Текст книги "В плохих парней не влюбляются (СИ)"
Автор книги: Даша Коэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 25 страниц)
И не спастись.
Не скрыться.
Не докричаться уже не до кого!
Да и поздно…
Потому что одержимый, слетевший с катушек сталкер, уже уселся за руль. И завел двигатель. А затем втопил педаль газа в пол. И погнал вперед, оставляя позади меня надежду на спасение.
Ибо рядом со мной сидел уже не человек.
Зверь!
С разбитыми костяшками. С рассеченной бровью. С ненавистью ко мне.
Наши взгляды с лязгом схлестнулись. Больно. Муторно. Невыносимо.
А затем я изнутри выгорела за секунду, потому что губы Царенова медленно, но неотвратимо растянулись в дикой улыбке абсолютного победителя. И его хриплый голос расколол тишину.
– Ну, здравствуй, Мара. Скучала?
Глава 33 – Алло, Ларису Ивановну хочу!
Марьяна
Скорость под две сотки.
За рулем чертов псих.
У меня шок.
И вариантов выбраться не было никаких абсолютно. Мне осталось только вжаться в кожаное сидение и умолять сознание хоть сколько бы то ни было успокоиться. Но тщетно! Внешне невозмутимая, внутри я переживала двенадцатибалльный шторм по шкале Бофорта. По венам ток. Легкие в ступоре. Сердце за ребрами орало дурниной, снова и снова пытаясь убиться о ребра.
Жесть, как она есть.
Я не ответила Царенову. Смысл? Отвернулась и уставилась невидящим взглядом в окно, четко понимая лишь одно: паниковать сейчас себе дороже. Мы просто разобьемся на этой ночной трассе вдребезги. И все ради чего? Чтобы что-то доказать ублюдку, который элементарно был не в состоянии выучить лексическое значение слова "нет"?
Да пошел он!
И я уж было решила, что возьму в этой партии тайм-аут, но не вышло. В заднем кармане джинсов настойчиво завозился телефон. Надежда, внезапная и обжигающая, вспыхнула ярким заревом. И я тут же потянулась к гаджету, с ликованием видя, что мне пытается дозвониться Никита.
Господи, спасибо!
Конечно же, я тут же приняла вызов.
И разумеется, собиралась закричать парню, чтобы он нашел меня и спас от этого спятившего чудовища. Но не успела. Был телефон – и тут же его не стало. Его своими цепкими щупальцами резко дернул из моих рук Царенов, а потом просто сбросил входящий звонок и угрожающе открыл окно, смотря на меня с очевидной претензией:
– Ну ты и мразь, – выплюнула я ему в лицо сущую правду, – тебя самого от себя не тошнит?
– Продолжай провоцировать меня, и у тебя появится еще пару веских поводов, чтобы наградить мою персону еще более фееричными титулами, – буквально прорычал он, давя на кнопку выключения гаджета.
Пару секунд – и экран погас.
– Верни! – протянула я руку.
– Ты забыла волшебное слово, детка? – осклабился он.
– Ты, подонок! Верни немедленно, я сказала! – закричала я, но он только сильнее втопил педаль газа в пол так, что меня буквально пришпилило к спинке сидения.
А затем хладнокровно расстрелял меня:
– Еще одно слово, Мара. Одно долбанное слово! И, клянусь, я покажу тебе, что подонок – это мое второе имя! Усекла?
Глаза в глаза. И адреналин вдарил по вискам отбойным молотком. Взбил в моменте мозг в кровавый гоголь-моголь. И ярость укутала в свой удушливый кокон, заставляя меня задыхаться от ненависти и бессилия. Я, словно мошка, запуталась в смертоносной паутине ядовитого паука. И вроде бы вот же – еще вчера я жалила сама, выдирая из своих жертв куски мяса.
Такая самоуверенная.
А теперь моя жизнь была в распоряжении врага.
Я замерла, уставившись на Царенова расширившимися от шока глазами. Смотрела на него, но не видела. Как давно я обманулась этим отутюженным лоском? С чего вдруг решила, что его очевидная шиза не выйдет за рамки простого соперничества с другими парнями? Почему уверовала в то, что я в безопасности?
Что зверь рычит, но меня никогда не укусит?
Может, потому что мою бдительность намеренно и мастерски усыпили? Дали хапнуть этой паленой свободы, которая с настоящей не имела ничего общего? Но Каха ведь жил, как хотел, верно? И ни в чем себе не отказывал. Никогда! Вереница доступных пятиминуток ходили к нему на внутримышечный массаж с завидным постоянством. И ничего ни у кого не треснуло. Даже близко!
А меня насильно заперли в клетке и просто планомерно ждали, когда я выброшу белый флаг.
Боже, какая же я непроходимая тупица!
Этого парня ведь давно и безнадежно перекрыло. Режущий, препарирующий взгляд. Тяжелое надсадное дыхание. Костяшки, разбитые в мясо. Вседозволенность. Безнаказанность. И мое очевидное бессилие.
Все подводило меня под шах.
И мат.
Мне стало муторно. Под ложечкой ощутимо засосало. Тело от макушки до пят окатило крутым кипятком, затем тут же обсыпало ледяной крошкой. Во рту ощутился отчетливый привкус пепла и разочарования. И рецепторы давно уже выли пожарной сиреной, одурманенные восточно-древесным ароматом моего врага.
Я презирала его! На весь возможный максимум!
Как и реакции своего тела на этого парня. Я хотела бы быть равнодушной скалой и безмолвным айсбергом в одном флаконе, но стоило Кахе Царенову хотя бы немного пошатнуть своим присутствием неприступные стены моего мира и…
И начиналась химия.
И мечтой всей моей жизни было выцарапать этому гаду его бесстыжие карие глаза. Но вместо этого мне оставалось лишь сидеть на месте и обреченно ждать, что будет дальше. Ибо, что еще я могла? Я не управляла ситуацией!
От слова "совсем"!
– Ну и куда ты везешь меня? – рискнула я нарушить затянувшуюся тишину, замечая промелькнувшую и исчезнувшую в темноте позади нас городскую стелу. Мой голос окончательно осип от паники. И руки все-таки выдали мое состояние, начиная мелко подрагивать.
– Куда надо.
Грубо. Резко. Безапелляционно.
– Каха, это не смешно!
– Какая ты сообразительная, моя хорошая…, – зловеще выдохнул он и снова сосредоточился на дороге, нарушая все возможные правила дорожного движения и влетая под камеры на запредельных скоростях.
Боже, он ведь реально не в себе!
– Ты омерзителен мне! – заполировала я его своей ненавистью, но Каха лишь рассмеялся и выдал.
– Что хуже, Мара, опустить руки, словно тряпка, и безропотно смотреть, как кто-то пользует то, что ты хочешь? Или бросить в топку все, что у тебя есть, чтобы выиграть сектор "приз" на барабане, м-м?
И снова на его лице блеснула наглая, совершенно вымораживающая улыбка Джокера. Когда мороз ползет по коже и становится понятно – в этом мире голоса разума не сыскать. Но что еще мне оставалось? Прыгать на ходу в кусты, сворачивая шею? Броситься на него, вырывая руль, обрекая нас на верную смерть? Орать во всю глотку? Что?
Ни. Че. Го!
– Предупреждаю, я буду кричать, – прохрипела я, видя, как машина резко свернула в незнакомые дворы.
Но Царенов лишь усмехнулся и ударил меня словами наотмашь:
– Обещаю, Мара: ты будешь кричать.
А дальше – чистый ад!
Марьяна
Потому что машина вдруг с пробуксовкой и с визгами покрышек вписалась в поворот, а затем затормозила, как вкопанная. Меня резко качнуло вперед и ненадолго дезориентировало, но этих жалких пары секунд хватило, чтобы Царенов выпрыгнул из тачки и дернул дверь с моей стороны на себя. А затем, особо не церемонясь, выволок меня наружу.
Конечно же, я начала сопротивляться.
Разумеется, я попыталась применить несколько приемов, чтобы хотя бы ненадолго вывести из строя моего мучителя: локоть в корпус, попытка подсечки, удар коленом. Но, увы и ах. Ему мои потуги были, что слону дробина. Он просто отмахивался от них, как от надоедливых комаров. А потом, будучи крупнее, сильнее и злее, этот бессовестный человек просто скрутил мне руки за спиной своей железной хваткой и, как овцу поволок вперед.
На заклание.
И вот уже за нами осталась неприступная металлическая ограда престижного сталинского дома. Потом и дверь парадной за нами хлопнула. И ни одной живой душе не было дела до моего горя. А ведь я и тогда не опускала руки.
Я брыкалась!
Я громко и настойчиво мычала, игнорируя тот факт, что мне снова зажали рот ладонью.
Я пыталась сделать хоть что-то, чтобы спастись из рук этого сумасшедшего!
И все казалось напрасно, пока уже в холле дома из-за конторки на нас вопросительно и сонно не уставился консьерж. Старичок лет шестидесяти, сухой и немощный с виду, но он почудился мне принцем на белом коне и в сияющих доспехам. И я не упустила этого шанса!
Я извернулась и все-таки щедро цапнула Каху за ладонь, коей он закрывал мне рот, лишая права голоса.
А затем набрала в легкие побольше воздуха и закричала, что есть мочи:
– Помогите! Пожалуйста, я здесь против своей воли! Прошу вас, позвоните в полицию!
И старичок вроде бы поспешно дернулся мне на помощь, но почти тут же скис, потому что Царенов лишь грозно прорычал ему:
– Это моя девушка. Она немного перебрала на тусовке и теперь бурагозит. Это ее стандартная программа на вечер. Так что не дергайся, если не хочешь проблем. Ясно?
Консьерж затравленно кивнул. Затрясся всем телом. А затем пулей скрылся в своей коморке, более не отсвечивая на нашем небосклоне. Меня же просто закинули на плечо, как куль с мукой, и потащили дальше, уже не обращая внимания на то, что я до сих пор драла глотку, умоляя неведомо кого мне помочь.
А дальше был лифт.
И шесть этажей наверх, пока я не сорвала себе от воплей голос.
На лестничной площадке я была способна лишь негодующе сипеть.
Зловещий скрежет ключей в замочной скважине, окончательно лишил меня дара речи. Затем устрашающий звук запираемых замков еще более ввел меня в кататонический ступор. Ибо все – меня загнали в тупик. А спустя еще несколько секунд скинули на диван, как мешок с картошкой.
Как вещь!
Как ничтожную рабыню, что не имела права ровным счетом ни на что.
А затем приперли к стенке, приставляя мне метафизический пистолет ко лбу. Одно неверное слово – и я покойник. Без шуток!
– Итак…
Царенов шумно выдохнул воздух из легких. Как тигр заметался передо мной. Остановился. Глянул на меня с наивысшей степенью презрения. А затем зажмурился и с силой сжал переносицу, матерясь крепко и трехэтажно.
И лишь после заставил отвечать:
– Итак, Мара. Что у вас было с этим парнем?
А меня крыло. И все, на что я была способна – это молчать, смотря на него во все глаза, но с ужасом.
– Что у вас было, твою мать?
Он не орал. Нет! Ему это было не нужно. Но каждое его слово жалило навынос. И я поняла, что мы дошли до точки невозврата, когда одно неверное слово или движение – и все. Назад дороги уже не будет.
Меня сожрут! Со всеми потрохами! Просто потому, что я выбрала быть дурой, а не покладистой умницей.
– Ничего…, – прошептала я, ненавидя его еще пуще прежнего за эту патовую ситуацию, в которую он меня загнал и вынудил склонить перед ним голову.
– Трахалась с ним? – подался он ко мне ближе так резко и угрожающе, что я отшатнулась.
– Нет!
– Целовалась? – окончательно сократил он между нами расстояние.
– Нет! – отвернулась я.
Я сидела. Он стоял прямо передо мной.
Так унизительно.
– Давала себя трогать? – присел передо мной на корточки.
– Да пошел ты! – замахнулась я и все-таки прописала ему смачную оплеуху. Звонкую. Хлесткую.
Так, что заломило руку.
Но он даже не дернулся. Он лишь резко прихватил меня за шею. Не сильно. Но неотвратимо. А затем потянул на себя, пока между нашими губами не остались лишь жалкие миллиметры, искрящие жгучим электричеством.
– Отвечай мне! – зарычал он, а я на мгновение потерялась, чувствуя его дыхание с ароматом перечной мяты и табака.
– Нет, не давала.
– Правильно…
Боже, помоги!
– И знаешь почему, маленькая?
Я упорно молчала. Лишь хапала воздух короткими рваными вдохами и, кажется, сходила с ума от всего этого безумия. От его тлетворной близости. От его запаха. От разящей наповал энергетики. Оттого что одна его ладонь уже ползла по моему бедру.
Медленно.
Но неотвратимо.
И его пальцы так красноречиво надавили мне на шов джинсов прямо между ног. А затем поднялись выше, где зацепили пуговицу на ширинке и в одно движение выпутали ее из петли. После нырнули под худи и футболку – очертили впадинку пупка. И наконец-то дотронулись до груди, затянутой в хлопок бюстгальтера.
Его зубы прикусили мою нижнюю губу. Нежно. Ласково. Беспощадно!
Но не это было самое страшное. А его последующие слова:
– Потому что ты принадлежишь мне, Мара. И я буду первым. Во всем. Ты все мне дашь. Сама.
– Никогда. Этого. Не будет! – отчеканила я, собираясь прямо здесь и сейчас дать ему решительный отпор, но не успела.
Потому что Царенов жестко хмыкнул и припечатал:
– Давай проверим…
И тут же впился в мой рот. Нагло. Влажно. И абсолютно бесстыдно!
***
Чудесные!
Если вам нравятся книги про одержимых парней, то спешите заглянуть в мой роман «Девочка-Яд»
Как раз сегодня на него действует СКИДКА -30%
https:// /shrt/oM-j
https:// /shrt/xvf8
Марьяна
А мне так страшно вдруг стало!
Потому что я искренне верила в то, что если этот отпетый бабник еще хоть раз сунет мне свой мерзкий язык в рот, то я как минимум сойду с ума от брезгливости. А как максимум – расцарапаю ему глаза за то, что он вновь посмел испачкать меня своими гадкими поползновениями.
Но никак не ожидала, что меня в моменте накроет с головой.
Швырнет в ураган безумия.
Закрутит в огненном шторме.
Подорвет атомным взрывом.
И уничтожит…
Его язык ворвался в мой рот жадно и нагло, обжигающе горячий. От него пахло грозой и чем-то темным, почти животным. Этот аромат мгновенно заполнил все внутри меня. Тяжелое, хриплое дыхание обжигало, а широкая грудь прижималась так плотно, что я чувствовала, как бешено колотится его сердце.
А что в ответ?
Ужасно! Но меня совершенно дезориентировали мои абсолютно иррациональные ощущения. Такие яркие. Такие жгучие. Такие непостижимые. Они за считаные мгновения пропитали меня насквозь и придушили, выдавливая из горла тихий, жалобный стон, полный позорной капитуляции.
И в черепной коробке все разворотило этой преступной близостью, вкусом и запахом моего злейшего врага. Его наглостью. Его настойчивостью. Его силой против моей слабости.
И накопленные за долгие годы килотонны концентрированной ненависти к этому парню сейчас стремительно смешивались с ядом его желания, порождая молниеносную химическую реакцию, которая грозилась стереть меня в порошок.
А как иначе можно было объяснить то, что сейчас происходило?
Тело загудело. Вспыхнуло. Внутри меня совершенно точно что-то оплавилось. Тот стальной стержень, который все это время держал меня на плаву. А теперь…
А теперь я почему-то не могла сопротивляться этому танку, что на полной скорости пер на меня. И раскатывал, заставляя лишь покорно принимать все то, что он мне давал. И каждый ритмичный, жадный и ненасытный толчок языка в мой рот, только повышали градус моего безумия.
Боже…
Я не хотела этого!
Правда ведь не хотела!
И я, пытаясь отыскать в себе остатки гордости и собственного достоинства, все же рванула прочь из его рук. Крутанула головой, разрывая то насилие над моими губами, что он над ними учинил. Но, кажется, Царенову на мои жалкие потуги было совершенно плевать.
Наоборот! Они его только еще сильнее раскаляли! Развязывали ему руки! Давали зеленый свет везде, где горел ярким заревом красный. И срывали стоп-краны.
Он с силой прихватил меня за волосы. Обездвижил, смеясь мне в губы, словно повернутый на всю голову маньяк. А затем толкнул спиной на диван и тут же навалился сверху.
Господи!
– Не надо…, – увернулась я от его губ, но он тут же накинулся на мою шею. Лизнул ее влажно. Прикусил тонкую кожу, а затем всосал ее в себя, одновременно с этим красноречиво толкаясь пахом мне между ног.
Наверное, это и привело меня в чувства. Отрезвило, окатывая ледяной водой с головы до ног. Потому что только одно это бессовестное и бесстыжее движение выбило из меня дух. И заставило тело выгнуться дугой, так сильно влупила в него молния, растекаясь по венам гудящим электричеством.
Таким запретным. Таким ненавистным. И таким знакомым мне.
И я прекрасно помнила, куда оно могло меня привести.
В ад!
Там, где балом правил лишь демон похоти по имени Каха Царенов.
И где-то тут я окончательно запаниковала. Подбородок мой задрожал. На глаза навернулись жгучие слезы совершенного непонимания. Почему именно он так на меня влиял? Почему именно с ним мое тело слетало с катушек? За что мне это все? Он ведь противен мне! Весь! До зубовного скрежета омерзителен!
Не должно быть так!
Это неправильно!
Противоестественно!
И я забилась под ним обезумевшей птицей. Попыталась оттолкнуть эту почти двухметровую тушу. Скинуть его с себя. Отлепить. Хоть как-то от него избавиться. Я рычала. Брыкалась. Пыталась его укусить. Но Царенову было плевать на то, что мне все происходящее категорическим образом не нравилось.
Он поставил себе за цель окончательно меня унизить.
И абсолютно в этом преуспел.
– Пусти меня! Пусти! – дрожащим, хриплым шепотом, умоляла я своего врага, но он был глух к моим просьбам.
– Нет.
Он безжалостно припечатал меня этим безапелляционным словом, одной рукой ловя мои руки и заводя их мне за голову, где и зафиксировал жестко, не давая мне возможности даже дернуться.
А второй уже многозначительно вел по моему телу. Сминал губы, смотря на них больным, совершенно перекрытым взглядом. Шипел будто бы в дурмане. Спускался ниже. С улыбкой натурального психопата растер то место на шее, где оставил мне засос. Выматерился крепко. А затем двинул дальше, пока не задрал на мне худи вместе с футболкой до самого горла, открывая для себя вид на мою грудь.
Зажмурился. Сглотнул громко. Облизнулся, шумно выдыхая воздух через рот.
А затем вновь пришпилил меня темными омутами своих глаз, не суливших мне ничего хорошего.
– Я не хочу тебя, – просипела я в отчаянии.
– Захочешь…
Будто бы в трансе пьяно зашевелил он губами. Завороженно вел кончиками пальцев по краю бюстгальтера. А затем поднял на меня глаза и улыбнулся, как самый настоящий монстр. Коим он, конечно же, и являлся. Но эта его реакция, такая спокойная и уверенная в себе, была для меня приговором. Выстрелом в упор прямо мне в лоб.
Или в сердце.
Бах! И все…
– Я ненавижу тебя, Каха, – выплюнула я ему в лицо, но желаемого эффекта не достигла. Царенов лишь оскалился упрямо и прорычал.
– Ненавидь сколько влезет, Мара. Главное, чтобы твое тело меня захотело. И оно это сделает. Сегодня. Сейчас.
– Нет!
– Да…
Сказал. И тут же снова набросился на меня, запечатывая мой рот своим языком.
И я не знаю, что это было! Не знаю, слышите!
Я пыталась не чувствовать. Умоляла себя оставаться безучастной. Аккумулировала все свои внутренние резервы для сопротивления. Облачалась в броню. Я перепробовала все на свете, но в конечном счете проиграла его натиску. И судорога, жаркая и ослепительная, острая, словно бритва, все же вспорола меня до основания, оседая внизу живота бурлящим свинцом.
Просто потому, что руки Царенова ко мне прикоснулись.
По-настоящему.
И пока он натурально насиловал мой рот, ритмично накачивая его своим вкусом и запахом, его ладонь уже хозяйничала везде, где только хотела. И как хотела. Она была, кажется, повсюду! На груди, все же задирая на мне лиф. А затем, наигравшись со мной там, спустилась ниже.
Трогала. Гладила. Сжимала.
А я, словно Алиса, падала в глубокую кроличью нору. Так быстро…
Так чертовски быстро!
Пока не рухнула в эйфорию и не захлебнулась в ней.
И все потому, что ладонь Царенова все-таки добралась до моей ширинки. И расстегнула ее. А затем нырнула туда. Под мои джинсы. И нижнее белье. Туда, где почему-то все было уже горячим, пульсирующим и влажным.
И он прикоснулся ко мне. Там! Одновременно отрываясь от моих губ и пристальным, темным взглядом врезаясь в мои глаза, будто бы хотел сожрать мою душу. Или упиться до невменоза этими мгновениями абсолютной надо мной власти.
А я всхлипнула. И затрясла головой:
– Не надо, Каха, не надо…
Но он не слышал меня. Он продолжал прикасаться ко мне там. Кружил. Растирал. И планомерно доводил до исступления, не отрывая от меня своих карих, наглых, совершенно невменяемых глаз. А я не могла больше ему сопротивляться. Потому что он знал, как именно меня сломать – напористо, пошло, неотвратимо. Пока я не стала для него совсем мокрой. Я чувствовала, как его пальцы тонут в моей горячей влаге. А ничего сделать не могла.
Только все шептала без остановки, как мантру:
– Нет, пожалуйста, Каха…Нет…
Пока не зависла в шаге от персонального чистилища, к которому он подвел меня за руку, а затем хладнокровно сбросил вниз, толкнув в спину.
И я упала.
И разбилась!
Разлетелась на миллионы визжащих от стыда и наслаждения осколков. Содрогнулась всем телом, выгнулась дугой, а затем забилась в немом крике, чувствуя, как меня расплющивает железобетонной плитой нежеланного и преступного кайфа. Такого сильного. И такого дикого.
Мир поставили на паузу.
Или он просто схлопнулся до одной лишь точки, где была я, все еще омываемая волнами навязанного мне через силу удовольствия, и мой палач – чьи пальцы все еще были у меня между бедер, бесконечно продлевая мою мучительно-прекрасную агонию.
Но будто бы ему мало было всего этого унижения. Мало было просто раздавить меня всем этим непотребством. Мало того что я опустилась до мольбы.
Мало! Черт возьми! Этому чудовищу было недостаточно просто показать свое превосходство надо мной.
О нет…
Он пошел дальше.
Теми пальцами, которыми он довел меня до ада, он провел по лицу и жадно вдохнул в себя мой запах. А затем облизал один, томно прикрывая веки и хрипло постанывая. А там уж окончательно меня растоптал:
– Что ж, девочка моя, нет ничего круче, чем аромат и вкус твоей ненависти.
– Ублюдок! – прохрипела я.
– Ну, давай же. Продолжай. Я хочу еще…
Прорычал он и за шею дернул меня на себя. А я вдруг такой яростью полыхнула к нему. И неизвестно, откуда принялась черпать силы, но уже не сдалась. Рванула свои запястья из его хватки. Вцепилась в его холеное, такое обманчиво красиво лицо. И забилась под ним. Так отчаянно!
– Пусти меня! Пусти, сволочь! Ненавижу тебя! Только попробуй меня тронуть, гад! Клянусь, я убью тебя! Пусти!!! Лучше с бомжом лягу, чем с тобой. Ты – пакость! Мерзкая гнусь! Ты недостоин того, чтобы зваться мужиком. Ты – гребаный урод! Тебе лечиться надо! Отвали от меня! Оставь меня уже наконец-то в покое! Меня тошнит! Меня от тебя тошнит, скотина!
И я не знаю, чем закончился бы этот вечер.
Не имею малейшего понятия, чтобы со мной все-таки сотворил Каха Царенов.
Боюсь себе даже представить, насколько изгаженной и испорченной я бы вышла из этой квартиры. Если бы вышла…
Ибо, да, я уже успела распрощаться с последней надеждой на спасение. Потому что этот псих все орал, что я принадлежу ему. Что он устал ждать. Что он и так мне дал слишком много времени, чтобы я свыклась с той простой мыслью, что он – это все, что у меня есть. Что он хотел, как лучше, пытался дать мне время, а я не оценила широту его щедрой души.
И вызверила его. Подорвала. Взбесила!
Но когда я совсем отчаялась. Когда под пальцами Кахи треснула ткань моей футболки, из которой он пытался меня вытряхнуть, вдруг случилось чудо!
Я услышала голос. Женский голос.
И да, я сначала решила, что окончательно спятила и меня просто накрыло галлюцинациями. Но нет!
Видимо, бог все-таки услышал мои истошные вопли и послал мне спасение в лице миниатюрной женщины лет сорока, что стояла на пороге гостиной, в шоке взирала на нас побелевшим от ужаса лицом и тискала в руках увесистую связку ключей.
А потом снова громоподобно гаркнула:
– Я еще раз тебя спрашиваю, сын: что здесь такое происходит?
Марьяна
В этом голосе прозвенела закаленная сталь. Так громко и жестко, что даже Каха на мгновение замер. Его пальцы, которые до сих пор впивались мне в руки, дрогнули. Тело, что навалилось на меня, сжигая в своем полыхающем жаре, ослабло.
Но не отпустило меня.
Скорее еще сильнее запротестовало и налилось негодованием, что его царское величество посмели отвлечь от важного дела. Кажется, я даже видела, как Царенов заклубился тьмой. В его глазах полыхнуло что-то такое страшное. Темное. Необузданное. Упрямое!
– Уйди, – рявкнул он хрипло, тяжело и надсадно дыша, а еще неотрывно пялясь на мои губы, таким опаляющим и сверлящим взглядом, что по телу прокатилась волна колючих мурашек.
Я его не выдержала. Отвернулась. Пропустила судорожный всхлип и мысленно врезала себе по лицу, чтобы не разреветься перед этим монстром. Никогда этого не будет!
Ни за что!
– Отпусти ее, Каха. Сейчас же! Живо!
В тоне женщины не было истерики. Только ледяная настойчивость и жесткость, не терпящая возражений. И это неожиданно, но подействовало. Царенов вдруг будто бы очнулся от морока. Потряс головой. Шумно выдохнул через нос, а затем отпустил мои запястья.
И отстранился.
Но вымораживающе медленно. Словно бы каждое движение давалось ему с трудом, причиняя физическую боль. Но мне было в высшей степени чхать на его проблемы. Стоило этому парню только немного дать мне свободы, как я кубарем скатилась с дивана и кинулась прочь.
Мимо женщины, что породила этого неадекватного упыря.
И бегом на выход, по дороге спешно приводя себя в порядок: застегивая ширинку, одергивая худи и приглаживая разметавшиеся волосы. Разумеется, все это получилось у меня не с первого раза – руки тряслись, как у конченого забулдыги, а из горла рвались хрипы, разгоняя мое шоковое состояние до запредельных значений.
Но я не сдавалась.
Я двигалась, чтобы поскорее унести отсюда ноги.
Да только не вышло.
Мать Кахи, миниатюрная шатенка с зелеными глазами, перехватила меня за руку и потянула на себя. Чуть приобняла за плечи. И посмотрела на меня, но не с осуждением или брезгливостью, а с таким пронзительным сочувствием, что я вдруг стала задыхаться.
– Ты в порядке? – ласково спросила она. А я вообще не поняла, какой ответ она хочет от меня получить. Вот и отпрыск ее придурковатый на ноги подскочил.
– Мама…
– С тобой мы еще поговорим, – пригрозила она ему, а затем и вовсе перешла на угрожающее рычание. – Попробуй только пойти за нами. И я клянусь, Каха, что ты об этом крепко пожалеешь. Ясно?
Он ей не ответил. Но ей будто бы этого и не требовалось. Да и мне тоже. Я просто хотела поскорее выбраться отсюда. Прямо сейчас! И на мое счастье, моя нечаянная спасительница больше не медлила ни секунды. Она, крепко держа меня за руку, пошагала к входной двери.
Да только вот сын ее не послушал! И как цербер следовал за нами. Его цепкий взгляд выскабливал кратер в моем затылке. Я слышала его хриплое дыхание. А еще я с ужасом поняла, что он сорвался с цепи. Дорвался до источника своего извращенного кайфа.
До меня!
Раскодировался, черт возьми!
И теперь, вкусив моего страха и позорного наслаждения, он уже не отступится. Ему будет глубоко фиолетово, что скажет мама, папа или цивилизованное общество. Он все равно доведет задуманное до конца – он меня добьет.
И успокоится только тогда, когда получит в свое безраздельное пользование. А там уж будет трепать, пока не наиграется с живой игрушкой. Боже! Он ведь был так близко к цели! И если бы не Юлька, то я бы клюнула на всю эту мишуру, которой он так мастерски себя обвешал: самоуверенная улыбка, взгляд влажный и с поволокой, щедрые подарки, царские подкаты. И это я уже молчу про его рост и внушительные габариты вкупе с тренированным, поджарым телом.
Я ведь слепой не была.
Да и какой девочке не захочется встретить такого сказочного принца, чтобы стать его принцессой?
Он бы давно уже задурил мне голову, попользовал и бросил.
Варясь в этих прогорклых мыслях, я и не заметила, как уже была готова покинуть это адское место. И мать Царенова уже потянула входную дверь на себя, пропуская меня вперед, но любезностями "на посошок" мы с ее сыном все же обменялись:
– Я позвоню тебе завтра, Мара? Или приеду…
Нет, он реально больной на всю голову.
– Ты к ней больше не приблизишься, сын, – рискнула образумить парня его мать, но тому – все равно, что с гуся вода.
– М-м, тебя забыл спросить.
Стоял взъерошенный, с потемневшим лицом, горячащим глазами и рассеченной скулой. Весь вибрировал тьмой. И ни тени стыда не было заметно в его взгляде. Он ведь даже усмехался, видя, как я сбегаю, поджав хвост. Он хапнул моего унижения и прямо сейчас предвкушал момент, когда сделает все это со мной снова.
Я не потрудилась ему что-то ответить. Лишь передернула плечами и все-таки решительно шагнула за порог, ловя уже в спину увесистое предупреждение:
– Увижу рядом с тобой Астахова или любого другого смертника и…
– И что? – повернулась я к нему и рявкнула. – Что ты сделаешь? До пенсии будешь меня кошмарить? Ну, так давай! Мне и тогда будет на тебя плевать, Царенов!
И знаете, чем ответило мне это чудовище? О! Он улыбнулся, провел по своему лицу ладонью, которой столкнул меня в бездну порока. Прикрыв томно веки, снова вдохнул себя мой запах. А затем подмигнул мне и припечатал:
– Плевать? Окей, я понял…
На какой бы то ни было ответ ресурса у меня уже не нашлось. Я ломанулась прочь. Мать Кахи еще что-то на прощание буркнула сыну, попыталась пристыдить его, но была, будто бы послана в дальние дали. А там уж мы с ней вошли в лифт и спустились вниз. Вот только сбежать мне не позволили. Настойчиво усадили в белоснежный Bentley, помогли пристегнуться и выдали пачку с одноразовыми платками.
Видимо, думали, что я планирую устроить мокроту.
Ага, мне будто бы больше делать нечего!
Но злость в глубине души клокотала просто невыносимая. К нему! И к самой себе! И я мысленно посыпала голову пеплом, попутно отвечая на дежурные расспросы матери Царенова. Кстати, ее звали Лилия. Зачем мне нужна была эта "ценная" информация, я не имела понятия.
Но я снова и снова открывала рот и что-то говорила. Просто, чтобы не взорваться изнутри от деструктива. Помимо стандартных вопросов: нужна ли мне медицинская помощь, хочу ли я написать на ее сына заявление в полицию и куда меня отвезти? У меня выспросили еще тучу всего:
– Да, меня зовут Марьяна.
– Фамилия? Крапивина…
– Да, ваш сын меня третирует.
– Давно ли? Ох, еще со старшей школы.
– Нет, он меня не бил.
– Что хотел? Самоутвердиться за мой счет…
– Чем можете компенсировать мне все эти неудобства? Никогда вас с сыном более не видеть и не слышать будет вполне себе достаточно! И вообще, вот вам бесплатная рекомендация: сдайте свое чадо в психушку, ибо там ему самое место!
Женщина на мои слова лишь коротко кивнула. А затем я перестала ее замечать. Мир сузился до крошечной резонирующей точки, где я мечтала поскорее оказаться – дома.
Где бы я отдраила свое тело жесткой мочалкой, до самой крови сдирая ненавистные прикосновения Царенова. А потом бы спряталась ото всех в тишине своей комнаты. Под одеялом. И лежала бы там тихо-тихо, пока бы воспоминания о моем позоре не перегорели на подкорке.
А пока…
Меня медленно накрывал адреналиновый откат. Тело изнутри заливало ледяной водой. Меня сначала мелко затрусило. И эта дрожь все нарастала, пока внезапно зубы не принялись лязгать друг о друга. И за ребрами разверзлась будто бы черная дыра, которая неотступно засасывала меня.
