Текст книги "Игры мажоров. Хочу играть в тебя (СИ)"

Автор книги: Дина Ареева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

Меня трясет, Коннор гадко ухмыляется. Так и размазала бы по его мерзкой физиономии спаржу со стейком.

Но тогда с меня снимут все заработанные за неделю баллы и еще вкатают штраф. Невольно бросаю взгляд на Никиту и жар обдает щеки еще сильнее.

Он сидит, отвернувшись, и даже не смотрит в мою сторону. Смотрит на двух блондинок, которые строят ему глазки. И улыбается, откинувшись на спинку стула.

Слезы подступают к глазам, поспешно отворачиваюсь, чтобы никто не заметил.

Я совсем сошла с ума? С чего я решила, что он станет связываться с Коннором? Никите на меня наплевать, он как может это демонстрирует, так что Коннор это только моя проблема.

Я уже обращалась к куратору, он обещал, что начальник охраны с ним поговорит. Судя по тому, что ничего не поменялось, разговора не было. Или не было толку.

В любом случае просто так это оставлять нельзя. В стране есть законы, есть полиция, есть власть. Если нужно, пойду к ректору, кто-то же должен гарантировать студентам безопасность.

Коннор отлипает от стойки и кладет руку на вздыбленный пах.

– У меня на тебя встает, как только я тебя вижу, – его грудная клетка, обтянутая трикотажной тканью, вздымается и опадает. Это не человек, это механизм, который работает на инстинктах.

Он отходит от стойки, идет к столику, за которым сидят три девушки. Коннор на ходу задевает одну из них за высокий хвост и хмуро бросает:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ – Пойдем.

Она вздрагивает, на миг вжимает голову в плечи, но поднимается и идет следом за громилой. В разных концах зала из-за столиков встают парни и тоже идут к выходу. Может быть, они просто выходят? Но почему тогда оставляют недоеденную еду и тарелки?

У нас все за собой убирают.

Внутри появляется странное, ноющее чувство. Внутренности превращаются в ледяной ком. Я не знаю эту девушку, но почему интуиция подсказывает, что сейчас произойдет что-то ужасное?

Может, потому что в зале воцарилась непонятная тишина? Выходит, не только мне показалось, что парни с Коннором?

Я насчитала четверых, вместе с ним пять. И... Что это значит?

Смотрю на Оливку, она тоже таращится на входную дверь. Затем прячет глаза. Что-то знает или просто догадывается, как я?

Распахивается дверь и появляется Коннор. Один, без девушки, и мне хочется выдохнуть с облегчением. Но почему-то ледяной ком никуда не девается.

Оцепенение в зале проходит, очередь снова двигается. Выполняю механические действия, кусаю губы, как тут возвращается один из четырех парней и садится за свой стол.

Они все возвращаются с разным интервалом, а потом в проеме двери появляется та девушка. Ее волосы мокрые и стянуты в хвост, но смотреть на ее лицо страшно.

Покрасневшие глаза с лопнувшими сосудами. Лицо тоже неестественно красное, распухшие губы приоткрыты, она глубоко дышит. Такое ощущение, что ее душили.

Из пятерки, включая Коннора, на девушку никто не смотрит. Она медленно подходит к столу, садится на свое место. Ее подруги бледные, тоже отводят глаза, как, впрочем, и все присутствующие в зале. Делают вид, будто ничего не произошло.

Девушка начинает есть, но не успевает поднести вилку ко рту, как ее начинают сотрясать спазмы. Она скручивается на стуле и ее рвет прямо на пол.

Переглядываемся с Оливкой, я вижу в ее глазах настоящий ужас. Отстраненно думаю о том, что видит моя подруга. Шокировано окидываю зал и натыкаюсь на холодный взгляд.

Топольский смотрит в упор, но стоит нам встретиться глазами, отворачивается. Поднимается, ногой задвигает стул. За ним встают его спутники, и парни втроем выходят из кафетерия.

Глава 3-1

Хватаю бумажные полотенца и бросаюсь к девушке. Подруги отпаивают ее водой, она в изнеможении откидывается на спинку стула. Меня догоняет Оливка с совком и ведром.

– Возьми, – протягиваю девушке полотенца, – вытирайся и пойдем.

– Куда? – испуганно смотрит она. – Я не собираюсь никуда идти.

– Сначала в медпункт, потом к куратору, – отвечаю бодрым голосом, хоть от жалости он немного дрожит, – или можно сразу к ректору.

– Не надо мне в медпункт, – девушка отталкивает мою руку, – я в порядке. И к ректору не надо.

– В каком порядке? – вмешивается Оливка. – Ты на себя посмотри. Тебя надо осмотреть.

– Да, а я вызываю полицию, – достаю телефон, но девушка чуть не выбивает его из рук.

– Не смей! – она кривится, лицо искажается злобой. – Кто вы вообще такие? Что вы ко мне пристали?

Мы с Оливкой изумленно таращимся, девушки за столом переглядываются. В их глазах мелькает странное выражение страха, смешанного с жалостью.

– Тебя изнасиловали, – говорю осторожно, – Коннор и те четыре парня должны ответить. Почему ты их боишься?

Она взвивается, глаза горят неподдельной яростью.

– С чего ты это взяла? Чего ты лезешь не в свое дело? Отвали, – она отворачивается, Оливка возмущенно подбоченивается.

– Ничего себе! Это наше дело, дорогуша, нам за тобой убирать. Много радости вытирать твои рыгачки.

– Я сама вытру, – девушка отбирает у меня полотенца и злобно рявкает: – Ну, чего смотришь? Сказала, уберу. Проваливайте обе.

– Девочки, извините Нору, все правда в порядке, – примирительно говорит одна из подруг истерички. – Она просто нервничает перед аттестацией.

– Норе с утра было плохо, я говорила ей не идти на занятия, но она не послушала, – подхватывает явную ложь вторая, обмениваясь с подругой понимающим взглядом. – Не знаю, что вы себе надумали, все хорошо. Мы поможем ей убрать.

– Ну и прекрасно. Ведро потом верни. И совок, – ворчливо говорит Оливка и тянет меня от столика. Я не верю ни одному слову, но в одном они правы. Мы лезем не в свое дело.

Нора принимается орудовать салфетками. Отворачиваюсь, чтобы идти за подругой, внезапно мой взгляд цепляется за браслет, обвивающий запястье Норы. Простой металлический ободок с защелкой. Никаких камешков и инкрустаций, он больше похож на наручник.

На ободке выгравирован вензель с латинской «G». Наверное, у нее фамилия начинается с G, или так начинается имя ее парня.

Но внутри появляется и не отпускает странное ощущение, и я быстро себя осаживаю.

Нора права, я лезу не в свое дело. Мое дело зарабатывать баллы и не выпадать из графика. У нее наверняка таких проблем нет, по крайней мере, я ни разу не видела ее на отработках.

– И чего мы полезли к этой психичке, – не может успокоиться Оливка.

– Оль, ты веришь, что она пошла по своей воле? – смотрю на подругу в упор. – Ты же понимаешь, что они с ней делали?

– Догадалась, представь себе. Но откуда ты знаешь, может ей по кайфу побыть глубокой глоткой сразу для пятерых подряд?

– Как такое может быть по кайфу? – спрашиваю потрясенно.

– Или так надо, – отвечает она, понизив голос. Мне совершенно не нравится выражение ее лица.

– Кому надо, Оля?

– Ей, – добивает меня Оливка и показывает глазами на толпу перед стойкой. – Пошли работать. Потом поговорим, – добавляет шепотом, – вечером.

Перерыв заканчивается, и я бегу на лекции. Но происшедшее сегодня никак не идет из головы. Перед глазами стоит Нора, покорно плетущаяся за Коннором. А еще не отпускает гадкое отвратительное чувство использованности.

Но почему она отказывается от помощи? Почему никто за нее не вступился, даже подруги?

Что здесь вообще происходит?

Я в университете недавно, но за это время у меня не возникло ощущения вседозволенности и безнаказанности. По крайней мере тот же Коннор большее, чем схватить меня за руки, себе не позволяет. И я не собираюсь даже это оставлять без внимания.

Здесь же все просто за гранью, и студенты отнеслись к инциденту по меньшей мере безразлично. Но больше всего больно царапает полное безразличие к происходящему Топольского.

Хотя почему он должен был вмешиваться, если остальные отнеслись с полным спокойствием? Нет, не должен. Но этот его взгляд, брошенный на меня, когда он выходил из кафе. Злой и прищуренный взгляд. Как будто...

Как будто в том, что произошло, была моя вина. Да, точно. Я чувствовала себя виноватой. Потому и бросилась к Норе, хотела помочь, начать действовать.

Но в чем меня обвиняет Никита? А может, я напридумывала на ровном месте, он просто скользнул по мне равнодушно, а я решила, что Никита злится?

Вздыхаю, пока ручка бездумно бегает по тетрадному листу. Я по старой привычке пытаюсь приписать Никите то, чего давно нет. А может, и не было. Ему плевать на чувства других людей, даже если это родной отец. Он признавался мне в любви и точно так же наплевал на мои чувства.

Но та, другая Маша внутри меня, кричит, что ее Никита точно бы вмешался. Глупая маленькая Мышка, которая до сих пор влюблена в своего Никиту и не верит, что он изменился.

Я попросила маму больше не называть меня Мышкой и Мышью, она поняла, хоть первое время иногда забывалась. И мое сердце заходилось жгучей болью.

И сейчас, стоило его увидеть, снова вернулось тупое, саднящее чувство в груди.

Я больше не люблю его, нет. Это другое.

Мне просто жаль, что все так получилось. Что мы оказались так связаны через родителей. Что между ними случилась та грязная история, из-за которой и я казалась себе грязной. И не хотела вымазывать об нее Никиту.

После лекций дожидаюсь Оливку, и мы идем в магазин за продуктами. Сегодня ее очередь готовить ужин, а я иду на пробежку с Саймоном, но за покупками мы всегда ходим вместе.

– Ты что-то знаешь про Нору, Оль? – перебиваю подругу, которая возмущенно машет руками, изображая преподавателя по всемирной истории. Он уже успел попить нам крови.

– Я? – сразу осекается та. – Нет, ничего. С чего ты взяла?

Смотрю пристально прямо в глаза, и подруга тушуется.

– Я о Норе ничего не знаю, Мари. Но я слышала, – она придвигается ближе и шепчет почти на ухо: – Я слышала, что баллы можно зарабатывать не только так, как мы с тобой.

– Как? – туплю.

– На кухне. И в раздевалке, поломойками.

– А как еще? – встряхиваю головой, и когда до меня доходит смысл сказанного, закрываю руками рот от накатившей тошноты.

Судя по сочувствующему взгляду Оливки, я ее поняла правильно.

Глава 4

Маша

– Я уже думал, ты не придешь, – Саймон отталкивается от стены, прячет в карман телефон и идет мне навстречу.

– Прости, я сегодня целый день не могу собраться, – говорю с раскаянием в голосе и подставляюсь для поцелуя. Дружеского. Пока что на большее я не готова, хотя Саймон уже делал несколько попыток.

Он касается щеки губами, мягкая щетина щекочет кожу, и я... Ничего не чувствую. Совсем. Не пронизывают невидимые токи, внутри все не проваливается в бездну, и я не оказываюсь на самом ее краю.

Я стою на дорожке, ведущей к общежитию, меня целует парень, который хочет казаться старше и для этого не бреется по несколько дней. И к которому я совсем ничего не чувствую, кроме дружеской привязанности.

– Пойдем, – Саймон переплетает пальцы, и мы идем в сторону стадиона.

В нашем университетском городке кроме стадиона есть три спортивные площадки, теннисный корт и бассейн. Мы с Саймоном познакомились в первый же день, как я вышла на пробежку, и теперь часто бегаем вместе.

Сегодня я собиралась прогулять спорт, но желание расспросить Саймона оказалось сильнее. Парень придирчиво оглядывает меня со стороны и качает головой.

– Выглядишь неважно. Ты не слишком много лотов на себя берешь, малыш? Может, откажись хотя бы от раздевалок?

Решительно мотаю головой.

– Нет, не могу. Так я буду идти впритык, а я хочу, чтобы у меня был хоть какой-то запас. Вдруг я заболею или не буду успевать по учебе.

– Если ты заболеешь, тебя поставят на финансовую паузу. Ты не знала? – говорит он, видя мои удивленные глаза. – Зато участие в дефиле точно прибавит тебе баллов.

Саймон тоже на дотации, только неполной. Частично за учебу заплатили его родители, остальное он отрабатывает. Я точно не знаю, где.

Спросила один раз, он ответил уклончиво, что оказывает услуги за донаты.

– Я рекрутер, малыш.

– А кого ты подбираешь? И кому?

– Я организовываю мероприятия, нахожу участников. Собираю донаты. Беру себе комиссию и вношу ее на свой счет, – все так же неопределенно ответил друг, и я не стала больше расспрашивать.

Зато сегодня я от него не отстану. Саймон третьекурсник, он точно знает, правда ли то, что слышала Оливка. И поможет ли это объяснить сегодняшнюю сцену в столовой.

Такую мерзкую, что у меня до сих пор во рту стоит отвратительный тошнотный привкус.

– Я не уверена, что хочу участвовать, Саймон, – честно признаюсь. – Я никогда не ходила по подиуму. И никогда не собиралась стать моделью.

– В модельный бизнес тебя никто не зовет, – хмыкает друг. – Это будет не просто дефиле, это кастинг конкурса на самую красивую первокурсницу. Победительница выиграет оплату учебы на целый триместр. У тебя все шансы победить, малыш!

Мне, конечно, льстит слышать такое от привлекательного парня. Но я все равно фыркаю:

– Ну ты и придумал, Саймон! Тоже мне королева красоты! Ты видел, какие у нас хорошенькие девочки на потоке?

– Видел, – пожимает он плечами. – Ты лучше них на порядок. Для меня, по крайней мере.

Замираю, не понимая, как вести себя дальше. Он только что признался... в чем?

Не знаю. Поэтому делаю вид, будто ничего не услышала. Но это меня не спасает.

– Ты слышишь, малыш? – Саймон придвигается ближе, а у меня затылок обдает холодом. Да меня всю как будто льдом сковывает.

Оборачиваюсь, и сердце проваливается вниз, под землю. Потому что прямо на нас идут Топольский и его друзья, Джаспер и Мартин.

Джас и Марти из нашей университетской футбольной команды. До появления Никиты они и так были звездами, а теперь рейтинг обоих взлетит до небес.

Смотрю на Никиту в упор, не могу заставить себя отвести взгляд. Я уже говорила, что красивее него никого не встречала?

Говорила, и что? Ничего от этого не меняется. Кроме того, что не могу от него оторваться.

Он приближается, мое сердце глухо бьется где-то под ногами, виски пульсируют. Ладони потеют, завожу руки назад и незаметно вытираю о штанины.

Не могу ничего с собой поделать, жадно рассматриваю Ника. Ощупываю взглядом как будто руками, разглаживаю брови, опускаюсь к губам, обвожу овал лица. Запускаю руку в густые волосы.

Это все было моим. Пусть и недолго, но точно было. Я так жалею теперь, что столько раз сдерживала себя и не делала так, как хочу. Соблюдала глупые навязанные условности.

Почему я не согласилась с ним убежать, когда он предлагал?

Парни подходят совсем близко, теперь я могу еще лучше рассмотреть. Беззастенчиво ем его глазами. И пинками загоняю вглубь глупую дурочку Мышку, которая до сих пор в него влюблена.

За эти два года Ник изменился, стал выше ростом, заметно шире в плечах. Черты лица сделались выразительнее и взрослее. Еще четче выступает линия скул, между бровями пролегла чуть заметная вертикальная складка.

У него даже выражение лица изменилось. Стало суровее. Злее. Но больше всего меня в очередной раз поражает ледяная синева его глаз. Холодных. Чужих.

Значит, прав был Андрей, когда говорил, что Никиту испортили деньги? Неужели Ермолова таким образом мстит Топольским, как считает мама? Но ведь он сын ее сестры, родной ей человек.

Парни подходят вплотную. Дорожка узкая, не разминуться. Саймон берет меня за плечи, с силой тянет за собой. Демонстративно отстраняюсь и ставлю ногу на ограждение.

– Мари, – беспокойно окликает Саймон.

– Подожди, у меня шнурок развязался, – мой голос дрожит совсем чуть-чуть, почти незаметно.

Не торопясь, начинаю перевязывать шнурок. Джас и Марти проходят первыми, Никита делает шаг, и меня накрывает паника.

Каждой клеточкой тела чувствую его приближение, но вся моя готовность куда-то исчезает, стоит ему слегка задеть меня локтем.

Коротит. Искры разлетаются в радиусе нескольких метров, а у меня отказывают все ограничители. Сердце трепыхается под ногами, пробивает земную кору и летит прямо в раскаленную магму.

Я тону, задыхаюсь в ощущениях, вызванных его запахом и прикосновением к обнаженной коже. Рецепторы оголены, нервы натянуты до предела. Тело становится невесомым, я парю как невесомая оболочка.

Запах его кожи, смешанный с запахом ментола. Почему я слышу его даже на расстоянии? Никите все равно, он мимоходом бросает безучастный, равнодушный взгляд, и меня размазывает от собственной слабости. А еще от бессилия.

Почему я так на него реагирую?

Он предпочел больше не видеться, я приняла его решение. Так почему он снова появился в рандомно выбранном мною университете? Что за совпадение?

Может... Даже дышать перестаю. Лихорадочно сглатываю.

Что, если он перевелся сюда нарочно? Узнал, что я здесь, и приехал?

Но зачем? Унижать меня, демонстрируя пренебрежение? Разве это стоит таких усилий? Наш университет не самый престижный, Топольский может позволить себе намного выше уровень.

Так все-таки, зачем?

Снимаю ногу с ограждения и поворачиваюсь к Саймону.

– Все хорошо? – с тревогой спрашивает он. Вместо ответа подхожу к парню, обнимаю за затылок и прижимаюсь губами к губам.

Саймон мгновенно откликается, тянет к себе за талию, раздвигает губами губы и углубляет поцелуй.

Мой первый в жизни поцелуй не с Никитой.

Глава 4-1

Мокрые мягкие губы неприятно скользят, от чужой слюны во рту чуть не срабатывает рвотная реакция. Поспешно выталкиваю язык Саймона и отстраняюсь.

– Извини, – бормочу, – не знаю, что на меня нашло.

– Тебе не за что извиняться. Мне все понравилось, – парень учащенно дышит, его глаза блестят.

«А мне не понравилось. Совсем. Меня чуть не стошнило». Но такого я никогда не скажу. Саймон этого не заслуживает.

И не заслуживает того, чтобы я вытирала ладонью мокрый от его слюны рот. Хотя очень хочется.

Теперь мне ужасно стыдно. Я просто хотела, чтобы увидел тот, другой. Топольский. Чтобы понял – у меня без него все отлично.

Только он не смотрит. Украдкой выглядываю из-за плеча Саймона – он с остервенением лупит ногой по мячу. Даже не смотрит в мою сторону.

– Побежали, – тяну парня за локоть, – мне еще на завтра презентацию готовить.

Он гладит мою руку, но я уже вырываюсь вперед. Саймон бежит рядом, а мне так обидно, что слезы закипают.

Это теперь так с каждым парнем будет? Я всех буду сравнивать с Никитой?

С ним все было по-другому. Другие губы – не мягкие и мокрые, а сухие и горячие. Сминающие и обжигающие. И поцелуи другие. Глубокие, выбивающие воздух. Дразнящие. От которых слабеют ноги и мутнеет сознание.

Почему я все время о нем вспоминаю, как только рядом кто-то появляется?

Я до сих пор девственница, за все это время мне не понравился ни один парень. Я ни с кем не встречалась, даже ни с кем больше не целовалась. И причина везде одна.

Они все – не Никита.

Но ведь ему это не нужно, ему все равно. Тогда почему я до сих пор отказываю всем, кому нравлюсь?

Ускоряюсь, встречный ветерок высушивает выступившую на глазах влагу. Пробегаем два круга и останавливаемся восстановить дыхание. Преодолевая неловкость, поднимаю глаза. Мы друзья, я не перестану общаться с Саймоном из-за одного глупого поцелуя.

– Это правда, что баллы можно получать не только за отработки? – спрашиваю у парня. – Ты что-нибудь об этом слышал?

Мне очень хочется, чтобы Саймон опроверг слова Оливки, но он лишь поджимает губы.

– Откуда ты знаешь?

– Нора, – говорю вместо ответа, глядя в упор, – она в этом участвует?

– Мари, – Саймон берет меня за руку, – давай ты не будешь в это лезть?

– То есть, я не ошиблась, ты в курсе, – тяну руку, но он не отпускает. А ладони у него тоже мягкие, как и губы.

Почему так? Хочется дать самой себе пинка. Он приятный парень, это у меня проблемы. Большие, прямо огромные.

– Просто слышал, как и все, – Саймон не спускает с меня внимательного взгляда, а мне становится не по себе.

– Почему все слышали, кроме меня? – раздраженно дергаю руку.

– Слухи это всего лишь слухи.

– Я видела своими глазами.

– Что ты видела, Мари? Мы не всегда видим то, что есть на самом деле.

– Насилие как на него не смотри, останется насилием.

– Ты уверена, что там было насилие? – Саймон начинает терять терпение.

– Когда одна девушка делает в туалете минет пяти парням, и потом ее рвет на глазах у всех, ты не считаешь это изнасилованием? – злюсь я.

– Полный прайс, – негромко говорит Саймон, подходя почти вплотную.

– Что? – непонимающе трясу головой.

– Это называется «Полный прайс», – повторяет он шепотом. – И оплачивается по самому высокому тарифу. Побежали, на нас уже все смотрят. Думают, что мы выясняем отношения.

Он тянет меня за локоть, и я послушно бегу следом.

– Ты хочешь сказать, что в университете узаконены секс-услуги? – не отстаю от парня.

– Нет. Не обязательно, – он старается дышать ровно, чтобы не сбить дыхание. – Не все хотят впахивать, как ты. Есть тайный клуб, куда принимают по особой рекомендации. Ты можешь там продать свои услуги намного дороже. А заказчик вносит за тебя оплату на счет универа.

– Как администрация может это поддерживать? – глубоко дышу. Возмущение захлестывает, мешает нормализовать дыхание.

– Для администрации это выглядит как подработка. Можно мыть полы не в раздевалках, а в комнатах у мажоров, ходить за продуктами, делать кофе. Это даже приветствуется.

– А заодно минет всей компании? – меня трясет от злости. Мы останавливаемся.

– Говорю же, не обязательно, – Саймон вглядывается в мое лицо, считывает реакцию. – Ничего не делается по принуждению, Мари. Если девушка не против, у них может быть секс с заказчиком. Она даже может к нему переехать.

– Когда Коннор позвал Нору за собой, я не заметила, чтобы она умирала от желания.

– Коннор больной ублюдок, – Саймон опасливо оглядывается, – она сама виновата. Разве с таким можно идти на «полный прайс»?

– Что это значит, Саймон? Что туда входит?

– Это значит, что заказчик может делиться тобой где и с кем захочет.

– Мной? – вскидываю голову.

– Я просто привел пример, – примирительно поднимает руки приятель.

– Не самый удачный, – ворчливо соглашаюсь, – пойдем обратно, надо еще сделать задание на завтра.

Разворачиваюсь по направлению к корпусу и врезаюсь в широкую мощную грудь.

– Попалась, маленькая дрянь?

Коннор. Со свистом выдыхаю воздух, отталкиваюсь обоими руками от каменных мышц и пытаюсь его обойти. Но нога спотыкается о подставленную ногу, и я падаю прямо на асфальт, больно ударяясь коленями и раздирая ладони.

Глава 5

Маша

Саймон делает ко мне шаг, но его оттесняет свита Коннора. Поворачиваю разодранные ладони внутрь – они пекут, но ублюдок не дождется, чтобы я разрыдалась. Счесанные ладони не конец света.

Смотрю перед собой и вижу длинные ноги в спортивных брюках и кроссовках. Они мощные и тренированные, высятся передо мною как две колонны. Поднимаю голову вверх, парень смотрит на меня с насмешкой.

– Заметь, я тебя не трогаю, – говорит, чуть выпячивая губу, – или снова побежишь жаловаться офицеру, что я тебя лапал? Так у меня куча свидетелей, и даже твой дружок подтвердит, что я пальцем к тебе не прикоснулся.

Вчера после лекций я подошла к начальнику охраны университета и предупредила, что Коннор продолжает меня преследовать. Пригрозила написать заявление в полицию. Офицер отнесся серьезно и пообещал, что громила больше меня не тронет.

Самое интересное, что Коннор действительно не вынимает рук из карманов.

– Наконец-то до тебя дошло, что это самая правильная поза, да, малышка? Передо мной на коленях. Запомни ее, когда будешь мне сосать, а я так и быть, не буду тебя трогать.

– Послушай, Коннор, почему тебе не найти себе кого-то посговорчивее? – особой надежды договориться не питаю, но и на открытый конфликт идти не хочу. Хотя разве кто-то на моей памяти договаривался с отморозками?

Смотрю на него снизу вверх. И его еще считают красавчиком! Своими ушами слышала, как девчонки обсуждали, какой он весь большой. Как на меня, парень больше похож на гориллу. А кто-то видел когда-нибудь красивых горилл?

Левая нога горит огнем, но если начну подниматься, боюсь не выдержу и расплачусь. А ублюдок только этого и ждет.

– Мне даже нравится, что ты сопротивляешься, меня это заводит. Разве ты сама этого не видишь, – он придвигается пахом к моему лицу, и я брезгливо отшатываюсь. Трикотаж свободно топорщится, обрисовывая реально немаленький член. – Но когда-то мне это надоест. И тогда я буду кормить тебя своей спермой, пока ты не захлебнешься...

Резкий свистящий звук, а следом сильный удар обрывает словесный поток. Коннор замирает, нескладно покачивается и огромной тушей оседает рядом, чуть не накрыв меня собой. В последний момент отползаю в сторону, наплевав на счесанные ладони.

Саймон прорывается ко мне, пока друзья Коннора обступают его со всех сторон. А я как во сне вижу идущего к нам через все поле Топольского.

– Мари, вставай, – приятель помогает подняться и даже коленки обтряхивает, как маленькой. С благодарностью опираюсь об его руку.

Он прячет глаза, явно чувствуя неловкость от того, что не смог защитить меня от Коннора и его дружков. У меня и в мыслях нет обижаться. Кем надо быть, чтобы противостоять этому отморозку? И разве мне стало бы легче, если бы Коннор размазал Саймона по асфальту?

С трудом держусь на ногах, в голове сотней молоточков настойчиво бьется: что именно видел Никита? Неужели он слышал все эти гадости?

Меня совсем не задели слова Коннора, но мысль, что их мог слышать Ник, ослепляет, заставляет щеки гореть огнем.

Я кажусь себе выпачканной в грязи. Словно со стороны вижу себя на коленях перед этим орангутангом. Что Ник обо мне подумал? Горькое осознание внутри подсказывает, что ничего нового.

– Извини, – слышу знакомый ровный голос, который проникает в подкорку. Бьет по нервным окончаниям. Сносит все выстроенные заслоны. Такой забытый и до сих пор все еще такой нечужой...

– Ты охуел, парень? – хрипит Коннор. – Я тебе сейчас башку сверну.

Только теперь понимаю, что ему прилетело в голову мячом. А он живучий. Меня, к примеру, это бы точно убило.

– Попробуй, – равнодушно говорит Никита, подцепляя ногой мяч и перехватывая его одной рукой, – у моей команды по времени сейчас тренировка. Так что иди тренируйся в другом месте. В следующий раз может и по яйцам прилететь. Остальных это кстати тоже касается.

Он на нас не смотрит, но я понимаю, для кого это говорится. Со стороны учебных корпусов быстрым шагом идет их футбольный тренер. Похоже, капитану университетской команды прилет в голову Коннора сойдет с рук.

– Расходитесь по другим площадкам, здесь сейчас будет тренировка, – машет рукой тренер. Мы с Саймоном медленно добредаем до скамейки. Друг осматривает мои коленки и ладони.

– Пойдем в медпункт, надо обработать ранки, – говорит он, заботливо вытирая мои руки салфеткой.

Я отказываюсь, перекись и пластырь есть у меня в комнате. Обходимся без медпункта, Саймон справляется не хуже.

– Это что получается, теперь из-за футболистов даже не побегаешь? – расстроенно спрашиваю приятеля.

– Я слышал, администрация в этом сезоне задалась целью выиграть кубок, – пожимает плечами Саймон. – Вот и капитана нового специально переманили.

– Я слышала, его год уговаривали, – вспоминаю подслушанный в столовой разговор. – Теперь придется менять расписание.

Саймон с досадой соглашается. Уже прощаясь, спрашивает:

– Может, завтра с утра побегаем?

– Посмотрим, мне еще надо в библиотеку, – машу ему на прощание и иду в сторону учебного корпуса. Она работает до восьми, у меня целых два часа.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ В помещении библиотеки тихо и прохладно. Мне нравится, как здесь пахнет, жаль, что за отработку в библиотеке засчитываются очень низкие баллы. Я бы с удовольствием здесь поработала, но это если бы у меня была оплачена как минимум половина обучения. А так моя участь – кафе и раздевалки.

Кроме меня сейчас в читальном зале никого. У меня не так много времени, поэтому погружаюсь в книгу с головой. Совсем не слышу шаги и не сразу замечаю нависающий надо мной силуэт.

Поднимаю голову и с трудом удерживаюсь от удивленного вскрика, потому что передо мной, уперевшись одной рукой в стол, а другой в спинку стула, стоит Никита.

Глава 5-1

Мы сцепляемся взглядами. Впиваемся друг в друга, его взгляд прожигает во мне целые сквозные отверстия с оплавленными краями.

Мы оба молчим, просто смотрим. Ловлю себя на том, что впервые так хорошо вижу его вблизи без всяких линз и увеличительных стекол очков.

Хочу еще ближе. Еще глубже.

Медленно поднимаюсь, несмотря на подрагивающие коленки. Теперь наши лица прямо напротив. Фокусируюсь на зрачках, вижу каждую линию радужки, каждый излом.

У него красивые глаза. И всегда были красивые, я это знала даже когда была слепая.

Как давно я его не видела.

Недавняя встреча не в счет, вокруг нас было слишком много народу. А сейчас мы одни, и каждая клеточка тела кричит, узнавая в нем того, моего Никиту.

Пусть он сменил парфюм и стрижку, он по-другому пахнет и по-другому укладывает волосы. Пусть его глаза смотрят холодно, и в них больше нет ни восхищения, ни желания. Пусть его губы плотно сжаты, и он больше не говорит, что когда он со мной, мне нечего бояться.

Я все равно узнаю его по дыханию, по стуку сердца в грудной клетке, которая стала заметно шире. Как я могла думать, что я его забыла?

Мне для этого надо было срезать нервные окончания, вычистить память, заменить рецепторы.

Поменять меня на кого-то другого. Внутри меня должна быть другая девушка, которая не знает, какие у него шероховатые пальцы, какие твердые мышцы, какое горячее дыхание.

Господи, как же я оказывается соскучилась...

Рука сама непроизвольно тянется к его лицу. Кожа на пальцах горит. Если я прямо сейчас не прикоснусь к нему, то умру.

– Ник, – шепчу чуть слышно и даже делаю попытку улыбнуться, – Никита...

Рука, перехваченная за запястье металлическими тисками, прижимается к столу. Никита нависает надо мной, наши лица почти соприкасаются.

– Ты завтра же заберешь документы и свалишь отсюда, поняла?

Если и есть более эффективные методы сбрасывания на землю с розовых сопливых облачков, то Топольскому они точно известны.

– Отпусти, мне больно, – шиплю, пытаясь вырвать руку. – Я не собираюсь забирать документы.

– Еще раз. Завтра тебя не должно быть в университете, – он втягивает воздух через ноздри, и я вполне допускаю, что он может меня задушить.

– Что ты о себе возомнил? – зло дергаю руку, но он толкает меня к столу, и я больно ударяюсь об столешницу задом. – Почему я должна уходить?

– Потому что нам двоим здесь слишком тесно, – хрипит он, нависая надо мной.

– Вот ты и уходи. Мало тебе мажорских универов? – пячусь возмущенно. – А я буду учиться здесь.

– Не будешь. Я все равно тебя отсюда выдавлю.

– Кто ты такой, чтобы мне указывать? – задираю вверх подбородок.

Упираюсь руками в нависающую надо мной грудь. Теперь мне самой противно оттого, как меня вело еще несколько минут назад.