Текст книги "Мозаика Бернса"

Автор книги: Дайана Мэдсен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

18

Я была уверена, что с «миатой» все будет в порядке там, где полицейские просто кишмя кишат. Но все-таки вздохнула с облегчением, когда мотор ровно заурчал, а печка погнала теплый воздух.

Ехала я к дому Джо Танаки, расположенному в северной части Лупа. Всех соискателей предупредили, что время на расследование сжато, поэтому я рассчитывала на их готовность к работе, пусть даже и на следующий день после Рождества. Я хотела нагрянуть к Танаке без предупреждения. Если застану его дома – замечательно, если нет – попробую позже. Я никогда не расписываю мероприятия по тотальной проверке, если только дело не касается учреждений. Нет резона давать подопечному время подготовиться или улизнуть.

Несколько лет назад северный Луп был заполнен закрытыми заводами, слишком ветхими и устаревшими, чтобы их модернизировать. Тогда было принято решение переделать эти здания под лофтовое жилье, [23]23
  Лофт – жилое помещение, расположенное в здании, которое раньше использовалось в индустриальных целях.


[Закрыть]и теперь район ожил. Пожалуй, даже в современной архитектуре можно найти свои плюсы.

Когда я припарковалась перед домом Джо, облака разорвались и яркое солнце весело заиграло на остатках снега. Дважды надавив на звонок, я стала ждать. Танака не слишком обрадовался моему визиту.

– Я допоздна был на вечеринке, – заявил он с видом заядлого холостяка. – У меня очень активная ночная жизнь.

Я тем временем осматривала его квартиру. Располагалась она на втором этаже, но слишком далеко от берега, чтобы открывался вид на озеро. Обставлено жилище было словно из каталога «Шарпер Имидж», [24]24
  Сеть магазинов, специализирующихся на торговле необычными, в том числе дорогими, предметами серийного производства (персональные охлаждающие устройства, массажные кресла, аудиотехника, инструменты и т. п.).


[Закрыть]причем по высшему разряду. Наряду с изобилием разных электронных штучек тут красовался двадцатискоростной гоночный мотоцикл «пежо», установленный на каком-то дорогущем, судя по всему, подъемном устройстве. Маленькая кухня не носила следов обитания, если не считать пары пустых пивных бутылок на стойке, зато спальня была битком набита компьютерами. Три стояли на полу у стены, а тонкий ноутбук лежал на кофейном столике в самой середине комнаты.

Перед тем как перейти к серьезным темам, я попыталась завести легкий разговор, но Джо отказывался проронить хоть слово о своих личных делах. В его досье значились только голые факты: американец японского происхождения во втором поколении; мать – умерла; отец – ученый в области неорганической химии.

– А ваш отец, Джо-старший, живет в Чикаго?

– Э-э, да, только мы с ним редко видимся. Он не воспринял западное мышление. Почему вы занялись такой работой? Вам нравится совать нос в жизнь других людей? По вам не скажешь. Вам сейчас надо бы разбираться с тем, что происходит в «Хай-Дате».

– А что там? Что-то связанное со смертью Кена?

– Того старикана? Нет. Я имею в виду слухи о враждебном поглощении.

– А вам-то откуда про это известно?

– Просто я умею читать между строк материалы, которые проскакивают в вебе. У меня тут подключение к нескольким международным сетям.

Джо указал на свою коллекцию машин.

– Вы в курсе каких-либо деталей?

– Нет, просто слухи. Но что с меня спрашивать – это вы у нас супер-пупер следователь, вам давно должно быть все известно.

Когда я поинтересовалась, был ли он знаком с Джоном Олсоном до поступления в «Хай-Дату», Танака вскинулся.

– А с чего вы спрашиваете? В ваши планы не входит допросить меня еще и по поводу моей интимной жизни? Нет? Замечательно. Там по-настоящему все в порядке. Кстати, – продолжил он, придвигаясь ближе и проводя ладонью по моей руке. – У меня есть реальная перспектива срубить большую кучу денег. Как насчет поучаствовать?

Я захлопнула записную книжку, сунула ручку в сумочку и встала.

– Джо, вы здорово облегчили мне работу. Я намерена положить конец вашим аферам на финансовом рынке и немедленно известить о них «Хай-Дату».

Японец подскочил и загородил собой дверь.

– Нет, не делайте этого. Меня выгонят.

– Тогда отвечайте на мои вопросы – на все мои вопросы, – а дальше я посмотрю.

Я снова села, разложила свои записки и для пущего эффекта несколько раз громко щелкнула дешевой шариковой ручкой с логотипом «Американского страхования».

Джо покорно сообщил, что не встречался ни с Джоном, ни с кем-либо из других соискателей до поступления в «Хай-Дату» и не имеет представления о направлении их научных изысканий. Потом он скрепя сердце, но деятельно перерыл всю квартиру, разыскивая квитанции об уплате налогов, договоры аренды и другие важные бумаги, на которые мне заблагорассудилось взглянуть. Внешне все было в порядке, и у меня складывалось впечатление, что парень – отморозок, но вроде как вполне безобидный. Конечно, мне еще предстояло перепроверить всю добытую информацию. Прощаясь, я улыбнулась и поблагодарила его, гордая от осознания собственного профессионализма.

19

Облака совсем рассеялись, и над головой сияло голубое небо. Я ехала на север по Иннер-драйв, к жилищу Марси Энн. Яркое зимнее солнце полыхало искрами на волнах озера Мичиган – пейзаж прекрасный, но в условиях декабря не вызывающий ни малейшего желания познакомиться с ним поближе.

Я нажала на кнопку звонка престижной, расположенной у северной окраины Линкольн-парка, квартиры Марси. Потом постучала. Никто не открыл. Я снова села в машину и поехала к Рону Риверсу, решив вернуться сюда на следующий день.

Рон с женой и маленькой дочкой снимал двухкомнатную квартиру в доме «четыре плюс один» [25]25
  Распространенный в Чикаго тип здания с четырьмя жилыми этажами и первым, отведенным под парковку машин.


[Закрыть]на углу Веллингтон и Шеридан. Комната была маленькой, но опрятной, детский манеж и изящная семирожковая менора [26]26
  Храмовый подсвечник у евреев.


[Закрыть]добавляли уюта. Малютка Сара подползла к моим коленкам и принялась водить пухлым пальчиком вверх-вниз по ноге, явно забавляясь ощущением тонкой ткани колготок. Слава богу, что мама, тетя Элизабет и двойняшки не видят меня сейчас, посреди такой домашней сцены. Конца не было бы разговорам.

Скромное финансовое положение, пояснил Рон, является временным. Им еще приходится расплачиваться с кредитами, взятыми на его послевузовское образование. Жена подтвердила, что их «жизнь взаймы» подходит к концу и на горизонте уже маячит нормальное существование.

Пока миссис Риверс суетилась, собирая расписки, квитанции, свидетельства о рождении и дипломы, Сара продолжала забавляться с моими ногами. Насколько можно судить, с Роном все чисто. Я закинула удочку насчет слухов о поглощении «Хай-Даты», но он заявил, что вообще не в курсе этого дела, как и обстоятельств смерти Кена. Аккуратно высвободившись из ручек Сары, я распрощалась и вышла. Когда дверь закрылась, из-за нее донеслись голоса, живо обсуждающие, какие последствия поглощение может возыметь на работу Рона.

20

День клонился к вечеру. Меня начинало грызть беспокойство, что я не успею нанести визит в «Джойс и Ко» до закрытия магазина. Тем не менее прежде чем завести «миату», я, как всегда, откинула верх и заглянула под кузов.

Эклектичный книжный магазин Тома размещался на первом этаже двухэтажного здания на западе Лупа, рядом с «Харпо Студиос» Опры Уинфри. [27]27
  Известная американская телеведущая и продюсер.


[Закрыть]Отцы города обратили Рэндольф-стрит в огромный бульвар, идущий через весь этот район, мгновенно обжитый ресторанами и престижными домовладениями, и в результате давние вложения Тома начали-таки приносить плоды. Прямо перед парадным входом была оборудована маленькая парковочная площадка для погрузки и выгрузки книг – классная штука, потому как вся улица обычно заставлена машинами и можно курсировать по ней целый час и не найти местечка. Я припарковалась на платной стоянке напротив, получила в автомате у въездных ворот талон и поспешила в магазин.

Как и обещал Том, на двери еще висела табличка «Открыто». Я вошла, заставив зазвенеть маленький колокольчик, и окунулась в волшебный и могущественный аромат кожи переплетов и старых страниц.

Том оторвал взгляд от книги. Из-под очков в темной оправе блеснул усталый, но заинтригованный взгляд.

– Как поживает милостивая госпожа? – приветствовал меня Том самым шекспировским своим тоном. – Я так ждал и страшился, что обещанный тобой сюрприз заключается в том, что ты придешь сюда со своей тетей Горгоной, дабы познакомить ее со мной.

– Нет, хотя она имеет определенное отношение к сюрпризу. Обещаю, он тебе понравится. Где же пунш?

– Увы, кончился. – Том улыбнулся в свои аккуратные темные усы. – Ко мне заглянула толпа ряженых, и нет смысла говорить, что, покидая магазин, они распевали куда громче.

Мой друг расхохотался с сердечностью старого короля Коля, [28]28
  Персонаж народной английской песни.


[Закрыть]и я пришла к выводу, что он изрядно навеселе.

– Ты круче Эвереста, – усмехнулась я, снимая пальто и направляясь к массивному дубовому столу на другом конце комнаты.

– Да будет тебе известно, Ди Ди, что гора Эверест возвышается на восемь километров восемьсот пятьдесят метров над уровнем моря – это немногим менее потолка, достигаемого самолетами международных линий, но существенно ниже трехсоткилометровой орбиты космических челноков.

– Ну да, а статуя Мемориала Линкольна составлена из двадцати восьми камней. Нам обоим известно, что мы можем щеголять эрудицией весь вечер, но у меня есть по-настоящему важное дело. Найдется здесь свободное местечко?

Том спустил стопки книг со стола на кленовый паркет. Он пристально наблюдал как я положила портфель на столешницу, натянула тетины перчатки и бережно извлекла кожаный кошель с осколками и рукописью.

– Ну, давай посмотрим, что тут у тебя! – радостно потирая руки, воскликнул Том.

Под неотрывным его взглядом я осторожно раскрыла кошель, развернула куски стекла и разложила их на столе.

– Изволь. Небольшая рождественская загадка, как выразился бы Шерлок Холмс.

Том извлек из верхнего ящика своего овального стола пару хирургических перчаток, надел их и тщательно осмотрел каждый кусок стекла по очереди. Я тем временем передала ему рассказ тети и выложила то немногое, что накопала в Интернете.

Покончив с осколками, мой друг аккуратно взял рукописный лист.

– Так вот, значит, какое дело у твоей тети Горгоны. Надеюсь, она выложила все начистоту? Ты даже не представляешь, сколько людей приносят мне древности и начинают испытывать, скрывая или искажая данные. Стараюсь держаться подальше от таких.

– Артефакты примитивного уровня, – пошутила я.

Том медленно развернул документ и тщательно его обследовал. Потом склонился над столом, напряженно разглядывая нацарапанные на стекле буквы. На лбу у него собрались глубокие морщины.

– Судя по начерку, соответствует эпохе, – произнес он наконец, и в голосе его больше не ощущалось иронии.

– Считается, – вмешалась я, – что Бернс побывал в Стерлинге в 1787 году с целью увидеть резиденцию шотландских королей. Тебе, наверное, известно, что их короновали в этом дворце. Я смотрела в Интернете – это чертовски внушительная крепость. Мне сразу вспомнился Уильям Уоллес и все прочее.

– Каменный замок Стерлинга, – произнес Том, – с расположенным в нем средневековым залом имеет богатейшую историю. Он построен на возвышающейся на 250 футов площадке, образовавшейся над потухшим вулканом. И ты совершенно права, Ди Ди: бесчисленное множество шотландских королей и королев – начиная с Александра I, а то и ранее, – рождались, короновались, умирали и находили там погребение.

Знания Тома почти в любой области впечатляют. Нам нравится оперировать цифрами и фактами, и роль знатока статистики вроде как по праву отводилась мне, но иногда Том, вопреки всем моим стараниям, брал верх.

– Так или иначе, – продолжила я, пока пристальный взгляд друга обследовал документ, – считается, что Бернс нацарапал стихотворение пером с алмазным наконечником на окне комнаты в гостинице «Золотой Лев», где останавливался во время визита в Стерлинг.

– Использование таких алмазных перьев небезызвестно, – кивнул Том. – Натаниэль Готорн [29]29
  Натаниэль Готорн (1804–1864) – американский писатель.


[Закрыть]пользовался таким, делая пометки на оконном стекле.

– А, в Доме с семью фронтонами? [30]30
  Подразумевается роман Н. Готорна «Дом о семи фронтонах» (1851).


[Закрыть]

– Не сомневался в тебе, Ди Ди. Рад, что ты в форме сегодня. Только дело было в доме, выходящем на Конкорд-бридж, по дороге на Лексингтон.

– Я сегодня прочитала на одном сайте, что Бернс любил нацарапывать стихи на окнах и над каминами. В некоем музее в Шотландии хранится стекло из гостиницы «Перекрещенные ключи» с выгравированной строфой.

– Мне тоже приходилось об этом слышать. История утверждает, что ездить по Шотландии и вырезать алмазными перьями стихи на окнах было одной из любимейших забав Бернса. Известно, что и на стекле собственного дома в Дамфризе он накропал – пардон, нацарапал – стихотворение для Анны Парк, той самой со «златыми прядями». Подай-ка мне вон то увеличительное стекло с подсветкой.

Получив прибор, он продолжил обследование.

– Стекло явно несовременное, – объявил Том наконец. – Поскольку надпись выполнена не с помощью чернил, почерк неизбежно изменился, но в целом вполне сопоставим с тем, которым написан этот документ.

– И что же дальше?

– Выглядит как загадка на три трубки, так сказал бы мистер Холмс. Во-первых, нам предстоит сличить почерк с известными образцами. Во-вторых, определить пишущий инструмент и обследовать бумагу на предмет пометок и водяных знаков. А потом начнется самое трудное.

Том потянулся за стремянкой, я же подавила зевок.

– Я мог бы связаться с одним шотландским музеем, хранящим судебные документы Бернса. Есть там и его дневник, полный идей и старых песен, услышанных поэтом. И все записано им лично. Но поскольку у меня имеется факсимильное издание «Гленриддела», наша задача сильно упрощается.

– «Гленриддел»? А что это? Мне приходилось слышать, но…

– Это собрание стихов, которые Бернс собственноручно переписал и подарил своему приятелю, капитану Роберту Ридделу. Обычно нам приходится работать, основываясь на единственном автографе, но целый том дает нам обширное представление о почерке поэта. Кстати, Ди Ди, как слышал, твое офисное здание сносят? Не забудь сообщить мне свой новый адрес и номер телефона.

– Не беспокойся, как только найду местечко, арендная плата за которое не превышает возможностей моего банковского счета, сразу поставлю тебя в известность.

– А ты не хочешь работать на дому?

– Ни в коем случае. Мне частенько приходится иметь дело с отморозками. Вот почему мой номер не значится в телефонной книге, и мне вовсе не хочется, чтобы они знали мой домашний адрес.

– Ага, сыскался-таки, – проворчал мой друг, извлекая с полки, расположенной футах в девяти над уровнем пола, переплетенный в телячью кожу том.

– Ну и тяжеленная штуковина! – выдохнул он, слезая вниз и кладя книгу на антикварный библиотечный стол, застеленный шелковой скатертью с вышитыми верблюдами. – Бернс включил в это собрание более пятидесяти неопубликованных стихов. Знаешь, пару-тройку лет тому назад в Шотландии разыгралось светопреставление, когда один американец купил оригинал «Гленриддела». Но теперь фолиант вернулся в Шотландию, в Национальную библиотеку.

Палец Тома заскользил по оглавлению.

– Так, есть – страница восьмидесятая. – Он пролистал книгу и указал: – Вот наше стихотворение, но написано оно не рукой Бернса.

Я заглянула ему через плечо.

– Работа писца или секретаря, – пояснил Джойс. – Распространенная в то время практика. Но Бернс начертал несколько строк ниже. Вот здесь.

Том-сыщик просто упивался происходящим. Я, в общем-то, тоже, но одновременно поймала себя на мысли, что подавила очередной зевок. Чудесный аромат старых книг и мирная атмосфера магазина оказывали на меня убаюкивающее действие.

– Ты хоть представляешь Ди Ди, каким спросом пользуется Бернс у коллекционеров в наши дни? Это же икона! И с годами он становится все более популярным.

– Интересно почему?

– Сама подумай, Ди Ди. Спев «Старую добрую песню», ты уже цитируешь Роберта Бернса. Несколько лет назад копию этого стихотворения продали в Штатах за сто семьдесят тысяч долларов.

– А каков курс в наши дни?

– О, в среднем цены за каждые десять лет вырастают примерно вдвое, – Том рассмеялся и обвел рукой выстроившиеся от пола до потолка ряды полок. – Мой пенсионный фонд окружает меня со всех сторон.

Я оглядела скопление стеллажей и снова зевнула.

– Ты выглядишь уставшей, Ди Ди. Не спрашиваю, чем ты занималась, но раз уж пунш кончился, нельзя ли предложить тебе глоточек чего-нибудь, пока я буду копаться с этой задачкой?

– Да, пожалуйста.

Том взял ключ и запер парадную дверь. Потом нырнул на кухоньку, невидимую для посетителей за баррикадой антикварных книжных шкафов. Послышалась возня и безошибочно узнаваемый стук льда в бокале.

Я расположилась в обтянутом бургундской кожей кресле эпохи королевы Анны. В магазине было тепло и уютно, волшебный аромат древних страниц наполнял воздух. Стянув резиновые перчатки, я примостила усталые ноги на краешек кофейного столика.

Том вернулся с подносом, на котором стояли два стакана и бутылка с надписью «Смешанный шотландский виски „Бейкер-стрит“». Он плеснул в каждый бокал по изрядной порции янтарной жидкости.

– Будем здоровы! Раз уж мы занимаемся Бернсом, скотч будет более уместен, чем мой традиционный ирландский «Джеймсон». Не переживай, тебе не понадобится медсестра, чтобы излечиться от похмелья – это добрый напиток. «Бейкер-стрит» больше не достать, поэтому я налил в бутылку из-под него «Гленфиддиш». Наслаждайся.

Скотч оказался хорош. Мне хотелось понаблюдать за тем, как Том станет сличать почерки, но веки закрывались сами собой. Ничто не нарушало покоя, кроме шелеста переворачиваемых страниц.

21

– Ну хорошо, на сегодня я сделал все, что мог, – произнес Том, вырывая меня из забытья. – Иди-ка сюда, расскажу тебе о своих успехах.

Я встала, все еще ощущая усталость, но уже в гораздо меньшей степени.

– Видишь эти буквы в рукописи? – он ткнул пальцем. – По заглавным С, Т и У ты можешь убедиться, что Бернс использует то, что я называю простым старомодным почерком. А эта обратная завитушка у строчной «д» служит просто безошибочным признаком.

– Понимаю.

– Итак, я делаю вывод, что почерк на твоем манускрипте, равно как на осколках, вполне схожи с образцами руки Бернса. Документ написан гусиным пером, а не стальным, и это очень важно.

– Почему?

– Стальное перо оставляет бороздку по внешнему краю штриха, легко различимую через мощное увеличительное стекло. И использовать стальные перья начали только в девятнадцатом веке, так что выявить подделку не составит труда. Еще: ты обратила внимание на мельчайшие остатки темного песка на бумаге?

– Ага, видела. Получается, рукопись закапывали в землю?

– Закапывали? Ну и воображение у тебя, Ди Ди! Нет, конечно. Скорее всего, это песок, которым посыпали исписанную страницу, чтобы впитать излишки чернил. Несколько крупинок застряли между волокнами и так и остались.

– Что до самой бумаги, – продолжал Том, – то она по всем признакам является тряпичной, а именно из ветхого тряпья и изготавливалась большая часть рифленой бумаги времен Бернса. Видишь так называемые пунктирные линии, идущие по всему листу? И пощупай, какой он шероховатый.

Он протянул мне документ.

– Как наждак.

– Хорошее сравнение, Ди Ди. Тряпичная бумага вроде этой сохраняется намного лучше современной древесной, изобретенной в середине девятнадцатого столетия. Содержащаяся там кислота медленно разъедает волокна целлюлозы, и бумага просто расползается. Далее: я не обнаружил различимых водяных знаков, но водяные знаки – совсем особая тема с кучей исследований, посвященных ей. Как и «пунктирным линиям».

– Но каково твое мнение? Оно у тебя наверняка есть.

– Ох, Ди Ди, ты слишком хорошо меня знаешь. У меня всегда есть мнение. Личные изыскания убеждают меня, что водяные знаки, столь распространенные в начале девятнадцатого века, в эпоху Бернса использовались достаточно редко. Подведем итоги: почерк, тип пера, бумага, отсутствие водяных знаков – все свидетельствует в пользу подлинности. Однако ни одно из доказательств не позволяет решительно утверждать, что это не подделка. Но если это подделка, то исключительно ловкая и умелая.

– А что скажешь про осколки?

– Ах, это бесславное зеленое стекло, – проговорил Том, беря один из кусков. – Из-за трещин некоторые буквы оказались утрачены.

Я взяла осколок, на котором буква «м» в слове «семья» и «д» в «следуют» не читались. Я молчала, припоминая то, что узнала о случае в гостинице «Золотой Лев» на сайтах поклонников Бернса. И без труда представляла себе молодого красавца Роберта, разбивающего стекло хлыстом для верховой езды.

– Том, если перед нами осколки того самого знаменитого окна, то говорит ли характер повреждений о том, что нанесены они хлыстом Бернса?

– Ди Ди, – улыбнулся мой друг, – ты сама прекрасно понимаешь, что разбитое стекло еще не может о чем-либо говорить просто потому, что оно разбито.

– Ты прав, Шерлок. Любой исторически грамотный фальсификатор тоже разбил бы поддельное стекло.

– Наиболее разумное объяснение того факта, что Бернс вдребезги разбил стекло хлыстом, заключается в его стремлении уничтожить улики. История говорит, что Бернс был ярым сторонником Стюартов и мечтал об их возвращении на трон. Стихотворение оказалось опасным – любой, кто делом, словом или мыслью был связан со Стюартами, считался повинным в измене.

– Наверное, к лучшему, что моя тетушка Дракон не родилась в то время.

– Если судить о ней по твоим словам, то да. Как и ты, если на то пошло.

– Ну, насчет меня ты махнул. Но из прочитанного сегодня, – сменила я тему разговора, – я поняла, что Бернс совершал немало опасных поступков. Например, открыто отпраздновал в 1787 году день рождения Прекрасного принца Чарли. Это тоже попахивает крамолой.

– Он слыл человеком, открыто высказывающим собственное мнение практически по любому вопросу – отчасти поэтому его так уважали тогда и уважают до сих пор. И это одна из причин, почему все указывали на него как на предположительного автора стихотворения на окне. Первое издание его «Стихов, преимущественно на шотландском наречии, издано в Килмарноке», – процитировал Том по практически непогрешимой своей памяти, – вышло в апреле 1786 года. Буквально за несколько недель – и это без всякого кино, телевидения, айпэдов и ютюбов – он сделался национальной знаменитостью. Поэзия его дышала свежестью и новизной, затрагивала темы, бывшие под запретом почти сто лет. Как помнишь, с падением Стюартов звезда Шотландии закатилась. Шотландцам запретили разговаривать и писать на родном языке, запретили носить килт. Бернс начертал стихотворение на окне гостиницы в Стерлинге в 1787-м, всего год спустя после выхода первого сборника. Он верно выбрал момент, и мы вправе сделать вывод, что поэт рассчитывал использовать свою популярность как щит.

– Если это не подделка…

– …то эти осколки стекла пойдут по весу чистых бриллиантов, не говоря уж о культурной, исторической и прочих ценностях, – подытожил Том.

– Только не верю я в их подлинность. Не спорю, на минуту пульс у меня забился сильнее. Проблема в том, что тетя крутила роман с парнем, продавшим ей это.

– Хм-м, – Том сник. – Это явно добавляет мути в наши воды.

– Этот тип – ее поверенный, и он прекрасно осведомлен о главных пунктиках Элизабет: Шотландии и шотландском патриотизме. Не могу избавиться от мысли, что с ним не все чисто. И если я не разоблачу его, он попытается надуть тетю в следующий раз, и посерьезнее.

– Мне нужно провести еще несколько тестов, Ди Ди. Прежде всего необходимо обследовать под бинокулярным микроскопом следы пера на предмет резких движений и толчков. Потом проверю подлинность чернил, не флуоресцируют ли они в ультрафиолетовом излучении.

– Но даже мне известно, что как бумагу, так и чернила можно подделать.

– Верно, Ди Ди. Фальшивые документы могут быть изготовлены на подлинной бумаге того времени, а чернила любой эпохи можно воспроизвести. Взять хотя бы короля подделки, Марка Хофмана, который смастерил рукопись стихотворения Эмили Дикинсон, проданную в 1997 году на аукционе Сотбис за двадцать одну тысячу долларов. Еще он подделал множество мормонских документов, включая один, особенно интересный. Эта бумага стала почти убийственным свидетельством против вождя мормонов, Джозефа Смита, который…

– Погоди, Том. Я знаю, что ты владеешь материалом, но…

– Извини, Ди Ди, заболтался. Но не беспокойся: существует еще один тест. Судебные следователи, проверяющие документы для Министерства финансов США, проводят атомную экспертизу, способную отследить миграцию определенных ионов в чернилах. Ученые установили, что эти ионы перемещаются по бумаге с определенной скоростью и этот процесс невозможно воспроизвести искусственно. Таким образом, можно с большой долей точности установить, сколько времени назад чернила попали на страницу. Так что даже если для подделки взята бумага той эпохи и чернила изготовлены по верной формуле, эксперты легко ее разоблачат.

– А, это нечто вроде радиоуглеродного анализа?

– Точно. Так что тем или иным образом, но аутентификацию я тебе обещаю.

– А как быть с осколками стекла?

– Вот это уже другая история, тут я небольшой специалист. Придется поспрашивать.

Том снял очки и пригладил пальцами каштановые волосы.

– Чтобы я мог провести тесты, тебе придется оставить все эти штуки у меня.

– Тетушке не понравится, что я передала их в чужие руки.

– Думаю, ты урегулируешь этот вопрос. Кстати, ты уже пробивала по коллекциям, где хранятся рукописи Бернса, не значится ли там этот раритет, и не украден ли он, таким образом, из какого-нибудь собрания, государственного или частного?

– Собиралась заняться этим как только найду время.

– Беру это на себя – у меня в компьютере уже загружены все нужные базы данных.

– Супер!

– И еще кое-что. Я просмотрю онлайн-справочники по продаже книг: «Бук Окшен Рекорд» и «Америкен Бук Прайсис Карент» и проверю все аукционные записи за последние двадцать пять лет.

– И что это даст?

– Уверенность, что интересующие нас предметы не объявлялись на каком-нибудь аукционе.

– Или объявлялись.

– Хорошая поправка. Ах да, только что вспомнил про одного первоклассного знатока Бернса, с которым встречался на антикварной книжной ярмарке в Лондоне. Он живет в Шотландии, но по такому случаю я могу списаться с ним по электронной почте.

– Спасибо, Том. Дай знать, если что-нибудь выяснишь. Кстати, наверное, стоит тебе сказать, что кто-то вломился в дом, где остановилась моя тетя. И сдается мне, грабителя интересовали именно эти вот вещицы. Так что будь начеку.

– Не волнуйся. Хранение бумаг – моя жизнь, и я поднаторел в этом ремесле. Тебе ли не знать, что меня со всех сторон окружают датчики движения, магниты и сенсоры – ты сама советовала мне установить их и выбивала скидки по страховке.

– Иногда и от меня бывает польза.

– Полицейский участок в квартале отсюда, на улице Расин. Да еще не было бы счастья: в ближайшие шесть недель мне придется нянчиться с северомичиганским лесным волком. Что автоматически снимает все вопросы насчет взлома.

– О боже, у меня перед глазами встает картина, как твой сторожевой волк пожирает бесценные тетушкины артефакты, а та потом делает из меня котлету.

– А ты ей не говори, – предложил Том, пока я, захватив пальто, шла к двери. – И вот еще что: у меня тут есть небольшой кабинетик позади кухни – я им всегда пользуюсь, когда надо укрыться от назойливого покупателя или пропустить стаканчик. – Его рот расплылся в улыбке. – Я клоню к тому, что при необходимости он в полном твоем распоряжении, Ди Ди.

– Спасибо, Том. Тебе не надо объяснять, что я иногда доставляю друзьям неудобства.

– Иногда?

– Ну, не преувеличивай.

– Неужели ты не заметила, что тебе невыносимы перемены? Ты сопротивляешься им, как вакуум давлению. Во мне самом живет та же здоровая струнка. Твоя жизнь скоро вернется на круги своя, это только вопрос времени. И чтобы взбодрить тебя, я наседаю даже несколько сильнее, чем обычно требуется.

Я надела пальто и нашарила в кармане ключи от машины.

– Мне остается только поймать тебя на слове, Том.

– Просто помни, кабинетик в твоем распоряжении по первому требованию. Ах да, не забудь поздравить с Рождеством благородного кота Кавалера. – Том помахал мне вслед и запер дверь.

Всю дорогу до машины я вглядывалась в холодную чикагскую ночь, стараясь высмотреть в ее тьме незримых врагов.