Текст книги "В плохих парней не влюбляются (СИ)"
Автор книги: Даша Коэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 25 страниц)
Глава 37 – Мы чужие на этом празднике жизни…
Марьяна
Спустя шесть месяцев….
Зажмурилась.
На улице так ярко светило солнце, что до слез резало глаза. Но июнь выдался совсем не летним. Я застегнула на себе ветровку, в моменте продрогнув под особенно сильным порывом ветра, но не смогла сдержать радостной улыбки. Все же четвертый курс остался позади, последний экзамен, сданный мной на отлично, был проставлен в зачетку.
На языке проступила опьяняющая сладость от маячившей на горизонте вольной жизни до самого сентября…
А факт того, что я вот уже целый месяц не наблюдала в институте Каху Царенова – так и вовсе делал мою жизнь похожей на сказку. Говорили, что парень автоматом проставил себе сессию и укатил куда-то чилить, но не просто так, а с подвыпердвертом. Не то, чтобы мне подробности его жизни были как-то интересны, но все вокруг с пеной у рта только об этом и болтали.
Бесили неимоверно.
Будто бы других инфоповодов не наблюдалось. Вон их сколько. Курс рубля к доллару. Ползущая к небесам ставка рефинансирования. Ну или хотя бы очередное землетрясение в Японии. Все это было всяко интереснее, чем бесконечное обсасывание предстоящей свадьбы Кахи Царенова.
Где? С кем? И когда?
Догадки были. Но достоверно никто всей правды не знал…
Поговаривали, что именно поэтому случаю, король института так быстро отстрелялся с зачетами и экзаменами, а затем лично свинтил туда, где готовилось, ни больше ни меньше, событие года.
Что ж…
Я даже видела своими глазами приглашение на это мероприятие. Кривить душой не буду – красиво и креативно подошли к вопросу. Стеклянный бокс в металлической оправе, а внутри него лежал бордовый бархатный свиток, на котором золотым тиснением были выгравированы лишь дата, время и координаты сбора.
Хотите честно?
Я увидела и забыла.
И предпочла не вспоминать свою первую реакцию на эту новость.
– Вы слышали? Каха женится! Он сам подтверждает, что это не вброс…
Ну, первым делом я обмерла, конечно. Словила удар в солнечное сплетение и ледяную волну шока по всему телу, что осела пульсирующим напряжением где-то на кончиках дрогнувших пальцев. Затроила, боясь поверить, что это не шутка, а чистая и незамутненная правда. Затем искренне и от всего сердца пожалела ту бедолагу, что дала согласие на брак с этим полугрузинским упырем. А уже будучи дома, долго лежала без сна, слепо таращилась в потолок и представляла себе, что уже с нового учебного года я перестану дергаться в присутствии моего врага.
И когда он вновь попадется мне на глаза, я более не буду считать оголтелые удары сердца, пытающегося проломить мне грудную клетку. Не буду захлебываться обжигающей иррациональной паникой. Не буду задыхаться, когда он пройдет мимо, обваривая мои рецепторы ненавистным ароматом пряного лета, лаванды и ванили.
Я наконец-то поверю: между нами все закончилось.
НАВСЕГДА!
Где-то за ребрами от этого четкого, жгучего и совершенно безапелляционного понимания почему-то ныло. Свербело будто бы даже, высасывая из меня жизненные силы. Но я приказала себе не замечать эти странные сигналы собственного организма. Они были всего лишь физиологическими афтершоками затянувшейся привычки на дух не переносить Царенова.
Хотя, казалось бы, да?
Мы с Кахой более никак не пересекались. Как он попрощался со мной в раздевалке еще прошлой осенью, так более и не отсвечивал на небосклоне моей жизни. Нет, разумеется, я еще время от времени напарывалась на его горящий взгляд. Такой пробирающий. Пристальный. Мужской. То на большой перемене. То на совместных лекциях. То просто в институтских коридорах.
Но не более.
Царенов совершенно от меня дистанцировался. Смотрел, но не трогал. От слова "совсем" и никоим образом.
И я…
Пф-ф-ф! Я так ждала, когда он начнет опять эти свои гульки направо и налево. Когда он станет перебирать девчонок на потоке, продолжая вести длинный список своих постельных побед. Но никак не думала, что Каха вдруг феерически переобуется.
Первой об этом заговорила Юлька. Принесла новость по секрету спустя всего пару дней после того, как царская сенсация отгремела в эфире. И отыграла оперу на моих и без того натянутых нервах:
– Короче, Марьяна, молва не врет. Семьи Цареновых и Толмачевых действительно одновременно начали готовиться к чему-то грандиозному. Денег не жалеют. С размахом не скромничают. Лола на фоне этой кипучей деятельности ведет себя до неприличия показательно. Выкладывает в сеть многозначительные посты и рилсы. Публикует провокационные фото. Вот, смотри!
И сунула мне под нос свой телефон. А там…
Фата, развевающаяся на ветру…
Эстетика магазинов свадебного платья…
Помолвочное кольцо с огромным квадратным бриллиантом…
С того дня лично для меня имя невесты Царенова более не было секретом Полишинеля. Да и Сафонова болтала без умолку, открывая мне новые подробности любовного и, как оказалось, бермудского треугольника. А я почему-то не стала ее затыкать. Не нашла в себе сил сказать: мне все равно.
Я слушала. И с каким-то душевным скрипом понимала, что теперь все наконец-то становится на свои места. Нашлись недостающие пазлы этой жуткой жизненной мозаики.
В которой я оказалась лишней…
***
Чудесные!
Далеко не убегайте. За долгое ожидание приготовила вам еще одну главу. Залью ее через несколько минут)
Марьяна
– В общем, так. Я же тебе уже говорила, что мой брат теперь учится вместе с Лолой? Ну, в одном универе…
– Да, говорила, – кивнула я.
– Они не общаются. Но компании у них смежные. Юрка за последние годы все же сильно изменился. Нарастил мышечную массу и сбрил усики девственности, – Рюмка фыркнула и сунула мне под нос телефон, где на экране красовалась фотография ее брата, которого действительно было не узнать.
Возмужал. Изменил стрижку и имидж. И теперь легко мог сойти за праздного, самоуверенного столичного мажора из свиты Царенова и ему подобных.
– Красавчик, – растянула я губы в подобие улыбки, растирая грудь в районе сердца. Там в последнее время поселился какой-то прожорливый червяк, который бесконечно выгрызал внутри меня витиеватые тоннели. Как же он меня задолбал!
– Ага! Ну, так вот. Юрка теперь общается с ребятами, которые тесно дружат и с Лолой. В частности, мой брат одно время трахался с близкой подругой Толмачевой. И вот тут на свет и вылезли все пикантные подробности, о которых я прежде не знала.
– М-м…
– В общем, все началось со Стаса Когана.
Я вздрогнула и вперила удивленный взгляд в Юльку уже более осмысленно, не понимая еще до конца, куда именно ее понесло и почему. И причем тут вообще мой брат. Но подруга поспешила мне все объяснить. Вот тогда-то все и схлопнулось в моей голове под общий, болезненный знаменатель.
– С начала старшей школы семьи Толмачевых и Цареновых уже заключили между собой определенные матримониальные договоренности, касающиеся Лолы и Кахи. Да и ребята были влюблены в друг друга. Так что ничего не предвещало беды. Пока в классе не появился новенький – Стас. С ним тут же близко сдружился наш Царь и принял парня в свою привилегированную тусовку. И все бы ничего. Да только невеста нашего королевича неровно задышала в сторону прекрасного, как сам древнегреческий бог, новенького. О, она долго сопротивлялась своим запретным чувствам. Но когда узнала, что и Коган в нее влюбился до безумия, то не удержалась. И поддалась соблазну.
Первые заржавелые шестеренки с оглушающим скрипом провернулись в моей черепной коробке. А между тем Юлька продолжала вещать:
– Короче, Лола и Стас наставляли Кахе рога за его спиной целый год. Они любили друг друга, но Толмачева не могла выйти из сделки, которую заключили ее родители. Хотя отец Стаса и пытался провернуть в этом плане рокировку, радея за единственного сына. Ездил к Толмачеву и просил все переиграть. Но остался ни с чем. А потом случилась ХОБА!
– Что? – затаила я дыхание.
– Каха поймал Лолу и Стаса с поличным, – усмехнулась Юлька, поигрывая бровями, – прямо вот так – вытащил их из койки. Ну и понеслись все эти касатики по кочкам. Толмачева рыдала, пока парни из-за нее разбивали друг другу лица. А потом и вовсе принялись друг друга жечь. И я вот что тебе скажу – Стаса тогда отчислили будто бы из-за того, что он избил какую-то девчонку в состоянии нестояния. Но на самом деле все было совсем не так. Это Царенов его подставил. Он любил Лолу, как одержимый! До невменоза! А потому не мог допустить, чтобы она досталась другому. И он разработал план: заманил Стаса в отель под видом попытки дружеского примирения, а сам его накачал какой-то дрянью и все обставил так, будто бы он избил хостес. А затем вызвал полицию. Девушка дала против него показания. Семьи начали давить на Когана, на школу, на правоохранителей. Но Стас не прогибался. Тогда Каха нашел и других "жертв", которые пришли и написали заявление о якобы избиении со стороны Стаса и не только. И лишь тогда парню пришлось отступить. Во имя любви…
Юлька ненадолго замолчала, а я вдруг вспоминала, какой отрешенной была Лола, когда мы разговаривали с ней откровенно в цоколе. Сколько усталости было в ее словах. И насколько она сама была напитана безнадежностью от всего происходящего.
– Вот потому-то Каха, оскорбленный в лучших чувствах, принялся мстить за измену и любовь к другому парню своей невесте. Давай гулять и портить девчонок пачками. И тебя он автоматом приписал в неизменные жертвы, банально потому, что ты была сестрой Стаса по отцу и трахнув тебя, он бы мог хоть как-то утереть нос своему врагу. Но Лоле не было до всего этого никакого дела. Она просто понимала, что намертво прикована к Царенову и не хотела позорить их неизбежный союз. А вот Каха не успокоился, пока окончательно не унизил любимую девушку. И бросил он ее накануне свадьбы лишь потому, что не смог побороть свою обиду. И еще потому, что кое-что узнал, окончательно понимая, что он конченый неудачник!
– Погоди! А зачем тогда Лола после всего этого продолжила спать с Кахой?
– Потому что! – Юлька многозначительно замолчала, а я не выдержала.
– Да говори ты уже!
– Короче! Каха бросил Лолу в день их свадьбы потому, что узнал, что она была беременна. Вот!
– От кого? – охнула я.
– От Стаса! – хлопнула в ладоши Юлька.
– Ну, так почему же Лола сразу же не вышла за него замуж? – недоуменно нахмурилась я, но Юлька тут же активно закивала головой.
– Потому что она БЫЛА беременна. Смекаешь?
– Ничего не понимаю…
– Стас просил ее сбежать. Дать шанс их отношениям. Дать жизнь их малышу. Но Лола выбрала быть послушной дочерью. Она сделала аборт за несколько дней до свадьбы. И Стас не мог ее за это простить. Вот она и выбивала клин клином. Тем более, что Каха все это время к ней таскался и скулил о своей любви, как побитая собака. Едва ли волосы на голове не драл, рассказывая бывшей невесте о том, что так и не смог ее забыть. Клянчил второй шанс. Умолял понять и простить. Даже угрожал, что наложит на себя руки, если Лола не сжалится над ним. А потом…
– Что? – сглотнула я громко.
– В декабре прошлого года эта случилось. Лола устала ждать Стаса, который так и не смог смириться с гибелью их не родившегося ребенка. И она все-таки сказала Кахе свое "да".
Бах!
Это последний кусочек пазла окончательно встал на свое место.
***
Мои хорошие!
Сейчас книга находится в редактуре. Я буду полностью переписываю школьный антураж, меняя его на первый курс института. Так что книга может иногда подниматься в вашей библиотеке без обновления. Прошу понять и простить.
На логику сюжета данный временной сдвиг никак не повлияет.
Зато мы сохраним горячие сцены и вайб дарк-романа.
Всем добра!
Люблю вас! Ваша Даша Коэн)
Глава 38 – Шеф, все пропало, все пропало. Гипс снимают, клиент уезжает!
Марьяна
– Что-то ты сегодня какая-то хмурая, дочь, – не отрывая глаз от чтения документов, выдал отец свое наблюдение. Мы ехали отпраздновать мою на отлично закрытую сессию и поговорить о планах на будущее. В частности, активно назрел вопрос подсветить мой новый статус замужней девушки.
Я знала, что должно было случиться этим летом. Сама дала на это согласие. И даже пару раз ездила в салон свадебного платья – пафосный, дорогой и самый лучший во всей столице, где выбрала сразу три наряда. Так, как оказалось, было нужно – по статусу.
Сегодня отец напросился составить мне компанию на генеральной подгонке нарядов, и я не смогла ему отказать.
Все же мне хотелось с кем-то обсудить то, как я буду выглядеть на собственной свадьбе. Пусть и ненастоящей. Маму я привлекать к этому мероприятию не стала. Отец жестко и достаточно ультимативно заявил мне, что Екатерины Крапивиной на торжестве не будет. Продажной женщине, пусть и в прошлом, было не место среди привилегированного общества.
И точка.
И чтобы не оскорблять ее в материнских чувствах, я решила, что лучше будет вообще все держать в тайне. Да и смысл ей все знать? Сегодня я вышла замуж – завтра развелась. А ей нервы мотать. Зачем?
– Конечно, я хмурая, пап. Я ведь даже имени своего мужа не знаю.
– А есть смысл? – фыркнул Коган.
– А разве нет? – вопросительно приподняла я брови.
– Бесполезная рефлексия, как по мне, – пожал он плечами, все также просматривая какие-то контракты, таблицы и графики. – Сережа, Максим или Георгий? Да какая, к черту, разница, если вы даже жить вместе не будете?
– Но мы же женаты уже более полугода, пап, – пыталась я достучаться до этого черствого человека, но лишь потерпела сокрушительное фиаско.
– Марьяна, я тебя умоляю, не компостируй мне мозг этой псевдоромантической бабской демагогией. Ну, серьезно, не разочаровывай меня. Ну, потому что вы, женщины, вечно кидаетесь из крайности в крайность. Преследуете одну цель, а по дороге зачем-то начинаете переобуваться, когда это никому не надо и неинтересно. Ты ведь хотела избавиться от, набившего тебе оскомину, Царенова? Хотела, чтобы он от тебя отстал? Хотела, чтобы он более не смотрел в твою сторону?
– Да.
– Ты это получила?
– Получила.
– Ну, так это было не бесплатно, милая моя. В этом мире за все приходится платить. И ты сама подписалась под ценой, которую с тебя запросили в обмен на ответную услугу. Так какие сейчас могут быть обиды? Не знала полгода, кто твой супруг? Ну так и не знай дальше. А-то удумала мне тут губы дуть…
Я отвернулась, в который раз чувствуя себя малолетним ребенком, невразумительным и глупым, рядом с большим и важным взрослым. И вздохнула, прекрасно понимая, что ничего Когану противопоставить не могу. Я сама пришла к нему с протянутой рукой. Я сама влезла в эту кабалу.
Я все сделала сама!
– Ладно, пап, ладно. С мамой мне понятно. И с этой системой конспирации тоже. Но почему я не могу пригласить на свадьбу Юлю Сафонову? – решилась я на вопрос, который давно не давал мне покоя.
– Потому что…
– Крутой ответ, пап! Спасибо! – насупилась я.
– Какой вопрос, такой и ответ. На самом деле я поражаюсь, как ты до сих пор поддерживаешь отношения с девушкой, брат которой слил твои полуголые фотографии в интернет, а потом еще и аукцион на продажу твоей девственности устроил. Как вы там у себя говорите? А, вспомнил! Это же дичь!
– Но при чем здесь Юля? – охнула я.
– Врага нужно жечь превентивно, Марьяна. Потому что, если твоей этой подружке придется выбирать между братом или тобой, то она всегда выберет первого. Того, кто однажды уже тебя растоптал. Вывод? Сделай его, пожалуйста, сама…
Я не стала более обсасывать эту тему и что-либо доказывать отцу. Мы общались с Рюмкой четыре года, и у меня не было повода усомниться в искренности ее дружбы. Да и с чего бы? Нам абсолютно нечего было делить. Но на этом празднике жизни именно мой отец заказывал музыку.
И я была вынуждена подчиниться. На свадьбе разрешили присутствовать девчонкам из моей команды карате – а это уже было что-то! Все – уже не одна.
А там уж автомобиль притормозил у премиального салона свадебного платья с невыговариваемым напыщенным названием. Мы прошли внутрь. Нас с порога облизали с головы до ног. Предложили легкие закуски и бутылку шампанского, чтобы выбор дался нам проще и веселее. А затем пригласили меня в примерочную, где я облачилась в первый наряд.
Массивные скульптурные рукава-воланы – словно живые крылья – ниспадали к самому полу выразительными складками. Приталенный лаконичный силуэт русалки и длинные рукава, где холодный шелк мягко обволакивал мое тело. Без отделки, но она здесь и не была нужна. Платье только на первый взгляд казалось простым, но производило ошеломляющий эффект.
Я влюбилась в него с первого взгляда.
А еще жалела, что эта свадьба бутафорская. Потому что на настоящую и по любви, я бы выбрала именно такой наряд: величественный, стильный и элегантный. Без каких-то там финтифлюшек, страз и бантов.
Вот и папа на мгновение завис, когда меня в нем увидел. И, кажется, впервые в жизни не нашелся, что мне сказать. Просто смотрел на меня долго и пронзительно, а затем кивнул и усмехнулся. А я недоуменно развела руками.
– Что?
– Ничего, – рассмеялся Коган, – просто будь готова к тому, что жених от твоей безусловной красоты может скончаться прямо у чертового алтаря.
Я на это заявление только фыркнула и закатила глаза. А затем отправилась примерять второй наряд, который был не менее прекрасным, чем первый. Выполненный в той же эстетике тихой роскоши. Здесь акцент перетягивал на себя шлейф с богатой отделкой. В остальном же все сдержанно, элегантно и спокойно: объемная юбка, длинные рукава, молочно-белый королевский атлас.
И здесь Константин Рудольфович, увидев меня, не смог сдержать своего восторга. Кивал. Просил покрутиться вокруг собственной оси. Реально интересовался, удобно ли мне передвигаться в таком наряде. И даже сделал пару селфи на память, улыбаясь в камеру, чем удивил меня невероятно.
Я ведь даже и не знала, что у этого персонажа есть столь человеческая функция.
И наконец-то третье платье. Для свадебной вечеринки. Специально укороченное, но не менее идеальное, чем первые два. Юбка-колокол длиной по щиколотку по подолу был украшен сложной отделкой из ручной вышивки и жемчуга. Точно так же, как и бретели квадратного лифа. В комплекте с этим нарядом шла еще и крошечная шляпка с вуалью и короткие атласные перчатки. Но я считала их здесь лишними и перегружающими образ.
Короче, что сказать?
Из салона я вышла ментально перемолотая в жерновах собственного агонизирующего сознания. И да, да, черт возьми, все, как и говорил Коган, я мыслила сейчас чисто романтическими парадигмами, где мне бы в двадцать лет хотелось настоящих, искренних чувств и сказочной истории любви.
А не вот это вот все.
Мои мозги услужливо забыли, как мне страшно было тогда – наедине с парнем, что задался целью меня уничтожить. Испортить. И поиметь. И я бросилась на амбразуры, спасая собственную шкуру, а теперь трусливо прятала голову в песок, надеясь, что кто-то позабудет мой долг.
Пожалеет.
Простит.
И мне не придется платить по счетам, которые я собственноручно подписала. И, разумеется, можно было бы отказаться от всего сейчас. Можно же? Наверное…
Но кто я после этого тогда буду?
Дешевка, которая слова своего сдержать не может.
А еще жалкая гуппи, которую сожрала даже не более крупная рыба. А банальный страх и трусость.
М-да…
– О чем задумалась? – снова выдернул меня из прогорклых мыслей голос отца, когда мы после примерки уже сидели в мишленовском ресторане, давясь крошечными морскими гадами на гигантских тарелках. Почему-то, как никогда, хотелось жареной картошки со скумбрией или малосольными огурцами.
А еще плакать.
Почему? Не знаю…
«Он любил Лолу, как одержимый! До невменоза…»
Эти слова Сафоновой набатом и нон-стопом гремели в моей черепной коробке. А перед глазами стоял, как приколоченный раздражающе прекрасный образ ненавистного Царенова, который четыре долгих года отравлял мне жизнь и все только ради того, чтобы достать девушку, которой он был совсем не нужен. И вдруг так отчаянно заскулило что-то за ребрами. Завыло. Протяжно и обреченно.
«Тебя он автоматом приписал в неизменные жертвы, банально потому, что ты была сестрой Стаса по отцу и трахнув тебя, он бы мог хоть как-то утереть нос своему врагу…»
Я скривилась. И заставила себя улыбнуться, насилуя лицевые мышцы.
Потому что, наверное, только сейчас поняла, что все мои усилия были напрасны. Мне просто нужно было элементарно дождаться, когда Толмачева выкинет перед Цареновым белый флаг. И не портить себе жизнь.
Ведь дело было не во мне.
А в ней.
Она была ему нужна. А я – нет.
Никогда…
– О том, возможно ли все переиграть? – честно выдохнула я, но тут же напоролась на прищуренный взгляд отца, которому совсем не понравились эти в шутку сказанные слова.
– Марьяна, даже не думай об этом. Поняла? И говорить на эту тему более не смей. Я ради тебя поставил на кон все, что у меня было. Все, слышишь? Если взбрыкнешь или начнешь исполнять, знай – я этого не потерплю. И очень быстро забуду, что ты моя дочь.
– Пап, ты чего? – охнула я, но Когана уже было не остановить.
– Я? – резко изменился он в лице и рассмеялся. – Ничего, просто предупреждаю тебя на берегу, девочка моя, что со мной лучше дружить, чем быть врагами.
Я отвела взгляд. Кивнула. А Константин Рудольфович очень быстро перевел тему разговора на насущные дела, давая мне расклад по тому, что должно было случиться уже в ближайшие выходные.
То есть, всего через два дня. Я его слушала вполуха. Зависла на своем отражении в темноте панорамного окна. Вглядывалась в сгущающиеся сумерки холодного столичного лета и чувствовала внутри себя тотальную апатию. Радость от сданной сессии вспыхнула, как спичка, и сгорела раньше, чем я успела ее посмаковать.
И свобода от многолетнего прессинга Царенова почему-то осела на языке не восхитительными пузырьками искрящегося шампанского, а отчетливым привкусом пепла.
Может быть, именно поэтому я была абсолютно безучастна к тому, что происходило дальше.
К тому, что отец сообщил матери, что мы просто вместе едем в отпуск.
К тому, что в день "Х" в аэропорту мы прошли по выделенному VIP-коридору.
К тому, что сели в частный бизнес-джет, где, кроме меня и отца, больше не было никого.
– А остальные как же? – не очень-то интересуясь этой темой, скорее для галочки уточнила я.
– Летят на место выделенными рейсами. Двумя самолетами.
– Вау…, – без особого энтузиазма произнесла я и, кажется, еще больше потухла, понимая, что это все.
Дороги назад уже не будет.
– А "на место" – это где? – спросила я, когда самолет оторвался от земли и взмыл в небеса.
– Секрет, – подмигнул мне Коган и привычно погрузился в какие-то документы.
Я же только поджала губы и хмыкнула.
Черт с ним, пусть будет секрет.
И так, и эдак – мне плевать!
Марьяна
– Нам лететь всего 4 часа. Сейчас перекусим, а потом девчонки тобой займутся, – не поднимая на меня глаз, нарезал план отец, а я перевела на него вопросительный взгляд.
– Девчонки? – покрутила я головой и только сейчас увидела две неприметные фигуры, что сидели в самом конце салона, одетые в белоснежную стильную униформу.
Сначала я их приняла за стюардесс. Теперь же понимала, что это работницы высокорангового салона красоты. М-м-м, вау!
Началось в деревне утро…
– Ага. По прилете нужно будет отснять материал, так сказать, на память. Ну и, чтобы никто не усомнился в том, что ты – настоящая невеста.
– И что нужно будет сделать? – прищурилась я на один глаз.
– Да ничего такого, по сути, – пожал плечами Коган, – лишь позировать и улыбаться.
– С женихом? – вытянула я губы трубочкой, чувствуя, как внутри меня все протестующе стонет.
– Нет, только ты одна.
Фух!
– Супер…
Константин Рудольфович поднял на меня свои стальные, холодные до жути глаза. Посмотрел въедливо и с явной претензией. Но ничего не сказал. Так, только что-то пробурчал непереводимое одним лишь взглядом и снова вернулся к чтению своих драгоценных документов.
Да и я тоже отвернулась, слепо смотря в иллюминатор и не замечая вокруг себя ровным счетом ничего. Ни атмосферы изысканной роскоши этой дорогущей консервной банки с крылышками, что несла нас неведомо куда. Ни мягкости своего кожаного кресла. Ни легкой классической музыки, льющейся из динамиков.
И аппетита я тоже не чувствовала.
Кишки скрутило вдруг резко и неотвратимо. А на меня накатило такое непередаваемо-явственное ощущение надвигающегося лютого звездеца. Женская то была интуиция или нет. Я не знала. Но мои ладони вспотели, а за ребрами сердце заметалось в панике, будто бы умоляя меня встать и выпрыгнуть с этого самолета к чертовой матери.
Но я продолжала обреченно сидеть на своем месте, понимая абсолютно четко, что я сама себя загнала в эту западню…
Сама!
– Поешь, дочь. Сегодня будет очень долгий день, – вырвал меня из муторных и болезненных мыслей голос отца, а я только сейчас заметила, что нам подали обед. Шикарный, как и все тут: тарталетки с подвыпердвертом, какая-то мудреная рыба, малюсенькие бутербродики из всякой всячины и ягоды в белом шоколаде.
– Вау! А пыль в глаза будет или это уже слишком? – хмыкнула я, но отец не оценил моего умора и без тени улыбки ответил.
– Только шампанское.
Миловидная стюардесса разлила игристый напиток по бокалам, но мы к нему даже не притронулись.
Ну, потому что, а за что пить?
За поминки собственной свободы? Так поздно. Я ее убила еще полгода тому назад. Напьюсь, когда выйду из этой каторги. Гулять неделю буду! Отвечаю! Вот там в меня и лобстеры полезут, и черная икра, и даже чертовы устрицы. А пока я сунула в себя лишь малюсенький кусочек горячего, не чувствуя, ни вкуса, ни запаха. И все равно, что пепла пожевала.
Отвратительно!
А дальше ко мне бесшумными тенями подошли те самые девушки с планшетами в руках. Начали мне предлагать на выбор образы невесты, но я лишь отмахнулась от всего, разрешая им сделать со мной все, что угодно.
Мне плевать.
И они принялись за работу, делая из меня конфетку максимально профессионально, попутно мироточа комплиментами в мой адрес. Пока спустя почти три часа из зеркала на меня не посмотрела настоящая дива с распущенными по плечам пышными локонами и идеальным нюдовым макияжем.
Что ж…
В общем-то, миленько.
А затем настала очередь переодеваться. И девушки открыли передо мной чехол, в котором лежал белоснежный комбинезон с накидкой и брюками-палаццо с объемными мягкими складками. Как и мои свадебные платья, этот наряд был лаконичным, элегантным и изысканным. Лишь королевский атлас и тонкая сетка.
Когда самолет приземлился, я была полностью готова. Мой образ получился безупречным: легкий и аккуратный. Отец так же кивнул мне, поднимая большие пальцы вверх, одобряя то, как я выгляжу, а затем снова потонул в своей тотальной занятости. Мое же внимание перетянули на себя те самые девочки, которые наперебой начали рассказывать мне, как и где я должна буду загнуться в позу "зю", дабы фотографии получились особенно запоминающимися.
– В аэропорту нас встретит кортеж, – с московским тягучим говорком распиналась одна из девчонок. – Мы немного пощелкаем, как вы выходите из джета. Потом, как вы садитесь в белоснежный кабриолет и мчите навстречу своей судьбе.
– Я не умею водить, – возразила я тут же, но, кажется, моих собеседниц данный факт не сильно-то уж и волновал.
– Сориентируемся на местности. Главное – сделать удачные кадры. Первая локация – живописные виноградники.
Ась?
Но девушка выдавала слова со скоростью пулеметной очереди. И я не успела даже пяти копеек вставить.
– Дальше нужно будет отснять дорогу между холмами в движении. Чтобы красиво. Чтобы вау! Чтобы волосы развевались на ветру, а ваша улыбка меркла на контрасте с солнечным светом. И так будет! Потому что вы даже не представляете, насколько красивая.
Сомнительно, но окэй…
– А потом будет финальная остановка, – захлопала в ладоши девушка, а я даже улыбнулась ее энтузиазму.
– Какая? – уточнила я.
– Только представьте! Вы въедете на закрытую территорию гостиничного комплекса уже в сумерках. В это время суток озеро, словно зеркало, будет отражать закатное солнце, подсвечивая все вокруг в волшебные багрово-золотые тона. Вас будет встречать инструментальный ансамбль. Барабаны станут отбивать ритм, замерших от вашей красоты сердец. А затем, когда в уже заселитесь в свою виллу, мы отснимем последние штрихи – ожидание невесты ее самого важного дня.
– Того, что наступит уже завтра, – завершила зарисовку ее коллега, а я только покачала головой, но внутренне совсем растеряла баланс. Потому, что все происходящее вокруг меня было…
Идеальным?
Таким, каким бы мне хотелось, чтобы была и моя подлинная свадьба. Где бы я шла под венец к тому, кто меня по-настоящему любил. Ценил. Уважал. А не просто хотел использовать в своих меркантильных целях.
Боже-боже…
Ну почему меня внутренне так трясло? Почему разматывало так на предельный максимум? Ведь это всего лишь сделка. Договор купли-продажи, который истечет уже спустя полгода. А я снова стану свободной, как птица в небе.
И более никогда не позволю никаким полугрузинским Альфа-Кебабам перекраивать мою жизнь.
На за что!
Перед глазами зачем-то абсолютно необъяснимо всплыло ЕГО лицо. Моего врага! Обманчиво совершенное. Смазливое? Нет! Но оттого еще более притягательное. Когда смотреть мало. Когда нет понимания, как так внешняя оболочка настолько может не соответствовать внутреннему содержанию.
И где-то тут легкие ушли на гипервентиляцию. А затем отчаянно тормознули процесс перекачивания кислорода. Потому что в этой точке невозврата жизнь вдруг разделилась "до" и "после". А я осталась стоять на распутье, в недоумении таращась на то, во что превратилась моя реальность.
В бутафорию…
Но захлебнуться паникой я не успела. Меня накрыло ледяной волной разрушительного по своей силе цунами. И все только потому, что капитан корабля выдал по громкой связи следующее:
– Уважаемые пассажиры, рад сообщить вам, что мы успешно завершили наш полет и произвели посадку в международном аэропорту Тбилиси.
Э-э-э…
Что, простите?
– Погода за бортом просто великолепная: солнечно, безветренно, воздух прогрет до комфортных двадцати восьми градусов со знаком плюс. Вас ждет атмосфера южного лета, в которой будут отчетливо слышны ароматы цветущих садов и прогретых горных склонов. Пусть этот теплый, солнечный день станет для вас началом чего-то по-настоящему светлого и прекрасного. Благодарим вас за полет. До новых встреч в небе!
– Папа? – охнула я, покрываясь мурашками с ног до головы.
Хотя кого там!
У меня даже волосы встали дыбом!
А в ответ – тишина…
