Текст книги "В плохих парней не влюбляются (СИ)"

Автор книги: Даша Коэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 25 страниц)

Глава 19 – Бить буду сильно, но аккуратно

Каха

Башка гудела адски. Казалось, что мои многострадальные мозги взбивают в густую пену шипастой булавой. Меня до сих пор немного подташнивало, и вообще я чувствовал себя натуральной рубленой котлетой.

Шутки ли, отжигать с вечера субботы.

По жести отжигать…

Признаться, что я так низко пал и пробил дно из-за нее, из-за белобрысой гарпии, я даже сам себе не разрешал. Но перманентно скатывался в воспоминания о том, как быстро вспыхнула ярким факелом в моих руках Марьяна Крапивина.

Как жарко отвечала на мои поцелуи.

Как стонала мне в рот.

Как жестко отшила меня, будто бы я был ее надоедливым фанатом.

Стерва!

Скривила свои прекрасные губы в презрительном и брезгливом оскале, а затем на равнодушном пафосе заявила, что я ей не нужен. Отыграла на десятку по пятибалльной шкале. Взорвала меня в моменте!

Дура!

На что она вообще рассчитывала? Что после всего, что я от нее получил, я просто отойду в сторону? Во-первых, я не предмет мебели, чтобы меня можно было передвинуть с места на место. Во-вторых, это была стопроцентная красная тряпка для быка, даже если бы она мне была нужна постольку-поскольку. Ради галочки.

Натянул со свистом. И забыл.

Сколько раз так было? Овердохрена!

Но эта конкретная девчонка…

Заполучить ее стало идеей фикс. Я до сих пор ощущал на языке вкус ее поцелуя – сладкий, терпкий, опьяняющий. Кончики пальцев все еще гудели, вспоминая, как по кайфу было прикасаться к ней. Нос был забит ее нежным, но дерзким цветочным ароматом. Я рядом с ней форменно задыхался от чего-то разрушительного, но в то же время мощного и необходимого до боли в суставах и рези в глазах.

Но теперь мне было важно, чтобы она сама ко мне пришла.

Сдалась.

И плевать я хотел на ее "не хочу, не буду".

Захочет.

Заставлю.

Когда я понял, что совсем шизанулся? Да тем же вечером. Прыгнул в тачку и помчал к Тиму. У него предки умотали греть кости на острова. И Тимофей тут же нашпиговал отчий дом девицами, не обремененными высокими моральными принципами. Добавьте сюда два десятка гормонально заряженных парней – и будет жара.

И лишь меня не перло.

Как я только не заставлял себя покричать на полную катушку, расслабиться в руках какой-нибудь милашки и выкинуть из головы чертову Крапиву с ее идеальным телом, которое, как прибитое, стояло у меня перед глазами.

Мокрое. Разгоряченное. Утопающее в наслаждении под моими пальцами.

А-а-а!!! Все без толку!

Но я словно бы буксовал на одном месте. Зациклился. На репите снова и снова прогонял в мыслях ее слова, реакции и взгляды. Откинул голову на спинку дивана и прикрыл глаза, пока народ гудел под орущий на полную катушку бит. И кажется, я абсолютно потонул в своих больных фантазиях. Представлял, как круто было бы сейчас зависнуть где-то там с ней, а не тухнуть где-то тут одному.

Я бы укутал ее в себя. Я бы заставил ее утонуть в нашей близости. Ей бы пришлось дышать со мной одним на двоих воздухом…

Да!

А затем, как в тумане – мне на колени приземлилось стройное тело. А я не стал ждать. Да и зачем? Мои руки нетерпеливо пробежались по соблазнительным изгибам. А затем губы голодно и сразу влажно впечатались в девичий рот. Язык настойчиво ворвался внутрь. Возбуждение приливной волной цунами накрыло меня с головой.

Я застонал, представляя, что это моя чертова недостижимая блондинка.

– Мара…

Я прекрасно осознавал, что это не она. Но боже, как же насрать мне было на это в тот момент. Просто феерически фиолетово! Я подхватил девчонку под задницу и двинул вперед, не разбирая дороги, но в поисках спальни. Нашел. Трахнул. Кончил. Все равно, что высморкался. И вот это ощущение зря потраченного времени напугало меня до черных мушек перед глазами.

Сильно!

Потому что всегда было все равно. Всегда! Вообще, было без разницы, кого драть и в хвост, и в гриву. Машу, Дашу или Наташу. А тут, как червь мозг выгрызало противное до оскомины понимание: другую хочу! И точка!

Надо ли говорить, что за выходные, которые мы с парнями куролесили, как не в себя, я капитально задолбался от того деструктива и непонятных мне желаний, что во мне раскочегарила Марьяна Крапивина? Ибо да, именно так и было. И на пары в понедельник я шел, уже реально бурля изнутри ненавистью к девчонке, которая каким-то непостижимым образом мне была нужна и одновременно с этим бесила до зубовного скрежета.

Каков неутешительный итог?

Мне хотелось ее придушить, когда она вдруг вломилась в мужскую раздевалку и принялась что-то там от меня требовать. Бортанула по жести, а теперь ей что-то не понравилось внезапно? А я смысла ее слов не понимал. Жрал ее взглядом и силился понять, что в ней такого необычного, что меня на этой блондинке до такой степени заклинило?

Она облила меня словесными помоями и исчезла так же быстро, как и появилась. А я, злой и недовольный потопал на тренировку, которая уже давно начался. Бездумно приступил к разминке. Снова затупил. И не замечал громких шепотков вокруг, которые не могла заглушить даже грозный тренер, что настоятельно призывал не отвлекаться на гаджеты.

Я минут сорок занимался только тем, что пытал свой мозг не думать о Крапивиной. Почему она была такая злая? По какой причине ее вызвали к ректору? Зачем она такая красивая?

А потом, как обухом топора по кумполу – БАМ! И черепная коробка раскололась на две части…

– Царь, – толкнул меня в бок Асхадов.

– М-м? – поднял я на друга глаза.

– А ты вообще в курсе, что все обсуждают?

– Нет, – пожал я плечами и отвернулся.

– Беня, – Марат крикнул Артема, – что за кипишь творится?

– Вроде бы какая-то телка из нашего института решила продать свою целку, – отмахнулся Бенедиктов.

– Воу! А кто такая? – не унимался Асхадов.

– Без понятия. Меня девами невинными не удивишь, – фыркнул Темыч.

– Тоже верно, – кивнул Марат, – что их покупать, когда они и за так дают, да?

– Не всем, – рассмеялся Исхаков и красноречиво посмотрел на меня, а я тут же выставил ему под нос средний палец.

– В пролете только скуфы и наш Царевич, – мерзко так захихикал Беня, а я закатил глаза.

– Хэй, – Асхадов развернулся к кому-то из одногруппников и затребовал подробностей, – кто у нас сегодня звезда?

Ответ убил:

– Блондинка с параллели.

В мясо!

– Что? – подавился я собственным сердцем.

– А вы не видели, что ли? – повернулся к нам староста группы. – Вы чего? Весь институт с утра на ушах стоит! Глядите.

И сунул мне в руки свой телефон, шлифуя новость наждачной бумагой:

– Ее и ректор уже "на ковер" вызвал. Сто процентов – отчислит. Ну и правильно, я считаю, с такой шелухой позорной учиться нечего…

Он еще что-то говорил, но я его уже не слышал. Мне хватило всего пары секунд, чтобы пролистать страницу незнакомого портала сверху вниз, цепляя основной, но омерзительный посыл. А затем меня в секунду вынесло в астрал от ярости.

Кто. Это. Мать вашу. Сделал?

Я подскочил на ноги.

Тренер вопросительно на меня посмотрел, но я лишь упрямо двинул вперед, игнорируя его вопли и требования вернуться. По дороге бросил быстрый взгляд на Толмачеву и сжал ладони в кулаки, но та лишь увлеченно играла на второй половине спортивного зала в волейбол и ни на кого не обращала внимания.

Что ее и спасло.

Пока что!

А дальше я, решительно устремился прочь. И уже спустя минуту был у кабинета ректора. С силой дернул на себя тяжелую дверь и влетел внутрь. Отмахнулся от протестующего вопля секретаря.

И без стука вломился к Строгину.

Огляделся. Не нашел Марьяны. Вспыхнул!

А затем припечатал ректору вопросом в лоб:

– Где она?

Каха

– Во-первых, я не услышал от вас приветствия, молодой человек. Во-вторых, не услышал стука в дверь. А мой кабинет, насколько я знаю, не проходной двор. И, в-третьих, вы что себе позволяете, Царенов? – на последних словах Строгин форменно закосил цветом под баклажан, схватился за край стола, пытаясь выглядеть грозным и авторитетным.

Метр и семьдесят сантиметров безумия и отваги.

Но я лишь отмахнулся от этого перформанса. Шагнул глубже в помещение и впился в него многозначительным взглядом, давая понять, что мне до звезды на его напыщенную персону, разобиженную моим неджентльменским появлением.

– Я задал вам вопрос, Геннадий Петрович. И хочу получить на него ответ: где Марьяна Крапивина? – четко и твердо чеканил я каждое слово.

А ректор, видимо, преисполнился небывалой смелостью. Откинулся на спинку своего кожаного кресла, скрещивая пальцы и окидывая меня уничижительным взглядом. А затем накинул дерьма на вентилятор:

– Отчислена.

Внутри меня что-то дрогнуло. Черт его знает, что это вообще было. Но я вдруг представил, как хрупкая и нежная Крапива сидела перед этим прилизанным козлом, выслушивая о себе много нового и ни фига неинтересного. А потом просто сдалась.

За ребрами стало так гадко. До тошноты.

Но вопреки всему я лишь оскалился и выдавил из себя:

– За что?

– А то ты не в курсе? Весь вуз гудит от этой грязной новости!

– Я хочу, чтобы вы ее вернули, – ультимативно припечатал я. – Сегодня. Сейчас!

– О, да неужели? – хохотнул Строгин, а я начал терять терпение.

– Я ручаюсь за девушку, что не она разместила эту анкету, – процедил я, буквально ломая себя изнутри. Мне претил этот просительный тон.

Но, черт побери! Я представлял, что Марьяны больше не будет в моем периметре и у меня волосы шевелились на голове от непонятного мне деструктива. Я не мог допустить, чтобы она ушла!

Я должен был ее мучить!

Я должен был ее прогнуть!

Я должен был ее присвоить!

Я. Так. Решил!

Она мне была нужна…

И точка.

– Этот вопрос не обсуждается. Девушка скомпрометировала не только себя, но и всех нас. Всех студентов, что учатся в этих привилегированных стенах. Я не могу допустить, чтобы кто-то сомневался в том, что наш вуз выпускает из своих дверей лучших из лучших.

– Да плевал я на ваших лучших, – холодно процедил я, подаваясь к директору еще ближе и сжимая руки в кулаки до предела.

– Ей не место здесь, – рубанул в воздухе ребром ладони Строгин.

– Это не вам решать.

– Разговор окончен, молодой человек. Покиньте мой кабинет, пожалуйста, – задрал нос ректор, а я улыбнулся. Ласково. Но с явным кровожадным подтекстом.

– Разговор закончится тогда, когда я скажу. Или тогда, когда вы вернете сюда Крапивину.

– И давно ли ты заделался в Робина Гуда, Царенов? Или просто ты не в курсе, за какое отребье вступаешься? Привели без рода, без племени. Паттерны – слышал о таком? От осинки не родятся апельсинки, а значит, там и мать из этой же оперы – продажная. Мне здесь такого не надо. Все, я сказал!

– Чего? – меня капитально подорвало.

Что несет этот убогий таракан? Мир перед глазами смазался и потемнел. Вскипевшая в моменте кровь вдарила по вискам и застучала, взбивая мозги в кровавый гоголь-моголь. И ярость жгучая накрыла меня с головой.

– Я не хотел зачислять всякую низкопробную шушеру даже на коммерческое отделение, но ее спонсор настоял. А теперь я выдохнул спокойно.

– Заткнитесь! – прошипел я.

Но Строгин лишь рассмеялся.

– Царенов, ну полно тебе. Я понимаю, почему ты тут устроил мне показательное выступление. Дело ведь молодое. Кровь горячая. Думаешь, я не в курсе происходящего? Зря! Донесли про твои подвиги, мой ты хороший. Я уже успел просмотреть камеры видеонаблюдения и ознакомился, как чудесно вы с Крапивиной на пару провели время в женской душевой в минувшую пятницу. А после разговора с Вероникой Игоревной я теперь точно знаю, что вы с этой "прости-господи" там совсем не анекдоты травили.

И так омерзительно улыбнулся, что меня тут же бомбануло. На предельный максимум!

Дальше все было так быстро.

Всего пара решительных шагов – и все. Я вплотную приблизился к Строгину, схватил его за грудки и рывком поднял из кресла. Конечно, он закричал. Как мамин тугосеря. Зрачки его расширились от страха, а на лице проступила испарина. Но меня это ничуть не остановило.

Наоборот!

Я хотел вбить каждое грязное слово, сказанное этим опарышем в адрес Марьяны ему в глотку. Чтобы он ими захлебнулся. И я не планировал себе отказывать.

Не-а.

Я резко и не жалея сил, замахнулся и качественно впечатал кулак в его челюсть.

Голова ректора мотнулась в сторону. Из носа хлынула кровь. За нашими спинами вскрикнула секретарь, но мне совершенно не было дела на все это дерьмо. Меня перекрыло. И тормоза отказали напрочь.

– Ну, что ты замолчал, герой? – шипел я ему в разбитую физиономию. – Давай, продолжай оскорблять беззащитную девушку. Что ты там про нее вякал, м-м?

Я снова замахнулся.

– Ус-спокойся, Каха…, – в защитном жесте поднял ладони Строгин.

– Ничтожество! Прячешься за свое кресло, которого ты недостоин, и унижаешь тех, кто априори слабее тебя. Гнида – вот ты кто!

Этот червяк хотел мне что-то сказать, но не успел.

Двери кабинета распахнулись, и на пороге показались охранники. Они замерли на секунду, переводя шокированный взгляд с меня на ректора и обратно. Я знал, что они видели: не отбитого на голову хулигана, а сына влиятельного человека. Этого хватило, чтобы они не бросились сразу ко мне.

За их спинами маячила бледная и перепуганная секретарша. Она в ужасе таращилась на своего окровавленного начальника и причитала, что я сошел с ума.

Я не стал возражать.

– Уберите его! – словно резанное порося заголосил Строгин, видя прибывшую подмогу, но я лишь красноречиво похрустел шейными позвонками и зыркнул на двух мужиков налитыми кровью и яростью глазами, предостерегая их не делать глупости.

Но Строгина отпустил. Брезгливо отряхнул руки и двинул прочь из этой богадельни, осознавая, что по итогу проиграл. И не понимал, что делать дальше.

Что, черт возьми?

– Я буду жаловаться твоему отцу, Царенов! Я тебя отчислю вслед за этой Крапивиной! – заорал мне в спину ректор, но я только пожал плечами.

– Удачи вам и барабан на шею, – издевательски отдал я под козырек и кивнул охранникам, которые лишь для видимости прихватили меня под руки и вывели из помещения.

А что они еще могли мне сделать? Одно дело нарушителей шмонать. И совсем другое – гордость этого института, который исправно таскал в эти стены спортивные кубки и медали. Отдача ведь могла замучить.

Вот только далеко уйти у меня спокойно не получилось.

Потому что уже на выходе из приемной я столкнулся с тем, кого искренне ненавидел.

С Коганом.

Высокий. Холеный. В костюме. Мы обменялись короткими, тяжелыми, полными взаимной неприязни взглядами. Я принципиально не поздоровался. Он лишь недовольно поджал губы.

Я показательно отвернулся и прошел мимо.

Но уже в коридоре замер, не понимая, куда идти и что делать. Хотелось наказать того, кто это сотворил с Крапивой. Но если в бубен ректора я постучать мог, то воевать с девчонкой было просто низко. А то, что это провернула Толмачева, я уже не сомневался.

Достал телефон. Завис…

Набрал Мару. Чертыхнулся, понимая, что я "в бане".

А затем вздрогнул, когда мобильный завозился в моей руке. За ребрами что-то с надеждой вспыхнуло, но тут же истлело. Я думал, что это она.

Но это был всего лишь отец. И он был очень мной недоволен.

Предельно!

– Какого хрена, Каха? Ты совсем там из ума выжил?

Воу. Уже донесли, что ли?

Хотя…

Пофиг. Пляшем.

Каха

Отец поорет и перестанет – это факт.

Сколько раз уже так было? Овердофига.

А вот Марьяну надо было найти и как следует прочистить ей мозги, чтобы она не думала, что я какой-то там конченный обсос, чтобы с девчонкой, которая мне нравится, поступать, как с каким-то шлаком. Шугать от нее ухажеров – это я могу, это я всегда готов. Хлебом не корми.

Но не унижать же вот так!

Да только у Крапивы уже сложилось мнение на этот счет. И я был руку готов отдать на отсечение, что его еще и здорово раскачали, чтобы она думала так, как было необходимо одной мстительной идиотке, которая с какого-то перепугу втемяшила в свой больной мозг, что я ее собственность.

Что ж…

Придется кому-то принять отрезвляющий душ. А мне постараться найти правильные слова и в процессе не получить по шарам, ибо они нам с Крапивой еще понадобятся в будущем.

Итак, погнали.

– Пап, – прервал я гневные разглагольствования отца на полуслове, – давай ты потом на меня поорешь, а? Мне сейчас твои истерики вообще мимо кассы.

– Чего? – знатно удивился мой родитель.

– Пока занят! Перезвоню! – коротко отрапортовал я в трубку и отбил звонок.

Но на тренировку не вернулся. Сейчас мне было совершенно не до нее. Я вышел из института, забивая на вещи, которые остались в раздевалке. Прыгнул в тачку и взял курс на дом Крапивиной, полагая, что она окопалась именно там, зализывая раны после случившегося.

Спустя всего полчаса, нарушая все возможные правила дорожного движения, я уже был у ее подъезда. Спустя еще минуту вжимал дверной звонок до упора снова и снова, но ответа так и не получил. Пометался, как тигр в клетке, по лестничной площадке и снова попробовал достучаться, полагая, что Марьяна просто могла залечь на дно и потому не открывать мне.

Но тщетно.

Еще и бабульку-соседку довел до белого каления. Она высунула нос из квартиры напротив и воинственно на меня зарычала:

– Чего ты долбишься туда, болезный? Непонятно, что ли, тебе, что дома никого нет, али ты совсем дурачок? Целуй замок, давай, и проваливай от седого, сил нет уже тебя терпеть!

Да уж.

Извинился. Улыбнулся старушенции своей фирменной улыбочкой, а затем спустился вниз несолоно хлебавши. Понарезал вокруг машины несколько кругов, то и дело рассматривая окна Крапивиной с особой тщательностью, пытаясь разглядеть, прячется ли эта бубонная чума за занавесками.

Но остался ни с чем.

Снова попытался ее набрать. Постучался во все социальные сети. Во всех известных мессенджерах попробовал ее достать. И мимо. Я везде был в "черных" списках. И говорить со мной предметно никто не собирался.

Каков неутешительный итог?

Я, кажется, дошел до ручки. Вспомнил все известные мне маты, но упорно караулил Крапивину еще несколько часов, а после психанул еще хлеще, понимая, что даже если и найду ее, то и навряд ли сильно преуспею. Мара раньше-то меня не особо слушала, а сейчас так тем более. Она просто выльет на меня очередной ушат словесных помоев, сунет под нос "фак" и отправит по известному маршруту на детородный орган, предвкушая мое феерическое путешествие.

И не то, чтобы я сдался. Пф-ф-ф, нет конечно, это вообще не мой репертуар! Но я решил, что зайду с другой стороны. Тем более, что и отец наяривал мне на телефон, как не в себя, призывая к ответу за содеянное с ректором. Ну, я и припустил в сторону дома, намереваясь совместить приятное с полезным.

А там…

Кино. Немцы. И мертвые с косами стоят.

Отец на стероидной злобе. Мать с красными глазами, руки заламывает и причитает, прося не сильно меня ругать. Хотя за что? Строгин за дело получил. Ну и неважно, за кого именно. Я бы ему за любую девчонку по хлебальнику настучал. Так что пусть отныне фильтрует свою речь, если не хочет прописаться у стоматолога-ортопеда.

– Шато, пожалуйста, полегче с ним! – сложила мама руки на своем глубоко беременном животе.

– Лиля, хватит!

– Я прошу тебя! – вытерла она с век набежавшие слезы, а я закатил глаза, развернулся и молча пошагал в отцовский кабинет, разумно полагая, что чем быстрее мы начнем разбор полетов, тем скорее с ними закончим.

Отец тут же последовал за мной. А я справедливо посчитал, что лучшая защита – это нападение:

– Гена получил за дело, пап. Он девушку оскорбил. Намеренно. Мерзко. Подло. За ее спиной. Отлично понимая, что за нее никто не вступится, да и она сама уже ничего не сможет ему ответить. Герой в трико недоделанный! Так что, можешь, не рвать легкие, доказывая, что я не прав и вообще не молодец. Я все равно останусь при своем мнении.

Выпалил я все это и сложил руки на груди, невербально давая понять родителю, что закрыт к любому обсуждению этого вопроса. Строгин – черт позорный! И это факт!

– Каха, бить человека можно исключительно словом и делом, а не кулаком! Ты ведь не какой-то там упырь из села! Ты Царенов!

– Ну, считай тогда, что Гена по акции получил. Это был подарок. И да, благодарить меня не нужно, – демонстративно оскалился я, а мой родитель лишь покачал головой и устало потер лицо ладонями.

– Каха, мне сейчас не до юмористических перепалок.

– Мне тоже, – пошел я в лобовую атаку. – Я редко тебя о чем-то прошу. Да что там? Вообще никогда. Но сейчас мне нужна твоя помощь, ок? Строгин исключил девушку, которую грязно подставили. Разбираться не стал, просто прописал пинка под зад и все.

– А я-то здесь при чем?

– Ее нужно восстановить.

– Кому надо? – впился в меня немигающим взглядом отец, а я честно ответил, как есть.

– Мне надо.

И все. И хрен кто меня с места сдвинул бы. Я так решил.

И я думал, что проблем с отцом не будет. Что он оценит степень несправедливости, творящейся в институте, спонсором которого он являлся на регулярной основе. Но нет.

– Единственное, что тебе надо, Каха, так это смотреть в сторону Лолы Толмачевой. Ты понял меня?

– Нет, – жестко рубанул я.

– Что?

– Нет. И это ты меня не понял, папа. Я без понятия, почему и зачем ты вдруг приплел сюда Толмачеву. Но я хочу, чтобы несправедливо отчисленного человека восстановили в институте. Вот и все!

– Дебила из меня не делай, – рявкнул отец. Наше общение стремительно сливалось с мирного вектора. Я смотрел на него с вызовом. Он на меня – с явным осуждением.

Ну и что? Овчинка стоила выделки.

– И ты из меня.

– Каха!

– Ты поможешь или нет? – капитально газанул я.

– Нет!

– Почему?

– Потому что!

– На вопрос ответь, – сделал я шаг к нему, а отец с силой сжал пальцами переносицу и прошипел.

– Я не стану впрягаться за дочь Когана – это раз. А два – я не допущу, чтобы мой сын спутался с незаконнорожденным ребенком, да еще и от потаскухи.

Последние слова он буквально выплюнул мне в лицо. Они были полны яда. И брезгливого неприятия.

– Что ты сказал? – прохрипел я, наливаясь изнутри бурлящей злобой.

– Что слышал, Каха, – отмахнулся отец и нервно заходил по кабинету, поглядывая на меня недобрым взглядом. А я стоял перед ним и непонимающе хмурился, силясь переварить его уродливые слова.

Не получалось.

– Я не шучу, сын. Даже смотреть в ее сторону не смей. Вон Коган уже огребся на всю жизнь. Пытается корчить из себя великодушного наставника, но все прекрасно знают, что за девочку он вдруг решился взять под свое крыло. А что на деле? Все пострадали из-за того, что Константин Рудольфович в свое время не смог похоть удержать в штанах!

И пока я стоял. И обтекал. Отец подошел к окну и слепо уставился вдаль, заложив руки в карманы. А там уж принялся лупить меня словами:

– Сколько у тебя таких Марьян будет по жизни, сын? Много. Возможно даже, что очень много. Но сейчас тебе необходимо сдать назад. Отчислили ее? Вот и чудесно. И я не уверен, что ее кто-то там подставил. Ну просто потому, что яблоко от яблони недалеко падает. Да и переживать за нее не стоит – девчонке ее папаша еще найдет хорошее место, в этом я не сомневаюсь. А ты через пару недель успокоишься. И все вернется на круги своя. Лола тебя простит. И родители твои будут спокойны.

– Что ты…, – у меня пересохло и запершило в горле.

Я сглотнул вязкую, прогорклую слюну и все-таки задал свой вопрос, до боли сжимая руки в кулаки:

– Что ты сказал про ее мать?

– Правду, сын, – резко повернулся ко мне отец, безжалостно высверливая дырку в моей голове. – Катя Крапивина в свое время была частым гостем на закрытых вечеринках, модных показах, выставках и мероприятиях высшего света. Ее хотели заполучить многие, уж очень красивой девушкой она была. Натуральная блондинка. Ангельская внешность, огромные зеленые глаза, пухлые губы и идеальная фигура. Мужики капали на нее голодной слюной и бесконечно перекупали ее у очередного хозяина. Она эксплуатировала свою внешность, могла поддержать беседу и бегло говорила на французском, добавляя себе экзотического очарования. А потом Катя попала в пользование к Когану, когда тот уже был глубоко женат и статус этот менять не планировал. А когда она от него тайком забеременела, то Костя оперативно слил любовницу и продолжил куролесить. И делал это долгих восемнадцать лет, пока не понял, что его собственные дети выросли лишь телом, но не духом. А единственный их успех заключается только в том, что они эпично слили свою жизнь в унитаз. Так вот – я такой ошибки допускать не собираюсь. А потому предупреждаю тебя на берегу – не стоит продолжать таскаться за этой девчонкой. И нет, это не ультиматум, а проявление моей любви и заботы о тебе и твоем будущем, сын.

Воу…

Ну, супер!