Текст книги "Игры мажоров. Хочу играть в тебя (СИ)"

Автор книги: Дина Ареева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

– Не лезь, – обрывает Никита, – завтра клининг придет, уберет.

– Зачем ждать клининг, – пробую спорить, – если я сама могу?

– Я сказал, не лезь, – в его голосе прорываются нотки раздражения, и я покорно встаю.

– Я думала, ты ушел, – кладу обратно осколки и теперь не знаю, куда деть руки. – Там дверь входная хлопнула...

– Это был курьер супермаркета, привез продукты. Я заказал доставку.

– Никит, – собираюсь с духом и смотрю ему в глаза, – прости, я повела себя ужасно. Я совсем забыла, что у тебя день рождения. Мне так жаль, правда! Я хотела...

– Забей, – Ник машет рукой как будто успокаивающе, но я же вижу, что этот жест слишком наигранный. – Ничего такого. Я на твой тоже забил.

Отвожу глаза. Это правда. На мой день рождения дрон Демона принес мои любимые конфеты. А Никита, наверное, и не вспомнил...

– Тебе отец звонил, просил передать, что... – начинаю тихо, но Никита снова меня обрывает.

– И сюда тоже не лезь, поняла? Это не твое дело, мои отношения с отцом.

– Нет, это мое дело, Топольский, – вскидываю подбородок. Меня несет, но я правда не могу не лезть. Перед глазами стоит потерянное лицо Андрея, а в ушах звучит «Мне так его не хватает...» – И я не собираюсь молчать. Он твой отец, и он тебя любит. Всегда любил. Не его вина, что он полюбил мою маму, а она полюбила его. Они счастливы вместе, а ты чертов эгоист, если не можешь им этого простить. А еще у нас с тобой теперь есть брат, нравится тебе это или нет. Он родной и тебе, и мне. Чудесный малыш, вылитый ты в детстве. Вот смотри, – достаю телефон, нахожу снимок, где мама рядом положила фото Максика и маленького Никиты. Они реально как две капли воды.

Никита бросает беглый равнодушный взгляд на экран и снова впивается в меня глазами.

– И что? Я за них рад. А теперь повторяю: мои отношения с отцом – это моя территория. Не стоит переходить границу, тебя они не касаются, – и совсем без перехода: – Я ухожу. Не вздумай сунуться на улицу. Я никого не жду, поэтому никому не открывай. Буду поздно. И разбери продукты, которые привез курьер, твоя подруга сказала, что вы обычно покупаете.

Он действительно разворачивается и уходит. Дверь закрывается, проворачиваются сразу несколько замков. Топольский меня надежно запер, но это мне кажется совершенно лишним. Разве мне есть куда идти?

Окидываю взглядом разгром посреди гостиной. Поднимаю упаковку с месивом вместо торта внутри и иду на кухню. На столешнице стоит увесистый пакет, набитый продуктами.

Немного цепляет то, что Топольский не спросил у меня, что нужно купить, а спросил у Оливки. Но я не позволяю себе загнаться на эту тему. Я сказала правду, я не с ним, а у него. В каком качестве, сама не понимаю. Так какая разница, с кем советовался Никита?

И тем более, куда он ушел...

Предательский мозг все равно выискивает варианты. Например, что Никита ушел отмечать день рождения с кем-то более адекватным и вменяемым. А я не хочу поддаваться, лучше займу себя делом.

Перебираю продукты, раскладываю их в холодильнике. Откладываю масло, молоко, какао, маршмеллоу. То, что я люблю. И как раз то, что мне нужно.

Нахожу в шкафу небольшую кастрюльку – совсем новенькая, похоже, ею не пользовались со дня покупки. В пластиковую миску выкладываю бесформенный ком из обломков воздушного теста, орехов и крема. Даже со стенок упаковки соскребаю. И вилкой осторожно смешиваю в одну массу.

Выкладываю на тарелку, ножом и вилкой ровняю, чтобы получилась относительно ровная шайба.

В кастрюльке растапливаю масло, растворяю сахар и какао, вливаю молоко. Даю чуть остыть и поливаю восстановленный торт шоколадной глазурью.

Режу маршмеллоу на мелкие кусочки и задумчиво разглядываю торт.

«С днем рождения, Никита» точно не поместится. Даже «Happy birthday» не влезет, он слишком маленький. Никита брал для нас двоих...

Выкладываю из разноцветных кусочков сначала двойку, потом ноль. Красиво было бы поместить их в сердце, но боюсь, что Никита неправильно меня поймет. Я всего лишь хочу извиниться.

Ставлю торт в холодильник, сама иду в свою комнату. Час вожусь, раскладывая вещи, затем открываю ноутбук. Учебу никто не отменял, Оливка уже сбросила мне задания.

Ник возвращается поздно. Я упускаю момент, когда он поднимается по лестнице, слышу стук в дверь. Поднимаю голову, дверь открывается, на пороге появляется Никита.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Ничего не говорит, осматривает комнату. Взглядом пробегает по мне. И так же молча уходит.

Я не ожидала. Думала, он что-то скажет или спросит. Но что вот так просто уйдёт...

Я же хотела его поздравить!

– Никита, Ник, подожди, – бросаюсь за ним, но он закрывает дверь прямо перед моим носом.

Прислушиваюсь, из-за двери доносится шум воды. Не идти же туда сейчас.

Возвращаюсь в свою комнату, сижу как на иголках. Не знаю, сколько проходит времени, решительно поднимаюсь.

Понимаю, что поздно, но может он голоден? Я могу быстро приготовить омлет, мы потом выпьем чаю с тортом...

Нажимаю на ручку, дверь открывается. Вхожу внутрь – темно. Стою, привыкая, пока в темноте не проявляются очертания мебели. Сквозь шторы слабо пробивается лунный свет.

Подхожу к кровати. Ник спит, улегшись на живот поперек кровати.

Не могу удержаться, протягиваю руку и провожу по волосам. Они у него такие же жесткие и густые. Только сейчас покороче...

Внезапно кисть попадает в крепкий захват. Рывок, и я лежу на кровати на спине, а сверху нависает Никита.

– Чего пришла? – его тон грубый и резкий, и я невольно упираюсь ему в грудь. Отталкиваю.

– Я хотела извиниться, Никита, – сиплю, пытаясь столкнуть его с себя.

– Правда? А я думал, подарок мне сделать хочешь. Ебать себя дашь. Нет?

Я глотаю воздух. Мне хочется зажмуриться. Это все так неправильно, что мне даже больно...

– Это так неправильно, Ник, – говорю чуть слышно. – Это же не про нас...

– Не про нас? – рыкает он. – О каких «нас» ты говоришь, Маша? «Нас» не существует.

Он встает, таким же рывком дергает меня с кровати и ставит на ноги.

– Еще раз придешь, я посчитаю это как согласие. У меня достаточно давно никого не было, чтобы я с тобой игрался. А теперь уходи, – он дышит рвано и хрипло, и я опрометью выскакиваю из комнаты.

Глава 28-1

«Мазерати» тормозит на парковке возле учебного корпуса. Нажимаю на ручку, чтобы выйти, но дверь не поддается. Никита не снял блокировку?

Откидываюсь обратно на сиденье в ожидании. Для чего-то же он заблокировал дверь, значит что-то скажет.

– Ты все помнишь, Маша? – Топольский не заставляет себя ждать. Я киваю, но он продолжает настойчиво: – Я не слышу. Помнишь?

– Помню, – отвечаю.

– Что именно?

– Мы должны быть похожими на пару влюбленных идиотов.

Он говорил другое, но я озвучиваю так. Никита удовлетворенно кивает, щелкает блокировкой, и дверь открывается.

Он вчера половину вечера и сегодня все утро говорил, что я никому не должна рассказывать про клуб, про договор, про собрание. Не должна отвечать на провокационные вопросы. Не должна объяснять, почему мы теперь вместе.

Выхожу из машины и сразу чувствую на себе любопытные взгляды. Никита предупреждал, что сначала будет особенно тяжело – мы с ним эти несколько дней будем в центре внимания. Но это продлится недолго.

– Им очень быстро надоест нас обсуждать, – сказал Ник, – они найдут себе новый объект для перемывания косточек, а нас оставят в покое.

Наше с ним общение сведено к минимуму. Наутро мы оба сделали вид, что ночью ничего не было. Затем приехал клининг, и через час гостиная сияла чистотой. Больше мы не обсуждали ни его день рождения, ни наших родителей, ни нас.

«Нас» не существует, что может быть яснее? Я давно научилась усваивать материал с первого раза, и повторение мне не требуется. С Топольским тем более.

Всю неделю он с утра уезжал в универ, вечером возвращался, а я дистанционно выполняла задания, которые передавала мне Оливка. Никита заглядывал в мою комнату, дежурно интересовался, как у меня дела, и уходил к себе.

Мой торт он съел, я потом нашла грязную тарелку в посудомоечной машине. Я бы подумала, что он его выбросил, но в мусорном ведре не нашла ничего, напоминающего целый торт. А представить Никиту, спускающего торт в унитаз по кусочкам, отказывается даже мое воображение.

Я уже знаю от Оливки, что о нас с Топольским ходят самые разные слухи, но никто точно ничего не знает. А главное, никто понятия не имеет, как оно есть на самом деле.

Больше всего я боялась, что все узнают о том, что было на собрании, но похоже Никита говорил правду. Никто из членов клуба не станет распускать сплетни, это не в их интересах. Тайный закрытый клуб на то и закрытый, чтобы оттуда не просачивалось ничего лишнего. А додумывать никому не запрещается.

Никита выходит из машины, окликает меня.

– Маша, подожди! – и когда я останавливаюсь, подходит и берет за руку. – Пойдем.

В памяти всплывает, что он точно также водил за руку Лию. Ну пусть не так же, пусть больше держал за локоть или подталкивал. Настроение портится, но подумать об этом не успеваю. Никита переплетает пальцы, и у меня внутри становится горячо-горячо, а кровь начинает бежать втрое быстрее.

Не хочу, чтобы он это заметил, инстинктивно дергаю рукой. Но Ник держит крепко, и в учебный корпус мы входим почти как настоящая пара.

В ушах у меня стоит непонятный гул, сердце глухо стучит в груди. На пороге от волнения спотыкаюсь, Топольский меня придерживает.

– Не спеши, мы не опоздали, – говорит так, чтобы слышала только я.

Доводит до аудитории и когда хочет забрать руку, мне вдруг становится страшно. Сжимаю пальцы, не отпуская, на долю секунды наши взгляды скрещиваются.

– Не бойся, Маша, они ничего не могут тебе сделать при всех, – говорит он негромко.

– Браслет, – отвечаю одними губами. Наверное, у меня слишком испуганные глаза, потому что Никита не уходит.

– Теперь они играют со мной. Не с тобой, – Ник аккуратно высвобождает руку, делает вид, что меня целует в висок. На самом деле на миг ныряет в волосы. – Я заберу тебя на перемене.

Кто мне искренне рад, так это Оливия. И я ей очень рада. Мы бросаемся обниматься, и я испытываю острую тоску по своей жизни в кампусе. Даже по дежурству в столовке скучаю.

Оливка скользит взглядом по моей руке, останавливается на браслете. Осторожно касается его пальцами, смотрит непонимающе. Молча несколько раз закрываю и открываю глаза.

Еле заметно качаю головой, показывая, что не могу говорить, она понятливо моргает.

Потом. Мы обязательно потом поговорим.

На большом перерыве Оливка бежит в столовку, а меня в коридоре ждет Никита. Снова переплетает пальцы, и у меня снова кровь начинает стучать в висках. Ничего не меняется, а я так надеялась, что привыкну...

Мы тоже идем в кафетерий, занимаем тот же столик, за которым всегда сидел Топольский. Он отходит к кофемашине, а я смотрю, как Оливка быстро наполняет тарелки.

Так странно находиться по эту сторону раздаточной стойки – все выглядит совсем иначе, чем оттуда. Никита ставит передо мной порцию латте, я делаю глоток и чуть не давлюсь, потому что у стойки вижу Райли. Он что-то говорит Оливке, и моя подруга меняется на глазах.

Щеки розовеют, она смущенно улыбается и бросает на Райли восторженные взгляды, хлопая своими длинными ресницами.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍ Дурочка. Какая же она доверчивая дурочка!

Порывисто встаю и тут же плюхаюсь обратно, буквально за шею притянутая Никитой.

– Нет, Маша, не вздумай, – шипит он на ухо, – ты не должна ей ничего говорить!

– Но этот подонок к ней подкатывает, – говорю чуть не плача. – Это же не просто так, Никита? Он хочет втянуть ее в Игру?

Ник чуть заметно кивает, но продолжает меня держать.

– Мы ничего не можем сделать. Мы в Игре, – продолжает говорить он на ухо. А со стороны, наверное, кажется, что мы сейчас у всех на глазах начнем целоваться. – Я же тебя предупреждал.

На уроке Оливка время от времени мечтательно улыбается, но когда встречается со мной взглядом, прячет глаза. И я больше ни о чем не могу думать кроме как о том, как ее предупредить.

Глава 29

Маша

На лекциях вместо того, чтобы слушать преподавателя, я ломаю голову, как поговорить с Оливкой и не нарушить правила. Вокруг нас все время слишком много народа для доверительной беседы. А то, что я вижу, мне совсем не нравится.

Меня не было всего неделю, а моя подружка заметно изменилась. Раньше я никогда не замечала, чтобы она с мечтательным видом смотрела в окно или рассеянно слушала препода, а сама при этом что-то рисовала в тетрадке.

Оливия всегда была зажигалочкой, а сейчас она больше молчит. И я готова поклясться, что моя подружка попала на крючок ублюдка Фарелла.

Решаю вытащить ее в библиотеку или в кофейню, но после лекций возле аудитории меня уже ждет Топольский. Берет за плечи, привлекает к себе. Наверное для того, чтобы со стороны мы выглядели как настоящие влюбленные.

На миг даже я ему верю, и сердце в груди непроизвольно дергается. Приходится затолкать его обратно в клетку и запереть на замок. Я и так держусь из последних сил, но их становится все меньше и меньше.

А я не должна поддаваться, нельзя верить Топольскому.

Если я расслаблюсь, потеряю контроль, он снова ударит в момент, когда я буду наиболее уязвимой. Никита иначе не умеет. Всем, кто его любит, он причиняет боль.

Разве что совсем немного, совсем ненадолго позволить себе поддаться. Мы ведь играем, это просто Игра...

Обнимаю его за талию, улыбаюсь и тянусь к щеке. Он закрывает глаза, сглатывает, и меня обдает холодной волной. Кажется, что он с трудом переносит мое прикосновение. Неужели ему так неприятно?

Отстраняюсь, говорю абсолютно нейтрально.

– Ник, мы договорились после лекций встретиться с Олей, выпить кофе. Я по ней соскучилась.

Он хмурится, качает головой.

– Нет, у меня сейчас тренировка. Ты должна ждать меня на поле. Потом пойдем вместе и возьмем твою подругу.

– Но мы не сможем при тебе нормально поговорить!

– Зато мое присутствие гарантирует, что ты не скажешь ничего лишнего.

– Ты так все время собираешься за мной везде ходить?

– Я же сказал, скоро им надоест, и внимание к нам ослабнет. Значит пока так.

– А если нам нужно будет в библиотеку, ты тоже с нами пойдешь?

Он невозмутимо кивает, и я бессильно опускаю руки.

– Хорошо.

Он берет меня за руку и ведет в сторону футбольного поля. На подходе к стадиону сталкиваемся с Саймоном.

Никита обнимает меня за талию, не удостоив его даже взглядом. А я не могу. Наши глаза встречаются, и я невольно подаюсь к Никите. В направленном на меня взгляде столько неприкрытой ненависти и похоти, что я кажусь себе голой. Хочется прикрыться руками, а еще встать под душ, чтобы отмыться.

Как я раньше этого не замечала? Или он умело маскировал свои чувства?

– Спокойно, не дергайся, – негромко говорит Ник, – он не подойдет к тебе.

Это правда, между мной и Саймоном как будто вырос невидимый барьер. Стеклянная стена, сквозь которую все видно, но которая не дает сделать ни шагу.

– Я его боюсь, – говорю шепотом, отворачиваясь, – он никогда раньше так на меня не смотрел.

Топольский удивленно качает головой:

– Рили, Маша? Да он только так и смотрел. Просто ты не замечала.

– А ты когда успел разглядеть? Ты за нами следил? – не могу поверить в то, что слышу. И больше всего я шокирована тем, что Никита мной интересовался.

– Да он слюнями на тебя тек, там и следить не надо было. Как и все остальные, особенно после кастинга. Что ты вообще замечаешь? – мне кажется, или он злится?

– Я думала, я ему просто нравлюсь, – бормочу, совсем сбитая с толку.

– Да он жрал тебя глазами везде, где бы ты ни появилась. Он на тебе помешался.

– По-моему, он меня ненавидит.

– Не тебя, – качает головой Топольский.

– Тебя? – останавливаюсь и сжимаю руку.

Никита тоже останавливается, окидывает меня странным взглядом, но быстро отворачивается и кивает в сторону поля.

– Сядь на скамейку и жди. Сегодня тренировка короткая, успеешь увидеться с подружкой.

***

В присутствии Топольского разговор течет вяло и скучно. У меня такое ощущение, будто я отбываю срок в тюрьме, а подруга пришла меня проведать. И мы разговариваем на глазах у надзирателей по телефону, глядя друг на друга через толстое стекло.

Оливка тоже вместо того, чтобы оживленно выбалтывать последние новости, вяло ковыряет десерт. Или мое настроение передалось, или у нее свое такое же.

То есть все плохо.

Но становится еще хуже, когда открывается дверь кофейни, и входит Райли. Я едва сдерживаю рвущиеся наружу неприличные слова. И я готова голову дать на отсечение, что Никита тоже.

– Привет, – тем временем Райли подходит к нам, отодвигает ногой стул и падает за столик, – не против, если я присоединюсь?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍По тому, как розовеют щеки Оли, с горечью осознаю, что была права в своих догадках. Моя подруга влюблена в этого подонка. А неприкрытая издевка, мелькающая в его глазах, стоит нашим взглядам пересечься, служит лишним подтверждением.

– Ты уже сел, – Топольский не пытается изображать радушие, но Райли явно наплевать.

– Я тебя везде ищу, – он наклоняется к Оливии и берет ее за руку, – а ты вот где от меня прячешься.

– Я не прячусь, – Оливка хлопает ресницами и бросает на Райли такой говорящий взгляд, что мне хочется вцепиться ему ногтями в лицо.

– Правда? А то я начал волноваться.

Лихорадочно раздумываю. Я не могу ничего рассказать Оле о клубе, ладно. Но разве я не имею права предупредить ее о том, что Райли ублюдок, не заслуживающий внимания? Просто как подруга?

По-моему, вполне. Прокашливаюсь, откладываю салфетку.

– Оль, мне надо выйти. Идешь со мной?

Ну не пойдет же Топольский за нами в туалет?

Он не идет, но провожает достаточно говорящим взглядом. Чуть заметно киваю и тяну Оливку за руку.

– Не вздумай вестись на его подкаты, Оль, – говорю подруге, разворачивая ее к себе, как только мы оказываемся за закрытыми дверьми.

– Почему? – она удивленно хлопает ресницами. – А чем он хуже твоего Никиты?

Она хочет сказать, что я не лучше нее, но не смеет. Она не готова жертвовать нашей дружбой. Выпускаю руку и порывисто ее обнимаю.

– Просто послушай меня. Просто поверь. Гони его в шею, он не стоит твоего внимания. Он мажор.

– Кит тоже мажор, – бормочет подружка, – почему тогда ты с ним? У тебя на руке браслет, и ты будешь говорить, что ты с ним не трахалась?

Хватаю ее за плечи и легонько встряхиваю.

– Не буду. Но я тебя очень люблю, Оля. Если ты веришь мне, тогда, пожалуйста, не верь Райли.

Она аккуратно снимает с плеч мои руки и говорит негромко, но твердо:

– Я видела твой рейтинг, Мари. У тебя оплачена учеба до конца года, и говорят, Кит оплатит все остальное. Ты можешь позволить себе больше не стоять на раздаче в столовке и не драить полы в раздевалке. Я тоже так хочу. И мне нравится Райли. Или ты считаешь, он не может на меня запасть просто так?

Подруга смотрит в упор, и я растерянно качаю головой.

– Послушай... – начинаю, но она меня обрывает.

– Нет, это ты меня послушай. Я вижу, как Кит относится к тебе, Мари. Мы все в шоке, от него никто такого не ожидал.

Теперь я в шоке. Как сказать, что это все ради Игры?

– Я же тебе говорила, Оль, мы с ним...

– Сводные, я помню, – она кривит губы, – только пожалуйста, Мари, ты можешь хотя бы мне не врать? Так, как он на тебя смотрит, не смотрят на сестер, даже на сводных.

– Как? – я вполне искренна в полном ступоре.

– Как будто он всех вокруг готов разорвать ради тебя, – отвечает она жестко. – Так что перестань читать мне морали. Твой пример показывает, что не у всех может быть так, как у Норы с Коннором. И я сама буду решать, что мне делать, а что нет. Я ничего не скажу Райли, но ты просто больше не лезь ко мне с советами, ладно?

Она выходит из туалета, хлопнув дверью, а я остаюсь стоять как соляной столб, не в силах тронуться с места. Мои ноги словно приросли к полу.

Значит, Райли уже успел обработать Оливию. И самое ужасное, что теперь наша пара с Никитой для остальных станет примером. Или правильнее сказать, приманкой.

Я хотела разрушить Игру, а в итоге стала ее живой рекламой. И что с этим теперь делать, вообще не представляю.

Глава 29-1

По дороге домой Никита включает музыку на полную громкость, давая понять, что разговаривать не получится. Я молча смотрю в окно.

«Мазерати» въезжает во двор, тормозит у дома. Топольский отстегивает ремень, открывает дверь, собираясь выйти, но я хватаю его за руку.

– Подожди, Ник, прошу тебя, не игнорь. Скажи, что можно сделать? Как ей можно помочь?

Никита смотрит на мою руку, потом на ручку двери.

– Я разве не говорил, что ты не должна вмешиваться? И я тоже не стану лезть, извини.

– Пожалуйста, Ник... – тяну просяще, но он резко обрывает.

– Я вижу, ты упорно отказываешься понимать, под чем подписалась, – он закрывает дверь и откидывается на спинку. – Если ты отговоришь подругу, это будет означать, что я с тобой не справился. Мне придется снять с тебя браслет. Дальше сама додумывай. А еще подумай, почему Фарелл вдруг запал именно на твою подругу, хотя до этого внимания на нее не обращал.

Додумывать не приходится. И, может, я бы не поверила, но сегодняшняя встреча с Саймоном убедила меня, что он не успокоился. Они действительно больные ублюдки.

– Но почему все молчат? Почему ты молчишь? Почему никто не идет в полицию?

– А разве я записывался в супермены? – его глаза недобро сверкают. – И что ты предъявишь полиции?

– Разве это не тянет на попытку группового изнасилования?

– Изнасилования? – Никита хищно обнажает зубы. – Кто говорит об изнасиловании, Маша? Ты помнишь ту таблетку, что я тебе дал? Этот препарат просто отключает сознание. Тебе хватило половины, от целой тебя бы вырубило. А ты знаешь, сколько существует вариантов разных комбинаций? Например, снимающий запреты возбудитель. Один коктейль или инъекция, и ты сама на камеру будешь умолять, чтобы тебя ебали все и сразу. На коленях будешь ползать как похотливая сучка во время течки. И с этим видео ты потом пойдешь в полицию? Да там всем участком на это видео дрочить будут. А потом скажут, чтобы ты шла домой и не мешала работать. И дальше ты будешь готова на что угодно, лишь бы это видео не отправили мамочке с папочкой.

– Значит вы уже так делали, да? – меня колотит от гнева и отвращения. – И ты в этом участвовал?

Он не отвечает, окатывает ледяным молчанием, сбрасывает руку и выходит из машины.

До вечера мы не разговариваем. Но когда ближе к одиннадцати слышу в холле шаги, выхожу из комнаты.

Выглядываю с лестницы и вижу Топольского. Он стоит посреди холла в черных джинсах и футболке, листает экран телефона.

Вниз не сбегаю, скатываюсь кубарем. Хватаю Никиту за футболку, трясу и шиплю:

– Куда ты собрался? У вас опять это долбаное собрание, да? Скажи! Там сегодня будет моя Оля? Да не молчи же ты! Зачем ты снова туда идешь, Ник?

Он хватает меня за запястья и встряхивает так сильно, что у меня голова болтается как у сломанной куклы.

– Ты сейчас пойдешь к себе в комнату и ляжешь спать, поняла? Я закрою дверь снаружи, – отталкивает меня и выходит.

Бросаюсь за ним, но лишь натыкаюсь на захлопнувшуюся дверь и слышу, как в замке несколько раз проворачивается ключ. Один замок, второй, третий.

Бегу обратно в комнату, хватаю телефон. Звоню Оливке – она вне доступа сети. Набираю Никиту – он тоже вне доступа. Звоню одногруппнице, которая живет в соседней комнате.

– Грета, привет, ты не видела Оливию?

– Она на вечеринку укатила, Мари, – отвечает примерная и ответственная Грета, – там какая-то крутая мажорская туса.

– Спасибо, Грета, – отключаюсь и обхватываю голову руками.

Бегу обратно к двери, пробую открыть, дергаю – заперто. Удушающей волной накатывает ощущение безысходности.

Ложусь на диван в холле, сворачиваюсь калачиком.

Что же делать? Что делать? Что...

На ум приходит только один человек. Проверяю – в сети.

«Демон, помоги, пожалуйста...»

Он откликается мгновенно.

«Что случилось, Ромашка?»

Быстро печатаю, размазывая по щекам слезы.

«Райли начал клеить мою подругу. Она думает, что это всерьез. А он заманивает ее в ловушку. У них сегодня собрание, она там, с ним. Я не могу выйти из дома. Сделай что-нибудь, пожалуйста...»

Демон прочитывает сразу же и пока набирает ответ, мое сердце чуть не выпрыгивает наружу. Наконец, читаю:

«Я тебе уже говорил, что они все заплатят, Маша. Наши договоренности остаются в силе»

И выходит из сети.

Мне хочется разбить о стену телефон. Я не хочу, чтобы они платили в общем. Я прошу помочь вытащить оттуда мою подругу.

Так и сижу на диване в холле, пока в тишине не раздается звук проворачивающихся замков. Сажусь ровно, смотрю перед собой.

Открывается дверь, в нос бьет удушающий запах гари. Никита входит и на миг останавливается, увидев меня. А я в ужасе смотрю на его вымазанное в копоти лицо, перепачканную футболку и джинсы. Левая рука перебинтована, правой он ее поддерживает на весу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Поднимаюсь с дивана, делаю шаг навстречу.

– Ник, – сиплю, прижимая к щекам ладони, – что с тобой случилось?

– Почему ты не спишь? – он недовольно хмурится, но мне плевать. Подхожу ближе, касаюсь вымазанной щеки.

– Что с рукой?

Он уклоняется от касания и отвечает нехотя:

– Ничего страшного не произошло. Случайно загорелся дом. Уже все нормально, Маша. Иди спи.

Но я последнюю фразу просто пропускаю мимо ушей.

– Что значит, загорелся? Ни с того, ни с сего?

– Не знаю, – он мотает головой и кривится. Видно, что от боли, но ведь не признается же.

И тут меня осеняет.

– Ты же был в больнице? Это тебя там перевязали?

Топольский кивает, и я решаюсь.

– Никита, кого еще отвезли в больницу кроме тебя?

Ник внимательно всматривается в мое напряженное лицо и перечисляет. Медленно, изводя меня каждой секундой:

– Элфи. Логана. И... Райли.

Логан. Это тот парень, который сидел на диване и возмущался. Боюсь задать самый страшный вопрос, напряжение зашкаливает. Но все же спрашиваю:

– А Оливка?

– Твоей подруги там не было, Маша, – Никита одной рукой стягивает через голову футболку и со свистом выдыхает воздух сквозь сцепленные зубы. Ему больно.

– Давай помогу, – предлагаю робко, но он мотает головой.

– Не надо. Иди спать.

Сует футболку в мусорный контейнер и поднимается по лестнице.

У меня в руке вибрирует телефон. Смотрю на экран, на всплывающем окне сообщение. От Демона.

«Минус три»

И больше ничего.

Глава 30

Маша

Никита уходит к себе, а я не могу успокоиться. Какой спать? Мечусь по комнате как дикий зверь в клетке зоопарка.

Перед глазами встает то проходящая через плечо ссадина, то измазанное в копоти лицо. А еще медленные, чуть заторможенные движения.

Хоть Никита и отворачивался, я же видела, как он морщится от боли. Особенно когда стаскивал одной рукой футболку. Ему же и мыться, наверное, неудобно. И больно...

Набираюсь смелости, выхожу в коридор и стучусь в спальню к Никите. Я только спрошу, нужна ли ему моя помощь. Если скажет, что нет, сразу уйду.

Но никто не отвечает, и я решаюсь приоткрыть дверь.

– Ник, – зову и прислушиваюсь, – Никит, можно войти?..

Слышу звук льющейся воды, иду в ванную комнату. У Топольского в ванной душевая зона тоже без перегородок, как и у меня. Никита стоит ко мне спиной, смывает одной рукой шампунь. Перевязанная рука поднята вверх, ладонь упирается в стену, чтобы на повязку не попала вода.

Невольно залипаю на крепких ягодицах, но Топольский поворачивается боком.

– Что ты здесь делаешь? – спрашивает, останавливаясь. А ведь я даже не дышу, или это он услышал мое гулко колотящееся сердце?

– Я пришла помочь, Ник, – делаю шаг вперед, стараясь не смотреть на торчащий между накачанных ног член. Увитый венами, вздыбленный. Он у него всегда такой, или только когда Ник возбужден? Теперь мне кажется, что всегда... – Ты не дотянешься сам до спины. И руку не помоешь, а она вся в черных разводах...

Уже смелее подхожу ближе и становлюсь за спиной так, чтобы не видеть его эрекцию.

Струйки воды текут по рукам на шорты и футболку, но я не обращаю внимания. Когда мне было плохо, Никита помог, его не остановил холодный душ. Я тоже потерплю, тем более вода сейчас теплая.

Стараюсь не замечать, какие рельефные, выпуклые мышцы у него на спине, какие мускулистые у него плечи и какая крепкая шея. Концентрируюсь на своих руках.

Выдавливаю из дозатора гель и распределяю по спине и плечам. Вспениваю, скользя ладонями по гладкой смуглой коже. Осторожно обмываю ссадину на руке, снова скольжу вверх.

Не хочу, чтобы он это понял, но мне нравится его трогать. У Никиты и тогда было красивое тело, а сейчас стало еще лучше. Больше, крупнее. Руки сами собой добираются до затылка, перетекают по шее наперед, к ключицам. И обратно на спину.

Постепенно в ванной становится нечем дышать. Кажется, от нашего дыхания идет пар. Моего и Никиты.

Тело отказывается подчиняться, ноги слабеют и безвольно подгибаются. Руки гладят спину, плечи, шею. Внутри скручивается тугой узел и опускается вниз живота.

Внезапно Никита разворачивается, дергает меня за запястье и вжимает в стену. В живот упирается его твердый стоящий колом член.

– Я же тебя предупреждал, – Ник приближает лицо так, что наши губы почти соприкасаются. – Если еще раз придешь, выебу. Предупреждал, Маша?

Его слова гулко отдаются в висках в унисон колотящемуся сердцу.

– Ник, – облизываю губу, задевая его языком, – я просто хотела помочь...

– Ну так помогай, – хрипло говорит он, берет мою руку и накрывает свой гладкий, упругий ствол.

Мы оба стонем друг в друга, наше дыхание смешивается. Никита упирается в мой висок лбом, и нас обоих пробивает тысячевольтным разрядом. Я как наяву вижу вспыхивающие в воздухе искры.

– Давай, Маша, подрочи, – Никита несколько раз проводит моей рукой взад-вперед по напряженному члену и отпускает.

Дальше я сама повторяю эти движения, а он толкается мне в руку.

Толкается. Толкается. Толкается.

У меня кружится голова, подламываются ноги. Между ними становится горячо и мокро. Не понимаю, почему, если я трогаю Никиту, а не себя? И почему, чтобы тело наполнила истома, достаточно его рваного дыхания.

– Маша, Машка... – вырывается из мощной грудной клетки хриплое, – сильнее, Маш...

Быстрее вожу по члену, а сама не могу сдержать стон, потому что Никита заводит колено между моими ногами.

Теперь я не упаду. Он вжимает меня в стену бедром, и мне хочется потереться об него тем, что невыносимо горит, пылает. Доводит до изнеможения.

Все-таки ерзаю, так хоть немного получается укротить пожар, разгорающийся между ног. А сама продолжаю двигать рукой.