Текст книги "Вирус войны (СИ)"

Автор книги: Дайре Грей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 29 страниц)

Глава 47

…Ночь прошла сумбурно и тихо. Никто к Саше не приходил. Как оказалось, в подвале она вообще единственная заключенная. Стража, захлопнув решетку, осталась где-то снаружи. Одеяло, покрывало или хотя бы воду ей тоже никто не принес. Помучившись от неизвестности, девушка свернулась клубком на жесткой доске, подтянув колени к груди, и забылась тяжелым, муторным сном.

А проснулась от протяжного скрипа двери. Распахнула глаза, поморгала, приходя в себя, потянулась, разминая до боли затекшие мышцы. Кое-как встала. Свет в помещении был тусклым и ничем не отличался от вечернего. Понять, сколько она спала, было невозможно. Но стоило увидеть, кто к ней пожаловал, и сонливость мгновенно улетучилась.

За решеткой стояла Батима в чистом белом платье и платке. На Этре белый означал траур. Саша сглотнула и медленно встала. Подошла к решетке, предчувствуя неясную угрозу.

– Что случилось?

Голос после сна хрипел. В горле пересохло. В глаза будто песка насыпали.

– Моего отца убили, – тихо ответила этори, не поднимая красных, опухших глаз.

– Что?

Поверить в услышанное оказалось сложно. Информация просто не укладывалась в голове. Никак.

– Как убили?

– Жрица Киориса. В постели, – все так же тихо отвечала девушка.

– Филис?

Саша шагнула ближе и схватилась за прутья решетки. Сердце сорвалось с места в карьер. Губы пересохли.

– Она не могла… Нет… Скажи мне, что она не могла…

– Она его убила, – Батима подняла на нее прямой, холодный взгляд, без малейшего признака сожаления или горя. И он лучше всяких слов убедил в истинности слов.

– Поэтому меня посадили сюда? – чуть заторможено продолжала спрашивать землянка, пытаясь сообразить, что делать. И как? И… Почему? Что могло случиться такого, что Филис решилась на убийство? На Этре. Где женщин…

Желудок завязался узлом. Болезненный спазм заставил согнуться и прижаться лбом к прохладным прутьям. Саша тяжело и поверхностно задышала, переживая приступ. Батима качнулась ей навстречу.

– Когда эмиру доложили, он приказал тебя отправить сюда, – быстро зашептала она. – Мне сказали, как только тебя забрали. Я не знала раньше…

Верить? Не верить? Какая теперь разница?

– Что будет с Филис?

Александра поймала взгляд темных глаз. Хотелось закричать, но она сдержалась. Этори смотрела прямо, но теперь с едва заметным сожалением.

– Ее казнят за убийство шейха. Мне жаль.

– Нет…

Теперь свело не только желудок, но кажется вообще все внутренности. Жрица не могла не знать, что с ней будет. Просто не могла! Но как она тогда допустила такое? Как решилась? Как… Зачем???

Саша хватанула ртом воздух и рывком подняла голову, прижалась к проклятой решетке.

– Ты можешь сказать эмиру, что мне нужно с ним поговорить? Я кое-что знаю. Я могу рассказать ему. Не нужно будет воевать с Киорисом…

– Эмир слег, – тихо и безжалостно добила ее девчонка. И теперь в глазах ее виделась жалость. – Он очень плох. Со дня на день все может решиться…

– Но кто-то же сейчас принимает решения?!

Она тряхнула чертову решетку, но та даже не шевельнулась. А собеседница покачала головой.

– Все сложно… Мужья дочерей эмира ссорятся из-за власти. Наследник… Все плохо. Понимаешь? Отец мог их успокоить. Сдержать. Эмир ему верил. А теперь…

– Нет… Нет! Когда состоится казнь? Что… Что они с ней сделают?

Печальные карие глаза. Тихий вздох. Слова, ложащиеся на плечи неподъемным грузом:

– На закате. Сейчас отца готовят к церемонии. Убийцу должны бросить в костер убитого.

Воздуха резко перестало хватать. Как будто в камере его выкачали. И во всем подвале. Перед глазами потемнело. Свет пропал, но Саша усилием воли не дала себе свалиться в беспамятство.

– Этого нельзя допустить. Нельзя… Кто-нибудь может это остановить?

– Это закон. Его нельзя остановить. Никак.

По голове будто ударили пыльным мешком. Реальность казалась тусклой. Размытой. Будто картонной. Дышать получалось только неимоверным усилием воли. Грудь заболела. Девушка медленно опустилась на каменный пол. Ноги стали ватными и не держали.

– Так не может быть… Не может… Она не могла… Так нельзя…

Мысли начали путаться. Словно она снова оказалась на киорийском корабле. Столкнулась с Байоном и вдруг все осознала. Только теперь рядом не было ни Икара, ни Клео, ни… Филис.

– Она – жрица. Пленница. Ее не могут убить. Так нельзя.

– Сейчас я пойду к ней, – едва слышно прошептала Батима. – Хочешь что-нибудь передать?

Передать. Что? Филис знала, что ее убьют. Почему решилась на это? Неужели не видела другого выхода? Что там случилось? Данияр хотел ее изнасиловать? Нет. Он бы не стал. Жрица была ему нужна. Зачем? Чего он хотел? И что теперь будет? Эмир умрет? Шейх сдерживал наследников. Начнется грызня. Хаос. Хаос ослабляет страну. Да. Внутренние разборки всегда ослабляют страну. Во время войны хаос может быть фатален… Этого она хотела? Поняла, что Данияр играет важную роль и… убрала его с доски? Как фигурку в той игре. Одним ходом обезглавила Этру. Кто теперь возглавит армию? Кто будет командовать войсками? Наступлением? Принимать решения?

«…Наши воины тоже гибнут раньше положенного срока. И иногда в бою им приходится принимать сложные решения, которые могут привести к гибели. Каждый решает, что для него важнее – собственная жизнь или Киорис…»

Киорис. Для нее он был важнее. Она все понимала. И сделала все для своей планеты. Раньше в приоритете было спасение самой Саши, теперь же речь шла о планете. Неизвестно, что произошло, но выбор был очевиден. А значит…

– Передай ей, что я справлюсь…

Голос звучал глухо. А внутри стало пусто. Холодно. Если Филис казнят, она останется одна. На чужой планете. В лапах врага. Байон? Жив ли он еще? Оставят ли его живым после сегодняшнего? Увидит ли она его снова? Все неважно. Уже неважно.

Батима коротко кивнула и сдавленно произнесла:

– Я постараюсь прийти вечером.

Потом она ушла. Пронзительно скрипнула дверь. Закрылась со стуком. Стало тихо. Как в могиле.

Саша сидела на полу и дышала. Медленно. Ровно. В голове царила звенящая пустота. А где-то внутри начала зарождаться безумная надежда на то, что все еще исправится. Как-нибудь. Может быть, сейчас киорийский корабль уже мчится сюда и к вечеру будет на орбите. Может быть, они успеют в последний момент, и Филис останется жива. Их спасут. Заберут домой. Туда, где тихо, спокойно и уютно. Где нет камер. Казней. Войны.

Отчаянно захотелось закрыть глаза и проснуться. Пусть все окажется сном. Кошмарным, безумным сном. Пусть она проснется. На Киорисе. С Икаром. Пусть никогда больше его не покинет. Или… Она согласна даже на Землю. Пусть не было того взрыва. Пусть Талия осталась жива. А она, Александра Владимировна Светлова, так и живет на Земле, своей тихой, серой жизнью. Только… Только бы ничего этого не было. Только бы Филис осталась жива…

Лицо стало мокрым. Горло перехватило так, что звуки не проходили. Рыдания оставались где-то внутри. Разрывали грудную клетку болью и страхом. Отчаянием от собственного бессилия. От смеси надежды и ужаса.

Спустя какое-то время Саша встала и медленно, словно старуха, дошла до доски. Легла, снова прижав колени к груди. Отвернулась к стене. Закрыла глаза. Пусть она уснет и проснется в другом мире, где больше не будет боли. Пусть… Господи, да пусть с ней случится все, что угодно, но разве другие заслужили? Ольга, которую едва не убили. Филис. Байон. Сережка… Неизвестно, что творится на Земле. Родители. Дом… Лучше бы она тогда умерла. Поплакали и забыли. А теперь…

Ее кидало из крайности в крайность. От надежды до бездны отчаяния. От агонии и самобичевания до холодного анализа ситуации с просчетом разных возможных исходов. От желания кричать до тихого скулежа в уголке.

Голова болела. Кожу на лице стянуло. Глаза опухли. Несколько раз она пыталась докричаться до стражников. Требовала принести воды. Позвать кого-нибудь. Хоть кого-нибудь… Никто не приходил. И само по себе одиночество становилось худшей пыткой. Не с кем разделить ни боль, ни злость, ни страх. Не на кого спустить эмоции. А держать в себе…

В какой-то момент отчетливо захотелось разбить голову о стену. Камни твердые. Шершавые. Будет больно. Зато потом ничего. Тишина. Покой. И никаких больше смертей. Вот только она обещала Филис, что справится. Справится.

Саша не знала, сколько прошло времени, прежде чем буря внутри немного улеглась. На смену вулкану эмоций пришла апатия. Она снова легла на лавку. Теперь уже лицом к решетке, чтобы дождаться прихода Батимы. Придет ли она? Обманет? И много ли правды в ее словах? Стоит ли ей доверять?

Вопросы были ленивыми. Обдумывать их не хотелось. Ощущение времени стерлось полностью. А потом снова пронзительно заскрипела дверь. Тихие шаги по коридору. Белый силуэт.

Землянка встала и подошла к решетке на автомате. Ноги едва шевелились. Кажется, она уже сутки не ела. И не пила. Батима взглянула на нее пустыми глазами. Сглотнула. Облизала губы.

– Церемония закончилась. Рабыни собирают пепел.

Пепел. Костер. Снова замутило. От голода или отвращения? Непонятно.

– Их сожгли вместе.

Слова доносились словно через вату. Чуда не случилось. Никто не прилетел. Их не спасли.

– Возьми. – Тонкая ручка протиснулась между прутьев и сунула ей маленький флакон. – Это вода. Чистая. Я постараюсь найти кого-нибудь, чтобы отдали приказ тебя кормить. Иначе…

Смерть от голода. Говорят, не такая уж и страшная. Легче, чем сгореть заживо. Воду она взяла тоже на автомате. Кивнула. Направилась к кровати. Батима постояла еще минуту, а затем ушла.

Саша молча смотрела в стену, сжимая в руке флакон. Небольшой. Там всего-то грамм пятьдесят или семьдесят. Не так уж и много. Яд? Может, так даже лучше? Не мучиться. Не ждать, что будет с ней. Что решат неведомые этроссы. Что…

Талия вышла из стены напротив и остановилась, скрестив руки на груди.

– Значит, смерть Филис была напрасной? Ты сдашься и позволишь им победить?

– Они уже победили…

– Если ты так думаешь, то конечно.

– Уходи…

Не хватало еще поругаться с призраком.

– Не могу.

– А где ты тогда была раньше?!

Неожиданная злость заставила подняться.

– Где тебя носило?! Если бы ты была здесь!

– Ничего бы не изменилось… И ты это знаешь.

Ее слова словно волнорез, о который разбилась ее злость. Бессилие и горечь остались. Грудь вздымалась и опадала. Внутри словно раскрылся прямой проход в ад. Жар. Ярость. Боль.

– Убирайся. Не хочу тебя видеть.

Призрак растворился в воздухе.

Пальцы сжались на несчастной бутыли. Саша взглянула на флакон. Зубами выдернула пробку. Выплюнула. Одним махом выпила все содержимое. Вода. По крайней мере, по вкусу. Просто вода. И есть хочется. Желудок свело от боли. А та подстегнула злость. Ярость, от которой перед глазами все краснеет. Голову будто сдавило тисками. А с губ сорвался вой. Сначала тихий, он становился все громче, эхом отдавался от стен. А затем перешел в рев…

Глава 48

Земля

…Золотистый блинчик, аккуратно обжаренный с обеих сторон, лег на тарелку. А на раскаленную сковороду потекло тесто, равномерно распределяемое привычными движениями. По кухне витал приятный аромат еды. В кастрюльке мирно побулькивали щи. В духовке доходила курица в сметане. Еще бы компот сварить, и полный комплект. Но время для ягод еще не подошло, а мороженные у Сашиных родителей кончились.

Ольга перевернула очередной блин, прислушиваясь к подозрительной тишине в квартире. Анну Ильиничну они сегодня отправили к мужу – все равно волнуется и дома места себе не находит. Так пусть лучше съездит и с врачами поговорит. И ей спокойнее, и на кухне мешать не будет.

Сергей после вчерашнего напоминал призрака. Читать ему нотации расхотелось. Жалость перевесила. А вот приставить к делу получилось. В магазин они с Креоном сходили. Продукты в четыре руки принесли. Потом уборкой занялись, а полчаса назад, когда блюда подходили к последней стадии готовности, забрали из садика детей. Поэтому тишина и напрягала.

Блин присоединился к стопке уже готовых, а на сковороду вылились остатки теста.

С утра Сережка еще сторонился киорийца. Смотрел искоса. Больше молчал, но потом любопытство взяло верх, и во время уборки им уже порой приходилось напоминать о цели происходящего, иначе тема разговора слишком увлекала. Мужики… Ученые.

А теперь вот тихо… Странно.

Последний блин плотной шапкой укрыл остальные, плита была выключена, а посуда отравилась в мойку. Через пару минут, вытирая полотенцем руки, Ольга заглянула в гостиную, где должны были находиться дети и мужчины.

Они и находились. Земляне, все трое, сидели рядком на полу, с одинаковым выражением восторга наблюдая, как Креон быстро что-то выплетает из бисера. Когда он взял с собой коробку, женщина даже не стала спрашивать зачем. Надо, значит, надо. Пусть берет. С утра муторное состояние и тяжелая голова мешали думать. Но короткий полет над столицей, а потом домашние хлопоты будто вдохнули в нее новую жизнь…

Ольга замерла, наблюдая, как ловкие пальцы, каким-то хитрым образом переплетя леску, нанизывают бусины одну за другой. Зеленый. Белый. Черный. И вот уже на ладони лежит крохотный крокодильчик. С маленькими лапками. Глазками. И хвостиком. А потом он встает рядом с… львенком? Нет, ликосом.

Зрители разразились аплодисментами и восторженными воплями. Арей, дремавший тут же, в углу, поднял морду и широко зевнул. Заинтересовано повел носом в ее сторону, но Ольга не заметила…

Смотрела, как радуются дети, сравнивая две фигурки и споря, кому какая достанется. Как неуверенно улыбается Сергей, к которому вернулись краски. Как спокойно и, кажется, немного снисходительно наблюдает за ними принц. А в голове… Ох, в голове царили глупость пополам с фантазией. Последнее время она у нее что-то разыгралась. И все не в ту сторону.

Женщина вздохнула, повесила полотенце на плечо и громко скомандовала:

– Ужин готов. Быстро всем мыть руки.

Дети промелькнули мимо в считанные мгновения, отец поспешил за ними помогать, а Креон задержался, убирая бисер обратно в коробку. Поднял взгляд на нее, застывшую в дверях.

– Все хорошо?

Серьезно. Спокойно. Как будто они уже лет десять знакомы. И смысл, который он вложил в простой вопрос, понятен. Хорошо ли она себя чувствует? Все ли получилось с обедом? Как настроение?

– Да. Хорошо.

Ее ответ был таким же многогранным. Она в порядке. Настроение тоже. И с обедом справилась, хотя он и хотел помочь. Но пришлось отказаться, так как сегодня у них были разные роли. И она вряд ли бы справилась с тем, чтобы отвлечь Сергея и занять детей. Сил бы не хватило. Она и готовила-то никуда не торопясь. С перерывами. Чаем. В медленном, размеренном темпе.

Мужчина кивнул. Такой собранный. Серьезный. Захотелось растрепать ему волосы. Растормошить. Прикоснуться. Нет, плен на ней все-таки сказался. Необратимо. В мозгах точно что-то не так стало.

Ольга развернулась и пошла на кухню. Ей еще на стол накрывать. Кормить всех. Как раз дурь из головы выветрится…

…Выветрилась. За едой в основном отвлекались на детей. Арея, решившего, что без него тут никак не обойтись. На фантазии времени не осталось. А потом Анна Ильинична вернулась. И стало вообще не до чего…

– …Говорят, плохо все… – женщина всхлипывала и вздыхала, выдавая информацию путанно и с паузами. – Врачи руками разводят. Говорят, недолго осталось…

Вот и съездила. Успокоилась. Развеялась.

В голове сразу как-то пусто стало. Надо было что-то сказать. Поддержать. Но слова не шли. Оседали в горле комком. Зато Сережка подсел к матери и обнял. Махнул рукой, показывая, что можно идти. Да, в семейное горе лучше не лезть. Заставив его пообещать, что обязательно позвонит, если что-то понадобится, они с Креоном ушли.

На улице светило солнце. Дул теплый, весенний ветер, гоняя по небу мелкие облачка. Воздух дышал обещанием лета.

– Наверное, эту весну я никогда не забуду… И хотела бы, но не выйдет.

Совершенно не верилось, что после той трагедии в торговом центре прошло… сколько? Два-три месяца? Будто бы год промелькнул. И нервов унес столько же.

– Мне жаль. Я могу попросить наших гиатросов взглянуть на его историю болезни, но, боюсь, результата может не быть. Возраст. И… условия на Земле не слишком… благополучные.

Она только усмехнулась. Вот уж точно. Неблагополучные.

– Пусть посмотрят, если это возможно. Не выйдет… ладно. А если вдруг… Пусть будет маленькое чудо.

Свой лимит чудес Ольга, кажется, исчерпала. Но… может быть, у других он еще остался? Хотелось верить во что-то хорошее. А еще… К маме надо съездить. Летом в деревне хорошо. Свежий воздух. Овощи и ягоды прямо с огорода. Лес. Да, комары и работать надо, но… После городской суеты и нервов на работе, деревня ей казалась раем. Тихим, размеренным и спокойным.

На работу теперь вообще неизвестно когда и как. Да и… не хотелось. Не то, чтобы она вдруг обленилась или разлюбила свои цифры. Отчеты. Скандалы. Проверки. Просто… устала. Как-то вдруг. Резко. Стало ясно, что силы у нее ограничены, и что восстановиться будет непросто. И…

– Я разговаривал с Икаром.

Все мысли из головы сразу же выветрились. Ольга уже знала, что крейсер обеспечивает Креону связь с братом, и что тот очень заинтересован в Саше.

– И что?

– Он… вылетает к Этре. Предупредил, что связи с ним ближайшее время не будет.

– Ему одобрили наступление?

В горле пересохло. А сердце вдруг кольнуло. И холодно стало. Хотя солнце все еще светит. А ветер теплый.

– Нет. Но… В общем, у него есть план. Довольно рискованный и… дерзкий. Раньше он на такое никогда бы не решился. Раньше… только Талия на такое была способна. А теперь… С ним идут добровольцы. Их немного, но… Я не могу оценить, насколько высока вероятность успешного выполнения задачи. Только надеяться… И… Я бы хотел, чтобы у него получилось.

Она видела, как сложно киорийцу сформулировать мысли. Как трудно подобрать слова. Волнуется. Переживает. И сам от себя скрывает. Почему? Не привык? Или… что с ним еще случалось такого, что так повлияло?

– Полетели домой.

И они полетели…

…Дома был чай. Тишина. Уютный диван. И тоска… Такая, что хоть волком вой. И страшно, и хочется верить, что все еще будет. Хорошо. Или почти хорошо. Что Саша вернется. И брат Креона не наломает дров. Что…

Когда становилось так муторно, мама затягивала песню. И бабушка тоже. И пели до тех пор, пока не отпускало. Ольга, задумавшись, тоже тихонько замурлыкала знакомый мотив:

– Ой, то ни вечер, то ни вечер, мне малым-мало спалось…

Ликос перестал вычесывать ухо и повернул к ней острую морду.

– Мне малым-мало спалось, ой, да во сне привиделось…

Креон сел рядом. И оказалось, что плечо у него очень удобное. Не мягкое. Не жесткое. А такое, как надо.

– Мне во сне привиделось, будто конь мой вороной расплясался, разыгрался, разрезвился подо мной…

Она подняла голову, хотела заглянуть в глаза мужчины – понять, стоит ли продолжать, а встретила губы. Замерла от неожиданности. Выдохнула. И поцеловала сама.

Губы у него были твердые. И на них привкус блинов остался. С вареньем. Вишневым. Вкусно. И сладко. Так, что внутри все дрожит. И сжимается от восторга. Будто зимой с горки летишь. Или как в детстве на качелях. Все выше и выше. Вот только они давно не дети…

Руки легли на плечи. Скользнули вниз. Сжали. Прижали ближе. К груди, где ухало сердце. Громко. Часто. Его захотелось успокоить. Ольга приложила ладонь. И мужчина отстранился. Заглянул в глаза. Серьезный такой. Вот только идиотского благородства ей сейчас не хватало!

– Остановишься – скалкой тресну, – голос оказался хриплым и низким. Таким не угрожать надо, а сообщения на телефон надиктовывать. Любовнику.

Впрочем, угроза тоже подошла. Показалось, что Креон даже улыбнулся. Уголки губ дрогнули. А потом он снова ее поцеловал. И больше уже не останавливался. Он не торопился. Медленно стягивал с нее кофту. Позволил избавить себя от футболки. Смотрел. Целовал. Прикасался. Уверенно. И нежно. Без трепета. И без слюнявых страстей. Так, что любимый контролер в голове наконец-то расслабился и отступил на второй план, позволив просто получать удовольствие. И дарить его…

Оказывается, прелюдия может быть совсем не скучной. Пусть и немного странной, когда вот так внимательно смотрят. Наблюдают за реакцией. И молчат. Изучают, позволяя изучать в ответ. В какой-то момент тишина перестала напрягать. Остались только они двое. Руки. Губы. Тела…

Его глухой стон и ее сбитое дыхание, когда границ не осталось вовсе. А потом… такие знакомые движения. И будто снова на качелях. Взлетаешь с каждым толчком все выше и выше. До крон деревьев. До крыш домов. До самого неба. И задыхаешься от восторга, что криком рвется наружу. И сдержаться нет сил. Да и не нужно…

Ее отпускало долго. Тело подрагивало, переживая отголоски оргазма. Мышцы превратились в желе. В голове было пусто. А в душе… Тепло. Светло. Спокойно. И ничего, совсем ничего, не нужно.

Кажется, она все-таки свихнулась…