Текст книги "Цена твоей Любви (СИ)"
Автор книги: Доминика Магницкая
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)
Глава 25. Моника под прицелом
Суета. Люди появились внезапно. Откуда ни возьмись – десятки топающих ног.
Я нагибаюсь и смотрю через щели в дверях. Хмурюсь, замечая однотипные черные одеяния. Страшно подумать, что скрывается за бесформенными тряпками.
Оружие? Ножи? Бомбы? Что хуже?
Перед глазами предстаёт дикий мир в его самом хищном проявлении. Создаётся пугающая картина солдат, которые готовятся к бою.
Молча недоумеваю. Остро чувствую – надвигается буря. Электрическими сетями пронзает воздух и оставляет горький привкус смерти.
Еще утром мы были одни. Только я и он. А сейчас здесь точно больше тридцати человек. И все до зубов вооружены. Разве это не странно?
Кто-то толкает дверь. От неожиданности я едва успеваю отскочить. И тут же, не заметив, налетаю на соседний шкаф. Удар приходится на локоть. Руку перехватывает болезненный спазм.
Проклятье. Как я дожила до двадцати двух лет, будучи такой нерасторопной?
Рон задаётся тем же вопросом.
– Боже, Царапка, ты – сплошная катастрофа.
Пропускаю мимо ушей. Нет сил спорить. Вместо этого безразличным взглядом скольжу по накрахмаленной рубашке и синему ремню. За пазухой наверняка скрыто оружие. Он напряжен. Скован. Бродит по собственному дому, хищно прищуривается и отовсюду ждёт нападения.
Я хмыкаю – такова жизнь преступника? Везде под прицелом?
– Врач приехал?
– Да. Пойдем, он ждёт тебя.
Подхожу. Нехотя принимаю его ладонь и тихо спрашиваю.
– Ты тоже будешь там присутствовать?
– Конечно, – бесстрастно отвечает. Ясно даёт понять, что не намерен идти на уступки.
Ведёт к первому этажу. Как назло, все люди, которых я видела раньше, будто испарились. Снова воцаряется жгучая тишина.
– Что происходит? – сипло роняю.
– Ничего. Всё в порядке, тебе не о чем волноваться.
Нутром чую – он лжёт. Но, раз говорить не хочет, значит, попробую по-другому.
Рискну, хотя я прекрасно понимаю, что, если Рон узнает, мои методы ему совсем не понравятся.
Шмидт открывает передо мной дверь и ждёт, пока я зайду. Мы попадаем в очередной кабинет – стильный, дорогой и хорошо обставленный. Посередине – стол с двумя креслами. В углу – два мягких дивана черного цвета. Вдоль стен вижу несколько шкафов, набитых книгами.
Забавно – место больше похоже на офисное. Мафиозным флёром здесь и не пахнет.
– Моника, познакомься, это – Амато Бруно. С сегодняшнего дня он будет заниматься твоим лечением.
Перевожу взгляд на мужчину лет сорока. По непонятным причинам сразу чувствую какую-то дрожь. От его пустых глазниц мороз бежит по коже.
Неприятный тип. Склонился в вежливом поклоне, но лицо с головой его выдаёт. Жесткие, почти мертвые черты вынуждают отступить.
Рефлекторно прижимаюсь к Рону. Отчаянно ищу тепло и поддержку. Тихо шепчу.
– Ты уверен?
– Да. Расслабься, я же рядом.
Это успокаивает, но ненадолго. Перспектива обсуждать тёмное прошлое на глазах у Шмидта пугает еще больше.
Врач выпрямляется. Принимает мой сдержанный кивок и вкрадчиво говорит.
– Вы должны выйти. Сеанс с пациенткой может оказаться нерезультативным, если кто-то из близких будет присутствовать.
Щелчок. Раздается хруст пальцев и недовольный рык.
– Она – моя жена. Я никуда не уйду. Либо начинайте, либо проваливайте.
От приказного тона даже я невольно начинаю дрожать. Поражаюсь, как этот мужчина умудряется сохранять лицемерную улыбку и при этом спокойно отвечать моему мужу.
– Прошу, поймите. Это для её же блага, – смиренно кланяется и протягивает мне свою ладонь.
Тут же следует незамедлительная реакция.
– Руку убрал. А то мало ли – без конечности останешься.
Становится дурно. Угроза вполне реальна, поэтому Амато резко отстраняется. Сипло бормочет. Делает новую попытку.
– Чтобы у нас получилось вернуть память, необходимо создать тесный контакт между врачом и пациенткой. На ментальном уровне, разумеется. Я, как профессионал, уже могу сказать, что ваше присутствие нам только помешает.
– Ты меня не услышал, док? – грубо шипит. Спиной чувствую стальные мышцы. Впитываю его напряжение. – Либо работаем так, как я хочу, либо ты мне не нужен.
– Хорошо, – внезапно соглашается. – Тогда я вас оставляю.
И за секунду – хаос. Один раз моргнула, а очнулась в сущем сумасшествии.
Лязг. Сверкнуло лезвие. Почти перед глазами. Несется на меня, целясь в горло, и лишь в последний момент прорезает воздух.
Шмидт грубо толкает меня в сторону. По инерции падаю прямо на диван. За спиной слышу звон стекла и жуткий грохот.
До притупленного мозга доходит с опозданием – этот человек пришёл, чтобы убить меня. И у него это почти получилось. Если бы не аномально быстрая реакция Рона, я бы уже харкала кровью, испуская предсмертные вздохи.
Громкий выстрел заставляет вскрикнуть. Не могу не паниковать. Лавина страха хлещет по нервам и подталкивает пульс к запредельным нормам.
– Кто тебя подослал, мразь? – кричит Шмидт.
Мужчина орёт от боли и держится за ногу – пуля прошлась по коленке. Сжимает зубы и упрямо вертит головой.
– Покончи со мной. Я ничего не скажу.
Рон наступает ему на горло. В буквальном смысле перекрывает кислород и целится в голову. Зло рубит.
– Сейчас башку прострелю. Живо говори. Кто приказал её убить?
Я медленно поднимаюсь. Шатаюсь и с трудом держу равновесие. Как бы это странно ни звучало, но мне до жути страшно. Не за себя – за него.
Белая рубашка пропитана кровью. Этот мерзавец успел его задеть.
– Она всё равно покойник, – через всхлипы прорывается больной смех, – сам добей. Избавь себя от проблем. Знаешь, какой за неё ценник дают? Я – лишь один из тысячи. Будут и другие…
Хрипит. Рон ещё сильнее давит на шею. Теряет терпение и выстреливает – на этот раз в плечо.
– Захлопнись. Их ждёт такая же участь. Назови мне имя и умрешь быстро. Или же мы вместе можем посмотреть, что скрывается под твоей черепной коробкой. Не думаю, что там есть мозги, но посмотреть интересно.
Раздается топот ног. Дверь почти слетает с петель. В кабинет врываются люди, которых ранее я видела на втором этаже.
– Дон, вы в порядке?
Меня тошнит. Я жадно глотаю воздух, с ужасом разглядывая пол, залитый кровью.
Рон бросает короткий взгляд в мою сторону и замечает побледневшее лицо. Зло щурит глаза, сжимает зубы и холодно приказывает.
– Уберите тут всё. Узнайте, кто его подослал, и избавьтесь от него, – тяжелым ботинком бьёт мужчину по животу и брезгливо отстраняется. Убирает оружие в кобуру.
Я бегу к его спасительным рукам и вжимаюсь в крепкое тело.
Подсознательно ищу защиты, не понимая, что всё уже кончено. Мной управляет ужас. Тело колотит от переизбытка адреналина.
Рон заполняет собой всё пространство. Обхватывает меня за плечи и подталкивает к выходу. Запах смерти витает в воздухе. Я дрожу, осознавая, насколько нам повезло.
Еще чуть-чуть и…
– Не думай, – низкий голос теплеет. – Он сразу вызвал у меня подозрения. Уж слишком хотел меня выпроводить.
Лицом утыкаюсь в его грудь и запоздало вспоминаю – Рон ранен.
– Тебя порезали?
Резко торможу. Взглядом сканирую кровь на его рубашке.
– Пустяки, – равнодушно отмахивается. – Нам надо подготовиться. Он прав – будут и другие.
Одержимо стискивает мою талию в медвежьих объятьях и с облегчением протягивает.
– Царапка…ты сведешь меня с ума. Уже свела. Я чокнусь, если с твоей головы упадёт хотя бы один волос.
Жаркий шёпот туманит рассудок. Кислорода не хватает. Пальцы сжимаются на затылке. По венам течет горячая, жгучая патока, которая моментально убивает стылый холод и напрочь выталкивает зверский страх.
Возникает очень странное чувство…словно я таю, как первый снег. Теряюсь в многообразии ощущений. Растворяюсь в трепетном томлении.
И, к удивлению, тону в его черных, беспощадных глазах, а ведь не так давно он был моим палачом.
С досадой отмечаю: «Как же слепо женское сердце!». Оно выбивает ритмичные звуки, качается на волнах спокойствия и лишь от одного прикосновения или теплого слова заходится в сумасшедшем темпе.
Разум меркнет на фоне лихорадочного дежавю. Это сложно объяснить, но порой меня буквально насквозь пронзают дикие эмоции, пережитые в прошлом.
Я едва приоткрываю губы.
– Ты помнишь, однажды ты сказал мне, что тебе жаль, – вижу непонимание и коротко поясняю. – Когда через окно влез в мою комнату и пообещал защитить. В тот день ты очень сожалел о том, что втянул меня в эти игры.
Горечь оседает на языке. Он кивает и хрипло спрашивает.
– Ты вспомнила? – лицо светлеет от радости.
– Только это, – режу его надежду.
Кажется, ему достаточно и того, что я не вырываюсь. Но я просто не могу себя заставить. Нет. Даже не так – мне страшно признавать, что, находясь в капкане его калечащих ладоней, я чувствую счастье. Хочу замереть и не двигаться. Как безумная, внезапно охваченная аномальной тоской.
Ведь теперь мы поменялись ролями. Именно я стала обузой, способной его сокрушить.
– Я знала правду о тебе? – гулко сглатываю. С трудом бросаю обжигающее слово. – Знала, что ты работаешь на мафию?
– Одна поправочка – я работал на мафию. Теперь я работаю сам на себя.
Интересно, кого пытается убедить – себя или меня?
Ведь мы оба знаем, это – одно и то же.
Рон – мафиози. Звучит, как выстрел на поражение.
Я с нажимом повторяю.
– Так я знала?
– Да, – дотла сжигает мрачным взглядом. – Когда у меня появилась уверенность в том, что я смогу тебя защитить, я тут же к тебе вернулся. Но на борьбу за власть ушло три гребаных года. Это было невыносимо. Иногда я срывался, психовал и приезжал сюда. Всего на пару дней. Наблюдал издалека. Не имел права приблизиться, иначе ты могла попасть под удар.
В горле застревает грубое: «Как ты из раба умудрился стать доном?». Но я смягчаюсь, поскольку вижу в его глазах бесконечную боль.
– Как же у тебя получилось создать собственную группировку? Я имею в виду…разве так бывает? Всего за три года?
Усмехается. Насмешливо шепчет.
– Раньше ты никогда во мне не сомневалась. Но, если говорить прямо, я и сам в себя не верил. За всё платил кровью. Как оказалось, зная изнанку правоохранительных органов, ты очень быстро пойдешь вверх. А если плюнешь на мораль, то вообще взлетишь.
– Неужели без насилия никак? – наивно спрашиваю, хотя сама знаю ответ. – Даже тот псевдоврач. Обязательно его убивать? Может…
– В полицию? – тут же угадывает мои мысли и пренебрежительно фыркает. – Забудь. Это невозможно. Копы еще не вкурсе, что я – глава Ндрангеты. И пока я не намерен раскрывать свой секрет.
– А как же те полицейские, которые привезли меня к тебе? – подозрительно щурюсь.
Его лицо мрачнеет. Рон цедит сквозь зубы.
– Они тоже не знают. Эту новость я оставлю на десерт.
По суровому взгляду сразу понимаю – лучше не спорить. Слишком больная тема.
Отвлеченно говорю, словно невзначай соглашаюсь.
– Ладно. Допустим, ты прав. Они нам не помогут.
– Только допустим? – откровенно надо мной издевается.
– Не придирайся к словам! – лихорадочно вспоминаю прошлое. – Кое-что не сходится. Я помню момент, когда ты отвёз меня в загс. Это ведь было сразу же после твоего возвращения?
– Надо же. Какая у тебя избирательная память, – смакует каждое слово. – Ты помнишь самые важные дни. Полагаю, я могу расчесть это, как факт твоей любви. Я тебе дорог. Ведь ты вспоминаешь только меня, верно, Царапка?
– Нет.
Упрямо лгу. Нервно кусаю губы, всеми силами избегая его самодовольного взгляда.
Проклятье. Он прав. Почти всегда я вспоминала лишь его.
Шмидт чует моё вранье. Наклоняется. Оказывается на уровне моих глаз и судорожно целует шею. Прямо там, где ускоряется кровоток. Резко. Сильно. Мучительно. Горько. Почти до боли.
Губами ведет цепочку по ключицам. Вдавливает в мускулистое тело и с хрипом выдыхает.
– Когда я вернулся, сразу же рассказал тебе обо всем. Может, ты удивишься, но ты приняла меня таким.
Усмехаюсь. Так и хочется сказать: «Милый, судя по моим дрожащим коленкам и твоему чудовищному влиянию, я бы приняла тебя любым. Как жаль, что в тот день ты струсил и не рассказал. Ты – лгун, Рон».
Мне интересно – почему он врёт. Знаю, что прямо не ответит, поэтому молчу.
Может, когда-нибудь до него дойдёт, что говорить только правду – единственный путь к исправлению ошибок…но, боюсь, будет уже поздно.
По его рукам течет кровь. Он этого не замечает. Смотрит на меня пугающим взглядом и волнует своими прикосновениями. И это крайне жутко, ведь Шмидт всегда подмечал каждый маленький синяк на моём теле. А свои раны откровенно игнорировал.
– Тебе нужен врач. Если ты подхватишь инфекцию…
– Беспокоишься? – иронично улыбается и сверкает глазами.
– Вот еще, – насмешливо фыркаю. – Я просто не хочу, чтобы ты испачкал меня своей кровью.
– Чертовка, ты упряма до мозга костей, – роняет низким голосом. – Любишь выводить меня из себя?
– Конечно. Я обожаю играть на твоих нервах, – продолжаю дерзить.
Не знаю, с чего вдруг во мне проснулось едкое желание раздразнить его. Наверное, адреналин еще не улёгся.
Но всё веселье мгновенно испаряется, стоит мне увидеть желваки на его щеках и недобрую ухмылку.
– Ты меняешься, Царапка. Становишься смелее и наглеешь, прекрасно понимая, что я ничего тебе не сделаю, – пальцами сжимает скулы, словно хочет поцеловать. – Приятно видеть прежнюю тебя.
Стоп. Разговор явно уходит не в ту сторону.
Лихорадочно думаю. Нужно срочно его отвлечь.
– Разве ты не должен всегда быть сильным и несокрушимым? – резко перевожу в шутку. – Если твои враги увидят хотя бы малейший порез, они поймут, что ты – из плоти и крови. И нападут. Тебе нужно хорошо о себе заботиться. Только посмотри на своё тело!
– А что с ним не так? – вкрадчиво шепчет, обдавая плечи горячим дыханием. – Прежде ты не жаловалась.
Опять шутит, дурак. Нас обоих чуть не убили, а он развлекается.
– У тебя шрамов больше, чем морщин.
– Некоторые из них оставлены тобой, забыла? – хватает мою руку, поднимает рубашку и прикладывает к напряжённому торсу. Я дёргаюсь, как от кипятка. – Ты ударила вот сюда. Прямо в бок. Хорошо целилась, молодец. Как я учил – чтобы временно дезориентировать, но при этом не убить.
Настойчиво держит за запястье и хрипло бросает.
– Я безмерно им горжусь. Если бы ты не сбежала, я мог тебе существенно навредить. В тот день я совсем голову отключил. Перед глазами лишь твоё мертвое тело стояло.
– Постой! Ты сказал, что я оставила несколько шрамов.
Он еще рот не открыл, но я уже знаю, что собирается врать. Всем сердцем это чувствую.
– Оговорился. Бывает, – явно нервничает. – И вообще – я не такой уж и старый.
Мда. Умница, Моника, ты даже не вкурсе, сколько твоему мужу лет.
Смущенно протягиваю.
– Я не помню твой возраст.
Бесстрастно отвечает.
– Мне тридцать четыре.
Боже. Он старше меня на двенадцать лет.
Связная речь возвращается не скоро. Я передергиваю плечами и тихо говорю.
– Жуть. Ты выглядишь моложе.
– Не льсти мне, Царапка. За время, проведенное без тебя, я успел почувствовать себя стариком. Да я и был мертвецом. Наяву жил в аду. Сто раз пожалел, что не сдохнул. Благо, ты ко мне вернулась.
Не по своей воле, но об этом он деликатно умалчивает.
Брезгливо снимает испорченную рубашку и берет меня под руку.
– Пойдем.
Я все ещё не могу отойти от услышанного. Хмуро разглядываю татуировки на его торсе. Они идеально скрывают шрамы, но я слишком хорошо помню тот момент, когда я до них дотронулась.
– Куда?
– Будешь меня лечить. Ты ведь так переживаешь, – с издевкой добавляет. – Я не могу довериться никому другому. Только тебе.
Глава 26. Монике страшно не за себя
– Где у тебя аптечка?
– В ванной, – кивает на соседнюю дверь и тяжело опускается на кровать.
Как бы он ни строил из себя героя, ему больно. Когда я отворачиваюсь, и Рон думает, что я ничего не вижу, его лицо молниеносно меняется. Взгляд становится стеклянным, а черты заостряются и придают ему сходство с грозным, хищным зверем.
Я захожу в ванную и открываю стеклянный шкаф. От количества лекарств глаза разбегаются. Есть всё – от антибиотиков до устрашающих уколов.
Пока беру бинты, ватные диски, антисептик, марлю и обеззараживающую мазь. Не знаю, насколько всё плохо.
Возвращаюсь в спальню. Бросаю лекарства на кровать и замираю. Рон даже не потрудился снять с себя рубашку. Кровью запачкал плед.
Недовольно выпаливаю.
– Разденься. Как прикажешь обрабатывать рану?
Хмыкает. Медленно расстегивает пуговицы, обнажая горло и грудь.
– Боже, эти слова, да в другой бы ситуации, – смеется и тут же передергивается от боли.
Я беспомощна против его эмоций. Волнение бьёт по щекам.
– Что с тобой? Почему ты так слаб?
С тревогой разглядываю рваный порез и трясущимися ладонями помогаю снять его рубашку. Алое пятно расползается по руке. Вид не особо жуткий, но состояние Рона вызывает большие подозрения.
– Разве один порез способен сильно навредить тебе?
Он сжимает зубы и хрипло выдает.
– Похоже, что нож был пропитан какой-то дрянью. Принеси мне всю аптечку.
Беспрекословно подчиняюсь. Несусь обратно в ванную, хватаю сумку и на ходу спрашиваю.
– Что тебе нужно? – начинаю злиться. – Почему ты мне сразу не сказал? Мы столько времени потеряли на пустую болтовню.
– Я сам не сразу понял. Не поднимай панику. Это не смертельно, – опирается на больную руку и морщится. Холодно приказывает. – Сделай мне укол. Бери вот этот шприц.
Указывает на самый крайний. От предстоящей перспективы пол уходит из-под ног.
Лёгкие горят в жгучем пламени. Я испуганно отшатываюсь. Теряю остатки спокойствия.
– Куда?
– В плечо. Рядом с воспалением.
– Я не могу, – гулко сглатываю, замечая первые признаки гноения. – Вдруг я что-то сделаю не так, и тебе станет хуже?
– Черт возьми, Царапка, ты не побоялась пырнуть меня ножом, а сейчас трясешься и не можешь сделать простой укол?
– Тогда я действовала в состоянии аффекта, – виновато оправдываюсь.
Мне страшно даже подумать о том, чтобы пронзить его тело острой иголкой. Я поддаюсь какому-то глупому и необоснованному страху.
Но стальной голос быстро отрезвляет.
– Давай же, Царапка. Сам я не справлюсь.
Рон дышит очень тяжело. Я слышу бешеный стук его сердца и чувствую мороз по коже – ритм замедляется. Будто он вот-вот уснёт.
– Или ты ждешь, пока я умру? Могла бы и не быть такой жестокой, – слабо ухмыляется.
Зло фыркаю.
– Идиот.
Делаю глубокий вдох. Концентрируюсь и всеми силами игнорирую его болезненные хрипы. Если поддамся панике – только наврежу.
Нет. Ни за что. Он нужен мне живым и здоровым.
– Так просто ты от меня не избавишься. Ты мне по-крупному задолжал, Шмидт. Я еще не успела отыграться.
– Спасибо. Это именно те слова, которые я хочу услышать от любимой жены.
Иголка легко входит под кожу, отчего Рон разражается грязным матом.
– Дьявол тебя подери, нежнее нельзя?
Жду несколько минут. Поток грубых слов не прекращается.
– Вижу, у тебя уже появились силы, раз ты начал орать на меня, – смачиваю ватный диск и прикладываю к ране. – Тогда сам перебинтуешь.
Выпрямляюсь, чтобы подняться на ноги, но не успеваю даже вскочить. Рон хватает за край одежды и тянет меня на себя. Впечатывает в разгоряченное тело, ладонями забирается под футболку и ошпаривает.
– Куда же ты вечно пытаешься убежать, Царапка? – насмешливо шепчет.
Первая попытка вырваться оказывается безуспешной. Он вовсе не так слаб, как я полагала.
Нагло пользуется шансом и застает меня врасплох.
– Ах ты! Мерзавец! Подлый притворщик! И зачем я вообще повелась! – остервенело стучу по его крепкой груди. – И не стыдно тебе?
– Эй! Аккуратнее. Не дерись.
Наши носы соприкасаются. В таком положении я могу только неловко ёрзать и осуждающе прожигать его глазами.
– Мне правда плохо. Чувствуешь жар?
Вот же. Всё не наиграется. Постоянно меняет маски.
Я кладу ладонь на его лоб. Хмурюсь и поджимаю губы – горячий.
– У тебя температура, – с сомнением протягиваю. – Нужен врач. Если тебе стало легче, это не значит, что опасность позади.
– У меня собрание через час. Плевать, не умру.
– Откуда такая уверенность?
Его забавляет моё беспокойство. И он не пытается это скрыть.
– Отрава на ноже не убивает. Сейчас не те времена. Эта падаль явно рассчитывала на то, что дрянь быстро подействует, и я потеряю свои силы. Что сказать – не повезло.
Меня пробивает на слёзы. Я искренне недоумеваю – как он может класть болт на своё здоровье и так быстро менять маски. То от его нежности хочется плакать, то волком выть – потому что требуется лишь одно мгновение, чтобы из податливого зверя Рон превратился в жестокого и беспринципного хищника.
Упираюсь ладонями и тихо бросаю.
– Отпусти. Если ты так настаиваешь, я сама наложу бинт.
Шмидт хмыкает. Конечно – мы оба понимаем, что у меня изначально не было выбора. Он просто поставил перед фактом. Как и всегда.
Получив свободу, я еще раз обрабатываю порез. Стараюсь унять дрожь в коленях. Тихо себя ненавижу за то, что он отвлекся на меня и попал под удар. Шутки шутками, но вдруг в следующий раз не повезёт?
– Я могу присутствовать на собрании? – хожу по краю пропасти.
Прошу о том, о чем не следует даже зарекаться.
– Нет.
– Почему?
Беру бинт и поднимаю голову. Рефлекторно сжимаюсь, заметив кривую усмешку. Уже жалею, что спросила.
– Потому что тебя это не касается.
– Серьезно? – зло выпаливаю. – С каких это пор? Насколько я помню, награда назначена именно за мою голову.
– Хватит упрямиться. У меня есть, с кем сражаться. Я не хочу бодаться еще и с тобой.
Наматываю бинт и сильно стягиваю кожу. Действую аккуратно, но от злости жгут получается слишком крепким. Рон сдавленно кашляет, но не сопротивляется.
Хрипло произносит, не сводя с меня навязчивого взгляда.
– Ты будешь сидеть здесь и ждать. В мой круг входят люди, которым я не доверяю. Они считают, что ты стала для меня удобным способом насолить Алдо. Что с твоей помощью я пытаюсь вывести его из игры. Пусть так и будет. Им необязательно знать мои истинные мотивы. Поверь, многие захотят воспользоваться моей слабостью и ударить в спину. Если ты будешь на виду – могут догадаться, поэтому не лезь.
Поражаюсь – как у него всё ловко получается. Одних дурит. На других тараном идёт. И всеми откровенно пользуется.
Им управляет только расчёт. Может, мои глаза замылены и я не вижу очевидных вещей? Впадаю в сладкую негу заботы и пьянящей любви и растворяюсь в том, что безвозвратно стерлось?
Все-таки прошло три года. Не день и не два. Судя по рассказам, всё это время я ждала его, а что делал он?
Ведь люди меняются. И Рон вернулся совсем другим. Он окропил руки кровью. Оружием больше не защищал, а калечил. Моя сестра подставила его и заставила свернуть на этот криминальный путь. Если бы я прозрела раньше, ничего бы из этого не произошло.
Так какова вероятность того, что он не винит меня в случившемся?
– О чём думаешь, Царапка?
Мотаю головой и слабо улыбаюсь.
– Ни о чём.
Ляпаю первое, что на ум приходит.
– Просто мне непонятно, почему Алдо так сильно хочет от нас избавиться. Да еще и такими извращенными методами…зачем устраивать нам проверку и отправлять на твою территорию? К чему фарс со свадьбой? Это же бред.
Кончики его пальцев блуждают по моей спине. Вызывают мурашки и легко щекочут кожу. Я чувствую это так явно, словно он касается голой плоти.
Терзает. Отвлекает. Приучает к своим ласкам. Сотрясает мелкой дрожью.
Невыносимо. Дыхание сбивается.
– Я не знаю. Убрать вас моими руками проще простого. До меня доходили слухи о том, что Герра – жуткий перестраховщик. Он настолько боится за свою шкуру, что всегда придумывает отходные пути.
Говорит тихо. Почти спокойно и даже как-то отстраненно. Будто не замечает, что делает со мной своими руками.
Поддерживать адекватный разговор всё труднее.
Сипло бросаю.
– Например?
– У него есть целая банда, с которой он регулярно связывается. Говорят, таймер ограничен двумя часами. Если в нужное время он не позвонит, те, кто прикрывает его двуличную тушку, поймут, что с ним что-то случилось. И не дадут спуску. Не пустят на самотёк. А там уже и влиятельные покровители подключатся.
Зло стискивает челюсть и сквозь зубы шипит.
– Удобная стратегия, но долго на двух стульях не усидишь.
Я нервно сглатываю подкативший к горлу комок и осторожно уточняю.
– Так Брайс и с полицейскими связан?
– Конечно. Они давно его крышуют. Одних Герра сдаёт, других защищает – пока ему это выгодно. Но коё-что меня тоже очень беспокоит.
Вплетает пальцы в мои волосы и зажимает затылок. Смотрит долгим, изучающим взглядом. Словно не уверен, стоит ли ему делиться со мной своими мыслями.
Я не выдерживаю.
– Что ты хочешь сказать?
Проклятье. Шмидт тянет меня на себя, и в попытке обрести равновесие я опираюсь на его горячую грудь. Кожу пронзает током.
Разум захлестывают отголоски воспоминаний. Я слышу отдалённый гул.
«Тебе нравится то, что я делаю?» – в голосе проскальзывает дурманящий вкус власти.
«Нет» – лживый крик.
«Врешь. Так страшно признать? Чего боишься – меня или себя?».
«Тебя».
«Неправильный ответ. Мы будем повторять этот урок, пока ты не научишься говорить правду».
Мотаю головой. Отчаянно встряхиваюсь и с трудом избавляюсь от терзающих душу диалогов.
Перевожу взгляд на Рона. Вздыхаю с облегчением – вроде ничего не заметил.
Повторяю вопрос.
– Что тебя беспокоит?
– У меня такое чувство, будто Алдо хочет убить лишь Брайса.
Ошарашенно замираю. Тело сковано ледяной коркой.
– Что? С чего ты взял? Он ведь на нас обоих охоту устроил.
– Пойми один момент. За Брайсом люди есть, а за тобой – нет. Он множество раз мог вывести тебя из игры, но не трогал. Я начинаю сомневаться, что этого врача, который на нас напал, послал именно Алдо. Нож – плохое оружие. Мафия по-другому работает. Зачем использовать железо, если можно одной пулей мозги вышибить?
Мечется в сомнениях. Делится еще одной догадкой.
– И потом…когда я помешал вашей свадьбе, возле здания уже были люди. Я слишком спешил. Не придал этому никакого значения. Теперь, переосмысливая ситуацию, я начинаю думать, что они специально чего-то ждали. Ворвались внутрь лишь после того, как ты потеряла сознание. Причем, что особенно интересно, они пытались нас схватить, но не стреляли.
Замолкает. Смотрит на меня блестящими глазами и тихо, неуверенно добивает.
– Словно боялись стрелять. Опасались, что попадут не в того. Что случайно тебя заденут.
Моя первая реакция – молчание. Затем следует ломкий смешок, быстро превратившийся в скупой смех. Болезненный и горький.
– Рон, у тебя жар и температура, – снова дотрагиваюсь до лба. – Ты бредишь. Зачем Алдо оставлять меня в живых?
Лезвие правды подбирается как никогда близко, но мы оба пасуем. Он взъерошивает свои волосы и выдавливает хриплый ответ.
– Да. Наверное, ты права. Давай больше не будем об этом говорить. В любом случае мы со всем справимся.
Рон наклоняется еще ближе, прижимается лбом и переводит взгляд на мои губы. Ясно обозначает свои намерения, но я насмешливо перебиваю.
– Мы справимся? Помнится, ты говорил, что…
Конец фразы тонет в чувственном поцелуе. Из горла вырывается сдавленный всхлип. Я растрогана и смущена. Когда он брал силой, для меня всё было понятно. Каждое чувство на лице отражалось – от ужаса до зверской ненависти.
А сейчас…я страшно боюсь раствориться.
Забавно – так и не научилась не бояться саму себя.
Тяжелое дыхание обжигает шею. На ресницах замирает трепет. Рон целует нижнюю губу, потом верхнюю и проникает языком. Удушливая волна желания стремительно ползёт вниз.
Я закрываю глаза и вспоминаю то, что давно позабыла.
Вижу лишь отрывки, как в киноленте. На быстрой перемотке – но прошибает насквозь.
Как мы сидели тёмными вечерами возле колонн Сан-Лоренцо и любовались красотой заката. Когда по площади разбредались веселые туристы, громко звучала танцевальная музыка и мы, как сумасшедшие, первыми поддавались порыву. Нам было наплевать на пронизывающий ветер. Даже дождь не мог заставить нас оторваться друг от друга.
Как я сбегала из дома и неслась подобно океанскому шторму. Лишь бы к нему. Лишь бы снова оказаться рядом с ним и на считанные часы послать к чёрту весь остальной мир. Побыть слабой, пусть и временно – настоящая роскошь.
И он дарил мне её. Только в его руках я чувствовала, что сражаюсь не в одиночку. Что, если потребуется, Рон всех поставит на колени. Сам костьми ляжет, но защитит.
Каждая минута нашей любви навеки отпечатана где-то в глубине моего сердца. Это не вырвать. Не сжечь. Не стереть и не разорвать. Уже сейчас я понимаю – забыть тоже не получится.
Он крепко вцепляется в подбородок и долго смотрит в мои глаза. Хочет сказать что-то серьезное, но в последний момент его перебивает строгий голос, который раздаётся за дверью.
– Дон, все уже здесь. Ждут только вас.
Шмидт кривит губы и холодно отвечает.
– Иду.
Лавина интимности бесследно исчезает. Мы сокрушены ударами судьбы. Несём потери из-за жгучей боли, которая проходит только в те редкие моменты, когда для нас не существует другого мира. Есть только я и он.
Что же. Реальность хорошо даёт пощечины.
Рон отпускает мои руки. Я встаю, поправляю одежду и взглядом утыкаюсь в пол. Щеки горят от смущения. По шороху ткани понимаю, что он одевается.
Неловко кашляю, привлекая к себе внимание.
– Мне по-прежнему нельзя с тобой пойти?
Продолжаю настаивать. Слышу ядовитый смешок. Он снова закрывается и выдаёт маску властности и отрешённости за своё настоящее лицо.
Застёгивает чёрную рубашку, убирает за пазуху оружие и подходит ко мне.
Резко хватает за запястье, подтягивает к себе и впивается каким-то алчным поцелуем. До дна выпивает. Почву сотрясает под ногами.
Ладонью скользит по спине и ягодицам. С тяжелым вздохом отрывается от губ и хрипло посмеивается.
– Если бы ты осознала, какую власть имеешь надо мной, ответ мог бы поменяться. Но ты робеешь и стыдишься того, что чувствуешь, поэтому сиди здесь. И ни звука, Царапка. Не вздумай что-нибудь выкинуть.
Я покорно киваю, заранее зная, что нарушу это немое обещание.
