Текст книги "Мозаика Бернса"

Автор книги: Дайана Мэдсен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 18 страниц)

3

Закрыв дверцу «миаты», я поспешила ко входу в «Хай-Дату», преодолевая резкий западный ветер, который чикагцы называют «соколом». В зеркальных дверях отразилась женщина в джинсах, черной водолазке под короткой кожаной курткой и сапожках на низком каблуке. Стиль скорее спортивный, чем деловой, но работа была срочной, и я не собиралась производить на кого-либо впечатление.

Роскошь мраморно-гранитного холла «Хай-Дата» заставляла почувствовать себя униженной просительницей в Версале. Золотая рождественская елка в окружении белых пуансеттий, стоящая в центре атриума, вовсе не прибавляла тепла или радости. Таблицы-указателя по зданию не наблюдалось. Все вокруг казалось вымершим. Я нажала кнопку лифта, собираясь наудачу поискать отдел кадров. Ничего не произошло. Я надавила сильнее, и мраморный холл огласил вой сирены.

– Какого черта вы творите? – завопил тучный охранник, выныривая из ближайшего лестничного пролета.

– Ищу отдел кадров! – гаркнула я, стараясь перекричать сирену.

В руках секьюрити держал мини-компьютер. Он набрал комбинацию на клавиатуре, и сирена смолкла, словно захлебнувшись.

– Вы должны были записаться. Эта штуковина связана с нашим центральным компьютером, и если имени вашего нет в списке посетителей, вам придется уйти. Нет, не этим, – он перехватил мою ручку. – Вот, возьмите.

Мужчина протянул мне электронный стилус. Мне довелось побывать на демонстрации этой новой охранной системы пару месяцев назад в рамках семинара по повышению квалификации работников страховой индустрии. Содержание семинара по большей части сохранилось в памяти весьма расплывчато, поскольку меня больше всего интересовала аппетитная попка нашего инструктора. Да, я не верю в электричество, но меня неизменно удивляют новые блюда этой адской кухни, то и дело выбрасываемые на рынок. Я с жаром рекомендую их своим клиентам, но сама только молча дивлюсь: куда мы катимся? Мы уже на световые года удалились от инь и янь семнадцатого века, вступив в принципиально новые отношения с силами Вселенной.

«Д. Д. Макгил, – нацарапала я на матовой поверхности. – „Юниверсел Иншуренс“».

Охранник утер пот со лба.

– Я вас прозевал исключительно потому, что проверял лестничную клетку. А что это значит: «Д.Д.»? – пробормотал он, косясь на мою писанину.

Мне недосуг было просвещать его, что полное мое имя Дафна Дисембер, откуда и взялось Ди Ди, и что оно суть результат неудачного компромисса между моими родителями и тетей Элизабет, удовлетворения от которого не испытывал никто, особенно я. По горло пресытившись имечком Даффи, семья дала мне официальное согласие фигурировать под псевдонимом Ди Ди. Только мама восстает время от времени, когда сильно рассержена.

Поэтому я просто улыбнулась и сказала:

– Ди Ди. Две заглавные «Д».

Зрачки стража сузились, но дальше расспрашивать он не стал.

– Позвольте, нам надо выяснить некоторые детали относительно вашей внешности, – проговорил секьюрити.

– Итак, цвет глаз?

– Голубые.

– В вас э-э… пять футов и восемь дюймов?

– Пять и восемь с половиной.

– О'кей. Так… Блондинка, верно?

Господи, опять эти шуточки про блондинок. Весь департамент привык видеть во мне типичную глуповатую блондинку, и это меня не беспокоило. Почти. Самое большое огорчение мамы в том, что красоту я унаследовала от Мейсонов, но темперамент – от Макгилов. В плане внешности я, как понимаю, пошла в прабабушку Мейсон, которая в свои годы была высокой, стройной, добродушной красавицей. У меня ее голубые глаза и прямые ноги, но вот приятной в обращении меня не назовешь. Любой проницательный Бьюкенен по отцовской линии сразу признает во мне члена клана. Меня всегда тянет резать правду в лицо людям. Пристрастие особенно обострилось после смерти Фрэнка, когда никто в университете не хотел печатать мой сборник, озаглавленный «Скандалы эпохи Реставрации». «Слишком легковесно», – заверяли меня. Коллеги ставили под сомнение научность труда, видя в нем скорее потуги на литературный бестселлер. Я не стала ничего им доказывать, просто ушла из университета. И занялась страховыми расследованиями.

Я улыбнулась и кивнула. Охранник вручил мне смарт-карту, вылезшую из его мини-компьютера.

– О'кей, вы в списке. Но ваш допуск только в отдел кадров на третьем этаже. Мне надо продолжать обход. Будете уходить, опустите карту вот сюда.

Из достопамятного семинара я вынесла, что эти смарт-карты выглядят как обычные кредитки, но их чип содержит целую кучу информации, включая мой рост, цвет глаз и волос. Даже если я не сдам ее на выходе, она наверняка закодирована и не сработает в другой день. Технология всегда граничит с научной фантастикой, и в мозгу моем всплыли слова Джорджа Оруэлла: «Большой Брат смотрит на тебя». Я поежилась, и вовсе не от холода.

Карта активировала лифт, и двери его распахнулись. Через несколько секунд они раскрылись вновь, и резкий, с механическими интонациями, голос произнес: «Третий этаж».

Я вышла в коридор. Охранник не сообщил номера кабинета отдела кадров, а табличек никаких не было. Куда же дальше?

«Налево», – скомандовала я себе по привычке и стала проводить картой у электронной панели каждой встречной двери. Первые два помещения, куда я заглянула, относились к делопроизводству, но там было тихо, даже мышь не пискнула. Наверное, всех рано отпустили домой накануне праздничной недели.

Следующий офис был оборудован двумя световыми окошками. Я привстала на цыпочки, заглянула и увидела мужчину, склонившегося над компьютером. Моя карта сработала. Дверь приоткрылась, и я легонько постучала.

– Простите, – сказала я, деликатно кашлянув.

Работник оставался полностью погруженным в свое занятие. Мне не нравится, когда меня игнорируют. Я пересекла комнату и похлопала его по плечу.

– Мне нужен отдел кадров.

Мужчина медленно повернулся в кресле, вывалился из него и рухнул на пол. Со стола на него с глухим стуком упала клавиатура.

4

Лицо у мужчины было багровым, и он не дышал. В следующую секунду я узнала его. Это был Кен Гордон, сводный брат Фрэнка. Мы с ним уже несколько лет не виделись. «Что он тут делает? – подумалось мне. – А самое главное: от чего он умер?».

Внимательно осмотрев труп, я не заметила ран. Одежда оставалась в безупречном состоянии. Видимо, это результат сильного сердечного приступа. Виски Кена несколько поседели, но в остальном он оставался совершенно таким же, каким я его видела.

Я прикоснулась к лицу Кена. Оно было холодным и твердым, как гранит. В первый раз его взгляд не выражал никаких амбиций. Да, точно умер. Я потянулась за телефоном, чтобы звонить в скорую, одновременно просчитывая последствия. Копы запросто придут к определенным выводам, учитывая прошлые мои отношения с Кеном и Фрэнком. Меня обуяло смутное предчувствие, что у них возникнет соблазн повесить это дело на меня. Внутренний голос шептал, что надо положить сотовый, усадить Кена Гордона обратно в кресло и дать отсюда деру.

Ухватившись за лацканы дорогого пиджака, я стала тянуть тело на сиденье, стараясь не думать о смысле выражения «мертвый груз». От усилия и нервов я вся взмокла. Хорошо хоть у него не было проблем с излишним весом – рост шесть футов один дюйм при массе сто шестьдесят пять фунтов в одежде. Практически как у Фрэнка.

Я вернула на место клавиатуру, обратив внимание на несколько оплавленных, потерявших цвет клавиш. Потом заметила ожоги на пальцах Кена, особенно вокруг кольца, семейной печатки. Такую же всегда носил Фрэнк. Внезапно уловив запах паленого, я отпрыгнула и на кого-то натолкнулась. Меня сковало холодом.

– Кто вы? – раздался мужской голос. – Что здесь делаете?

Я повернулась. Человек, в которого я врезалась, был невысок, но крепок. На вид ему было лет под пятьдесят, на носу красовались очки в роговой оправе.

Он снял их и пристально оглядел мой неофициальный наряд.

– Это запретная зона, – произнес он, взмахнув очками. – Я тут старший, но не давал никакого разрешения на вход сегодня.

Наверное, вид у меня был виноватый, потому что я и чувствовала себя виноватой.

– Я искала отдел кадров, – ответила я спокойно, насколько могла.

– Отдел кадров не здесь. Кто впустил вас?

Отодвинув меня в сторону, незнакомец схватился за спинку вращающегося кресла, на котором в хрупком равновесии покоилось тело Кена. Остальное доделала гравитация. Кен Гордон сполз с сиденья и снова грохнулся на пол.

– Что? Кен! – мужчина снова нацепил очки, опустился на колено и взял мертвеца за руку. Я стояла молча.

– Господи Иисусе, – промолвил он и поднял взгляд на меня.

Смрад горящей плоти становился все чувствительнее, заполняя комнату. Меня едва не выворачивало. Сердечный приступ тут ни при чем. Я гадала, сколько этот парень стоял у меня за спиной и что видел. Размышляла и о том, стоит ли мне признаться в знакомстве с Кеном.

– Лучше вам тут ничего не трогать, – предупредила я очкастого.

– Сам разберусь.

Он бросил руку Кена, выпрямился и, пододвинув стоявший на столе телефон, нажал три кнопки – как я подозревала, это был охранный код по зданию. За ними последовала быстрая комбинация цифр.

– Маргарет, это Норман, – проговорил мужчина в трубку, снова снимая очки. – Немедленно пришлите медиков в комнату 322R. – Взгляд его пробежал по багровому лицу Кена, потом вернулся ко мне. – К черту подробности, просто делайте, что говорю.

Трубка с силой опустилась на рычаг. Мужчина пристально смотрел на меня, под его дорогим серым костюмом угадывались хорошо накачанные мускулы.

– Вам придется кое-что разъяснить. Кен был партнером в компании, и я не собираюсь подставляться ради вас. Это понятно? Выкладывайте все: вы одна из его дешевок?

Значит, Кен был одним из совладельцев «Хай-Даты». Нет ли у меня провала в памяти? Могла ли я забыть, что он работал здесь? Нет, никогда об этом не слышала. Они с Фрэнком не были особенно близки. Но я не люблю совпадений, да и запах здешний мне совсем не нравился.

Резкий аромат бальзама после бритья, исходивший от Нормана, смешивался с вонью горелой плоти, и мой желудок не мог выдержать больше.

Я сделала шаг вперед. Норман отступил и снова надел очки. Он был на несколько дюймов ниже меня, а у меня сложилось твердое убеждение, что коротышки – жуткие трусы. Я назвалась и показала ему смарт-карту, выданную охранником.

– Этот человек сидел в кресле, когда я вошла. Больше ничего сказать не могу.

Я не упомянула про обожженные пальцы Кена и про факт, что знала его.

– Кстати, – невинным тоном поинтересовалась я, – а что значит «дешевка»?

Прежде чем он успел ответить, дверь распахнулась и вошел секьюрити. Он посмотрел на меня и спросил:

– Что вы тут делаете? Вы же шли в отдел кадров! – Потом он заметил Нормана. – Что-то не так, мистер Норман?

– Вот что не так, – ответил тот, указав на распростертое на ковре тело.

Охранник посмотрел на труп, потом на меня.

– Вызовите полицию! – крикнул Норман.

– Слушаюсь, мистер Норман! Уже бегу!

Он стремительно выскочил из кабинета, и мне очень хотелось последовать его примеру. В этот миг даже общество тети Элизабет казалось приятной компанией.

– Мы будем ждать здесь, – рявкнул Норман.

Немигающие глаза Кена уставились на меня. Я его живым терпеть не могла и не собиралась делать вид, что жалею мертвого. В голове моей вертелись теории совпадений и законы статистики. Возможно, мне удастся убедить нейпервилльских копов, что я не знала о работе Кена в «Хай-Дате», обратившись к закону больших чисел? Учитывая имеющийся у них опыт полицейского правоприменения, они могут согласиться с этим отдельно взятым законом статистики, гласящим, что если величина выборки достаточно велика, вероятность из ряда вон выходящего события скорее значительна, чем не значительна. Но в глубине души я понимала, что величина выборки недостаточна, и знала, что копы резко возьмут меня в оборот.

5

В полицейском участке дела вершатся неспешно, зато неумолимо. Как только нейпервилльские копы выяснили, что мы с жертвой были знакомы, они стали допрашивать и передопрашивать меня об обстоятельствах обнаружения тела и обо всем прочем, что считали нужным. Мне пришлось потратить остаток дня, разъясняя четырем разным копам четырех разных рангов, что я не видела Кена со времени смерти Фрэнка. И при всем этом пыталась скрыть истинное свое отношение к Кену Крысе.

– Честно, мисс Макгил, что-то тут не вяжется, – произнес детектив Мортон, устраиваясь в кресле, слишком маленьком для его атлетической фигуры.

Я ничего не ответила, понимая, что будет дальше. В животе бурчало после шоколадного пончика, которым угостил меня один из полицейских. Да и вообще чувствовала я себя паршиво.

– Как нам известно, Кен Гордон лично настоял, чтобы именно вы занялись проверкой их новых сотрудников. Чего мы не знаем, так это почему.

Кен Гордон был последним человеком на свете, который решил бы нанять меня! Мы расстались злейшими врагами, он не терпел меня так же, как и я его. Но в мои планы не входило сообщать об этом.

– Если именно Кен просил для меня эту работу, то я не в курсе. Мне ее поручила юридическая фирма, выступающая гарантийной по отношению к «Хай-Дате».

– Ну хорошо. Начнем сначала, со смерти Фрэнка.

Мне все еще трудно было говорить об этом.

Я сделала глубокий вдох.

– Фрэнк и я собирались пожениться через два месяца. Мы были очень счастливы. Все шло прекрасно как никогда. И вот однажды я подъезжаю к нашей квартире на Лейк-Шорт-драйв и вижу полицейские машины, скорую и толпу народа. Кто-то только что спрыгнул с балкона. Оказалось, Фрэнк.

– Значит, врачи обнаружили у Фрэнка рак простаты, – прервал меня Мортон. – И он сказал Кену, что боится стать импотентом? Он что, не слышал про «виагру»?

Я пристально посмотрела Мортону в глаза, гадая, не наслаждается ли он всем этим.

– Коронер констатировал самоубийство, – ответила я, стараясь не выдать эмоций.

– Без записки?

– Никакой записки не нашли, – кивнула я.

Вопросы, почему Фрэнк бросился из окна и почему не оставил никаких объяснений, не давали мне покоя по сей день. Для меня это загадка. Согласно статистике поступок Фрэнка не был оправдан. Копам я, естественно, сообщать это не собиралась. Процент исцеления среди заболевших раком простаты исключительно велик, девять случаев из десяти, и Фрэнк знал об этом. Кроме того, 95 процентов из 24 тысяч человек – ежегодная цифра самоубийств в Соединенных Штатах – предпочитают пулю, яд или веревку, а не сигают из окна. Но расследование смерти Фрэнка не выявило иного варианта, кроме суицида, и печальная необратимость факта загоняла меня в угол.

Детектив воззрился на меня через стол. На губах его играла улыбка, но глаза оставались холодными.

– Тогда проясните вот что, – сказал он. – Имела ли место ссора между вами и Кеном по поводу денег Фрэнка?

– Нет. Никаких ссор по поводу денег не было. Мне было наплевать на деньги.

– Но ведь верно, что Кен унаследовал все, так? Вам ничего не досталось?

– Мы с Фрэнком не успели переписать свои завещания.

– Для меня это выглядит как причина для ссоры. А заодно и как мотив. Сначала вы ничего не получаете, потом вдруг платите по долгам Фрэнка. С какой стати, скажите пожалуйста? Закон ведь не обязывает вас делать это.

В помещении участка было прохладно. Рубашка детектива Мортона выглядела чистой и отутюженной, я же чувствовала себя как выжатый лимон, и внешне, и внутренне. Говорить мне не хотелось, но выбора не было.

– Кен винил меня за смерть Фрэнка. И отказался оплачивать любые его долги. Даже на похороны не пришел, – заговорила я, тяжело вздохнув. Потом сглотнула – во рту стояла горечь этого дня. – Он рассылал гнусные письма насчет меня в газеты, университет, банки и еще бог весть куда. Как я уже говорила, Фрэнк добавил мое имя на все свои кредитные карточки. Мы выписали несколько счетов на покупку разных хороших вещей для квартиры и на подготовку к свадьбе.

– Здесь сказано, что Фрэнк оплачивал лечение кредиткой, – заметил детектив Мортон. – И это такой солидный человек. У него что, не было страховки?

– Фрэнк не желал, чтобы в университете обсуждали его простатит, поэтому не обращался за выплатами.

Я смолкла, охваченная неприятным осознанием факта, что вляпываюсь все глубже. Копы и тогда не поняли стремления Фрэнка защитить свою личную жизнь, ничто не предвещало, что теперь они станут более доверчивыми. Как и в отношении того, что я понятия не имела об идее Кена дать мне эту работу.

– Продолжайте, – нетерпеливо проговорил Мортон.

– Деньги никогда много для нас не значили. Фрэнк с радостью платил за все. В его распоряжении находились средства семьи матери, поэтому затруднений он не испытывал. А когда несколько лет тому умер его отец, Фрэнк унаследовал изрядный капитал помимо уже имеющегося.

– Скажите, у Кена с Фрэнком были общие мать или отец?

– Отец. И в качестве ответа на следующий ваш вопрос говорю: да, наследство отца они поделили поровну.

– И в последний раз, когда вы видели Кена в офисе адвоката Фрэнка, он заявил, что не намерен платить ни цента по долгам брата из своих денег? – поинтересовался Мортон, сверившись с записями.

– А его поверенный сообщил, что раз мое имя значится на всех кредитках Фрэнка, Кен считает себя в полном праве не платить ничего.

– Вот это и сбивает меня с толку. Я до сих пор не могу уяснить, с чего вы решили платить долги.

– Потому что не хочу, чтобы имя Фрэнка полоскали во всех судах. Или мое, если на то пошло.

– И вы уверены, что не встречали Кена или не говорили с ним с того самого дня?

– Абсолютно.

Эти нейпервилльские копы стелили мягко, как все пригородные полицейские. Они всегда соревновались с большими парнями из Сити и крючкотворством занимались еще покруче их, просто чтобы продемонстрировать мускулы. Когда со всеми требуемыми бумагами было покончено, пробило уже два часа ночи. Было совершенно ясно, что желания расставаться со мной у них нет, но прямых улик не имелось, и в итоге меня выпустили. Слишком уставшая, чтобы забирать свою машину со стоянки у «Хай-Даты», и невзирая на сумасшедшую цену, я взяла такси до дома. Стоило мне открыть дверь, как на меня с мяуканьем набросился мой рэгдолл, Кавалер, попрекая хозяйку тем, что бросила его на целый день в одиночестве. Будто я виновата. Иногда мне не под силу понять, что творится в этих крошечных кошачьих мозгах.

На автоответчике было полно сообщений: одно от Фила, одно от Тома и четыре от тетушки, повелевавшей перезвонить немедленно. Не в силах общаться с кем-либо я сразу заползла в кровать. Сон навалился мгновенно, но был беспокойным. Меня преследовало видение немигающих глаз Кена и шоколадного пончика, который доброжелательный коп мне предложил, а я имела глупость проглотить.

6

В семь утра мы с Кавалером были уже на ногах, но отдохнувшими себя не чувствовали. Пока варился кофе, я покормила кота. Ему не нравится, когда я ем первой, что меня заботит мало, так как завтрак – не самый любимый мой прием пищи: все время забываю, какие группы продуктов надо есть и в какой последовательности. Отсюда рождается осознание факта, что я живу неправильно, причем исключительно по своей вине. Я ограничилась чашкой кофе из цикория и кроссвордом, прикончив попутно тигровые креветки, оставшиеся после нашего с Томом Джойсом ужина в ресторане «Ино» пару дней назад. Теперь казалось, что с того времени минула вечность.

Вчерашние джинсы я сменила на бежевый костюм и туфли на каблуках. Я отказываюсь носить черное, но и красное себе тоже не позволяю. Говорят, что надо уметь прощать и забывать, но тетушка утверждает, что к нам, шотландцам, это неприменимо. Не в моих силах простить Кена ни сейчас, ни, наверное, впредь. Копы убеждены, что Гордона убили током. Когда меня выпускали, они решали, было ли это результатом несчастного случая или злым умыслом. Однако в любом случае отказывались расстаться со мной как главным подозреваемым.

Сегодня канун Рождества. Несмотря на гибель Кена мне предстоит наверстывать упущенное за вчера, проверяя новых сотрудников «Хай-Дате» – если, конечно, эта работа все еще за мной. Но прежде чем убедиться в этом, надо перезвонить тете Элизабет, как бы не страшила эта идея. Я потянулась к телефону, но тот вдруг зазвонил. Похолодев, я поднесла трубку к уху, готовясь выдержать фронтальную атаку тетушки.

– Что, черт побери, произошло вчера в «Хай-Дате»? – с ходу спросил Фил.

– Спасибо, что поинтересовался, как я это пережила.

– Прости, Ди Ди, просто, зная тебя, я не сомневался, что ты в порядке. Ну ладно: что там у тебя?

– Судя по всему, я главный фигурант уголовного дела, возбужденного по факту то ли убийства, то ли несчастного случая, то ли наведения порчи или чего-то в этом роде, не знаю. Затрудняюсь сказать, почему копы подозревают меня. Скажи, Фил, может компьютер поджарить человека разрядом тока?

– Когда же ты наконец осилишь курс прикладного электричества? Я тебе миллион раз говорил: «Юниверсел Иншуренс» не заплатит страховку за подобный случай. Советую также не упускать из виду новинки электронных шпионских устройств, которые выбрасываются на рынок. И еще: из разговора с копами следует, что ты уже вне подозрений – тебя исключили после моего рассказа про то, как я направил тебя на работу вчера утром. Они поняли, что у тебя не было времени нашпиговать тот компьютер. Но послушай-ка, Ди Ди: ты, получается, знала убитого. Это правда?

– Ага. Это был сводный брат Фрэнка. Детективы особо напирали на то, что именно он хотел заполучить меня для работы на «Хай-Дату». Это так?

– Да, твое имя упоминалось.

– Почему ты не сказал мне?

– Не счел важным. Запрос «Хай-Даты» поступил в «Юниверсел Иншуренс» с пометкой, что там желают видеть именно тебя. Задним умом я понимаю, что должен был обратить внимание, но вообще-то, не нашел ничего странного, что клиент заинтересован в твоей персоне. Ты, знаешь ли, заслужила репутацию. Так чего он этим добивался?

– Не имею ни малейшего представления.

– Как там у нас с проверкой?

– Как раз хотела задать тебе этот вопрос. Меня все еще ждут? Некий Норман, вроде как тамошний вице-президент, меня чуть живьем не слопал.

– Только что разговаривал с отделом кадров. Соискатели будут там сегодня и даже в праздники.

– Отлично. Мне так и не удалось встретиться с ними – до двух ночи проторчала в полицейском участке.

– Когда сможешь поехать в «Хай-Дату»?

– Отправляюсь прямо сейчас. Мне все равно туда надо, машина-то там.

– Ну так запрягай оленей Санта-Клауса и сразу звони, если вляпаешься еще во что-нибудь. Кстати, я не упомянул, что ты передо мной в неоплатном долгу?

– За что?

– За то, что встретил твою тетю вчера. Никогда не бывал еще в таких переделках. Провожать Аттилу Шотландского через таможню ничем не легче, чем вводить в гавань могучий линкор. Стоимость навешанных на нее бриллиантов превышает сумму валового продукта всей Шотландии. Я сказал, что возить на себе все это добро, не имея страховки на путешествие, – безумие, но она только фыркнула. После чего стала нести вздор про то, что настоящая ценность, находящаяся при ней, – это «крохотный шедевр Роберта Бернса». И она желает, чтобы ты занялась им. А я ведь дал ей ценный юридический совет, причем бесплатно. Ого, я еще не упомянул про интересы Прекрасного принца Чарльза и Стюартов, которые твоя тетя все еще отстаивает. Боже, Ди Ди, она напомнила мне тебя!

– Не сомневалась, что она тебе понравится, – заявила я и повесила трубку.

Затем я занялась сведениями, полученными благодаря проникновению в дом Эрика Дэниелса. Добытая в его доме информация не может рассматриваться как доказательство, и в мои планы не входило обнародовать способ ее получения. Этому суждено остаться тайной навеки. В то же время немалое число сложных случаев получало разрешение благодаря анонимным источникам. Поэтому я сварганила письмецо без подписи в адрес мистера Эда Муни, президента «Муни Инвестментс», с указанием на энное количество счетов в офшорных зонах, открытых Эриком Дэниелсом. Этого хватит для ордера на обыск. Я запечатала конверт при помощи влажной бумажной салфетки, шлепнула марку и сунула в сумочку, чтобы отправить по почте. Потом позвонила Тому Джойсу на сотовый. Для того чтобы застать его в книжном магазине, было еще рановато.

– Слышал про вчерашнее, – сразу начал Том. – Это наверняка навело тебя на размышления про теорию вероятностей и случайные совпадения.

– Даже не говори. Шанс написать книгу, которая войдет в список бестселлеров «Нью-Йорк таймс», составляет 1 к 220, а вероятность того, что именно я обнаружу тело Кена, была и того меньше. И копы думают точно так же.

– Дай знать, если понадобится помощь. Я сегодня занимаюсь оценкой для Публичной библиотеки Чикаго, так что звони на сотовый. Я переключу на виброрежим, просто обожаю делать это. Веселого Рождественского сочельника.

Конец связи.

Собрав нервы в кулак, я позвонила маме. Едва бросив «привет», она передала трубку тете Элизабет. Я набрала в грудь воздуха, готовясь к отражению удара.

– А кто был тот приятный, обходительный джентльмен, который встречал меня вчера в аэропорту? – ласково поинтересовался Дракон. – У него такой очень большой и удобный автомобиль, не то что игрушка из детского конструктора, на которой ты ездишь. Твой друг шотландец? Он сказал, что работает поверенным, но это, разумеется, ерунда. Как я уже заметила твоей матушке, никакой адвокат не станет бросать дела посреди дня и мчаться встречать пожилую даму. Кстати, а где вчера была ты?

– Разве Фил не объяснил, что меня вызвали срочным звонком?

– Так чем же на самом деле занимается этот Фил?

– Чем и сказал – он адвокат. Еще Фил упомянул, что дал тебе бесплатный совет юриста-страховщика, который целиком повторяет то, о чем я твержу уже многие годы.

– А, забудь. Есть кое-что поважнее, и тебе надобно поскорее заняться этим. Мне предложили редчайшую рукопись Роберта Бернса, и я уверена, что это подлинник. Поручаю тебе аутентифицировать ее.

– Тетушка, существуют специальные фирмы, занимающиеся верификацией документов. Обратись в любую из них.

– О, в этом нет нужды. Рукопись уникальна, а я безоговорочно доверяю тебе. Ты ведь страховой следователь и при этом крупный специалист по английской литературе. В конце концов, у тебя имеется опыт по этой части.

– Я никогда не занималась ничем подобным, тетушка, я…

– Вздор. Нам следует разобраться с этим делом внутри семьи. Передаю трубку твоей матери.

– Но тетя Элизабет, умоляю…

– Ди Ди, это мама. Элизабет считает, что тебе следует хотя бы попробовать – она ведь не слишком много просит, правда?

Благодаря безудержному интересу Дракона ко всему, связанному с Робертом Бернсом, я впитывала его историю и стихи с колыбели.

– Мама, – начала я. – Все написанное Робертом Бернсом давно занесено в каталоги. Большая часть его творений хранится в прекрасно известных коллекциях Национальной библиотеки Шотландии или в библиотеке Митчелла. Любой эксперт без труда аутентифицирует имеющуюся у тети рукопись. Честное слово, я не профан в этой области, но не обладаю соответствующей подготовкой и специальными знаниями. Вы ставите меня в дурацкое положение.

– Ты не понимаешь, Ди Ди: просто приди и взгляни на нее. Это все, о чем мы просим. Ну как?

В итоге я сдалась, в чем они и не сомневались.

– О'кей, тетя снова взяла верх. Передай ей телефон.

– Спасибо, Ди Ди, – проворковала тетя Элизабет, излучая аромат, как цветок мухоловки, притягивающий добычу.

– И что от меня требуется? – спросила я.

– Не телефонный разговор. Приезжай, сама увидишь. Тебе это понравится, попомни мое слово.

– Рукопись у тебя с собой?

Ни один уважающий себя продавец не позволит потенциальному покупателю, даже если последнего зовут тетя Элизабет, увезти манускрипт Бернса из Шотландии в Америку просто «на погляд».

Последовала долгая пауза.

– Тетушка? Черт, неужели ты уже купила эту штуковину, а?

– Угу, купила, – выдавила та. Я воочию представляла желвак, ходящий рядом с телефонной трубкой. – Это было одномоментное предложение. Я не могла допустить, чтобы столь уникальная вещь уплыла у меня из рук, нет.

В случаях, когда Шотландский Дракон использует двойное отрицание, спорить бесполезно.

– А если это подделка? – спросила я.

– Это исключено. Ты должна убедиться, что это подлинник. Сама все поймешь, когда увидишь.

Я пояснила, что буду позже, чем изначально планировалось, потому как вчерашние мои планы пошли прахом. Тетя, естественно, поинтересовалась, в чем причина.

– Все, что связано с Фрэнком, сулит кошмар, – заявила она, выслушав мой рассказ. – Мы с твоей матерью всегда говорили, что он слишком стар для тебя. И не стану кривить душой, если скажу, что мне жаль Кена. Он был негодяем и жуликом. И работа у тебя просто ужасная, и офис – настоящая дыра. Тебе следует бросить это дело и заняться чем-то стоящим. Никого из нашей семьи еще не сажали в тюрьму!

– Это не совсем тюрьма, тетушка, меня просто задержали для допроса, – выпалила я и бросила трубку. Если – особо подчеркиваю, если – тетя Элизабет когда-нибудь умрет и попадет в рай, она будет учить Господа Бога что делать. А если угодит в ад, то да смилуются небеса над дьяволом.