Текст книги "В плохих парней не влюбляются (СИ)"

Автор книги: Даша Коэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 25 страниц)

Глава 5 – Кто не работает – тот ест!

Марьяна

Дверь за лжецаревичем Кахаславом Премудрым и Прекрасным закрылась, а я медленно спустила из легких напряжение, закатывая глаза.

– Придется передумать… Я помогу…, – дурашливо передразнила я парня, что благополучно и по доброй воле свалил в закат.

Затем откинула голову и рассмеялась.

Ну, Петросян же! Да ему в стендап надо срочно бежать! Вангую: он сделает на этом поприще себе головокружительную карьеру. Да куда там! Он станет звездой мирового масштаба!

Повернулась к окну и прищурилась, а затем приосанилась и сложила руки на груди:

– Знаешь, кто я? – снова пробасила я и вновь захохотала в голос, хватаясь за живот.

А когда смешинка все же покинула меня, то в аудитории повисла тяжелая, даже немного гнетущая тишина. Ну, потому что дурой я не была и понимала, что настучать таким вот самодовольным мажорам по шарам – это, разумеется, весело.

Но!

Есть одна побочка в этом прекрасном со всех сторон мероприятии. И имя ему – отдача. И я точно знала, что вот этот местный божок моим отказом ущемился до невменоза, а потому обязательно приготовит мне какую-нибудь пакость. Гадкую. Мерзкую. Унизительную!

А если учесть, что он знает все о моей маме, то и вовсе способен пробить дно. Легко и непринужденно. Я тут же сжала кулаки так, что мои коротко стриженные ногти впились в ладони до легкой боли. Вот только унять дрожь не вышло.

Пришел откат и четкое понимание, что поступлением в это высшее учебное заведение, я себе совсем не услужила. Меня как в школьные годы пытались извести любыми способами, так и в институте будут.

К гадалке не ходи.

Но, как бы я ни гнала из головы дурные мысли, разум никак не давал мне покоя и снова принимался перебирать каждое слово местного королевича, размышляя над тем, чего он хотел добиться своим приходом? И правдой ли было то, что он меня совсем не помнил?

А может, разыграл для меня очередной спектакль? Умышленно устроил мне перезагрузку отношений, надеясь, что я растекусь в его ногах непотребной лужей ванильного сиропа и сорву голос, вопя от восторга, что он снизошел до меня со своего недостижимого Олимпа?

И как теперь во всем этом разбираться?

А с другой стороны – надо ли оно мне? Как ни крути, а этот повелитель институтских коридоров – подлец. И далеко ходить не нужно, чтобы это понять. Достаточно всего-то посмотреть на его прибабахнутых друзей.

Тьфу!

Марьяна, ну как тебе не стыдно, а? Столько времени убила, думая о всяких негодяях. Окстись!

И я окстилась!

Закончила с отчетом, подхватила свой рюкзак и побежала вприпрыжку к водителю, который уже отписался, что ждет меня на центральной парковке.

На улице накрапывал мелкий, слепой дождик, а потому я поспешила юркнуть в салон черной иномарки и кивнуть своему извозчику, который тут же тронул с места и полетел вперед, лишь коротко уточняя у меня, куда едем:

– Сегодня на тренировку?

– Всегда на тренировку, – устало вздохнула я и откинулась на спинку кожаного сидения.

Дождь усиливался с каждым мгновением, а я, зависая в его мерном стуке по автомобилю, зачем-то снова вспомнила слова губителя невинных дев:

«Придётся передумать…»

Ой, дурак!

Но все неуместные и в высшей степени нелепые размышления про господина Я-Тут-Главный вылетели у меня из головы, когда я попала в свою любимую стихию. И мой мир сузился до зала, пропитанного запахом азарта и пота – терпким и живым, будто бы сам воздух здесь был заряжен энергией до предела.

Вдоль стен – зеркала, в которых множились подтянутые силуэты с напряженными спинами. Это была моя семья – семь девчонок в белоснежных доги, которые тут же приветственно помахали мне и приняли в свой строй, замерев в ожидании прихода тренера.

И понеслось…

Разминка. Отработка техники. Силовая нагрузка. Растяжка. Медитация. И наконец-то подведение итогов, чтобы знать – все это не предел и завтра будет еще жестче.

После в раздевалке безобидные шутки и смех.

– Блин, опять колено отбила.

– А у меня, кажись, зуб шатается.

– Это мудрости. Он тебе все равно ни к чему.

– Пресс у меня – что надо! Фиг пробьешь.

– Тренер сегодня – зверь!

– Не трогай тренера, а то покусаю!

Здесь была другая реальность, отличная от той, что диктовал мне мир, в котором приходилось жить и где любому понятию искали подмену. Сила, характер, честь и достоинство мели под пол, а на их место ставили человеческие амбиции в бесконечном желании самоутвердиться за счет чужой боли. Как же я все это ненавидела…

Попрощалась с девчонками и выбежала из раздевалки первой. А там уж снова к водителю и домой, чтобы обнять маму и сказать ей, что я ее люблю. Вот только у родительницы на мой счет были другие планы. Сговорились они сегодня все, что ли?

– Дочь, привет! Раздевайся, руки мой и за стол. Я нам уже ужин сварганила.

– Не хочется, – вяло улыбнулась я женщине.

– А надо.

– Это да…

Спустя всего несколько минут мы уже сидели на кухне. Я монотонно жевала свою куриную грудку с овощным рагу, а мама задавала типичные для первокурсницы вопросы. Как группа? Успела еще с кем-то подружиться? Что скажешь про преподавателей? А кормят хорошо?

Она тараторила, и я понимала, что все эти вопросы по десятому кругу – лишь камуфляж для какой-то более важной, животрепещущей темы. И оказалась права.

– Мам? – накрыла я ее теплые руки.

– Отец звонил, – выдохнула она судорожно.

– М-м…

– Хочет провести с нами время в эти выходные.

– В качестве кого?

– Марьяш, ну не начинай. Ты же понимаешь, что все сложно.

– Понимаю, мам. Очень хорошо понимаю: папка вдруг нарисовался не по большой любви ко мне. А по большой любви к себе.

– Зачем ты так?

– Как? – фыркнула я и отвернулась.

– Костя правда старается, Марьяна. Не ради показухи – я чувствую. Просто не умеет по‑другому, вот и получается неуклюже.

– Что за цитаты из социальных сетей, мам? – горько рассмеялась я.

– Марьяна!

– Не делай из меня дуру, я очень тебя прошу. И тебе, и мне доподлинно известно, почему господин Коган вдруг снизошел до своей незаконнорождённой дочери. Да потому понял, что из прямых наследников уже ничего удобоваримого не слепить. Мои старшие сестренки одна другой краше, да? София дня не может прожить, чтобы не похвастаться в сети, как она круто отдыхает на заморских курортах, пока ее любимый папа по блату проставляет ей сессию с отличием. А вторая, та, которая Стелла, пошла дальше и села за руль в непотребном состоянии и сбила беременную женщину, которая чудом осталась в живых. Но это ладно. Брат у меня вообще волшебный оказался. Я за это время уже вдоволь наслушалась о его подвигах в выпускном классе: он до полусмерти избил официантку, стюардессу и администратора в отеле.

– Марьяна, прекрати!

– Ладно. Но ты мне скажи: где эти "золотые детки" сейчас? Им хотя бы ремня всыпали за все эти умопомрачительные "подвиги"? Ах, конечно же, нет. Папа ведь хороший им достался. Папа пришел и всех спас, аки Робин Гуд. И всем рты закрыл. И наследников позорных отмазал от справедливого наказания. Просто взял и купил им индульгенцию и разрешение на дальнейшие феерические выходки. Так?

– Ты снова видишь только черное и белое, – устало потерла глаза мама.

– Да, потому что он хочет банально меня купить! – мой голос задрожал от злости и обиды.

– Дочь! Ты вот сейчас вообще не права! Костя хочет принять тебя в семью!

– В семью? – судорожно выдохнула я. – Именно поэтому Константин Рудольфович всем с гордостью рассказывает, что я – всего лишь его очередной благотворительный проект, да?

– Иногда приходится играть по чужим правилам, чтобы потом написать свои.

– Все понятно…

– Я не прошу тебя его любить, дочка. Но хотя бы не сжигай мосты, они тебе еще пригодятся. Не сегодня, так завтра, – процедила мама, но я лишь развела руками и отмахнулась от ее слов.

– Он их сам сжег, – развернулась и покинула кухню, в очередной раз чувствуя себя никому не нужной девочкой, которую все кому не лень шпыняют в спину.

Но почти было уже расклеившись, я зло вытерла слезу, обещая самой себе, что точно из-за всякой фигни плакать не буду. И вообще, уже поздно. Спать пора. Да и вставать на учебу рано.

Да только, завалившись в кровать, сон никак не шел. Ворочалась. Вздыхала и растирала виски. Считала овец и все поглядывала на свой телефон, что лежал на прикроватной тумбе и манил меня нещадно.

Клянусь, я не хотела. Но пальцы как-то сами потянулись к гаджету. И разблокировали экран. А затем провалились в одну всем известную социальную сеть и почти вбили в поисковую строку имя и фамилию.

Почти.

Но я вовремя себя одернула и как следует отругала за эту эпическую глупость. И уже было выключила телефон, как вдруг сердце мое пропустило удар, а на экране высветилось уведомление:

«Каха Царенов хочет добавить вас в друзья».

Марьяна

– Хочет он! – буркнула я себе под нос. – Ну, так пусть перехочет…

Вырубила телефон, швырнула его на тумбу. И провалилась в сон, как в черную дыру, проспав до самого утра крепко, без сновидений. Просто выключатель щелк – и утро.

Новый день же встретил меня ярким солнечным светом, пробивающимся сквозь ажурные занавески. Я проснулась до будильника и зависла в этом моменте, поглощенная созерцанием того, как две синицы на ветке орали друг на друга за моим окном.

Поругались. Улетели.

А я сладко потянулась и наконец-то поднялась с постели. Распахнула окно, улыбаясь порыву теплого воздуха, укутавшего меня с ног до головы. В Москву пришло бабье лето. Еще вчера вечером я думала, что придется убрать в шкаф легкую ветровку и все же достать любимое пальто и, быть может, даже шапку. А сегодня вот, глядите – погода снова решила поднять столбики термометров до двадцати пяти со знаком плюс.

– Сегодня будет хороший день, – опрометчиво выдала я прогноз и приступила к ежедневной зарядке.

После душ. Волосы прибрала в косы. А там уж потянула носом, понимая, что и мама проснулась. И как раз сейчас она варила мою любимую манную кашу.

Пренепременно с комочками!

– Доброе утро, – отсалютовала я, когда вышла на кухню.

– Доброе, доченька, – мама не подняла на меня глаз, она пристально следила за туркой, боясь, что из нее убежит ее любимый напиток. – Поможешь мне тут немного?

– Конечно…

И мы обе засуетились, доставая чашки и тарелки, раскладывая по ним еду и разливая напитки. А затем уселись за стол и молча принялись завтракать. Мама смотрела на меня с затаенной улыбкой во взгляде. Нежно и мягко. В общем, так, как мог смотреть только самый родной на свете человек.

– Ладно, – закатила я глаза.

– Что? – подперла она подбородок кулачком и покачала головой.

– Я согласна…

– Так? – нахмурилась она. – И с чем же?

– Ой, не делай вид, что ты не поняла. Думаешь, я не знаю, к чему ты встала ни свет ни заря и накашеварила мою любимую манку? Подлизываешься ведь.

Мама захохотала.

– Ну вот! Опять провал. А я, между прочим, только вчера закончила очередной курс конспирологии.

– У инфоцыган? – прыснула я.

– Типа того, – дурашливо поиграла бровями родительница.

– Короче, я тут подумала… И решила, что шанс мой нерадивый отец все же заслуживает. Но! Автоматом я ему статус "дорогого папы" давать не собираюсь. Так и знайте! Я вот такой выросла не благодаря его стараниям. Он тут вообще мимокрокодил, если что. Ты меня одна на ноги поднимала. И если он хочет стать частью моей жизни, то пусть докажет, что достоин этого места. Иначе, все так и ограничится тем, что он тупо будет платить за мой крутой институт и бесконечно верить, что однажды случится чудо и мы подружимся просто так, за его красивые глаза.

Между нами повисла тишина. Тяжелая. Муторная. Я видела, что маме не совсем пришлись по душе мои слова. Я понимала почему. Я знала, чего она хочет добиться всеми этими танцами с бубнами. И нет, я ее не винила. Но рычагом в ее далекоидущих матримониальных планах быть не хотела.

Просто потому, что не верила, что у нее что-то, да получится.

И сказать, что она снова, как наивная чукотская девочка повелась на сладкоголосого Константина Рудольфовича Когана, тоже была не в силах. Наверное, ей нужна была эта эфемерная надежда на чудо. А я вот была убеждена, что если человек подлец, то это уже не лечится.

Пусть все так и останется.

– Хорошо, дочь, – наконец-то согласно кивнула мне женщина, – я передам Косте твои слова.

– И еще…

– Да?

– Впредь, пожалуйста, не надо на меня давить и ставить ультиматумы. У меня ведь тоже могут быть планы на выходные. Встреча с друзьями или свидание. Соревнования в конце-то концов. А тут в чат с ноги врывается Константин Рудольфович со своими желаниями общаться, и мы с тобой должны все бросить, отменить дела и молиться на него, что ли? Меня такой формат взаимодействия не устраивает.

– Конечно, я все понимаю, детка, – мама подалась ко мне ближе, обняла крепко и расцеловала в обе щеки, а я вздохнула, радуясь, что между нами спало напряжение. – А теперь беги скорей, а то на пары опоздаешь.

И я побежала. А спустя почти час выматывающей дороги по утренним столичным пробкам была на месте. И дыханием мое перехватило…

Не знаю, как будто ток по венам пустили, и теперь я была не просто девочка Марьяна, а трансформаторная будка с ножками, которая гудела изнутри от страха. Так неприятно. И так чертовски мне знакомо. Я ненавидела это ощущение собственной беспомощности всей душой. Потому что точно знала – меня не пронесет и на этот раз.

Я готова была биться об заклад, что на потоке уже принимали ставки на мой счет: когда я сломаюсь – сегодня или завтра. Ну так вот – фиг им с маслом, а лучше без! Может, внутри мне и страшно до кишечных колик, зато внешне – я сама невозмутимость во плоти.

Короче, впереди мне светили не занятия, а все равно, что бег по минному полю. Я все ждала подлого нападения со спины. Смешков в свой адрес и злобного улюлюканья. Того, что Юля Сафонова подойдет ко мне и сообщит, что стыдится общаться с такой, как я.

Но время шло, а ничего не происходило. Как бы от слова "совсем". Понимаете?

И нет, я не выдохнула. Я еще больше напряглась, потому что знала назубок – затишье бывает исключительно перед бурей. И я ее ждала, как не в себя. Вглядывалась в бесстрастное лицо Бенедиктова, что прошел мимо меня по коридору и будто не заметил. Потом этот же смертельный номер исполнил его закадычный друг – Исхаков.

А затем наступила большая перемена, которая, как я думала, и послужит спусковым крючком для начала моего конца. Но снова мимо. И вообще, тут сегодня было подозрительно тихо. Его Высокомерие Кахаслав Первый Светлейший замечен мною не был. Не наблюдалось и звезды их группы – Лолы Толмачевой.

Думала, может, опаздывают. А нет! К нам за столик в поисках свободных ушей внезапно шлепнулась наша одногруппница и по совместительству главная местная сплетница – Потрепалая, она же Полинка Потапова, и на диком энтузиазме протараторила:

– Царь у ректора зависает с Асхадовым, прикиньте! Говорят, между этими двумя пробежала какая-то неведомая искра, и они от души друг другу фейсы начистили. Прям в мясо! Вчера. На парковке. Под камерами! Толмачева рыдает в приемной, боится, что ее масика отчислят! Ребята! Что будет-то, а!

Выдала все это и умотала дальше разносить чудесную новость. А я нахмурилась и уставилась на друзей, которые сидели и задумчиво жевали губы, очевидно, генерируя в своих мозгах какую-то более удобоваримую реакцию на все это.

А у меня прям припекло. Нет, ну интересно же!

– Так, а можно для особо одаренных немного разжевать сенсацию? Почему это драка между Цареновым и Асхадовым – это шок-контент? И почему Толмачева рыдает под дверью у ректора?

– Марьяш, ты чего? Ты реально еще не в курсе? – недоуменно моргнул Сифон, брат Юльки и прыснул в кулак, закатывая глаза и поражаясь, очевидно, моей дремучести.

А затем голос подала и сама Рюмка, чем заставила мою челюсть ментально бахнуться на пол и переломиться в нескольких местах:

– Алло, подруга! Ты с луны, что ли, бахнулась? Лола – девушка Царя. Они с самого начала мутят, еще с поступления в лицей при институте. С девятого класса…

Пф-ф-ф!

Офигеть!

Вот же козел!

Марьяна

– С девятого класса…, – повторила я вслед за Юлькой и не смогла сдержать улыбки.

Ну, потому что меня порвало! Это же какой-то кринж восьмидесятого уровня, не иначе. Да и вообще, в голове просто не укладывалось. Каким таким Макаром этот недоделанный ловелас планировал сходить со мной на свидание? Ладно, в кино, еще можно как-то за уши притянуть, да и в темноте зала не видно, кто с кем сидит. А вот прогулка по набережной уже чревата последствиями.

Или я что-то в жизни не понимала?

Оказалось, что так. Ибо Сифон, неверно расценив мои растянутые от шока губы, сделал собственные выводы. Ну и давай накидывать мне зубодробительной информации об этой компании "золотых" детишек.

– Кстати, мы сами до сих пор так и не определились, кто у нас Толмачева: жалкая терпила или не по годам мудрая стерва, которая просто знает, что Царенов, может быть, и погуляет направо и налево, но все равно к ее юбке прибежит, верно заглядывая в ее прекрасные глаза.

– Да какая там верность, – фыркнула Рюмка и покрутила пальцем у своего виска, – чушь не пори!

– Почему чушь? – подперла я подбородок кулачком, жалея, что у нас сегодня на обед всего лишь курица с рисом, а не попкорн.

Ибо, не буду врать, а сплетни я любила. А уж про придурочных Царей и их фавориток, так тем более.

– Да потому что! – пренебрежительно фыркнула Сафонова и перевела на меня взгляд. – Марьяна, наш Каха ни одной юбки не пропускает.

– Тебя же пропустил, – загоготал Сифон, но тут же скис, потому что его сестра вскинула руку и точнехонько к его носу выставила средний палец.

А я нахмурилась и посмотрела на подругу придирчиво. Ее брат – прав, конечно, но местами. И если уж совсем честно, то Юлька просто пока не расцвела. Существовали же такие девчонки поздние, вот и Сафонова была из этой категории. Миленькая, но еще по-детски нескладная. Слишком мелкая, худая и не оформившаяся в нужных для парней местах. Но с перспективами стать настоящей красавицей в будущем, когда "подрастет".

Зря он ее обидел.

Но девушке будто бы было все равно на слова брата. Совершенно!

– Короче, – снова вперила в меня она тяжелый взгляд, – Каха у нас – конченый бабник. Причем такой, знаешь, хрестоматийный. Ему не стыдно улыбнуться одной, тут же шлепнуть по заднице другую, а через пять минут зажать под лестницей третью.

– Это ладно, допустим, – рассмеялась я такой красочной характеристике, казалось бы, обычному первокурснику.

Ну, потому что ор! Ему, сколько лет-то, чтобы раз – и не в просто в бабники затесаться, а сразу в конченые?

– Но вы мне вот что скажите, у вас там в предуниверсарие одни дурочки, что ли, учились? Или нормальные девчонки тоже были?

– В смысле? – нахмурился Сифон и даже как-то обиженно губы поджал.

– В смысле, что отпор этому диванному мачо давал кто-то? Отказывал ему? На детородный орган вонючего орка, может, послал? Ну или хотя бы в рожу самодовольную плюнул? Что, нет? Совсем никто не рискнул исполнить сей "смертельный" номер? – нарезала я вопросы, уже откровенно потешаясь над друзьями и всеми этими баснями вокруг Царя.

Блин, Царя, Карл!

Ребята между собой переглянулись и пожали плечами, очевидно, решив, что я спорола какую-то ерунду.

– Это же Каха! – коротко и непонятно резюмировал Сифон.

– И что? – развела я руками.

– И то, Марьяна! Мозги вруби и не тупи! Все девочки мечтают с ним встречаться. Он вон какой!

– Какой? – попыталась не ржать я в голос, а потому до боли прикусила щеку изнутри.

– Он как трофейная витрина: медали, деньги, смазливое лицо. И любая мечтает стать его главным призом. А вдруг этот король именно в нее втрескается, что своей заезженной принцессе пропишет волшебного пенделя и на престол возведет уже другую королеву?

И только я уж было хотела рассмеяться от всех этих витиеватых псевдоромантических выводов, как Юлька закатила глаза и прыснула в кулак.

– Юра, ты дурак или прикалываешься?

– Ну…

– У Кахи и Лолы договоренность с семьями. Это как бы не шутки. Хочу-не-хочу никого в данном вопросе не интересуют. Там бабки крутятся сумасшедшие, а Толмачев за единственную дочь Цареновым уже огромный подгон сделал, в счет закрепления сделки.

– Откуда знаешь? – нахмурился Сифон.

– Потрепалая рассказала.

– Нашла кого слушать, – скривился Юрка.

– А вот и нашла! А еще узнала, что у Кахи с Лолой сразу же после окончания первого курса будет свадьба. И не абы где, а в самой Вероне! И приготовления к этому торжеству уже ведутся полным ходом! Их тупо не отмотать назад и не отменить. Алло, все меня внимательно слушают? – Рюмка пощелкала в воздухе пальцами и продолжила нагнетать с умным видом. – Именно поэтому наша королева красоты закрывает прелестные глазки на мелкие интрижки своего будущего мужа, ибо он уже к ней навеки вечные прикован.

– Ну, ясно все, – хмыкнула я, пытаясь как-то уместить в своей голове столько душещипательных новостей.

Интриги, скандалы, расследования и свадьба Ромео и Джульетты аж в целой Вероне. Блин, я сейчас от сентиментальности разревусь. Или меня вытошнит? Не знаю, я еще не определилась.

– Кстати, – толкнул меня в плечо Сифон, заговорщически мне улыбаясь и демонстрируя свои брекеты.

– Что? – недоуменно насупилась я.

– К тебе-то наш Царь уже подкатывал или еще пока не успел?

– А должен был? – заставила я себе удивиться изо всех сил.

– Конечно, – жуя кусочек котлеты, пробурчала Рюмка, – он ведь вчера в тебе чуть ли дыру не протер на большой перемене, так таращился. Мы с Юркой ставили на то, что он сразу же после пар к тебе сунется и расскажет, как с ним может быть на Руси жить хорошо, а без него плохо. Ну а дальше по классике: кино, домино и вот мы уже сидим тут все вместе и подтираем твои сопли-слюни, решая, как бы так склеить глупое и доверчивое, но, увы и ах, разбитое девичье сердце.

– И вы мне все это рассказали только сейчас? – охнула я.

– Так подходил или нет? – снова толкнул меня в плечо Сифон.

– Нет! – рявкнула я.

– Странно, – задумчиво покрутила в своих руках морковную палочку Юлька, – обычно Каха не тянет с такими делами.

– Зачем откладывать запудривание мозгов деве на завтра, если это можно сделать сегодня? – флегматично потянул Юрка.

– Вот именно, – кивнула его сестра, и они оба рассмеялись.

– Торопился, наверное, Асхадову лицо расколошматить, – пожала я плечами.

– Кстати, как вариант, – хмыкнула Сафонова.

– Интересно за что? – принялся задумчиво жевать губу Юрка.

– Ой, а то парням много надо, чтобы морды друг другу набить, – выдала я.

– Нет, ты что! Марат и Каха не разлей вода. Во-первых, потому, что они лучшие друзья. А, во-вторых, потому, что они какие-то там родственники. Троюродные братья или что-то типа того…

На этой минорной ноте разговор между нами забуксовал, а затем и вовсе сошел на нет. Какое-то время мы ели молча, прислушиваясь к шепоткам, что разносились по столовой. Потрепалая, так и не притронулась к своей еде и до сих пор совершала набеги на столики, где ее еще хотели слушать.

Вот же неугомонная.

– А кстати, – встрепенулась я и задала ребятам вопрос в лоб, – почему именно Каха?

– Что значит, почему? – выпучила на меня глаза Юлька, не въезжая в суть моего вопроса.

– Ну, почему Каха, а не, например, Венцеслав? – поторопилась пояснить я и снова захихикала. – Опять же никто не отменял Ярополка, Ратибора и Светозара. И это я уже молчу про Добрыню и Алешу.

И все меня унесло. Я закрыла лицо ладошками и пустилась в безудержное веселье, едва ли не хрюкая, пока мои друзья сидели и как-то обеспокоенно на меня таращились.

– Царенов! И всего лишь какой-то Каха. Ну, как так-то? Несерьезно…

– Марьяна, тише, – бурчал Сифон, а затем и вовсе попытался зажать мне рот ладонью.

– Замолчи, глупая, – шипела на меня Рюмка, – ему же донесут!

– И что? – продолжала я веселиться по полной программе.

– И то! – рычали на меня ребята.

Но напрасно. Стихла я только тогда, когда уже под занавес большой перемены в столовую вошли разукрашенные Каха и Марат. За ними семенила с красными глазами и Лола, пытаясь прихватить за руку своего бойфренда. Да только безуспешно.

Он двигался так, будто бы вообще никого и ничего не замечал.

Хотя, казалось бы…

Губа разбита. На скуле явный кровоподтек. На переносице пластырь, но синяков нет. Хмурый. Даже злой. Но спина прямая и голова поднята так горделиво, что даже язык не поворачивался сказать, что его кто-то отделал. Скорее, это он своего оппонента ушатал – вон какой помятый.

И все же…

Почему Каха? Что за дичь?

– Он грузин, – шепнула мне на ухо Юлька, – только наполовину. Мать русская. Я ее один раз видела.

– Тогда почему он Царенов, а не, например, Гонгадзе или Иванишвили? – фыркнула я.

– Откуда нам знать, – развели руками друзья, но я все же покачала головой и вопросительно вскинула брови.

– И в каком месте он тогда грузин?

– Погоди, сейчас повернется нужным местом и уже не развидишь.

Именно в этот самый момент Царенов сел за стол, повернувшись ко мне в профиль. И до меня наконец-то дошло: массивная челюсть, четкие скулы, нос с легкой горбинкой и пухлые губы. Вроде бы ничего такого, но этот тип уже ни с каким другим не перепутаешь.

А он будто бы заметил мое пристальное внимание.

Повернулся резко, напарываясь своими глазищами на меня. А затем, вообще не стесняясь ничего, улыбнулся мне заразительно и нагло подмигнул. Мне же осталось только признать, что Юлька была абсолютно права.

Конченый бабник.