгляды на жизнь. Всё переворачивает с ног на голову. Трансформирует волнение, продиктованное туманными воспоминаниями, во всепоглощающее бешенство.
Это война, Рон. Ты не захотел разговаривать, а я больше не буду пытаться.
Быстро кидаю взгляд на часы и тяжело вздыхаю.
Я успею на встречу с Брайсом. Сделаю так, как он скажет. Во всём подчинюсь – хоть под пули брошусь.
Только бы отомстить. Размазать. Уничтожить. Сжечь.
