Текст книги "Мозаика Бернса"

Автор книги: Дайана Мэдсен

11

Соискателей осталось только трое. С формальной точки зрения мои труды по части проверки Джона Олсона можно было считать оконченными. Но у большинства из нас, шотландцев, любопытство, как больной зуб: затронешь – не отпустит. Меня не переставала мучить загадка: что скрывал Олсон и связано ли это со смертью Кена?

Переходя в соседний кабинет, намеченный для собеседования, я прихватила диетическую «колу», забытую на столе Олсоном. У меня созрел план, но требовалась помощь Фила.

К этому времени выражение лиц испытуемых сменилось с неприязненного на беспокойное. Джо Танаку, Рона Риверса и Марси Энн Кент объединяло нечто общее – все они были ребятами подкованными. Подкованными в законах термоядерной динамики, квантовом счислении, продвинутом конструировании того или продвинутом конструировании этого. Особенно мисс Кент. Глянув на список ее академических разработок во время учебы в Массачусетском технологическом университете, я ощутила, что мой собственный мозг по сравнению с ее – не более чем песчинка рядом со вселенной. В свои двадцать два она уже стяжала всех уровней премии и награды за работу по расширенным булевым поисковым парадигмам. Да мне жизни не хватит, чтобы понять хотя бы значение этого термина. Не поймите превратно: я не завидовала теоретическим и техническим успехам Марси Энн. Напротив, даже испытывала восхищение и гордость за женщину, которая побила парней на поле, испокон века почитающемся их вотчиной.

Я включила свой проверенный 256-мегабайтный диктофончик «Сони», способный вместить до девяноста часов записи. Меня часто ставила в тупик мысль: как Сэм Спейд и Майк Хаммер ухитрялись справляться с расследованием, ничегошеньки не фиксируя.

Первым я вызвала Джо Танаку, потом Марси Энн Кент и на закуску Рона Риверса. Собеседование затянулось до вечера – этот Рождественский сочельник им запомнится надолго. Я осыпала их вопросами, требуя что-либо пояснить или дополнить. За время таких интервью мои идеи обретают плоть и очертания, а именно к этому я и стремлюсь. У меня есть железное правило – не испытывать к испытуемому ни приязни, ни антипатии, ибо это мешает объективности. Но никому еще не удавалось полностью преодолеть эффект первого впечатления.

Мне понравился Рон Риверс. Во время собеседования он шутил, как поступила бы и я, окажись на его месте. Марси держалась твердо, но казалась слишком скованной и не очень откровенной. Девчонка представляла собой букет из мозгов и образования, перехваченный красной ленточкой амбиций. Мисс Кент прекрасно осознавала свой талант, а мне не удавалось понять, насколько безжалостной она может быть или насколько далеко пойдет ради достижения цели. Джо был из разряда парней, от природы одаренных математическими способностями. По жизни он шел вразвалочку, и к двадцати семи стал уже законченным нахалом. Во время интервью Танака попытался ошарашить меня потоком профессиональных терминов, а под конец рискнул пригласить на свидание.

Мне хотелось бы побольше узнать об их работе на «Хай-Дату», но это, если честно, было выше моего разумения, да и платили мне не за это. Я бережно опустила принадлежащую Джону Олсону жестянку с кока-колой в бумажный пакет – всегда таскаю с собой несколько, собрала «Сони» и свои записи и отправилась в офис Спарки. Было шесть часов вечера дня накануне Рождества, и я легко могла представить, почему никто не стремится подсидеть Спарки. Та набрала номер охраны и предупредила, что я готова выйти.

– Лихо вы раскрутили мистера Олсона, – завела разговор Спарки, пока мы дожидались провожатого. – Впечатляет. Удалось что-нибудь вытянуть из других рекрутов?

– По первой встрече нельзя судить, – отозвалась я.

– Марси не сказала, что Кен приударял за ней? Ведь если она сама не скажет, это сделает кто-то другой.

– Откуда вам про это известно? – спросила я самым строгим своим следовательским голосом. – Мне Марси заявила, что только однажды встречалась с Кеном, в самом начале своего обучения.

– Эге, мой кабинет – перевалочный пункт для обмена слухами. Я, как правило, все обо всех знаю. И хочу поделиться с вами, чтобы эта наглая сучка не вешала вам лапшу на уши. Когда их учеба только начиналась, я сразу предупредила их, что они ныряют с головой в чашку Петри. [11]11
  Сосуд для разведения микробов и бактерий.


[Закрыть]Но разве станут они слушать? Никогда. Эти самоуверенные выскочки считают, что знают все на свете.

Я не знала, лжет она или говорит правду, поэтому смолчала. Бывают ситуации, когда не стоит говорить ничего.

– Я не утверждаю, что Кен был ангелом, вовсе нет. Гордон волочился за каждой юбкой в «Хай-Дате». Наш местный донжуан. Но я вовсе не желаю, чтобы мисс-задери-нос Марси позволяла себе лгать на этот счет. На чистоту, меня не огорчит, если ее выпрут.

Спарки достала из среднего ящика стола ключ и отперла встроенный в дальнюю стену каталожный шкафчик. Она извлекла из нижней его секции папку и вернулась на место.

– Позволю сделать догадку: вам не нравится Марси, – заявила я.

Спарки с улыбкой хлопнула на стол желто-коричневую, цвета манильской бумаги, папку из сейфа.

– Ей стоило хотя бы держаться повежливее. Я ей не какая-нибудь секретарша, и мне много чего известно, – она раскрыла досье и ткнула пальцем в страницу. – Вот, скажем…

Дверь кабинета с грохотом распахнулась, и внутрь ворвался молодой охранник.

– Идемте, – приказал он мне, расправляя плечи. Казалось, он готов был надеть на меня браслеты и вытащить вон за волосы. Норман, видно, под страхом увольнения наказал ему лично вывести меня вон из здания. Очередная сцена меня не прельщала, поэтому я поблагодарила Спарки и безропотно последовала за секьюрити. С содержимым досье придется ознакомиться в другой раз.

Охранник проводил меня до самой машины и встал на порожках, дожидаясь, пока я не покину огражденной территории фирмы. Я специально ехала помедленнее, чтоб он продрог как следует.

12

Возвращаясь в город, я размышляла над словами Спарки. Компьютеры ни с того ни с сего не шарахают током до смерти. Некто, обладающий специальными знаниями, преодолел кучу препятствий, чтобы начинить машину в расчете на то, что Кен воспользуется ею. Если целью, конечно, был Кен. И этот некто, что бы ни думал на сей счет генеральный директор, несомненно, является сотрудником «Хай-Даты». Но кто? И еще я твердо вознамерилась узнать, почему Джон Олсон выбежал из здания, не дожидаясь даже начала собеседования. Причастен ли он к смерти Кена? Шпионит ли на компанию-конкурента?

В этот момент мне пришлось резко вернуться к реальности. Готовясь влиться на повороте в вереницу машин на платной трассе, я прибавила газу и теперь двигалась быстрее основного потока. Я надавила на тормоз. Ничего не произошло.

Встроиться на такой скорости не было никаких шансов. Я снова нажала на педаль. Та провалилась до пола, но автомобиль не сбавил хода.

Сердце понеслось галопом, но все происходящее вокруг казалось кадрами замедленной съемки. Слева надвигался поток злобных, стремительных машин. Справа высилась трехфутовая стена льда, образовавшаяся в результате счищенного с дороги снега. Оставался только выезд на обочину, покрытую наледью и выглядевшую негостеприимной, словно Антарктида.

Я снова нажала на тормоз, на этот раз очень плавно. Заднюю часть «миаты» начало заносить в сторону перегруженной полосы. Я оказалась в ловушке. Мне пришлось выскочить на обочину, вполне оправдавшую худшие опасения. «Миату» кинуло сначала влево, к летящим машинам, потом вправо, к ледяной стене. При каждом рывке дыхание мое замирало в ожидании удара. И меня, и автомобиль трясло.

Рулевое колесо дернулось в руках – это взорвалась правая передняя шина. Транспортный поток слева двигался теперь быстрее меня. Машина замедляла ход, но я полностью потеряла контроль над ней и молилась только, чтобы нас не развернуло, выбросив на полосу движения или ударив о стену.

Каким-то чудом «миата» ухитрилась остановиться на обочине. Правое крыло уперлось в лед, слева один за другим проносились автомобили. Я сидела не шевелясь, слишком потрясенная, чтобы испытывать страх. Пальцы мои намертво вцепились в руль, а обе ноги давили на педаль тормоза. Еще футов пять – и мы разбились бы в лепешку об оледеневший отвал. В памяти всплыли статистические данные с недавнего семинара по страхованию: за прошлый год в ДТП погибло более тридцати семи тысяч человек и двадцать пять тысяч из них составляли водители. Сердце начало биться немного медленнее, стоило осознать, что я жива и мне не светит стать частью печальной статистики этого года. По крайней мере, пока.

Внимание мое привлек красный проблесковый маяк дорожной полиции Иллинойса. Заглушив мотор, я стала ждать, зная, что инспектор сначала выяснит, не числится ли машина с этим номером в розыске или угоне, и получит всю информацию относительно меня. Я недавно смотрела ролик про программу автоматического распознавания госномеров, которая позволяла копу выяснить о тебе и твоей тачке абсолютно все на свете, причем скорее, чем Супермен успел бы поймать летящую пулю. Но игрушка была дорогая и новая, поэтому я сомневалась, что полиция нашего штата уже получила ее.

– Что с вами стряслось? – рявкнул инспектор, когда я опустила стекло. – Вы едва не устроили тут кучу-малу. Позвольте ваши права. Я намерен выписать вам штраф за опасное вождение.

Даже не выслушав мою историю, он уже зачислил меня в нарушители. Мне это не по душе, хотя, по статистике, в девяноста девяти процентах случаев полицейские оказываются правы. Пытаясь утешиться тем, что осталась-таки жива, я стала спокойно рассказывать изучающему мое удостоверение инспектору, как у меня ни с того ни с сего отказали тормоза и я оказалась зажатой между Сциллой и Харибдой.

– Получается, в ДТП участвовали и другие автомобили? – он потопал ногами, стряхивая снег, и вытянул шею, оглядываясь.

– Нет, никаких других автомобилей. Я имела в виду «Одиссею».

– Угу, – буркнул коп и достал книжечку с квитанциями.

Пришлось смириться с фактом, что большинство полицейских не читают Гомера, и для того, чтобы убедить их не выписывать штраф, требуются иные, более убедительные, доводы.

– Понимаете, офицер, мне только что повезло не оказаться выброшенной в плотный поток движения или не разбиться вдрызг о ледяную стену.

– Вы пьяны? – спросил коп, принюхиваясь к моему дыханию.

– Нет, офицер. Я не пила спиртного. Ни капли.

– Я мог бы заставить вас пройти тест, но склонен поверить вам. Но зря вы сели за спортивную машинку вроде этой посреди чикагской зимы, – расщедрился он на совет. – Эти мелкие заграничные штучки не слишком надежны. Обзаведитесь чем-нибудь побольше. Раз уж вы в Америке, купите себе американскую модель.

Какой был толк объяснять, что «миата» служила мне верой и правдой и это была первая и единственная неисправность. Я до сих пор не верила, что тормоза могли отказать. Их проверяли на прошлой неделе, когда Дитер, мой механик, «переобувал» колеса в новые мишленовские покрышки. Я неважно себя чувствовала и сомневалась, что все это стоит разъяснять копу. Лучше, наверное, промолчать, тем более что пока мои права все еще в чужих руках.

Полицейские уехали не раньше, чем прибыл эвакуатор. Из него выпрыгнули двое парней в черном, натянули плотные перчатки и в пару минут погрузили машину. Мне предложили занять место в кабине грузовика, и я с радостью согласилась, захватив свою сумочку, «Сони», записки и банку с «колой».

Едва усевшись, я набрала Дитера, механика-немца. Рассказывая ему про отказ тормозов, я внутренне сжалась, готовясь к отповеди за плохой уход за машиной. Но Дитер, напротив, подтвердил худшие мои опасения.

– Этти тормоза не мочь подвести, Шатце! [12]12
  Немецкое выражение, означающее «сокровище», «золотце».


[Закрыть]Они быть в идеальний порядок. Прошлый недель я проверять их, когда ставить новий шина. Что-тто тут определенно нихт гут.

13

Я упаковала подарки, подхватила кота и отправилась к маме. Взятая в «Рент-э-Рек» [13]13
  Фирма по прокату подержанных автомобилей.


[Закрыть]развалюха не желала заводиться, и отопление не работало. Кавви мяукал всю дорогу, безапелляционно давая понять, что ненавидит арендованные машины. Явившись, как всегда, с опозданием, я приготовилась пожать плоды.

Мама живет в Андерсонвилле, в северной части города. В давнюю пору тут любили селиться шведы, но теперь о них напоминает только ресторан Анны Сатер – владельцев он уже сменил, но там по-прежнему подают шведские тефтельки и такие вкусные коричные плюшки, что пальчики оближешь! Район этот очень оживленный, в котором теперь обитают представители самых разнообразных этнических и расовых групп. Мама живет в том самом милом бунгало, в котором они с отцом были счастливы столько лет. Мне нравится, что она не переехала после его смерти – дом позволяет нам обеим ощущать присутствие родного человека.

Вытащила из машины подарки и кота, из ноздрей которого в морозный воздух взлетали клубочки пара. Кусты около парадного крыльца были укутаны снегом, но дорожка оказалась совершенно свободной. Мистеру Пулакасу, одному из маминых соседей, доставляет удовольствие управлять своим снегоочистителем, поэтому он берет на себя труд объехать весь квартал.

У дверей нас встретила тетя Элизабет, огромные бриллианты на броши, изображающей шотландский чертополох, поблескивали в тусклом свете.

– Неужели ты никогда не можешь явиться вовремя, даже в Рождественский сочельник? – воскликнула она. Указательный перст нацелился на собственность «Рент-э-Рек». – А это что за машина?

За исключением Дракона у ворот, дом встретил меня теплом, яркими рождественскими гирляндами и ароматом выпечки. Подарки проследовали под шотландскую сосенку, украшенную игрушками, памятными мне с детства. Затем я принялась объяснять, что стряслось со мной и «миатой», а тетушка Элизабет тем временем целовала и гладила Кавалера.

– Ей-богу, как ты только жива осталась, – проворчала мать, будто все произошло по моей вине. Кавалер мяукнул в знак согласия. Ласки тети слегка смягчили его, но он все еще негодовал насчет развалюхи из «Рент-э-Рек».

– Время для праздничного тоста, – сказала тетя, сверкнув глазами.

Я знала, как нравится ей поднимать бокал в канун Рождества за Стюартов и Шотландию. Она извлекла бутылку чистейшего шотландского солодового виски «Гленливет», без которого никогда не отправлялась в путь, и плеснула напитка в три хрустальных бокала.

– За тартан! [14]14
  Тартан (шотландка) – клетчатая шерстяная материя. В переносном смысле так называют шотландских горцев.


[Закрыть]– торжественно провозгласила Элизабет, и все мы отхлебнули по глоточку жидкого золотистого огня.

– Чтоб все были здоровы и невредимы, – подхватила мама, подняв бокал.

– Кстати, насчет последнего, – отозвалась тетушка. – Уже в который раз подумываю купить тебе надежную немецкую машину, Ди Ди. Они самые безопасные. Но ты ведь упрямая, как твоя бабушка, никак не соглашаешься принять мою помощь.

– А еще тебе надо познакомиться с хорошим парнем и уйти из этого своего бизнеса, – дополнила мама, спеша на кухню в сопровождении Кавалера, следовавшего за ней по пятам.

Она почла бы за счастье иметь дочь, которая следит за чистотой в доме и пользуется духовкой с таймером. Я тоже в восторге от подобных женщин, но мне таймер ни к чему, поскольку готовлю я редко и не могу ручаться, когда вернусь домой. Юнг объясняет необъяснимое как космическую взаимосвязь матери-дочери, где дочь никогда не может достичь ожидаемого от нее уровня соответствия. Так или иначе, после самоубийства Фрэнка, когда меня накрыло черное облако, мать буквально выходила меня, заставляла есть, поддерживая во мне жизненные процессы. Теперь ей очень хотелось снова вернуть меня к полноценной жизни – по крайней мере такой, какой она сама ее представляла.

Прежде чем я успела переменить тему, тетушка поставила бокал и сказала:

– Самоэ времечко тебе взглянуть на мой сюррпризик от Роберта Бернса. Посиди-ка здесь.

Элизабет направилась в гостевую спальню, которую мама всегда отводит для нее. Тетя волновалась, а в таких случаях в ее речи всегда начинает проскальзывать пиджин-скот, «птичий шотландский», как мама его называет. Из обычно элегантного и аккуратного пучка на затылке у тети выбилось несколько прядей, да и вообще она была охвачена лихорадочной активностью. Надежды отложить историю с Бернсом на время после ужина разлетелись в пух и прах. Я подозревала, что «сюррпризик» поставит меня в сложное положение, и вопреки восхитительным ароматам кушаний напрочь утратила аппетит.

Дракон вернулся с обитым красной кожей ларцом, способным вместить три или четыре тома Оксфордского словаря английского языка.

– Внимание! – объявила тетя, водрузив ношу на инкрустированный столик, используемый мамой для игры в покер, и приняла театральную позу.

Даже самый неопытный взломщик вскрыл бы ларчик за наносекунду, но я предпочла смолчать. Вошла мама, и обе мы стали терпеливо наблюдать, как тетя возится с допотопным замком.

Наконец я не выдержала.

– Не хотелось бы тыкать пальцем в очевидное, тетушка, но замок явно сломан.

Стоило мне слегка прикоснуться к нему, и он щелкнул.

– Он и не был заперт, просто заел, – заявила тетя. – Ключ перекосило, и я не могла его вытащить.

Она откинула крышку. Внутри ларец был обит красным бархатом, немного обтрепавшимся по краям, но все еще прекрасным. Там же обнаружилась украшенная орнаментом позолоченная шкатулочка с выгравированными буквами «КБ».

– Помоги мне, Ди Ди.

– Ты приобрела рукопись.

– Ну, это и так, и не так, – ответила тетя в своей шотландской манере.

– А что означает «КБ»? – спросила я.

– Пока не знаю. Это одна из загадок, которые тебе предстоит прояснить.

Мы извлекли сверкающую шкатулку. У нее тоже имелся бесполезный замочек, свисающий на одной петле. Кавалер запрыгнул на стол, задрав хвост и обнюхивая новинку. Тетя велела открывать. Я подняла крышку. Изнутри шкатулочка была подбита темно-синим атласом. На дне лежал свернутый вдвое листок бумаги, без конверта. Из-под него выглядывал кожаный кошель.

Я потянулась за ним.

– Что там?

– Стой! – тетя схватила меня за руку.

Кавалер ретировался к рождественской елке, спрятавшись за груду подарков.

– Надень их, – она извлекла из сумочки пару хирургических перчаток и протянула мне. – Такие ценные вещи нельзя трогать голыми руками, я думала, ты знаешь. Достань сначала лист.

Я подчинилась: натянула перчатки, потом бережно извлекла документ. На сгибе его скопилось несколько крупиц темного песка. Бумага была плотной и шершавой на ощупь. Строки были начертаны старинным замысловатым шрифтом, и мне пришлось приложить определенные усилия, чтобы разобрать их.

Написано неким лицом на окне гостиницы в Стерлинге при виде руин королевского дворца:

 
Когда-то Стюарты владели этим троном
И вся Шотландия жила по их законам.
Теперь без кровли дом, где прежде был престол,
А их венец с державой перешел
К чужой династии, к семье из-за границы,
Где друг за другом следуют тупицы.
Чем больше знаешь их, тиранов наших дней,
Тем презираешь их сильней.
 

– Тетушка, – я посмотрела на нее. – Сколько ты отвалила за это?

– Ну-у…

– Скажи ей, Элизабет, – вмешалась мама.

– Ну, это было специальное предложение. Всего сто тысяч фунтов.

– Почти полторы сотни тысяч долларов, – перевела я. – Тебе стоит отдавать себе отчет, тетя, что это скорее всего подделка.

– Вздор, – огрызнулась та. – Как ты могла прийти к такому заключению, даже не исследовав документ?

– Тетушка…

– Даффи, этого не может быть. Твоя задача – доказать подлинность, – проговорила тетя, теребя алмазную брошь. – Полагаюсь на тебя, как на себя саму.

– Не зови меня Даффи. И кто продал это тебе? Ты хоть как-то постаралась проверить достоверность?

Вытащив из сумочки еще пару перчаток, тетушка натянула их и аккуратно извлекла из шкатулки потрепанный кожаный кошель.

– Это не сойдет тебе за проверку?

Один за одним она вынула из кошеля пять предметов, завернутых в грубую желтую ткань. Я бережно размотала каждый сверток, удалив расползающуюся от времени материю, и воззрилась на пять кусков толстого стекла с зеленым отливом. Самый большой из осколков первым привлек мое внимание, и я поднесла его к свету. На нем проступали слова:

Когда-то Стюарты влад…

И вся Шотландия…

Теперь без кров…

Их венец с д…

К чужой…

Где др…

– Это невозможно, – вслух подумала я, обследуя другие осколки. По двум трещины пробегали вдоль одного из краев. Когда я разложила куски на столе и стала составлять, они более-менее точно подошли друг к другу, образовав нечто вроде примитивного прямоугольного паззла.

– Осторожнее, – предупредила тетя. – Нэ рразбей ничего!

На сложенных вместе осколках можно было прочитать стихотворение целиком. Сердце в груди екнуло. Затаив дыхание, я снова пробежала глазами строчки. Воображение у меня богатое, но можно ли представить такое?! Тяжело сглотнув, я посмотрела на тетю. Та вскинула брови, но ничего не сказала. Это само по себе говорило о многом.

Она продолжала молчать, пока я, позаимствовав у мамы ее лупу, более тщательно исследовала почерк. Я не специалист по Бернсу, но одержимость тети заставила меня довольно близко познакомиться с ним. Это был удивительный поэт, который прожил бурную и трудную жизнь и рано умер. Он был ловелас и имел двенадцать детей от трех или четырех женщин; и в одно прекрасное утро проснулся знаменитым после выхода первого сборника своих стихов, став настоящей суперзвездой своего времени. Знала я и то, что Бернс был якобитом, убежденным сторонником низложенных Стюартов и столь же убежденным противником Ганноверов, укравших их трон, – прям как тетушка. А случай со стихотворением, нацарапанным пером с алмазным наконечником на окне гостиницы во время поездки по Шотландии, был хорошо задокументирован.

– Предполагается, что это то самое стекло из гостиницы в Стерлинге?

Элизабет кивнула.

– Ага. Из гостиницы «Золотой Лев». Разве не захватывающе? – благоговейно прошептала она. – Это то, чего касался сам Рэбби. У меня от них мурашки по коже.

– Тетя, если это то самое стекло, то стоить оно должно целое состояние, – при этих словах я сама почувствовала, как мурашки побежали у меня по спине. Я словно воочию увидела комнату в гостинице, окно и красавца Рэбби Бернса, замышляющего измену.

Я обняла тетушку.

– Кто продал их тебе?

Моя родственница застыла и не промолвила ни слова.

– Как могу я установить подлинность, не зная, где ты приобрела эту вещь?

– Элизабет, если тебе нужна ее помощь, расскажи, – поддержала просьбу мама.

Тетя была сестрой моего отца. Она нежно любила брата и следовала его советам. После его смерти она не слушала никого. Кроме моей матери. Иногда.

– Если я расскажу, – нерешительно промолвила она, – ты должна обещать, что не расскажешь ни единой живой душе.

– Обещаю, – кивнула я.

– Хорошо, – сдался наконец Дракон. – Все началось с телефонного звонка Джорджа.

– Какого Джорджа?

– Ты его знаешь – это Джордж Мюррей, мой поверенный. Фирма «Мюррей и Максуини» из Эдинбурга. Он попросил принять его. «Оччэнь важно, – сказал он. – И оччэнь секретно».

– Он сам зашел к тебе? – уточнила я.

– Ты не понимаешь, девочка. Помнишь, я рассказывала, как современные люди сносят прекрасные старые постройки, чтобы воздвигать свои небоскребы? Прямо как в Америке. Фирма Джорджа располагалась в одном и том же здании почти три сотни лет, но теперь это почтенное строение обрекли на слом. У меня сердце кровью обливается при виде того, как уничтожается древняя архитектура. Словно узурпаторы восстали из гроба, чтобы снова разорить страну и обратить ее в руины.

– Давай вернемся к нашей теме, тетушка.

– Ладно. Так вот, Джордж знал, что я терпеть не могу их новую стеклянную резиденцию, поэтому предложил сам заглянуть ко мне. Что и сделал тем же вечером.

– И что случилось?

– Он принес с собой этот ларец. Вот, собственно, и все, – промолвила тетя, искоса взглянув на меня.

– А откуда он его раздобыл, Элизабет? – не выдержала мама. Даже ее не удовлетворило куцее объяснение Дракона.

– Джордж заявил, что его нашли рабочие, когда сносили их здание. Сказал, что ларец был в ящике, втиснутом в нишу одного из подвалов старого дома. На ящике значилось название фирмы, и ничего больше.

– А кому принадлежал клад? – спросила я.

– Джордж не сумел выйти на след владельца. Если верить ему, ящик никогда не значился ни в одной инвентарной описи. По его же словам, в компании нет никаких документов относительно ящика, а они там перерыли все старые записи.

– Тогда почему Джордж вышел именно на тебя, тетя? Он отдавал себе отчет в том, что это?

– О, он знал про то, что это Роберт Бернс. И про мой интерес к поэту, конечно. Джордж не раз сопровождал меня на бессмертной памяти чтения в обществе Святого Андрея и на другие мероприятия, вроде тех, что проходят у вас в Америке. Поэтому было вполне естественно, что мысль обо мне первой пришла к нему в голову.

– И он не предлагал находку никому больше? Прямиком пошел к тебе, и ты с ходу купила? Ты, случаем, не пила в тот день виски?

– Я уже говорила, Ди Ди, у меня практически не было иного выбора, как покупать. Теперь ты, должно быть, понимаешь почему. С первого взгляда я узнала почерк Рэбби.

Она обожгла меня взглядом васильковых глаз.

– И да будет позволено заметить, – словно оправдываясь, продолжила тетя, – приняла я всего капельку.

– Чего я не понимаю, тетушка, так это почему твой поверенный не выставил такой раритет на продажу. Он мог бы выручить миллион долларов, если не больше.

– Со слов Джорджа, фирма не пожелала ввязываться в долгие разбирательства. При отсутствии документов ей не удалось бы аутентифицировать находку. К тому же Джордж опасался, что стоит начать процесс узаконивания, слетится целая куча адвокатов, которые станут утверждать, что ящик и его содержимое принадлежат Джеку или Джилл, бывших некогда клиентами фирмы. Начнут говорить, что контора «Мюррей и Максуини»…

– …непрофессиональна, неуместна и ничтожна, если перефразировать Перри Мейсона, – закончила за нее я.

– Да еще и халатно ведет дела, – добавила мама. – Фирма обанкротилась бы быстрее, чем Джордж успел исполнить припев из «Старой доброй песни».

– Короче, куча проблем, – заявила тетя. – Я же, как пояснил Джордж, приобрету статус добросовестного покупателя. А если мне придет в голову отказаться, он вступит в контакт с двумя американскими коллекционерами из общества памяти Бернса. Те такое сокровище с руками оторвут.

– И все-таки, тетушка, насколько понимаю, любой из американцев отвалил бы Джорджу в разы больше, чем ты. Почему тогда он продал находку тебе?

Дракон молчал.

– Отвечай же, тетя!

– Скажи ей, Элизабет, – потребовала мама.

– Ладно. Но ты никому, никому не говори об этом. Джордж и я… ну, как бы выразиться… Мы были оччэнь хоррошими друзьями.

– Вы были очень хорошими друзьями, и именно поэтому он продал ее тебе?

– Ди Ди, – мама строго поглядела на меня. – Не смущай свою тетю, она старается как может.

– Ну хорошо. Немного больше чем оччэнь хоррошими друзьями, – выдавила тетя, внимательно рассматривая коврик под ногами.

– Ты, наверное, хочешь сказать, что вас некогда объединяли пламенные чувства? О Боже! Это объясняет все. И скорее всего, вся эта штука – подделка.

– Но ты не можешь на самом деле думать так, Ди Ди! – вскричала тетя. – Стихотворение, куски стекла… Все это выглядит таким… таким настоящим. У меня от их вида сердце начинает биться. А у тебя разве нет, девочка?

Пару минут назад я это ощутила, но не была сейчас намерена в чем-либо соглашаться с Драконом.

– Ты должна провести это расследование для меня!

– Не могу, тетушка. У меня сверхсрочная работа для «Хай-Даты». Именно из-за нее я не смогла встретить тебя вчера, и времени у меня совсем нет. Но я охотно подскажу какого-нибудь эксперта…

– Но это ведь ради семьи. Ради Шотландии. Разве может что-нибудь быть важнее? Так что забирай эти бесценные реликвии и приступай к работе.

Элизабет сложила все в шкатулку и вручила ее мне.

Я уже собиралась вернуть ей вещь со словами, что не могу ничего расследовать на такой зыбкой почве, но тут вдруг вспомнила, как недавно в программе «Антикварные гастроли» [15]15
  «Антикварные гастроли» (Antiques Roadshow) – очень популярная в Англии и США телепрограмма. Зрители приносят в студию различные предметы старины, хранящиеся у них дома, а эксперты дают свою оценку и рекомендации.


[Закрыть]видела похожую шкатулку. Причем выяснилось, что она с секретом. Заинтригованная, я стала вертеть тетин экземпляр в руках, нажимая на ее поверхность так, как делал эксперт в телевизоре. И почти уже сдалась, когда в задней стенке открылся вдруг миниатюрный ящичек.

– Поглядите-ка! – охнула мама.

– Потайное отделение, – тетушка всплеснула руками. – Хоррошая девочка!

И она похлопала меня по плечу.

В ящичке лежал сложенный лист бумаги. Я подцепила его ногтем и бережно развернула. На нем те же самые буквы «КБ», что и на лицевой стороне шкатулки.

– Что там написано? – спросила тетя.

– Тут значится: «Подарено в октябре 1787 автором». Это совпадает по времени с эпизодом в гостинице «Золотой Лев». Что же кроется за этим «КБ»?

– Увидим. Я правильно сделала, доверив дело своей племяннице и никому иному. Полагаюсь на тебя, Ди Ди.

Тетя подошла к столу и плеснула себе еще виски.

– Хой ункдос! – провозгласила она и пригубила бокал.

Мы с матерью переглянулись.

– Снова у нее эти древние тосты, – вздохнула мама. – Как понимаю, данный поднимают за изгнание чужаков.

– Мне можно не объяснять, что под этим подразумевается: сторонники Стюартов, якобиты, провозглашали этот тост за свержение ганноверской династии.

– Ага, – подтвердила тетушка.

– Если мы сейчас же не сядем за стол, – вмешалась мама, – манглвурцели, [16]16
  Блюдо из кормовой свеклы.


[Закрыть]которые привезла с собой Элизабет, совсем остынут.

Я зажгла свечи, поставила «Шотландскую симфонию» Мендельсона – тетину любимую – и помогла накрыть на стол. Обычно мы не едим манглвурцели иначе как 25 января, во время торжественного обеда в честь дня рождения Бернса, но сегодня это шотландское овощное блюдо входило в меню наряду с вишневым десертом под названием «Пьяный лэрд». Относительно последнего позволю себе воздержаться от комментариев.

После ужина мы трое и Кавалер уселись вокруг рождественской елки и приступили к ритуалу вскрытия подарков. Я и мама прихватили по небольшому бокалу портвейна, тогда как тетя помаленьку приканчивала «Гленливет». Разумеется, мы заменили содержимое наших бокалов на воду, когда Элизабет подняла традиционный верноподданический тост за «Короля за Водой!» – этот символический тост якобиты провозглашают до сего дня в честь беглецов Стюартов, укрывшихся за морем. В обществе тети я нередко ловлю себя на мысли, что забываю, в каком веке живу. Но если отбросить мелочи, праздник удался на славу. Маме понравились розовый банный халат и тапочки, выбранные мной, а я горячо поблагодарила ее за набор дорогой косметики от Боргезе. Я не стала объяснять ей, как она пригодится для маскировки во время визитов в чужие дома.

Тетушка вручила мне очаровательный небольшой сверток. Внутри оказалась булавка из чистого серебра с выгравированным гербом Бьюкененов и девизом этого клана: «Clarior Hinc Honos», что переводится как «Я помогаю храбрым». Мне все это было знакомо – припомнился рассказ отца, что наш герб содержит изображение в верхней части герцогского головного убора – это было сделано в честь сэра Александра Бьюкенена, сразившего герцога Кларенса в битве при Боже в Нормандии в марте 1421 года и получившего в качестве трофея его корону.