Текст книги "В плохих парней не влюбляются (СИ)"
Автор книги: Даша Коэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 25 страниц)
Глава 24 – Если человек идиот, то это надолго
Каха
– Царенов, ну ты мочишь! Просто красава, вообще…, – меня по спине похлопал кто-то из нашей команды, но я лишь отмахнулся от этой сомнительной похвалы.
Я вообще на эти соревнования ехать не собирался. Но из-за одной конкретной блондинистой заразы, что в короткие сроки умудрилась каким-то магическим образом сожрать все мои многострадальные мозги, пришлось срочно корректировать свои планы. Почему?
Да потому что иначе я бы кого-нибудь убил, к чертовой матери!
Все…
Довела.
Где это вообще видано, чтобы я девчонку под ее окнами несколько дней кряду караулил? Сталкерил ее, как последний конченый задрот! А потом и вовсе пробил дно, принимаясь перелопачивать всю информацию в сети на имя Марьяны Крапивиной.
И похудел на пару килограмм.
Оказывается, она профессионально занималась спортом. И не абы каким, а полноконтактным карате. А я все тупил, думая, чего это она пару раз так технично из моих настойчивых объятий выскользнула. Все списывал на то, что это я просто так завис на ее красоту неземную и чуток ослабил хватку, а она этим воспользовалась.
Я искренне в это верил.
Ну, потому что, как?
Она ведь была такой…
Такой!
Такой, вау, короче. Понимаете?
Стройная, точеная вся. Талия узенькая. Ноги бесконечные просто. А грудь…
Так, стоп! Мне нельзя думать о груди Марьяны Крапивиной. Меня на этом месте знатно коротило. Потом я вспыхивал. Потом дрочил, как одержимый, представляя снова во всех красочных подробностях ту нашу встречу в душевой, когда я на ее тело не просто пялился, словно душевнобольной. Я его все исследовал руками. И языком. И запомнил в мельчайших деталях.
И теперь точно знал, что никто по красоте с этой кошкой дикой сравниться не сможет.
Мара была идеальной во всем.
Ее запах…
Ее голос…
Ее смех и даже злобное шипение мне в лицо было на десять из пяти.
И мне так хотелось вновь испытать это фантастическое чувство, когда обнимаешь девчонку и будто бы на американских горках катаешься. Вверх-вниз! Чертова мертвая петля, но такая желанная! Адреналин по вискам шарашит – кайф! Горячее и взмыленное тело гудит, просит еще. Чтобы ближе. Чтобы теснее. Чтобы на максимум! И за ребрами мотор захлебывается кипящей кровью. Шкалит! Глохнет. Снова заводится с пол-оборота и ревет словно бы безумное.
Чума!
Вот же – даже сейчас, стоило только обо всем этом подумать, вспомнить, как сладко было совать язык в рот жгучей Крапиве и все. Мурашки побежали по коже. Электрическая судорога прошила тело, требуя новой порции ослепительного безумия рядом с ней. А еще башку ей хотелось открутить! Потому что какого художника она от меня спряталась?
Куда подевалась?
Я так боялся, что она вообще переехала. Думал, точно тогда от Строгина живого места не оставлю за то, что он отчислил Мару и тем самым лишил ее присутствия в моей жизни. А потом, когда я, как чумной, долбился бесперспективно в ее дверь, по мою душу снова выползла та самая престарелая соседка. Разумеется, для начала она облила меня отборными словесными помоями, и только потом просветила, что Крапивины лишь временно сменили место жительства.
– Сказали, что несколько дней свежим воздухом в ближайшем Подмосковье дышать будут. Вот, даже ключи мне оставили, чтобы их цветы от жажды на подоконниках не загнулись. Так что, хорош сюда таскаться, парень, и двери ломать. Вернется твоя Марьяна. А потом сама тебе по башке настучит, что ты бедной Тамаре Валентиновне жизни уже третий день к ряду не даешь!
И на этой минорной ноте смерила меня уничижительным взглядом с мстительным прищуром и лишь после скрылась в своей квартире.
А я, понимая, что банально не вывезу от томительного ожидания, все же дал согласие тренеру на то, что приеду на соревнования, которые в моей программе были совсем не обязательными. Не тот уровень. И вот я был здесь – взял золото везде, где только было можно, но даже и близко не выдохнул.
Ни разу вообще…
А потом случилась ХОБА!
Уже вечером, будучи в номере отеля в далеком Екатеринбурге, я никак не мог заснуть. В голову лезли всякие дурные мысли. Да и глаза у меня уже нещадно болели залипать на фотки Марьяны, что я нарыл в сети. Я смотрел на них сотни раз, выучил наизусть, но, словно маньяк, делал это снова и снова.
Я скучал по этой ядовитой кобре. Я бы прямо сейчас отдал все на свете, чтобы хотя бы просто потявкаться с ней или послушать, как она со злым рычанием меня песочит. Пофиг что. Лишь бы только перевести дух, от которого где-то за ребрами постоянно что-то зудело. Я устал. Мне нужно было отвлечься.
И я все-таки перезвонил Асхадову, которого динамил с четверга.
А он мне вместо приветствия сразу в лоб выдал просто эпические новости:
– Твою Крапиву вернули на курс, царь. Строгин прилюдно посыпал голову пеплом. А на место проректора по воспитательной части взяли уж больно подозрительную особу. Почерк Когана – это и ежу понятно, но, что-то мне подсказывает, что на этот раз ты будешь не разочарован, верно?
– И ты мне рассказываешь об этом только сейчас? – едва ли не заорал я в трубку.
– Я тебе, как истеричный экстерьер названивал со вчерашнего утра. И Беня тоже. И Исхаков. Окстись, придурок!
– Тренера чего не дернул? Алеша, блин…
– Он бы тебя никуда не отпустил!
– Да пошел ты! – рявкнул я.
– Осади, Царь. Ее все равно на занятиях сегодня не было.
– Ладно… – стравил я воздух из воспаленных, полыхающих огнем легких.
– Ее Сифон подставил. Залил ее анкету на тот сайт, фотки, личные данные. Аукцион этот запустил…
– Он труп!
– Его отчислили.
– Значит, он отчисленный труп, – прохрипел я надсадно.
– Ты же понимаешь, что Юрик здесь просто пешка, чувак.
– Да, блин! – гаркнул я и слетел с кровати, а потом суматошно огляделся, раздумывая, чтобы такое тут сломать можно было, чтобы меня за дебош в обезьянник не упекли на пятнадцать суток.
– Каха…
– Все, Марат, давай! Не могу говорить, меня кроет. Сейчас поменяю билеты на утренний рейс.
– А награждение?
– Да, в жопу это награждение! – вконец вышел я из себя.
– Понял.
– Отбой…
И отключился. Тут же попробовал набрать Крапиву – и облом. Абонент не абонент.
А-а-а!!!
Каков итог? Ну, мне все-таки пришлось покинуть номер. Потом искать спортзал, который, на мое счастье, здесь же, в отеле, работал круглосуточно. А там уж я принялся неистово колошматить грушу до тех пор, пока кожа на костяшках не сбилась до мяса.
Да, я псих.
Ну и что?
Короче, загонял себя до талого. Но все равно уснуть не смог. Дергался до самого утра, а потом отправил тренеру сообщение с извинениями, что кинул команду, и погнал в аэропорт. А там все рейсы битком, словно бы весь Екатеринбург вдруг в одночасье решил в столицу перебраться. Матерился как сапожник. Снова воспламенился от ярости до состояния факела. И успокоился только тогда, когда получил на руки свой вожделенный билет.
Спустя два с половиной часа был в Москве.
Хотел сразу ехать к Маре, а там уж стучать в ее запертые двери, пока она мне не откроет. Но маршрут был резко перестроен – позвонил отец. Поинтересовался, как прошел турнир, потом уточнил, когда я возвращаюсь домой. А следом поведал, что у нас сегодня будут гости.
И не абы какие, а почетные.
Гребаные Толмачевы в полном составе. Мама, папа и лапочка-дочка.
– Они приедут к нам, к обеду. Погода сегодня просто шикарная. Солнечно, ветра нет. Можно шашлыков пожарить, на улице посидеть, обсудить наши дела, перспективы, планы. А вечером в баньку сходим, да?
– Супер! – елейно пропел я, стискивая трубку мобильника так сильно, что она едва ли не раскрошилась в пыль под моими пальцами.
Ну, блин! Как я мог упустить такой шанс? Никак!
– Тебя ко скольки ждать, сын? Мама сказала, что ты только после шести прилетаешь. Не поздно?
– А я уже в Москве, пап. Забил на награждение. Поменял билеты.
– Да ладно?
– Ага…
– Ну, все. Тогда ждем. Молодец, Каха!
– Через час с небольшим буду.
И все так хорошо начиналось. Я ехал домой и гонял в голове то, как все будет. Как я скажу то, что давно должен был сказать. Как сделаю то, что давно должен был сделать. Как поставлю жирную точку во всей этой матримониальной эпопее, которая никуда мне не упиралась.
И гори оно все синим пламенем!
Ибо я не табуретка, чтобы меня двигали туда-сюда-обратно просто потому, что это кому-то вдруг приспичило. Хватит!
И вот дом. Милый дом! Расцеловал маму. Обнял отца. И поднялся к себе в комнату, где скинул на пол дорожную сумку. Затем последний контрольный раз попробовал дозвониться до Мары, но, получив все тот же отрицательный результат, чертыхнулся, откинул на кровать телефон и потопал в душ.
Там основательно, долго и упорно смывал с себя злобу и фонтанирующее напряжение. Немного вернул душевное равновесие. Вытерся. Побрился. Потопал в гардеробную, где напялил на себя первое попавшееся шмотье. Затем передумал, понимая, что мне же сразу после "концерта" нужно будет ехать к Крапивиной. Ну и как бы неплохо было бы соответствовать.
Короче, пришлось облачаться во что-то более удобоваримое, чем просто первая попавшаяся футболка и джинсы. И только потом я вышел из комнаты, слыша где-то внизу дома голоса уже прибывших гостей.
Почти спустился с лестницы и уж было завернул в сторону заднего двора, но тормознул. Скривился.
– Телефон забыл, – буркнул себе под нос.
Поднялся в комнату и недоуменно оглядел кровать, на которую совершенно точно кинул свой мобильный. И которого теперь там не было…
– Какого хрена?
Каха
Дальше все происходило очень быстро, но в то же время пугающе медленно.
Я оглядел подушку, покрывало и даже прикроватную тумбочку, резонно полагая, что, возможно, просто запамятовал между делом, а потому кинул трубку и забыл. Но везде было пусто. А я все-таки был не каким-нибудь долбанным маразматиком с прогрессирующим склерозом.
Я крепко выматерился и на пятой космической припустил снова вниз. Туда, где на крытой террасе, за круглым столом сидели мои родители и Толмачевы. Мама разливала чай, отец распекался про какой-то курьезный случай, что приключился с ним сегодня на заправке. Гости смеялись.
Вот только не в полном составе.
– Лола где? – отчеканил я, не особо утруждая себя милыми приветствиями.
– Каха, – округлила глаза мать, окидывая чету Толмачевых извиняющейся улыбкой, – поздоровайся с Натальей Степановной и Сергеем Владимировичем. Не позорь нас с отцом!
– Я вопрос задал, – жестко рубанул я.
– Все нормально, Лиля, – тепло похлопала ее по руке мать Лолы, а затем нашла для меня поистине смехотворное объяснение, – разве не видишь, у детей любовь. Им не до любезностей.
Я спорить не стал. Смысл?
– Минут двадцать назад дочка поднялась к тебе, – наконец-то ответил Толмачев, а затем с заговорщическим прищуром добавил. – Мы подумали, что вы вместе время проводите, молодежь. Разве нет?
Все!
Меня взорвало!
Позвоночник прошила колючая электрическая судорога какого-то, капец как, нехорошего предчувствия. Мотор за ребрами взрыл пожарной сиреной. А мозг в моменте будто бы взбили блендером в кровавый гоголь-моголь.
Я резко крутанулся на месте и бегом кинулся обратно, игнорируя обеспокоенные вопросы, летящие от предков мне в спину. А уже будучи на втором этаже, я начал планомерно открывать комнату за комнатой, пока не добрался до последней, что оказалась запертой.
Твою мать!
Я тут же саданул в нее кулаком с такой силой, что петли жалобно скрипнули. А затем и рявкнул во все горло:
– Дверь открыла! Быстро!
И тишина…
А у меня последний живой нерв истошно застонал и порвался. И я уже было повернулся боком, чтобы банально выставить к чертовой матери гребаное препятствие между мной и моим телефоном, как вдруг замок щелкнул.
А дальше передо мной предстала Лола. Вся аки ангел небесный – белое платье, коса до пояса. Но на лице маска абсолютной стервы – равнодушный взгляд и саркастическая улыбка. Когда-то я считал эту девушку милой, заводной и интересной. Она не кудахтала бесконечно про всякую девчачью дребедень, типа сумочек или косметики. Умела слушать и была удобной во всех смыслах. Когда нужно – давала все, что я хотел. Когда была без надобности – молчала и не отсвечивала.
Но сейчас…
Я смотрел на нее и ровным счетом ничего, кроме гадливости и раздражения не чувствовал. Так бывает, когда человек опускается на самое дно. А потом его эпически пробивает. И все – назад дороги уже нет.
– Телефон, – протянул я руку.
Знаете, я думал, что Толмачева включит режим "дуры" и начнет недоуменно хлопать своими длинными ресничками. Возможно, что даже разразиться слезами, корча оскорбленный вид из-за того, что я посмел обвинить ее в немыслимых вещах.
Но нет. Решила удивить.
Она безразлично пожала плечами, а затем достала из кармана мой мобильный и молча вложила его в мою ладонь. Попыталась было протиснуться мимо меня, но я тут же перегородил ей дорогу, а после и вовсе слегка толкнул в грудь, давая понять, что мы здесь еще задержимся для беседы. А сам я уже попутно разблокировал свой телефон и начал пролистывать в нем все подряд.
Первым делом переписки.
Чисто…
Дальше полез в галерею.
Тоже все вроде бы без изменений…
– Что ты сделала? – задал я вопрос тихим, ровным голосом, заходя в настройки и проваливаясь в функцию "экранного времени" и просмотр активности за последние полчаса. И то, что я увидел, мне категорически не понравилось.
Она что-то от моего имени писала. Но что? И кому?
А там уж и сама Толмачева сложила руки на груди и вызывающе на меня уставилась, кривя губы в мерзопакостной, бесячей улыбке.
– Что я сделала, Каха? Ну, я защитила свое, разумеется. А как ты хотел? Конечно, сейчас тебе мои методы покажутся варварскими. Возможно, что ты даже немного на меня пообижаешься, покричишь и позубоскалишь. Ну, знаешь, из разряда: как ты могла и кто дал тебе право? Но потом тебя обязательно отпустит, мозг начнет функционировать в нормальном режиме, и ты мне еще спасибо за все это скажешь.
Она что, сохранилась, я не пойму?
– Чего? – но внутренне я дрогнул, а затем резко сделал угрожающий шаг в ее сторону. Лола же еще быстрее зачастила, выпаливая слова, как из пулемета.
– Если хочешь, чтобы было хорошо – сделай сам. Вот и мне пришлось делать всю грязную работу самостоятельно. Зато какой эффект! Просто вау! И эта убогая незаконнорожденная дрянь теперь в твою сторону даже близко не посмотрит, Каха. Вот увидишь…
Она усмехнулась. Манерно поправила выбившуюся прядку за ухо и подмигнула мне. Глаза ее заблестели. Грудь вздымалась часто-часто. А она сама была довольна собой на весь предельный максимум.
– Что. Ты. Сделала? – рявкнул я.
– Очнись, Каха! Все! Игры кончились! Покуролесил и хватит! Тебе пора думать о нашей семье. А не о всяких там третьесортных подстилках. Наша свадьба летом! Дата уже назначена! Подготовка идет полным ходом. Родители по-крупному в это вложились! Или ты забыл об этом? Ты – мой! Мой будущий муж! А я твоя будущая жена и этого уже не изменить! И я не позволю, чтобы ты вытирал об меня ноги, бегая за всякими потасканными пятиминутками!
А у меня в голове капитально коротнуло.
Я в один шаг сократил между нами расстояние. Сомкнул свою ладонь на шее Толмачевой. Сильно. А затем впечатал ее спиной в стену и навис над этой дурочкой, кайфуя оттого, как ее глаза стремительно расширились от страха и шока.
Да, детка, в эту занимательную игру могут играть двое. Прикинь!
– Я не твоя собственность, – склонился я к ее лицу, почти касаясь губ. – Помни об этом, Лола. И никогда не забывай.
– Отпусти…
Она пыталась вывернуться. Что-то своими ручками силилась исполнить, но я только еще ближе к ней подступился, принимаясь наотмашь лупить словами.
Ибо нечего.
– Еще раз спрашиваю: что ты сделала?
Но девчонка будто бы не слышала меня. У нее там была своя матримониальная атмосфера.
– У тебя нет выбора. Тебя купили, Царенов. Купили со всеми потрохами и подарили мне! Ясно? Она – никто! Дочка продажной лимиты. А я та, которую ты будешь любить. Будешь! Как миленький! Иначе клянусь, что сделаю этой навозной крысе очень больно! Очень! Ты меня слышал? Я тебя предупредила…
Договорить она уже не смогла.
Я сжал свои пальцы еще сильнее.
По вискам застучала вскипевшая, наполненная ядом кровь. Глаза застлала сплошная кровавая пелена. Но я уже не мог иначе. Я и так держался на честном слове. Если бы на месте Толмачевой был парень, то он уже бы превратился в веселую рубленую котлету.
И я не знаю, чтобы случилось дальше. Честно – без понятия. А в следующий момент я услышал за спиной голос своей матери. Он был полон ужаса и недоумения.
– Каха? Что здесь происходит?
Что ж…
Если кратко, то я пытался не убить свою невесту.
Я тут же ее отпустил. Она по классике схватилась за шею и шарахнулась от меня, выдавливая из глаз жгучие слезы. Ее нижняя губа моментально затряслась, равно как и подбородок. Но мне было глубоко до звезды на все эти корявые выгибоны.
А в следующий момент я уже забыл обо все на свете. Я стоял, словно громом пораженный, не слыша причитания матери и завывания Лолы. Я вообще уже был не здесь. Потому что на телефон мне судорожно начал строчить Марат. А за ним и все остальные парни.
«Какого черта ты скидываешь меня, Царенов?»
«Ты чего такое в чате написал, Каха?»
«Друг, скажи мне, что ты не сошел с ума!»
А я только тогда понял, что не там искал. Зашел в общую переписку первокурсников, которую Толмачева додумалась закинуть в архив. Пролистал ленту дрожащими пальцами, чувствуя, как меня разматывает от шкалящего пульса.
И стремительно выпал в минус…
Каха
Поднял воспаленные, злые до невменоза глаза на Лолу.
И, видимо, она в них увидела то, что меня абсолютно перекрыло, а потому тут же перестала натужно всхлипывать. Заткнулась оперативно. А затем ойкнула и трусливо спряталась за спину моей матери, изображая невинную овцу, которую я всеми фибрами своего существования мечтал прирезать.
Пригрел змею на груди.
Да уж…
– Каха, – снова завела свою шарманку моя родительница, – мне кажется, что тебе нужно извиниться перед Лолой.
Ага, сейчас! Только носки наглажу.
– Выйдите отсюда и закройте за собой дверь.
– Но…
– Мне по-китайски нужно сказать, чтобы до вас дошло? – обманчиво спокойно выдавил я из себя. И то только потому, что уважал деликатное положение женщины, что меня родила. Ей нервотрепка сейчас была совершенно ни к чему.
– Пойдем, Лола, – запричитала мама, прихватывая Толмачеву под локоток, – дадим мальчику остыть. Проблемы нужно решать на трезвую и холодную голову.
Хотите честно?
Я думал, что немного переведу дух, а потом спущусь вниз и развяжу в нашем милом серпентарии ядерную войну. Но меня почти тут же попустило.
Я остался один, а последние слова матери набатом гремели в голове, стремительно понижая градус моей ярости. До тех пор, пока кровавая пелена не перестала застилать глаза. Да, натворить какой-то лютой дичи было бы очень приятно, но мне бы от этого точно не стало легче. Если бы я и вовсе не получил обратный эффект.
А потому я выдохнул. А затем снова открыл телефон и провалился в тот самый чат.
Резюмировал досадно, что я в полной заднице.
Зарычал.
Снова подорвался на концентрированном деструктиве. А уж когда во второй раз себя потушил, то принялся искать хоть какой-то выход из той адовой западни, в которую попал. И не находил. Меня обложили со всех сторон. И доказательств у меня не было никаких, чтобы я смог себя хоть как-то обелить. Марьяна никогда не поверит, что все это сделал не я. Даже если я решу убиться башкой об стену.
Меня закопали. Красиво, глубоко и с оркестром. А ведь еще пару месяцев назад все было так просто и понятно…
Я раньше, как думал?
Ну а что такого? Ну, появится у меня жена в восемнадцать лет, в чем проблема? Ни я первый, ни я последний. Брак – не приговор, а дополнительный рычаг давления в нашем мире, где все решали деньги. Да и с меня бы не убыло, если бы мы с Толмачевой временно поносили одну на двоих фамилию.
Потом бы развелись.
И до свидания!
Вот только я в своей веренице развеселых дней не замечал, что дела мои стремительно неслись под откос. В моей системе координат было все просто. Хочу – беру. Не хочу – посылаю в пешее эротическое. И ни у кого разрешения не спрашиваю. Тем более у девчонки, которая должна была лишь покладисто отыграть свою роль, а потом самовыпилиться из моей жизни. Думал, мы оба осознавали, на что шли и что все это не навсегда.
Тем более что я никогда Толмачевой ничего не обещал. Наоборот! Она с самого начала была в курсе, какой я. И что это не изменится. Кто же знал, что у моей невесты не все дома?
Я сел на край ванной, потер лицо ладонями и несколько секунд просто пялился прямо перед собой. Я был по самые гланды в дерьме. Но даже не это было наиболее страшным, а то, что меня планировали еще и от всей души макнуть башкой во все это ароматное зловоние. И теперь мне нужно было оперативно придумать, как всего этого избежать.
И что-то со скрипом, но все же проклюнулось в моей голове…
Для начала я методично удалил все, что настрочила в чате Толмачева. Но перед этим заскринил все на всякий пожарный. А затем быстро написал так, чтобы ни у кого не осталось сомнений в том, что я настроен как никогда решительно:
«Если кто-то вынесет из этого чата хотя бы слово о Крапивиной и ее матери – тот может сразу заказывать поминки».
Отправил.
Вышел из чата.
Вновь скинул Марата и Артема, которые бесконечно пытались мне дозвониться. А я не знал, что сказать им, кроме очевидного. Да и не до пустой болтовни мне сейчас было. У меня внутри все вибрировало от потребности что-нибудь или кому-нибудь сломать, а приходилось корчить из себя цивилизованного рубаху-парня.
И я не знал, надолго ли хватит моей потрепанной выдержки. Меня уже внутренне плющило и колбасило. И это я еще не спустился вниз и не сказал главных на сегодня вещей.
Что ж, время пострелять…
Потому что посреди всего этого хаоса у меня наконец-то начал вырисовываться план того, что я буду делать дальше. Грязный план. Честно сказать, бессовестный и гадкий. Но! Единственный, который мог бы меня спасти в сложившихся патовых обстоятельствах.
Я как заправской маньяк улыбнулся своему отражению. А затем встал, поправил на себе одежду и решительно вышел за дверь.
Припустил вниз.
А там уж устремился на террасу, где распивали чаи дорогие гости.
С моим появлением оживленные разговоры стихли. Толмачева глядела на меня с вызовом. Мать с легким осуждением. Остальные просто пялились, как бараны на новые ворота. А я улыбнулся, чем заставил Лолу растерять бравурный блеск в глазах.
А дальше…
Пристегнулись? Погнали! Марлезонский балет: действие первое.
– А ты чего там замер в дверях, сын? Проходи за стол, садись. Мы только тебя и ждем, – кивнул мне отец.
Но в ответ на приглашение я лишь обвел всех присутствующих серьезным взглядом. А после спокойно выдал:
– Спасибо. Но мне пора, дела не ждут.
– Каха! – вспыхнула мама, но я лишь послал ей извиняющийся взгляд.
– Какие еще дела? – удивленно и явно недовольно пробасил отец Лолы, а я улыбнулся ему и врубил пятую космическую, резонно полагая, что если и улетать с этой планеты безумия, то только так.
– Сергей Владимирович, без обид, но я думал, что дочь уже ввела вас в курс дела. Что, разве нет?
– Каха! – подала голос Толмачева, но я только от нее отмахнулся.
– Значит, нет. Ну тогда введу я. Я сегодня честно сказал Лоле, что она для меня ничего не значит и общение я с ней сохраняю лишь потому, что родители нам выкрутили руки и заставили из-за финансовых договоренностей пожениться. Да ведь, родители, я же ни слова не соврал, все так и есть, вы все это сделали с нами? Ну а Лолу такое положение дел не устроило, и она эпически пробила дно. А мне теперь эту дырку латать надо. Так что все, поехал я.
– Ты с ума сошел? – гаркнул отец, мгновенно заливаясь краской бешенства.
А я даже спорить не стал. Да, сошел. Ну и что? Мне это, между прочим, чертовски нравилось. Уж лучше так, чем быть чьей-то послушной марионеткой. В жопу это все!
Я снова в упор уставился на Толмачева, а там уж рискнул надавить именно на него еще раз.
– Я не люблю вашу дочь, Сергей Владимирович. Я ее не ценю и не уважаю. Она мне не нужна от слова "совсем". Нет, я, разумеется, женюсь на ней, но брак это будет чертовски провальный. И не для меня, о нет! Лола будет плакать горькими слезами каждый божий день, потому что я буду жить свою развеселую жизнь, не задумываясь о том, что делаю ей больно. Но ведь еще не поздно остановиться, верно? Что-то решить. Что-то придумать.
– Шато, что несет твой сын? – рявкнул Толмачев и закашлялся, весь покрываясь багровыми пятнами.
А я его равнодушно добил.
– А, ну понятно все с вами, Сергей Владимирович. Что ж, это безусловно, ваше право, продавать дочь, как племенную кобылу, в угоду лишь своей финансовой состоятельности. Простите только, что объезжать ее будет некому.
– Закрой. Свой. Рот! – стукнул по столу кулаком отец так, что все фарфоровые тарелки жалобно звякнули.
Лола показательно расплакалась.
– Боже ты мой…, – зажала в шоке рот Наталья Степановна, глядя на меня, как на прокаженного.
– Сынок, что же ты творишь? – прохрипела мать.
Но я все сказал. Да, меня трясло от запредельной дозы адреналина, что бродила в моей крови, но зато я чувствовал такое неописуемое облегчение, что мне хотелось прямо здесь и сейчас сбацать пасадобль.
А-а-а!!!
Но вместо этого я лишь залихватски отдал всем под козырек, затем подмигнул Толмачевой, развернулся и двинул прочь из этого гостеприимного дома, игнорируя вопли отца, что летели мне в спину.
– А ну, стоять, Каха! Я кому сказал?
Да плевать кому. Вообще, уже на все до звезды. Одна задача была выполнена. Теперь оставалось лишь добраться до Крапивиной, а там уже надеяться, что у нее есть уши и мозги. И что она умеет всем этим добром пользоваться.
Хлопнул дверью. Прыгнул в тачку. И погнал к ней, раздражаясь оттого, что мне приходилось то и дело зависать в пробках.
Да еще же и с пустыми руками явиться – это моветон.
По пути заскочил, как и полагается, за цветами. Купил розы. Много. Надеясь лишь на то, что получать ими по лицу будет не больно. А дальше только из пункта А в пункт Б.
Тачку бросил во дворе криво-косо, а там уж на предельном ускорении к ней побежал. Без лифта на тринадцатый этаж. У меня адреналина в крови было столько, что я бы сейчас и на Эверест за ней сбегал и даже дыхание не сбил. Подумаешь, несколько лестничным пролетов съесть – фигня.
На нужном этаже оказался за несколько секунд, но позвонить в дверь Крапивиной не успел. Услышал глумливый смех той самой соседки, которая, завидев меня, пустилась привычно надо мной издеваться:
– О, а вот и ты, голубчик. А я уж и соскучиться успела. Думаю, а где там этот неугомонный касатик пропадает. А он, глянь, за веником бегал. Красивый надергал, молодец. Жалко только, что зря напрягался.
– Снова дома нет? – нахмурился я.
– Снова, – кивнула бабуся.
– Где на этот раз окопалась?
– На соревнованиях она по этому своему… как там? Ну, кия-кия…
– Карате, – поправил я с улыбкой.
– Ага…
– А где оно проходит, не сказала?
– Сказала, – я радостно просиял, но почти сразу же и стух, – в каком-то дворце спорта. А фамилию дядьки, в честь которого этот дворец назвали, я и позабыла. Склероз, что с меня взять?
– Ясно…
Выдохнул я. Старушенция наконец-то отворила свою скрипучую дверь и скрылась за ней. А я пошагал вниз, на ходу решая, что прямо сейчас доеду до ближайшего мобильного пункта связи и прикуплю себе очередную сим-карту, которую еще не успела заблокировать Марьяна.
А там уж снова хотя бы дозвониться до нее рискну.
Но не пришлось.
Стоило мне сбежать вниз и открыть тяжелую подъездную дверь, как я тут же нос к носу столкнулся с ней.
С Крапивой…
