Текст книги "Амброзия (СИ)"
Автор книги: Диана Билык
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)
Глава 25. Никогда не давай пустых обещаний
Грохот шагов прокатился по башне, деревянные ступени мягко вибрировали под босыми ногами. Страшно было, ведь если проломятся, Лина или свернет себе шею, или сильно поранится, а потом… Нет! Она должна беречь себя, нельзя так безрассудно ложится под нелюбимого только из-за увечий. Даже Кирилл смог сдержаться. Даже он!
Хотелось кричать, бить кулаками по стене, растрескавшейся на сегменты и распустившейся хлопьями извести, но получилось только вылететь на второй этаж и, ударившись бедром во что-то круглое по центру помещения, забиться в пропахший сыростью угол.
Шло время, темнота сгущалась, налегала на плечи и вымораживала все силы. Хотелось под плед, в теплую ванну или хотя бы душ. Смыть с себя остатки налипших перьев и следы птичьей крови. Смыть невыносимый запах Кирилла: терпкий, мускусный, оставляющий горечь на губах. Желанный аромат.
Половица скрипнула совсем близко. Лина не подняла голову, а сильнее сжалась, как бутон, что закрылся на ночь.
Тепло коснулось бедра, окутало шерстяным пледом и прижало к себе.
– Не нужно, если ты не хочешь, – сказал мягко Кирилл. – Рана не смертельна, я потерплю. Не нужно таких жертв.
Лина всхлипнула. Жалость пронзала насквозь и прошивала грудь невидимой иглой. Кэйса знала, как плохо, когда тело выворачивает изнутри, когда саморазрушается из-за мелкого пореза, а такое, как у Кирилла… не заживает за день. За неделю не затянется, будет тревожить и гноиться. Будет разрастаться, пока не сведет с ума.
– Я не могу. Не могу… Не…
– Тише, – он погладил ее по плечу и положил голову на свое здоровое плечо. – Я обработал антисептиком и уколол обезболивающее. Авось, птицы не заразные, и я до утра не превращусь в огромного скворца с акульими зубами.
Лина задержала дыхание, а затем, приподняв голову, тихо захихикала сквозь слезы. Кирилл, откинув голову назад, тоже рассмеялся. Сейчас она заметила какой бархатистый у него голос и сыпучий, будто песок, смех. Какие красивые губы, когда он улыбается, и белоснежные зубы. И подбородок: широкий, волевой. Провела пальцем по скулам и замерла, понимая, что желает его сейчас еще больше, чем в лесу. Так жадно и неистово, что готова была пожертвовать своими убеждениями.
– Отведешь меня к Астровой равнине? – шепнула она, потянувшись к его губам. Осторожно, чтобы не задеть больную руку, пересела на него верхом.
– Хочешь цветов насобирать для гербария? – низко проговорил Власов, разворачивая одеяло и поглаживая ее плечи. Он понял, что Лина сдалась, будто знал, что так и будет.
– Ага, – скользнув языком по нижней губе Кирилла, пробежала поцелуями по щеке и укусила его за ухо. – Так что? Я тебя лечу, а ты отведешь меня в нужное место. Одна я не выживу.
Власов поцеловал ей шею и, запустив руки под майку, смял грудь.
– Возможно.
– Возможно, что? Отведешь, или не выживу? – почти простонала она.
– И то, и другое, – Кирилл отодвинул ее назад, заставляя прогнуться в спине.
Ангелина выровнялась и резко оттолкнула его от себя, стукнув затылком о стену.
– Обещай!
– Или что? – усмехнулся он, продолжая ласкать грудь. Тяжесть желания сдавливала и не давала дышать. Если он упрется, сможет ли она отказать… себе?
– Я вырублю тебя!
Кирилл засмеялся. Искренне и открыто. Долго хохотал, склоняясь к ней и путаясь пальцами в волосах.
– Мне нравится, когда ты злишься. Это мило.
Лина запахнула одеяло и отодвинула его руку, которая тут же поползла к бедру. Хлопнув наглеца, Лина серьезно выдала:
– Ничего не будет, пока ты не пообещаешь!
– Да ты сама уже не остановишься, – добродушно бросил Кирилл и зацепил кончиками пальцем кружево трусиков.
Лина еще отстранилась, хотя далось это тяжело. Ноздри затрепетали, сердце зашлось в барабанном бое, а тяга стала такой сильной, что казалось ее разорвет изнутри, если она не позволит Власову пойти дальше. Еще никогда не было так мощно, еще никогда ее не заводило просто присутствие мужчины. Его запах, сила, энергия.
– Хорошо, – проводник поднял здоровую руку и откинулся назад. – Слезай!
– Что?! – опешила Лина.
– Слезь с меня, говорю! Не хочешь, я принуждать не стану, но и обещать ничего не буду. Я не позволю собой манипулировать.
– Вот же урод!
– Не отрицаю.
Лина сползла на холодный деревянный пол и поняла, что сделала только хуже. Распалила себя, разогнала кровь по венам, а теперь что? До утра на коже проступят глубокие раны, и она не сможет двигаться? Чем думала, когда согласилась идти в поход? Верила, что сдержится, что преодолеет. Так же, как Кирилл, погналась за круглой суммой? Их купили. Обоих.
– Ты жестокий, – выдохнула она, выравниваясь.
– А ты нет? Знаешь, что иначе я не могу полечиться, но думаешь о нелепых травках? Тебе там ромашки-лютики собрать нужно? Ты не жестока?! – выкрикнул он и резко замолчал, а потом отвернулся и выдавил: – Иди вниз, – громче: – Уходи! – и, прикрыв глаза, снова стукнулся затылком о стену.
Пальцы сжались на потрескавшихся от времени перилах. Лина ступила вниз, не зная, как поступать дальше. Сказать, что ей плевать она не могла. Сказать, что не желает Кирилла – тоже. Так что ее останавливало? Чувства? Она давно в эту чушь не верила. Ее любовь погибла вместе с Максимом.
От воспоминаний больно кольнуло в груди.
– Ты любил когда-нибудь? – вдруг спросила Ангелина.
Кирилл приоткрыл глаза и посмотрел в круглое, едва пропускающее сумеречный свет, окно.
– Любил и люблю, – сказал он неслышно, но Лина прочитала по губам.
Глава 26. Обоюдное спасение
Девушка долго стояла возле лестницы и сжимала руки на поручне, будто ее задели его слова. Говорить о любви не сложно, тяжелее ее нести в сердце.
Худой силуэт казался Кириллу иллюзорным, а запах женщины насыщенным и сладким. От боли и жара не получалось сфокусироваться, и перед глазами все плыло. Но показывать, что рана серьезная, он не собирался, да и пользоваться слабостью Лины тоже. Были еще живы принципы. Ни одна женщина не пострадает из-за него или его темной стороны. Никогда. Делать вид, что ты тварь легко, хуже и труднее быть настоящей тварью, а потом долгие годы отмываться от грязи и крови жертв.
Власов уставился в круглое окно башни. Темнота окутала небо, красными всполохами окрасив горизонт. К полуночи проснутся мутанты, которые чувствуют человеческую кровь, а к утру башня опустеет.
На первом этаже в рюкзаке лежал пистолет, но он вряд ли поможет. Если птицы так мутировали, можно представить, что произошло с животными. Лес – теперь не место для прогулок, как было много лет назад, до создания синтетических вертикальных городов. Природа ополчилась против человека, и выжить в этой глуши мог не каждый. Кирилл понимал, что ученый не просто так прятался в этой башне столько лет, не просто так выжил – он был одним из них, из тех, кто пьет жизнь, как воду. Таких людей было мало и рождались они после восстания животных и птиц, около сорока лет назад. Именно нашествия кровопийц и вынудили выстроить стену вокруг города и закрыть доступ к дикой природе. Но по сути люди сами себя загнали в ловушку. Потому что среди населения оставались такие, как он, как она…
Лина стояла возле лестницы и молчала. Она сейчас настоящий аккумулятор сил, но Кирилл не возьмет и капли, если она не захочет поделиться добровольно. Черная Лина может говорить, что хочет, но он знал, что такое борьба с самим собой. Девушка борется, и Власов уважал ее выбор.
Пусть лучше она идет вниз, может, так будет легче дышать и даже получится подремать пару часов. Кирилл прикрыл глаза и постарался бесшумно выдохнуть, чтобы не привлечь к себе внимание. Было так херово, что хотелось закричать ей вслед благим матом, чтобы быстрее шевелила костями и оставила его в покое. Но он молчал: скрипел зубами и молчал. И старался не дышать. Не дышать…
– Кирилл… – тихо проговорила Лина совсем близко.
– Уходи, – сказал едва слышно.
– Просто скажи, что ты, – Лина присела рядом на колени и взяла его руку в свою ладонь, – хотя бы попытаешься помочь.
Он приоткрыл глаза и не смог мотнуть головой. Она не знает, о чем просит. Идти к Астровой равнине – это ставить подпись под приговором самому себе. Под ее приговором.
Девушка поцеловала его пальцы и прошептала:
– Ты же знаешь, почему я хочу туда попасть. Прошу.
Горячие волны ее дыхания заплетали распутанное сознание и выдергивали наружу темное нутро. Кирилл знал, что это плохо, что это грань, из-за которой могут пострадать другие.
С трудом вырвал пальцы из ее рук и рыкнул:
– Мне жалость твоя ни к чему. Иди вниз, – хоть и пытался казаться сильным, но рана раскрывалась, кровь щекотала дорожками руку, тело выламывало от желания, а голод не утолялся.
– Что такого в равнине, что ты ее боишься больше, чем смерти, которая уже нависла над тобой? Кирилл, скажи мне, – она потянулась и нежно погладила его ладонь. Приятное тепло побежало по коже и застыло в солнечном сплетении.
– Мы на границе сейчас, Лина. Уже здесь, – он перевел дух, – мы вряд ли выживем. Ты видела птиц, видела, что с ними сделала природа.
– Уверен, что природа? – с сарказмом переспросила она.
– Это неважно.
Ангелина пробежала пальцами по предплечью и села на Кирилла верхом.
– А для меня важно. Мы ведь не единственные, правильно? Там может быть наше спасение. Вдруг есть лекарство от нашей болезни?
– Глупая, – прохрипел Кирилл, подаваясь ей навстречу и целуя губы. – Ты не больна. Ты просто не можешь себя принять.
– Я не хочу этого, не хочу… – прошептала она, опаляя лицо горячим дыханием, щекоча языком уголок рта.
Сил оставалось мало, и Кирилл едва цеплялся за нить, способную его вылечить. Она пульсировала слабо, отрывисто, иногда совсем гасла. Из-за этого боль выступала вперед, и вожделение превращалось в пытку.
– Ты лучше нее и сильней, – проговорил Кирилл, приподнимая руки Кэйсы, чтобы стянуть майку. – Пусть она слышит, пусть пользуется объедками с твоего стола, но это ты должна желать, а не она. Лина, ты хочешь этого? – опускал руки медленно, собирая ее дрожь и стараясь не кричать от боли, что ножом резала плечо. Остановился, прикоснувшись к груди: она легла точно в ладони.
Девушка отклонилась немного, черные волосы колыхнулись и просыпались за спину. Свет луны из окна осветил нежно-бирюзовым помещение и плавно лег на ее хрупкие плечи. Если они переживут ночь, именно здесь все решится.
– Лина, ты не ответила…
– Хочу, – выдохнула она и потянулась к его губам.
Кирилл пил ее, долго и с наслаждением, потому что слаще ничего на свете не было. Когда жизнь висит на волоске, и чувства особо раскалены, нет ничего прекрасней найти золотую жилу и пить ее… И напиться.
Он приподнял Ангелину, выдавливая сквозь зубы свист – от боли и вожделения, и стащил с нее остальную одежду. Томная тяжесть заливала живот, и пламенные цветы страсти подпитывали рану: Кирилл чувствовал, как медленно возвращаются силы. По капле, по шагу, со вдохом и выдохом.
– Лина, я попытаюсь тебе помочь, – неожиданно сказал Кирилл, снимая свое белье и притягивая к себе горячее тело девушки. Знал, что зря обещает то, что выполнить не сможет, но пусть она хотя бы надеется.
– Спасибо, – прошептала порывисто Ангелина. – Но не думай, что я бы оставила тебя погибать, даже если бы ты отказался.
– Ты идешь на это осознанно? – спросил Кирилл и подобрался к внутренней стороне ее бедра. Приятное влажное тепло коснулось пальцев.
– За двадцать шесть лет у меня был секс лишь три раза, и все три закончились для партнеров плачевно. А ты, – она надорвано выдохнула, когда Кирилл проник в ее лоно, – выжил. И я теперь голодна и хочу еще.
Двигаясь осторожно, раскачивая и распаляя ее, спросил:
– А как же вторая? Не боишься, что она заступит на смену?
– Не боюсь… Сейчас она молчит… Наверное, довольна, – Лина говорила тяжело и с придыханием, а Кирилл плавился от желания, которое распирало до резкой боли в паху.
– Ты прекрасная женщина, Ангелина, – он перевернул ее и, уложив осторожно на одежду, навис. Она показалась такой маленькой, беззащитной. Хрупкой, как лепестки роз, что просыпаются на чернозем. – И спасибо тебе за это.
– Возьми меня, возьми силу, Кирилл, – прошептала девушка. – Еще никогда я не хотела нею поделиться так, как сейчас.
Раненное плечо приятно кололо, процесс заживления еще не пошел, но боль отступила. Утопая в горячих прикосновениях и мягких рывках навстречу, губами поймал ее стон.
Запустил ладони под спину и, придерживая ее, стал наращивать темп. Удерживаться было трудно, хотелось сорваться с цепи и выпустить… все, что накопилось за годы его несчастья. Но Кирилл не позволял себе больше, чем мог взять. Чем могла она отдать. Ведь, где грань, не знает никто.
Глава 27. Эликсир
Ночь опускалась стремительно, или они просто не замечали, как течет время. Ангелина последний раз выкрикнула в потолок старой башни и упала назад, стукнувшись несильно затылком об пол. Тепло катилось по венам, сжимало бедра и плавило сознание.
Кирилл еще какое-то время двигался в ней, а потом замер. Его затрясло, а пальцы сильнее сдавили кожу. Долго хрипел, толкаясь и вдавливая Лину в жесткий пол.
– Только бы все получилось, – вдруг сказал он и, целуя ключицу, обрушился на плечо.
– Ты в порядке? – Лина оттолкнула его легонько и поцеловала взмокшую челку и висок.
– Все хорошо, – просипел он ослаблено. – Дай времени немного, не отталкивай.
Только сейчас она почувствовала, как действует его сила: тянет за ниточку души и заставляет выгибаться. Было немного больно и щекотно, казалось, она распускается, как вязанный свитер. Каждая петелька – вздох, каждый ряд – удар сердца. Мутило, сознание крошилось на страх и эйфорию, и Лина не могла понять, чего оставалось больше.
Иголки оргазма втыкались под кожу и потряхивали тело, под коленками стягивало, а ноги и руки наливались тяжестью. Лина закрыла веки, стараясь расслабиться и поделиться своей силой достаточно, чтобы не оборвать связь преждевременно. Чтобы помочь Кириллу вылечиться.
Кровавые пятна перед глазами шли кругами, под пальцами вибрировал острый ток, в голове было приятно тихо: никаких других Лин, никаких темных личностей или монстров.
Кирилл шумно выдохнул и, отстранившись, перевернулся на спину.
Лина потянулась к нему и провела ладонью по плечу: зажило. Только бусинки пота размазывались под пальцами приятной влагой. Он наверняка измазан кровью, железистый запах пропитал воздух.
– Я не знал, что так можно. Это удивительно, – прошептал Кирилл, притягивая ее к себе. – Лина, слушай. Завтра нужно будет доделать эликсир.
– Я не хочу думать о завтра.
– Подожди, дослушай.
Она кивнула и прижалась к нему сильней, перекинув ногу на бедро и положив голову на высоко вздымающуюся грудь. Заглянула в его лицо: умиротворенное, подсвеченное зеленоватой луной, оно казалось ей волевым и мужественным.
– Нам нужно…
– Сделать это сегодня! – проговорил в стороне Герман и направил на них пистолет.
Лина пискнула и прикрылась смятой одеждой. Кирилл заслонил ее собой.
– Что ты прячешься, сучка? Такая же, как и мать! Тварь! Если бы не было Кирилла, ты бы и под меня легла. Тебе же все равно кого жрать. Так ведь?
– Так я что был едой для нее? – глухо проговорил Власов и натянулся. Лине показалось, что он сейчас прыгнет и порвет олигарха на куски.
Герман выстрелил в стену.
– Сиди смирно. И держи своего монстра на цепи, – дуло засмеялось Лине в лицо. Показалось, что башня трещит по швам от грохота пули. Запоздало заложило уши, и какое-то время она не слышала, о чем спорят мужчины. Одевалась, цепляясь за руку Кирилла. Он быстро накинул брюки и выровнялся, прижав ее к себе. Будто из молока гула просочились слова:
– … зря.
– Ты мне не угрожай. Это ее пуля не возьмет, а ты лучше не вставай на пути. Насладились друг другом? Прекрасно! Не сдох? Молодец! А теперь за работу! – Герман качнул пистолет в сторону чаши. Лунный свет спрятался на ее дне. Широкая каменная миска стояла на высокой ножке и торчала здесь, будто лишняя деталь интерьера. Лина бесстрашно подошла ближе и заглянула внутрь, но Власов потянул ее назад.
– Не надо, Лин…
– Я сделаю, уберите оружие, – сказала она, одернув руку. Хорошо, что Герман не знает о Кирилле. Пусть так и будет.
– Еще чего! Ты птиц, как бумажки порвала, я тебя не сниму с прицела. Так что пошевелись, детка.
– Эликсир не вылечит от геенны, что сжирает вашу душу, – выпалила Лина, вцепившись пальцами в холодный гранит. Тяжело было осознавать, что не помнит, как убивала скворцов.
Потому что это была я.
– Тише, не спорь, – вдруг сказал над ухом Власов. – Давай дадим ему то, что хочет…
Лина коротко кивнула.
– Решила мою душу полечить?! – заорал Герман. – Мамашка твоя тоже клялась, что хорошая, что верная, а… – он тяжело вздохнул и качнулся. Кирилл дернулся вперед. Прогремел выстрел. Лина закричала, Власов взмахнул руками и рухнул на пол, как бревно, зацепив головой каменный постамент. Чаша зашевелилась угрожающе, но не упала, а так и застыла на краю.
– Не-е-ет! – выкрикнула еще раз Лина и ринулась к Кириллу. Грохнул выстрел: сверху просыпалась штукатурка, и черное дуло угрожающе уставилось в лицо. Герман знал, что пуля ее не возьмет, но не знал, что будет, если Власов умрет. Стало по-настоящему страшно. Смерть не приходит в привычном облике к таким, как она, а выбивает настоящую личность и превращает человека в жуткое нечто. Лина никогда не видела трансформацию, но слышала многое и надеялась, что ее никогда это не настигнет. Верила, что успеет себя вылечить и умрет обычным человеком. А не чудовищем.
Она глядела в дуло, а думала о Кирилле и своей судьбе. Они будто связались с ним, переплелись. Лина не могла понять, чего боится больше: настоящей смерти Власова или рождения его второй личности, которая вырвется наружу, как только сердце остановится.
Смело шагнула ближе, чтобы проверить пульс.
– Отойди от него! – прошипел Герман. – Застрелю, зараза! Не умрешь, но и вылечиться не сможешь, сука!
Он вытащил оставленный на ступеньках рюкзак и бросил к ее ногам.
– Начинай. Испытывать будешь на нем, так что поспеши, если хочешь, чтобы твоя еда выжила.
– Не нужно, прошу вас…
– Ты грязная и мерзкая тварь, не способная сопереживать или любить. Не притворяйся! Тебе ведь все равно, что будет с ним, со мной, – Герман не кричал, но говорил резко и грубо и все время тряс пистолетом. – Мать твоя клялась, что любит, убеждала, что борется со своей темной сущностью. Клялась, понимаешь?! И убивала меня медленно и незаметно: по капле высасывая, пока не загнала на больничную койку окончательно! А потом еще и легла под другого, потому что ей всегда было мало! Я не верю, что ты моя дочь, и никогда не поверю. Вари, давай!
Он захрипел и, скорчившись от боли, оперся рукой о стену, но дуло не опустил.
– Быстрее!
Лина раскрыла рюкзак, все время поглядывая на Кирилла. В полумраке почти не видно было, куда Герман попал. Если в сердце, то у них осталось немного времени, и варить эликсир бессмысленно. Вряд ли кто-то выживет после пробуждения второго Кирилла. А когда умрет она, на волю выберется та, которая столько лет находилась в тени.
– Как же приятно осознавать, что твои дни сочтены.
– Я просто так не сдамся…
Глава 28. Рецепты бывают разные
В рюкзаке нашелся фонарь. Мягкий свет проложил полоску по полу и осветил бледное лицо Кирилла.
– Не гляди, – тихо сказал Герман. – Время тратишь.
Лина дернулась, когда разглядела под Власовым лужу темной крови. Мертв?
Рецепт был под рукой. Травы и ингредиенты Лина разложила на подоконнике, что растрескался от времени выраженным кракелюром.
Крошка янтаря, еловые иголки, засушенные ягоды земляники, горсть пшеничной муки, щепотка соли и веточка амброзии. Пришлось брать ее голыми руками. И последний ингредиент – кровь. Но какая – не уточнялось. Скорее всего, Герман уже пробовал простую, и эликсир не сработал, а какая нужна ученый так и не признался. Вот и получается, что кровь нужна особенная…
Лина сложила все ингредиенты в чашу и достала из рюкзака Кирилла нож. Именно он проложил между ними хрупкий мост. Если бы не та нелепая рана, Кэйса бы выдержала и не искусилась, а так… Но что теперь говорить? Вряд ли Власов выживет после пули, тем более, лекарство бессмертия ему не поможет, но говорить об этом Лина не стала.
– Ты слишком спокойна, – заговорила Темная. – Не жалко паренька?
– А тебе?
– Да мне вообще плевать. Я же тварь, что тебя травит и с которой ты никак не сживешься.
– Зачем тогда спрашиваешь?
– Хочу поиздеваться. Разве не ясно? И убедиться, что Герман прав, и ты просто не способна любить.
– Ты права. Я не люблю и любить никогда не буду. Так что сиди молча и радуйся, что не голодна, потому что, если Кирилл сейчас умрет – тебе будет плохо.
Темная засмеялась. Трескуче и почти взрывая изнутри череп, отчего Лина чуть не завалилась головой вперед, прямо в чашу.
– Я жду, когда он станет собой и меня выпустит, потому что эта клетка из твоей кожи, костей и соплей мне надоела, – давление на голову усилилось, будто кто-то кортиком ковырял изнутри виски.
– Давай договоримся? Жди молча!
– Как скажешь, – захихикала она, и все отпустило.
– Долго ждать?! – гаркнул Герман.
Лина очнулась. Метал ножа, приятно холодил ладонь.
– Последнее…
Власов неожиданно дернулся и захрипел.
– Лина, быстрее! Ты намеренно тянешь время? – Герман подошел ближе и вцепился в ее руку. Показалось, что разломает косточки. Выхватив нож, он царапнул острием по ладони и подтянул Лину к чаше. Кровь, как рубиновые камни, закапала в центр посудины. Густой пар наполнил помещение, спрятав желтоватое лицо олигарха и блеск его тонкой кожи.
Пришлось вдыхать осторожно, чтобы не спровоцировать волну желания из-за раны. Царапина, всего лишь царапина… Темная была сыта, и у Лины оставалось немного времени, чтобы спасти Кирилла. Хотя она с трудом представляла, как.
– Дай ему умереть… – зашипела в голове вторая.
– Только не сегодня, – сказала Лина и дернулась: случайно получилось вслух.
– Что? – слабо сказал Герман. Он опалил лицо гневным взглядом и сжал руку, отчего кровь из раны заструилась сильнее и почти покрыла горку ингредиентов.
Стало душно. Пот катился градом. Казалось, что где-то под чашей прячется волшебный уголь: она так накалилась, что кровь в ложбине стала закипать. Неприятные пузыри выплескивали фейерверки крошечных капель и орошали футболку. Запахло булочками с клубникой. Лина на секунду провалилась в воспоминания, где в интернате тетя Ася баловала детей раз в неделю сладостями. Единственно теплое, что осталось в сердце из прошлого. Остальное затерлось: от приставаний мальчишек до недвусмысленных намеков охранника.
Уже в четырнадцать Лина отбивалась от мальчиков и мужчин и не понимала, чего от нее хотят, не понимала, почему из всех девчонок ее возраста ведется охота только на нее. Никто не дергал косы, как в старых книжках, никто не щипал за ягодицы. Ее просто подлавливали толпой и мяли у стены, пытаясь добраться до юбки, раздирая футболку и комкая еще не налившуюся грудь. Лина кричала и плакала, но ее никто не слышал. Уже тогда она поняла, что нужно бежать или драться. Последнее она не умела, потому при первой возможности ускользнула из интерната и очутилась на улице. Каждый раз надеяться на воспитателя, который пройдет мимо туалета и услышит ее крик, было тяжело. Да и когда он разогнал мальчиков, и Лина осталась в окровавленной и разорванной футболке, его ноздри внезапно раздулись, а в глазах появился страшный огонь. Лина бежала, сбивая ноги, в комнату и долго дрожала под одеялом – казалось, что он придет, вытащит ее и сделает с ней плохое. И он приходил: стоял в дверях общей спальни и скрипел зубами. И Лина понимала, что защитить ее некому. Неосознанно понимала.
Через неделю, тяжелую неделю, когда каждое движение отдавалось болью в груди и резью в животе, Лина зашла в столовую и наткнулась на толпу ребят. Не было сил противостоять, хотелось есть, не могла банально стоять на ногах, не то что бежать. В тот день за нее заступилась повариха Ася Павловна и уже через несколько дней забрала Лину к себе домой, как официальный опекун. Но и там было не все гладко…
– Кэйса, уснула?! – выловил ее из воспоминаний Герман, стиснув руку. – Проверя-а-ай! – он чуть согнулся и, мотнув пистолетом в сторону Кирилла, отошел к стене.
Лина застыла. То ли от горьких воспоминаний стало плохо, то ли рана в ладони пульсировала и горела, то ли страшно стало за Кирилла. Сердце сжалось: болезненно и неприятно, но это придется сделать. Хотелось верить, что на Власова это лекарство не сработает, ведь он и так… бессмертен? А она? Особенно если смотреть на разорванную рану на ладони. Пришлось кое-как перемотать, хорошо в рюкзаке Кирилла нашлись бинты.
Осторожно собрала варево в приготовленный пузырек, не больше стограммового стакана, прежде пропуская густую жидкость через крышку с мелкими отверстиями. Зачем распечатала вакуумный шприц и набрала темно-рубиновую смесь.
Осталось только уколоть, но не сделает ли она Кириллу еще хуже?
– Я бы подсказала, но ты же слушать не станешь, – съязвило подсознание.
– Условие хочешь? Не дождешься!
Кэйса присела и осторожно поднесла иглу к шее проводника.
– Не смей этого делать! – завопила Темная.
– Это почему?
– Ты все испортишь!
Лина сомневалась. Герман стонал и откашливался, бормоча сквозь зубы крепкие ругательства.
– Что ж ты, сучка, тянешь? – хрипнул олигарх и привалился на колено. Пистолет угрожающе закачался.
И Лина сделала это.
Игла вошла в кожу Кирилла мягко, будто в масло. Вакуумный поршень сдвинулся и выдавил всю микстуру за секунду.
Тишина разбавилась шумными вздохами Германа. Он подошел ближе и всмотрелся в распростертого на полу Кирилла, купающегося в собственной крови. Лина сидела на коленях рядом и, когда на крупной руке проводника не прощупала пульса, рухнула ошарашено назад. Что теперь будет?
