Текст книги "Мозаика Бернса"

Автор книги: Дайана Мэдсен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

33

Всю дорогу до города я размышляла о том, о чем узнала и о чем не узнала от Спарки. Я не верила никому в «Хай-Дате» – за короткое время мне пришлось насмотреться на более чем среднее количество мертвых тел, и у меня не было желания увидеть еще одно.

Войдя в Консолидейтид-банк, я оказалась среди дымного хаоса. Даже по сравнению с утром облик здания сильно изменился. Полуразрушенные кирпичные колонны напоминали сюрреалистические сталактиты и сталагмиты, внешние стены были изрешечены грушей. Быстро меркнущий дневной свет сочился через зияющие дыры, мелькали сполохи ацетиленовых горелок. Сцена напоминала разбомбленный во время войны город. Кругом царили шум и деловитая суета. Гудели воздушные компрессоры, строчили отбойные молотки, механизмы скрипели и повизгивали словно испуганные дамочки.

На моих высоких каблуках идти было почти невозможно. Известковая пыль и выхлопы машин заполняли комнаты густым туманом, в котором чувствовался резкий привкус металлического озона от автогенов.

Кашляя и растирая глаза, я стала маневрировать между огромными мотками проволоки, преграждающими путь к башне.

Из дыма внезапно возник Майкл Дрейк. На нем красовалась синяя каска с написанной трафаретными буквами фамилией.

– Я заметил, как вы входите, – сказал он, протягивая мне такую же каску, только безымянную, и жестом предлагая надеть ее.

– Приехала, чтобы забрать вещи.

Майкл нахмурился.

– Знаю, что у вас куча дел, но мы уже завезли взрывчатку. Находится здесь небезопасно.

Он указал на нечто вроде ангара, сооруженного вдоль одной из стен. Тот был обклеен красными лентами с надписью: «Внимание: опасные материалы».

– Это динамит?

– Нет, мы используем специальное взрывчатое вещество – наш коммерческий секрет. Сегодня мы размещаем заряды и подводим к ним провода. После этого в здании нельзя будет находиться.

Понятно: если какой-нибудь заряд сработает преждевременно, из меня получится гамбургер.

– Я съезжаю сегодня, – заверила я Дрейка, когда очередной удар груши обрушился на стену, отбив кусок штукатурки и подняв облако белой пыли.

– Отлично, и чем скорее, тем лучше. Наш график сильно сократился. Мы планировали взорвать стену между башней и главным зданием через пару недель, посреди ночи, когда людей на улицах не будет. Но одна из медиакомпаний сделала нам предложение, от которого нельзя отказаться: они хотят транслировать взрыв по телевизору в канун Нового года, поэтому пришлось подстраиваться под этот срок.

– Но это уже послезавтра!

– Мы наняли дополнительную бригаду и работаем круглосуточно. Завтра переместим компьютер из здания в трейлер, произведем последние проверки и расставим камеры.

– Хотите сказать, что это будут показывать по телевизору?

– По всем программам уже крутят рекламные ролики: «Отметим Новый год грандиозным взрывом!» и так далее. Телевизионщики снимали снос большого отеля в Палм-Бич и получили сумасшедшие рейтинги.

Вот вам и сила мотивации: я уже твердо намерена была съехать прямо сегодня.

– В моем кабинете еще есть ток? – почти без надежды поинтересовалась я.

– Мы проложили временную электрическую сеть, – ответил Майкл. – Вот почему огней так мало. Я распорядился подключить ваш офис, но только на сегодня. К концу дня и ток, и телефон обрежут.

– О, спасибо! Очень признательна за заботу. Я обязательно съеду этим вечером.

– Осторожно! – воскликнул Майкл, когда я едва не споткнулась о кучу чего-то, напоминающего мешки с цементом. Он провел меня стороной. – Смотрите под ноги. Это вспомогательные взрывчатые материалы: смесь нитрата аммония с дизтопливом.

Дрейк стал объяснять, как они размещают заряды и как важно рассчитать время, чтобы здание обрушивалось в правильной последовательности. Я чувствовала себя так, будто оказалась в эпицентре взрыва.

– Наш специальный компьютер контролирует процесс. Если какие-то заряды не сработают или если сработают раньше или позже намеченного времени, сооружение обрушится не так, как надо. Мы тут совсем недалеко от здания Федерального резервного банка, и им совсем не понравится, если обломки чьего-то банка посыплются на их свод.

– Значит, компьютер посылает импульсы зарядам? Любопытно взглянуть, – проговорила я, надеясь, что мое желание держаться как можно дальше от кучи взрывчатых материалов не бросается в глаза.

Контрольный пульт, размещенный в комнатке рядом с холлом, был битком набит мудреной компьютерной техникой и мониторами слежения. На главном экране мелькали тысячи крошечных красных точек, каждая из которых обозначала заложенный заряд.

– Здесь отображены все места размещения взрывчатки, – указал Дрейк. – Как только к заряду подведен провод, огонек гаснет. Завтра в это время гореть уже ничего не должно, и мы будем готовы.

«Покойся с миром, „Консолидейтид“», – про себя пожелала я зданию.

34

В обществе Майкла Дрейка я подошла к двери того, что до сего дня служило мне офисом. Прикрепленный к ней ядовито-красный лист предупреждения о выселении был виден за тридцать шагов.

– Это не моя работа, – сказал Майкл. – Видимо, это ваш приятель Джордж Фогель.

Я сорвала листок и рывком открыла дверь.

– Святые небеса… – протянул ошарашенно мой спутник.

В кабинете был настоящий бардак. Даже шкаф оказался выпотрошен. Вот наконец и сбылось видение тети Элизабет.

– Черт, не могу поверить, – пробормотала я, поднимая с пола раскиданные документы.

Майкл поставил на место опрокинутое кресло.

– Кто мог натворить такое?

Его слова эхом вторили моим собственным мыслям.

– Есть несколько предположений.

– Например?

– Кто-то, связанный с моей работой на «Хай-Дате».

Я думала о Джоне Олсоне, Нормане Ричторе, Джо Танаке и даже Джеффри Фире. Спарки тут явно ни при чем, потому как я только что от нее. С другой стороны, тут может быть причастен Джордж Фогель. Хотя нет, у Джорджа не поднялась бы рука устроить такой беспорядок. А если тут замешаны тетушкины артефакты и мистер Джек Максуини?

Майкл грыз ногти.

– Я видел парня, выходящего из вашего кабинета с полчаса или час назад. Уверен, что это не один из наших.

– Как он выглядел?

– Я видел его только сбоку и со спины. Рост примерно пять футов и девять или десять дюймов. Седые волосы. Худощавый. В желто-коричневом пальто, дорогом по виду, возможно кашемировом.

– Так-так… Седые волосы исключают Джона Олсона и Джо Танаку, – задумчиво проговорила я. – Если только это не парик.

Я вопросительно поглядела на Майкла.

– Вроде нет, хотя утверждать не берусь.

– Хорошо. Так, дорогое пальто позволяет вычеркнуть Джорджа Фогеля, – мы оба рассмеялись. – Остаются Джеффри Фир и Норман Ричтор из «Хай-Даты». Джеффри любит шикарно одеваться, но он выше и обременен брюшком. Норман тоже одевается хорошо, а также строен и ростом около пяти футов и десяти дюймов.

А еще, пообещала я сама себе, надо срочно выяснить, как выглядит тетин приятель Джек Максуини.

35

Когда Майкл ушел, я включила компьютер и запустила сканирование. Мой компьютерный гений Джерри, познакомивший меня со Скотти, показал как делать сканирование на предмет сохранности жесткого диска. Потом я проверила машину на вирусы – снова заслуга Джерри. Потом пробежалась по своим посвященным «Хай-Дате» файлам. Все открывалось, и слава богу, потому как восстанавливать их меня не научили. Надо будет позвонить Джерри.

Немного разобравшись, я стала раскладывать папки и книги по коробкам. В самый разгар этого дела зазвонил телефон. В царящем хаосе я никак не могла его обнаружить. Наконец заметила провод, пошла по нему и добралась до аппарата. А потом замерла, похолодев. Поверх трубки лежал запечатанный коричневый конверт, всегда находившийся в запертом ящике моего стола. Единственный конверт, который я так и не могла заставить себя открыть.

И не собиралась делать этого сейчас. Я схватила трубку.

– Привет, Ди Ди! Это Виттория. У меня есть информация, которую ты просила.

Виттория – моя подруга из Грей-Тауэрса, [41]41
  Один из национальных музеев США, расположенный в г. Милфорд, штат Пенсильвания.


[Закрыть]работает в университетской справочной библиотеке и здорово помогла мне во время работы над «Скандалами эпохи Реставрации». Несколько дней назад я звонила ей и попросила выяснить кое-что.

– Супер, Викки! Я вся внимание.

– Найти удалось немного, но это действительно интересно. Выписки я бросила тебе на электронную почту, скажу вкратце: «КБ» означает «Кэтрин Брюс» из Клэкманнена. Легенда, подтверждаемая различными источниками, гласит, что 4 октября 1787 года Роберт Бернс и его спутник, доктор Джеймс Маккитрик Адэр, покинули Стерлинг. Это после того, как Бернс разбил стекло в гостинице «Золотой Лев». Дни с пятого по двенадцатое октября они провели в Харьестоне, графство Клэкманненшир. Доктор Адэр пишет, что Центральная Шотландия пережила несколько штормов и сильное наводнение. В результате им пришлось задержаться там дольше, чем предполагалось. Тогда-то они и посетили Кэтрин Брюс в Клэкманнен-Тауэре.

Выходит, Кэтрин Брюс вполне могла быть той самой «КБ» со шкатулки.

– Кстати, – продолжала Виттория. – Я навела справки про Клэкманнен-Тауэр. Сейчас замок, похоже, пришел в ветхость, но до сих пор стоит и является частью владений клана Брюсов. Но вернемся к Бернсу. Во время этого визита, в 1787 году, Кэтрин Брюс было уже за девяносто. Доктор Адэр вспоминает, что, хотя старуха плохо слышала и с трудом говорила после паралича, выглядела она величественно и встретила Бернса очень тепло. Их с поэтом объединяли проякобитские убеждения. Адэр утверждает, что за обедом хозяйка провозгласила тост: «Awa Uncos», то есть «Долой чужестранцев» – несомненный намек на Ганноверов.

– Я знаю этот тост – один из любимейших у моей тетушки.

– Тетушки?

– Не обращай внимания, продолжай.

– Так вот, Кэтрин Брюс являлась прямым потомком Роберта Брюса. До наших дней в их семье хранится официальный пергамент с генеалогической историей и родовым древом. Тем вечером Кэтрин показала Бернсу и Адэру шлем и двуручный меч, по преданию принадлежавшие Роберту Брюсу. К слову, эти предметы до сих пор хранятся в семье. Кэтрин почти не скрывала своих якобитских симпатий, ее портрет с белой розой стал символом сторонников Стюартов, и сейчас висит в фамильной галерее Брюсов.

– И вот во время этого вечера, – рассказывала дальше Викки, – Бернс преклонил колено перед Кэтрин Брюс, и та посвятила его в рыцари мечом короля Роберта. Один из источников, хотя и не слишком известный, утверждает, что Бернс сам происходил от древней королевской фамилии, будучи потомком Роберта Брюса через бабушку по отцовской линии, Изабеллу Кейт. Предки Кейтов прослеживаются до леди Мэри Брюс, сестры Роберта I, и есть свидетельства, что Бернс поцеловал надгробие в аббатстве Дюнфермлайн.

Я отметила сей любопытный факт, поблагодарила подругу и повесила трубку. Тетю это заинтересует. Возможно, она знакома с кем-нибудь из Брюсов – кого она только не знает – и мы сможем выведать еще что-то.

Коричневый конверт лежал в моей руке. Я положила его. У меня по-прежнему не возникало желания заглядывать внутрь. Сердце заныло. И я позвонила Тому Джойсу.

Он ответил сразу же, но прежде чем я успела рассказать про разгром в кабинете и про Кэтрин Брюс, Том спросил:

– Ты сидишь сейчас?

– Нет. Честно говоря, мне негде. Мой офис…

– Слушай, у меня сногсшибательные новости для тебя и твоей тети. Дельце насчет бернсовских раритетов выглядит совсем недурно. Как правило, подделку разоблачить несложно. Гораздо труднее доказать подлинность предмета. В нашем случае все тесты положительные. Я в крайнем возбуждении.

– Правда?

Том свое дело знает, и если он уверен в подлинности артефактов, к его мнению стоит прислушаться. Я развернула кресло и села.

– Правда, – ответил мой приятель. – Я провел детальное сличение почерков по «Двум псам» – одно из шести рукописных стихотворений, включенных в Килмарнокское издание. Ты не поверишь, я нашел его на веб-сайте Федерации Бернса. Еще несколько лет назад, до эры Интернета, подобное было бы немыслимо. Как шагает вперед наука! Так вот, все проверки подтверждают подлинность бумаги, а тест на чернила свидетельствует, что коричневатый цвет объясняется коррозией железа, содержавшегося в тогдашних составах.

– Итак, почерк, бумага и чернила – все подлинное.

– Подлиннее не бывает. Еще я просмотрел аукционные записи. Нигде не упоминается о продаже нашей рукописи или стекла.

– Спасибо за работу. Это очень важно.

– Помнишь, я говорил про своего знакомого бернсоведа из Шотландии? Я отправил ему электронное письмо, и он ответил. Ему тоже не доводилось слышать о таких раритетах, и он сгорает от нетерпения узнать, настоящие ли они.

– И что в результате?

– Мне еще нужно провести последние проверки, но ты понимаешь, что может это означать, Ди Ди?

– Что предметы могут оказаться подлинными?

– Скорее всего. И рискну сделать осторожное предположение, что это потянет на три или четыре миллиона.

– Долларов или фунтов?

– Старых добрых долларов США.

– Ого! Кстати, вот почему я тебе и звоню. Надеюсь, Сторожевой Волк способен справиться со своей работой, потому как на мой офис только что был налет.

– Как это произошло? Что взяли? Ты цела?

– Со мной все о'кей, но я не знаю, кто это сделал и что ему было нужно. Все вроде как на месте. Возможно, вторжение связано с одним из моих рабочих расследований, но нельзя исключать и бернсовских дел. Это тебе в качестве предупреждения – никакая мера безопасности не будет лишней.

– Пока мы сейчас с тобой разговариваем, все двери и окна надежно заперты, сигнализация включена, а Вульфи лежит на диване.

– Отлично. И не корми его слишком обильно, на случай визита грабителя. Ой, едва не забыла: моя подруга из библиотеки в Грей-Тауэрсе навела для меня справки про Кэтрин Брюс. Бернс навещал ее в Клэкманнен-Тауэре сразу после того, как разбил окно. Полагаю, инициалы «КБ» могут принадлежать ей. Подробности должны быть в электронном письме. Да, и еще кое-что, Том.

– Слушаю.

– Если ты еще не передумал, я бы въехала в твой запасной офис.

– Быть посему.

– Надо будет внести предоплату за телефонный номер.

– Верно. А я уже изготовил для тебя дубликат ключа. Пробуду здесь сегодня до десяти, постарайся успеть до этого времени, не то Вульфи тебя проглотит. Он, конечно, ручной, но не доверяет незнакомцам.

36

Я повесила трубку, размышляя, не совершила ли сейчас очередную ошибку. У меня создалось впечатление, что Том не вполне шутил, и я с опаской ожидала встречи со Сторожевым Волком.

Вздохнув, я взяла тот жуткий коричневый конверт. Я надеялась, что телефон снова зазвонит или кто-нибудь войдет в дверь, или произойдет еще нечто, что помешает мне. Я знала, что внутри скрываются секреты, но боялась прошлого, боялась растеребить рану, так и не зажившую до конца.

Держала его в руках, погрузившись в раздумья и воспоминания. Внутри лежали копии полицейских рапортов о самоубийстве Фрэнка, отчет о вскрытии и те мелкие личные вещи, которые были при нем в тот ужасный вечер. Мне упорно не хотелось открывать конверт и предстать лицом к лицу с невыносимым.

Но мысль о фамильном кольце Фрэнка помогла преодолеть колебания. Быть может, это знак, как сказала бы тетя.

Я глубоко вздохнула и надорвала бумагу. Первое, что я вытащила из конверта, были принадлежавшие Фрэнку часы «Морис Лакруа». Ослепительный свет вспыхнул у меня в голове. Он так любил эти часы. Стрелки застыли на цифрах 19.49. Немало времени прошло, прежде чем я положила часы и вытащила папку. На ней был наклеен ярлык: «Дело № 06–05–0113».

Верхний лист представлял собой бланк, заполняемый при обращении в полицию. На нем были отмечены три звонка, сообщившие о падении человека с балкона по адресу проживания Фрэнка, и зафиксировано время прибытия дежурного офицера и «скорой» на место происшествия.

Усевшись, скрестив ноги, на пол, я старалась умерить стук сердца, пока читала рапорт о случившемся, подписанный детективом Марвином Стэмлером:

«Тринадцатого мая в девятнадцать часов пятьдесят две минуты я был направлен по указанному выше адресу для выяснения случая, касающегося падения с балкона. По прибытии мною было обнаружено тело: мужчина, белый, 45–55 лет. Лежал на земле, лицом вниз, головой в направлении на восток. Труп полностью одет: синяя рубашка, бежевые слаксы, черные носки, ботинок один, на левой ноге. Отсутствующий правый ботинок обнаружен в пяти футах к югу от тела. Вокруг головы растечение крови и мозговой жидкости».

Погрузившись снова в тот кошмар, я слышала стрекот сверчков, вдыхала наполняющий вечерний воздух аромат вербены, снова испытывала острое счастье, обуревавшее меня, пока я вынимала вещи из машины. А потом тот ужас, обуявший меня в момент, когда я увидела… то, что увидела.

Стряхнув наваждение, я заставила себя продолжить чтение рапорта детектива Стэмлера:

«Я приказал подразделению по обследованию места преступления, находящемуся под командованием дознавателя Эдмонда Кассерли, произвести полное обследование и проверить, имеются ли на теле жертвы, так же как под ногтями или на одежде, следы борьбы (рапорт прилагается). А также просил немедленно сообщить, если будут обнаружены какие-либо свидетельства, позволяющие опознать личность погибшего.

Дав распоряжение опросить жителей соседних квартир, я снял показания с лиц, сообщивших о происшествии: Дорис Кокер, Теда и Люси Мелтон и Ребекки Роуз Чемберлен. Все эти свидетели проживают по вышеуказанному адресу и в момент, когда увидели падающее тело, парковали свои машины. Никто не смог определить, с какого этажа произошло падение. Никто лично не был знаком с жертвой (показания прилагаются).

Подразделение по обследованию места преступления обратило мое внимание на бумажник, найденный на трупе. В нем содержалось водительское удостоверение на имя Фрэнка Гордона, проживающего по данному адресу, квартира 1888. Описание соответствовало приметам жертвы. Лицо погибшего рассмотреть не представляется возможным.

Получив данную информацию, я запросил ордер на обыск означенной квартиры, подразделение по обследованию места преступления продолжило работу, собирая улики, делая схемы с расчетом траектории и прочесывая территорию. В 20.15 на место происшествия прибыла некая мисс Д. Д. Макгил. Она показала, что ездила за покупками в Уотер-Тауэр-Плейс и является невестой Фрэнка Гордона. Она согласилась опознать тело и подтвердила, что это Фрэнк Гордон. Ей была оказана медицинская помощь работниками бригады скорой помощи. Затем я взял с нее показания на предмет привычек мистера Гордона, физического и психического здоровья в последние дни, а также личных или рабочих обстоятельств, которые могли повлечь внезапную смерть. Она сообщила, что не знает о наличии у него врагов, что он пребывал в прекрасном настроении, и что вскоре они собирались пожениться. Мисс Макгил решительно отвергла возможность самоубийства. Ею был составлен список родственников и знакомых покойного (показания прилагаются).

Затем, в 20.28, я попросил мисс Макгил открыть дверь квартиры 1888 своим ключом. Следов насильственного проникновения не выявлено. Я вошел один и осмотрел жилище. Ни в одной из комнат не обнаружено признаков беспорядка. Стеклянные двери на балкон оказались открыты. Следов борьбы на балконе нет. Явных следов и отметок на балюстраде балкона нет. Предсмертная записка не обнаружена.

Мисс Макгил было предложено зайти в квартиру, поскольку ей хорошо было известно расположение вещей и она могла указать на пропажу чего-либо. По ее словам, все оказалось цело и на обычных местах.

Далее я дал распоряжение подразделению по обследованию места преступления сделать фотографии квартиры и балкона, после чего снять отпечатки пальцев и произвести тщательные розыски предсмертной записки (рапорт прилагается).

Я сопроводил тело в офис коронера и встретился с патологоанатомом, мистером Брайаном Пайнсом (рапорт прилагается)».

Какое-то мокрое пятно расплылось по рапорту. Я поняла, что это слеза, сбежавшая по моей щеке. Я вытерла лицо и внимательно прочитала показания свидетелей. Потом извлекла двенадцатистраничный рапорт подразделения по обследованию места преступления, подготовленный дознавателем Кассерли. В нем перечислялись все, вплоть до мелочей, улики и отпечатки пальцев, переданные в криминалистическую лабораторию.

Рапорт из лаборатории прилагался. Я прошлась по всем уликам, прочитав результаты обследования. Большинство выводов формулировалось слишком научно, чтобы их уразуметь. Некоторые, впрочем, звучали ясно, как информация по пунктам 06–05–0113-М2 и 06–05–0113-M3, где указывалось, что под ногтями Фрэнка «не обнаружено посторонних материалов».

Мне вспомнилось, что именно это стало решающим доказательством, на основании которого коронер вынес решение о самоубийстве. Это и заявление Кена. Порывшись в бумагах, я нашла его свидетельские показания и снова испытала боль от того, что он сказал. Или подразумевал.

Кен утверждал, что Фрэнк неоднократно говорил о своем нежелании жениться на мне. Фрэнк, по его словам, выражал опасения стать импотентом по причине рака простаты. По Кену, его брат был подавлен и собирался разорвать помолвку, но не знал как. Кен был убежден, что самоубийство показалось для Фрэнка выходом.

Полиция, коронер, газеты, коллеги Фрэнка из университета – все поверили ему. Все, кроме меня. Мы с женихом были слишком близки, слишком счастливы. Да, у него был рак простаты, но я порекомендовала копам проконсультироваться с лечащим врачом Фрэнка. Доктор давал гарантию излечения, о чем и сообщил следствию. Но полицейские настаивали, что вопреки хорошим прогнозам многие мужчины часто испытывают иррациональный страх перед импотенцией. Еще копы раздули целую историю из нежелания Фрэнка оплачивать счета за лечение из медицинской страховки. Я пояснила, что Фрэнк был человеком скрытным и не желал сообщать коллегам о своей болезни. По мне, именно это упорное стремление жениха оберегать свою частную жизнь являлось сильнейшим доводом не верить, что он способен был сигануть с балкона и разбиться в лепешку перед глазами у всех, включая меня. Иногда меня смущало, почему Фрэнк доверился Кену. Они никогда не были близки. Теперь сомнение проснулось с новой силой. Предсмертной записки так и не нашли, а я никогда не поверю, что Фрэнк мог уйти из жизни, не попрощавшись со мной. На что копы с умным видом возразили, что именно так и поступают любящие люди в подобных случаях.

Я развязала ленту, скрепляющую сделанные на месте происшествия фотографии. Один из снимков, с одиноким ботинком, лежащим на мостовой, снова вызвал у меня поток слез.

Собрав разбитые часы, связку ключей, расческу, бумажник и носовой платок, я сунула их обратно в конверт. Кольца среди вещей не оказалось. Я обыскала пол, перерыла все, но так и не нашла печатки. Начав все сначала, я перебрала все бумажки, все предметы вплоть до скрепки, но без толку. Родовое кольцо, завещанное Фрэнку отцом, очень много для него значило, и он никогда его не снимал. Но оно пропало.

Внимательно перечитала составленную полицейскими опись личных предметов покойного. Кольца в ней не числилось.

Чертовы копы! Кто-то из них стащил кольцо! Я отшвырнула опись.

В ярости я снова стала рассматривать фотографии, на этот раз обращая особое внимание на руки Фрэнка. Крупная печатка с внушительным черным прямоугольным камнем должна быть видна, но ни на пальцах, ни на земле ее не было. Если кольца не было с Фрэнком, то полицейские не могли его украсть. Но он никогда не снимал свою реликвию. Так куда же она тогда делась? В квартире ее не обнаружили, я сама смотрела. Где же она? Кольцо на руке Кена выглядело точь-в-точь как принадлежавшее Фрэнку. Но Фрэнк говорил, что его кольцо единственное и передается со времен прапрадеда старшему наследнику по мужской линии.

Какое-то нехорошее чувство зародилось у меня внутри, но ясности не прибавилось. Прибавилось вопросов.