Текст книги "В плохих парней не влюбляются (СИ)"
Автор книги: Даша Коэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 25 страниц)
Глава 14 – Каждый год 31 декабря мы с друзьями ходим в баню
Каха
Чертова Медуза Горгона.
Как же я ненавидел ее.
Как же я до невозможности ее хотел…
Стоило мне лишь один раз ввинтиться в нее взглядом, когда Марьяна наконец-то вошла в столовую и я форменно поплыл. Будто бы впервые увидел красивую девчонку и схлопотал болезненный удар под дых со словом "вау" на губах.
– Жесть, Цыренов, ну у тебя и рожа, – заржал кто-то рядом из моих парней, но мне было плевать.
– У него глаза сейчас из орбит выпадут.
– И харя от улыбки треснет…
А мне их слова все равно, что об стенку горох. Я был парализован девчонкой, которая вот уже полторы недели кряду планомерно пила мне кровь. И кажется, до предела меня обесточила.
Чем только?
Эфемерная, хрупкая. Завораживающая и почти нереальная в своей идеальной красоте. Она ей меня одновременно и отталкивала, и притягивала, как магнитом. А я все пытался рассмотреть хотя бы один недостаток в ее этом космическом образе и не мог его отыскать.
Не мог!
Эту девчонку будто бы под меня кто вылепил, чтобы я просто пялился на нее как одержимый и дурел.
Чума…
Это ведь всегда было проще пареной репы – склеить телку. По сути, им много для счастья-то и не надо. Рендер на вход минимальный – моя симпатичная мордаха в восьмидесяти процентах случаев работала безотказно. Остальные же двадцать можно было утрясти букетом цветов, да сказкой про белого бычка и мою внезапную влюбленность.
А тут, как проклял кто.
Нет – и все!
И я уже реально не знал, на какой козе к ней подъехать, чтобы получить свое и по полной программе. О! А программа у меня за все это время получилась разнообразная. Если сначала я хотел Марьяну просто весело и непринужденно протестить в горизонтальной плоскости, то теперь собирался на максимум ее себе присвоить. И клал я толстый слой шоколада на то, что у меня были обязательства перед семьей и чертовой Толмачевой в придачу.
Вообще насрать!
Врать я умел виртуозно – это раз. А два – я задолбался просто фантазировать насчет Крапивы утром, в обед и вечером. А ночью видеть с ней сны с пометкой двадцать один плюс. И решил, что с меня хватит конфетно-букетного периода. Хватит красивых подкатов. И вдвойне хватит романтичного и покладистого мальчика-зайчика, который лишь мило скалился, когда его снова и снова закидывали в бан.
Я пас Марьяну весь день до самого последнего урока, а потом понял, что она решила действовать по уже отработанной схеме – выждать время и свалить из института позже всех. Но я эту тему еще с первого раза выкупил, вот и сейчас понял, что с последней физкультуры она со всеми девчонками не вышла.
Ну а дальше ловкость рук и никакого мошенничества.
Магнитный ключ-карту от женской раздевалки я с полпинка нарезал у нашей старосты. У нее чуть апоплексический удар от счастья не приключился, когда я к ней подвалил и восхитился насыщенным цветом ее рыжих волос. Растеклась, как мороженка в погожий день, а затем, словно блаженная пошагала дальше, не замечая стратегически важной пропажи.
Охранницу на посту было отвлечь еще проще. Я просто навалил ей в уши отборного дерьма, сказав, что за углом девчонки затеяли драку и грузная женщина припустила спасать мир. А я спокойно прошел туда, где по моим подсчетам Крапивина уже давно была одна.
Думал, что найду ее в раздевалке.
А когда понял, что она все еще в душевой, то словил резкий, болезненный, но вместе с тем охренительно прекрасный удар бурлящего предвкушения в солнечное сплетение. Ибо понял, что прямо сейчас моя строптивая гарпия была голой.
И совсем не ждала меня встретить.
М-м-м…
Никогда прежде мой мотор за ребрами не впахивал на таких диких оборотах, как в тот момент, когда я стоял перед тяжелой дверью, отделяющей меня и Марьяну. Никогда еще моя кровь не неслась по венам с такой скоростью, бурля, как чертова лава. Никогда еще я так не растягивал момент своего оглушительного триумфа.
Потому что все! Кошки-мышки закончились.
И я все же дернул дверь душевой на себя.
И почти тут же растерял все ориентиры, стыд, совесть и чертовы тормоза. Потому что я сразу же и на полной скорости врезался взглядом – в нее! В мою королевскую кобру. А дальше меня повели лишь инстинкты. Голодные. Злые. Взмыленные ее отказами.
И она все это во мне увидела. За секунду оценила всю прелесть ситуации, стремительно несущейся под откос. Вздрогнула и отступила на шаг назад, вскидывая ручки-палочки к груди, на которой болталось тщедушное полотенце.
Черт!
Ее бы сейчас и броня не спасла – отвечаю. Нет, не в этот раз так уж точно.
Потому что меня капитально снесло от вида испарины, блестящей на ее коже, и мокрых прядей волос, что разметались по ее плечам. Чертова совершенная доминанта, что лупила меня током каждый раз, когда я ее видел.
Вот и сейчас пропал.
– Я же сказал, что иду искать…
Улыбнулся я ей и подорвался, видя, как нервно она облизнула свои офигительно прекрасные полные губы. Я мечтал он них полторы недели…
Гребаную вечность!
– Ты как сюда попал, Царенов? – с крышесносной хрипотцой спросила Крапивина, а меня от звука ее голоса подкинуло на новую высоту, казалось бы, уже невозможную.
– Неправильный вопрос, моя хорошая, – медленно шагнул я к ней ближе, в пропаренном, влажной, пропахшем яблочным шампунем помещении.
– Ты сдурел, что ли? – округлила они свои невероятные серо-зеленые глаза.
– Сдурел, – кивнул я.
– Немедленно выйди отсюда! – дрожащим указательным пальцем тыкнула она мне на выход, но я только усмехнулся.
– Нет.
– Каха!
Ее голос дрогнул. Потому что я снова и снова наступал на нее, а она от меня убегала. Пока не уперлась плечами в мокрый кафель душевой.
Сейчас между нами было всего несколько шагов. Пять или шесть, прежде чем не останется ни миллиметра. Особенно между нашими губами. И вот эти ее жалкие попытки затянуть полотенце потуже на груди, уже нас не спасут. Мы уже стремительно неслись с ней в чертов ад.
И слава богу!
– Я сюда не разговаривать пришел, Мара, – тихо, ласково прошептал я, когда между нами остался лишь жалкий метр. Я ведь уже уперся руками в стеклянные матовые перегородки между душевыми кабинками. И теперь лишь нависал над ней, смакуя тот момент, когда переступлю последнюю черту.
Но моя Крапива не была бы собой, если бы и сейчас не попыталась от меня скрыться. А потому повернулась и со всей дури саданула ладошкой по кнопкам, заставляя воду из верхней лейки рухнуть вниз упругими, горячими каплями.
Хорошая попытка. Но нет.
Я был в брюках и рубашке. Очевидно, эта девчонка верила, что между ней и чертовой одеждой я выберу второе. Ну так у меня для нее были плохие новости – она совсем меня не знала.
И того, как я, черт побери, на ней свихнулся. Критически!
А потому я лишь мог подарить ей эту звенящую секунду, где бы она еще думала, что переиграла меня по всем фронтам. А затем я улыбнулся ей хищно и резко сократил между нами расстояние до преступного минимума.
И все. Мышеловка захлопнулась.
Она лишь успела в панике крикнуть?
– Каха… нет!
Я же подхватил ее под упругую задницу и закинул на себя, а затем намотал на кулак белокурые мокрые волосы, жестко фиксируя ее голову, и прорычал:
– Слова "нет" не существует, Мара.
А в следующее мгновение мои губы обрушились на ее рот.
Жадно.
Жарко.
И сразу по-взрослому…
Каха
Я
Я вскипел за секунду.
Стон против воли вырвался из меня и смешался с ее дыханием. Сладким. Одурманивающим. И злым! Язык коснулся языка, и меня в моменте вынесло в астрал. А я еще сильнее припечатал собой Марьяну в мокрую стену, потому что меня на максимум пришпилило ее вкусом, запахом и ошпаривающей близостью.
В миллион раз ярче, чем я это себе представлял.
Навынос!
По кайфу!
Просто вау…
А когда я снова толкнулся в нее, высекая из этого тесного и влажного соприкосновения искры, то окончательно потек флягой, потому что Марьяна тонко и чувственно простонала в ответ. Прямо мне в рот, вызывая волну электрических мурашек прокатится по моему раскочегаренному телу.
Этот жар осел внизу живота. Там, где уже кипел свинец и член ломило от мучительного нетерпения, заставляя меня терять связь с ускользающей от меня реальностью. Я рядом с этой девчонкой планомерно вылетал в чувственный и такой желанный астрал…
И планировал ее прихватить с собой, черт побери!
Кажется, где-то здесь я и потерял над собой контроль. Потому что она наконец-то перестала мне сопротивляться. Больше не выворачивалась и не стучала по моей спине своими крошечными кулачками. Не царапала острыми ноготками кожу на шее, отчего меня почему-то еще больше крыло. Она выдохлась. Сдалась…
Да и куда ей было маленькой и хрупкой против меня тягаться? Смысл? Никакого…
В моей голове оглушающим набатом гремели лишь голые и голодные инстинкты.
Взять! Присвоить! Пометить!
Моя Крапива! Только моя!
Потому что этому притяжению невозможно было сопротивляться. Я считывал ее невербальные сигналы и дурел. Ну а как иначе? Она задышала! Ее стройное и такое соблазнительное тело реагировало на все, что я на нее обрушил. Оно горело. Оно отвечало так, как мне того хотелось. Я кончиками пальцев чувствовал, как Марьяну разматывает до состояния горящего факела.
Из-за меня!
А я не мог остановиться. Этот поцелуй стал грязным, влажным и до трясучки откровенным. Я прикусывал ее губы, втягивал их в себя и сладко посасывал, а затем снова нырял языком в ее глубину, настойчиво накачивая эту девчонку собой под завязку: своим жаром, своим нетерпением, своим кипящим желанием.
А когда она несмело ответила мне, то мне и вовсе мозги отшибло. Напрочь! Они превратились в долбанный сахарный сироп от горячечного восторга. Просто потому, что теперь я знал – ей все это нравится!
Я!
Вот такой!
Из-за нее свихнувшийся!
Я оторвался от ее совершенных губ и впился, как одержимый в ее шею, оставляя на нежной, бархатистой коже засосы. Смотрел мельком на эти отметины и отлетал в чертов рай, испытывая дикий кайф просто клеймить ее собой.
Наверное, где-то тут Марьяну немного проняло и ее чуть вернуло с небес на землю. Не то, чтобы ее могло это как-то спасти от меня. Но да, она снова пыталась вывернуться, оторвать мой рот от своей кожи, к которой я присосался, как одурманенный ею клещ.
И она зарычала. Даже изловчилась извернуться так, чтобы куснуть меня за скулу. Но что мне были ее трепыхания, правда?
– Каха!
– М-м, – снова накинулся я на ее губы, буквально задыхаясь от эйфории оттого, что держал ее в своих руках. И оттого, что она сопротивлялась мне.
Но не так, где бы я понимал, что ей не нужен.
А так, где я точно знал, что нужен ей весь!
– Пусти!
А я сжал до предела ее лицо, сминая пальцами скулы так, что она беспомощно открыла рот и простонала, и словил ее поплывший, абсолютно стеклянный взгляд. А затем прошипел надсадно:
– Я не знаю такого слова…
И снова был поцелуй. Жалящий. Сумасшедший. Срывающий стоп-краны. Вот и мои отлетели к чертям собачьим. Потому что то, что я делал дальше, было за гранью добра и зла.
Я вдавливал ее собой в стену. Ритмично. Жестко. На чувственном автопилоте толкался своим зудящим стояком между ее ног. И дурел, ловя прошивающие насквозь удары молнии в позвоночник.
Чума!
Руки же жили своей жизнью.
Они рванули мокрую ткань полотенца вниз, открывая алчному и голодному взгляду вид на упоительно прекрасную картинку. На то, о чем я мечтал по ночам, как проклятый. Но реальность оказалась лучше любых моих, даже самых смелых фантазий.
На десять баллов из пяти, черт возьми!
Я замер, не веря, в то, что это все с нами все-таки происходит. Я на пару секунд вообще отключился от этой реальности, дрейфуя в каком-то сладком сиропе безграничного ликования.
Я запоминал! Ею все! Идеальную. Пару упругих, высоких, округлых девочек, увенчанных нежно-розовыми сосками, которые уже превратились в твердые, набухшие бутоны. Она маняще торчали вверх, призывая меня поскорее наклонить голову и сначала нежно их облизать.
А потом и сожрать их полностью!
Как я мог им отказать? Никак!
Я обрушился на Марьяну, уже мало себя контролируя. С низким, голодным стоном я склонился к ее груди и накрыл влажным, горячим кольцом самую ее вершинку. Обвел жадно затвердевшую бусинку, а затем всосал ее в себя.
Спятил тут же, услышав тонкий, словно бы через силу вырвавшийся из горла Марьяны стон. Заторчал! Капитально.
И пустил себя под откос. Я посасывал ее соски, облизывал их и перекатывал на грани укуса между зубами. И одновременно с этим моя правая рука скользнула ниже. Туда, где взмыленный член ритмично натирал нежные складочки между ног девчонки. Толкался в клитор снова и снова, заставляя хотеть меня.
И она хотела!
На максимум!
Стоило кончикам моих пальцев лишь вскользь мазнуть по ее нежной щелочке, как меня унесло в дальние дали. Ибо она была мокрая, скользкая и такая же сдуревшая от желания, как и я. Крышечка моя на этом моменте знатно засвистела просто потому, что ничего я так сильно не хотел в своей жизни, как вот этого.
Где бы на все согласная Крапива развела передо мной свои стройные ноги. И текла, позволяя мне все.
Все!
Пальцы сначала медленно, но настойчиво заскользили по ней, размазывая влагу. А затем я накрыл перевозбужденную пулю клитора и начал выписывать на нем дразнящие, ритмичные круги. И все целовал ее грудь, ласкал ее соски и все ближе подводил ее к краю, за которым уже не осталось сомнений.
Мара – моя девочка!
Вот ведь – она прямо сейчас хрипло стонала и дугой выгибалась в моих руках. Сучила тоненькими ручками по моей спине. А еще мелко и сладко дрожала в шаге от оргазма. А я планомерно ускорялся, растирая ее все сильнее, все интенсивнее. Напористо и пошло, кайфуя от влажных, возбуждающих звуков того, как ее киска плавилась под моими пальцами. Пока Мару не прошила первая крышесносная судорога.
Затем еще одна и еще…
Резко. Мощно. Жарко.
Она не заметила, как ее зубы с рычанием впились мне в плечо. Но мне было все равно, ибо я был в шаге от рая – мои пальцы были все уделаны в ее соках, она пульсировала от кайфа и стонала в голос. И виной всему этому был я.
Только я!
Все растаяло как дым. Вот – Мара только что сопротивлялась. А вот уже под моими пальцами расплавилась и зашипела, закатывая глаза от наслаждения.
Такого яркого.
И такого понятного. Без слов…
Абсолютно голая в моих руках.
И уже плевать ей было, что чертово полотенце бесформенной мокрой кучкой валялось где-то на полу. Точно так же, как и мне фиолетово стало на то, что я промок до нитки. Главное – она была со мной.
Она была моей.
И ничего не было на свете прекраснее, чем смотреть в ее поплывшие, пьяные вхлам глаза. На ее распухшие от поцелуев губы. На ее часто-часто вздымающуюся грудь с затвердевшими сосками. На смачные засосы, что я оставил везде, где только мог дотянуться. И слушать ее хриплое, сбившееся от страсти дыхание было тоже до одури круто!
Еще лучше, чем во сне…
И я думал, что прямо сейчас пойду до конца и все-таки ее трахну. Завалю где-то здесь или распну у стены – какая разница? Я ведь за этим сюда и шел – чтобы ее поиметь и забыть. Чтобы закрыть вожделенный гештальт. Чтобы больше не думать об этой занозе, что так глубоко ввинтилась мне под кожу. Чтобы банально сделать и забыть.
А не смог.
Сначала просто таращился на Мару, в каком-то полнейшем ступоре, потонув в ее наслаждении. А потом сгреб ее в охапку и прижался лбом к ее лбу, пытаясь хоть как-то успокоить свою внутреннюю печку, которая полыхала диким пламенем. Притормозил, насильно разрывая взвинченные до максимума нервы. Член в брюках заломило от ужаса, что я решил выжать чертовы тормоза до отказа. Но я приказал ему лежать.
Лежать смирно, блядь!
Потому отчетливо понял: мне будет мало одного быстрого перепихона в душевой. Мне нужно было получить от этой девчонки на максимум из возможного. Чтобы обдолбаться ею. Чтобы не вот так на бегу. Чтобы много, долго и во всех позах. Чтобы она сама хотела меня!
Чтобы она точно так же помешалась на мне, как и я на ней.
Понятно?
И только я было уже собирался сказать, что пора заканчивать эти смертельные догонялки, как внезапно завертка за нашими спинами с оглушающим звуком провернулась. А спустя всего секунду дверь душевой с грохотом распахнулась.
И на пороге появилась высокая и грозная фигура нашего физрука.
И грянул гром…
– Это что здесь такое происходит? Вы, что совсем страх и совесть потеряли творить такое в стенах института, а? Бесстыжие!
Крапивина тихо пискнула и тут же попыталась выпутаться из моей стальной хватки. Но я все еще, как безумный цеплялся за нее, не в силах отпустить. Мне было физически больно оторвать от нее руки!
– Царенов! Немедленно вон отсюда! – заорала шокированная преподавательница.
– Да блин! – рявкнул я, смотря, как эпически стремительно обтекает Мара.
Но шанса на спасение у меня уже не было. И на реабилитацию тоже. Весь достигнутый прогресс был за мгновение слит в унитаз. Раз – и все!
А-а-а!!!
– Вон! – горлопанила женщина. – И чтобы я первый и последний раз такое видела. Понятно? Иначе сразу же сдам вас ректору, бессовестные! Предупреждаю, я не шучу!
И только тогда я медленно и нехотя, буквально насилуя свои руки, ссадил Марьяну с себя. Она все еще тяжело дышала, но тут же подняла с пола мокрое полотенце и спряталась за ним от меня, как за щитом.
А я посмотрел на нее в последний раз – мокрую, разморенную, растрепанную и с моими метками на шее. И рубанул:
– Жду тебя на улице. И попробуй только свалить.
И лишь тогда покинул помещение.
Глава 15 – Оставь меня, старушка, я в печали
Марьяна
Жесть!
Лютая дичь!
Я не верила, что это все дерьмо со мной происходило на самом деле. Это просто какой-то дурной сон! Жуткий, непотребный кошмар! И в реальности мне лишь привиделось, что Царенов был здесь со мной и делал своими пальцами странные вещи.
А я ему позволила, черт побери!
И мне бы было легко поверить, что все это плод моей больной фантазии, если бы колени до сих пор не были бы ватными, а внутри меня не бродила чистая лава, все еще туманя мозги и заставляя сердце даже не биться в груди, а колошматить на предельных скоростях. Как одержимое!
Боже ты мой!
И вообще, что это было, а? Вот это крышесносное ВАУ, которое зародилось тлеющими угольками внизу живота, а затем разгоралось все сильнее и жарче до тех пор, пока не спалило меня дотла, разнося по венам дикий огонь какого-то болезненного наслаждения? И сейчас мне казалось, что я одновременно стала звенящей от пустоты, но в то же время была переполнена под завязку каким-то сладким, вязким сиропом.
Я что же испытала…?
О, нет, нет, нет!
Не может быть! Пф-ф-ф…
Я не могла так низко пасть, тем более от грешных манипуляций протухшего Альфа Кебаба. Не могла и все тут! Но вот от стыда веки сами схлопнулись, а перед мысленным взором так некстати закрутились картинки того, что тут только что случилось между мной и Кахой Цареновым – первым бабником потока.
Это ведь он вломился в душевую. И он набросился на меня, словно одичалый мартовский кот. И почти все получил с полпинка. Он же и язык снова в мой рот почти до самой глотки сунул, наяривая им так сильно, что у меня серое вещество в черепной коробке взбилось в густую пену. А потом он содрал с меня полотенце…
О, блин!
И руки свои сунул туда, куда совать их должен был лишь тот парень, кого я бы полюбила всем своим сердцем. Кому бы доверилась. Кто бы ни распял меня, как позорную пятиминутку, стоя в душевой под потоками горячей воды, а с кем бы это было почти, как волшебство.
Возможно, что даже на кровати с лепестками роз. И по моему безоговорочному согласию!
А не вот это вот все…
Где-то тут извилины мои бедовые худо-бедно, но начали вставать на свои места, и на меня многотонным составом понесся адреналиновый откат, который совершенно точно должен был меня размазать от чувства разочарования к самой себе. Ну вот как я могла?
Как?
– Марьяна, с тобой все хорошо?
Ух, ты ж, мать моя женщина! А я и не заметила, что в помещении все еще была не одна. На меня уже без прежнего осуждения таращилась преподаватель физкультуры, подходя ближе и взирая так, будто бы по мне туда-сюда прокатился асфальтоукладчик, а вовсе не бессовестные шары Кахи Царенова.
– Нормально, – прохрипела я, ужаснувшись оттого, каким сиплым стал мой голос.
– Девочки из параллельной группы видели, что к тебе сюда проник парень, и доложили мне. А я вот – спасла.
Семен Семеныч! Точнее, Лола Толмачева! Вот уже второй раз к ряду эта девчонка за волосы вытаскивала меня из фатальной передряги. Разве это не повод расцеловать ее в обе щеки и признать в любви?
– Спасибо вам, Вероника Игоревна.
– Ты мне лучше скажи, тебе не причинили никакого непоправимого вреда? – нервно прикусила нижнюю губу преподавательница.
– Нет.
– Просто, если это так, то нужно все же сообщить о данном инциденте психологу института и ректору. Иначе у меня будут большие проблемы, если ты понимаешь, о чем я говорю.
– Я понимаю, – кивнула я, оборачиваясь надежнее в мокрое полотенце и отмечая, что я с ног до головы обсыпана колючими мурашками, – проблем не будет. Зуб даю.
– Ладно…
Мы еще несколько секунд стояли напротив друг друга. Я выключила воду и сложила руки на груди. Меня начало мелко и неприятно потряхивать. Зубы застучали, но не от холода.
От стыда!
И еще почему-то хотелось плакать. Сильно. Навзрыд. И не спрашивайте меня почему!
– Могу я проводить тебя до раздевалки, Марьяна? – еще ближе подступилась ко мне Вероника Игоревна, и я кивнула, а затем пошла за ней, пока мы не преодолели все помещение душевой и не вышли в коридор, а там уж спустя всего лишь несколько метров очутились в раздевалке.
Именно там я наконец-то и осталась одна. А там уж закрыла лицо ладошками и застонала в голос, снова, снова и снова переживая в памяти все то гадство, что мне довелось испытать из-за бессовестного Царя. Буквально все!
Прикосновения…
Поцелуи…
А потом…
Черт!
Я уже говорила, что ненавижу пальцы Царенова больше, чем его самого? А это так и есть, потому что… Блин!
Так, Крапивина, соберись, тряпка! Тебе нельзя больше об этом думать!
Я отхлестала себя по щекам, а затем быстро оделась и высушилась. Но выйти из раздевалки по понятным причинам опасалась. Но на мое счастье, у выхода из спортивного крыла меня ждала все та же Вероника Игоревна, а затем великодушно сопроводила меня из института, за что я была ей безмерно благодарна.
Разумеется, все мои рецепторы визжали дурниной, чувствуя, что враг где-то близко. А уж когда мы оказались на улице, и я увидела Царенова собственной персоной, который рьяно расхаживал неподалеку от той самой машины, где меня уже битый час дожидался водитель, то и вовсе едва ли погасила в себе протестный вопль.
Переоделся, гад блохастый!
Перышки почистил.
А когда увидел меня, то оскалился хищно и, без шуток, сверкнул своими подлыми, наглыми и беспардонными глазищами так, что мне захотелось в моменте его придушить. Эта сволота был при козырях! Ну, еще бы!
Развел меня на тисканья, как доступную лохушку, и радовался теперь, словно мамин тугосеря. Почти в ладоши хлопал!
– Марьяна, я провожу тебя, – спохватилась Вероника Игоревна, видя, что Царенов весь клубится от нетерпения вновь вонзить в меня свои ненасытные клыки.
– Я сама, – кивнула я решительно.
– Точно?
– Да. Если что, то меня водитель подстрахует.
– Ну, хорошо, – после недолгого раздумья выдала женщина и припустила прочь, явно радуясь тому, что я вышла за периметр вуза и она более не была за меня в ответе.
Плевать!
Но мне уже было не до нее. Я, смело чеканя шаг, двинула вперед, как локомотив, пока не поравнялась с тем, кто еще недавно легко и непринужденно пробил мою броню. Но я нарастила новую и была решительно настроена держать оборону до конца.
– А ну, стоять! – прихватил меня Царенов за руку, когда я попыталась пройти мимо него.
Но я лишь стряхнула его грабарку с себя отточенным движением и припустила дальше. Вот только далеко уйти не вышло.
– Мара, я кому говорю?
– В сад послан, – огрызнулась я.
– Ни хрена!
– Попробуй. Тебе понравится, – спокойно произнесла я и дернула на себя автомобильную ручку на двери.
Но юркнуть в салон не успела.
Царевич резко потянул меня на себя и форменно прошипел мне в лицо:
– К чему этот цирк, Крапива? Меня штырит от тебя. Тебя колбасит от меня. Чего тебе еще-то надо, скажи? Я же весь твой! Смотри!
А я выдохнула устало, спокойно скинула его руку с себя и максимально внятно выговорила.
– Ты мне не нужен, Каха. А жалкие физиологические инциденты давай просто опустим.
– Еще блестящие предложения будут! – гаркнул он, а я закатила глаза.
– Ты меня утомил.
– Да? – как-то вдруг зло усмехнулся парень, делая от меня шаг назад, и смерил циничным, царапающим до нутра взглядом.
– Да, – нечеловеческим усилием воли заставила я себя не орать, а отчеканить это слово безапелляционно.
– То есть ты прям вот уверено в своем решении, м-м?
– Абсолютно, – кивнула я.
– Ну, тогда я тебе тоже кое-что скажу со всей уверенностью.
– Давай, Каха, рожай резче – и разбежались, – потрясла нетерпеливо я рукой в воздухе.
А Царенов приблизился к моему лицу вплотную и процедил так, что мне на секунду стало по-настоящему страшно:
– Запоминай, моя хорошая: ты будешь, либо со мной, либо ни с кем. Это я тебе обещаю…
Развернулся и пошагал прочь.
Дурак!
