Текст книги "В плохих парней не влюбляются (СИ)"

Автор книги: Даша Коэн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц)

– Потому что отчаялся. И потому что больше не верю, что Каха и дальше будет молчать. Но, знаешь, как было на самом деле? Меня приперли к стенке. Следователи и допросы. Я показывал им все это, – кивнул он на телефон, – и говорил, что меня шантажировали и принудили создать ту анкету о тебе, да только меня никто не стал слушать. Царенову все сошло с рук. Его родители просто откупились от моего отца. Пригрозили, что окончательно испортят нам всем жизнь. Отец прогнулся. А кто бы нет на его месте? Он один нас с Юлькой тащит!

– Но ты бы мог…, – уж было начала я говорить, но парень резко меня оборвал.

– Да ни хрена я не мог, Марьяна! Алло! Приди в себя! – заорал он вдруг громко и истерично, а затем нервно провел дрожащими ладонями по лицу и выдохнул. – Дочитай нашу переписку до конца, Марьяна. И ты поймешь, что Каха не остановится ни перед чем. Он тебя либо поимеет, либо полностью уничтожит. Третьего просто не дано. Потому что никто не смеет говорить ему "нет". Он – козырной туз! А мы так – жалкие шестерки.

И да, я читала…

Каждое сообщение, наполненное ядом, желчью и зашкаливающей верой в то, что желание царя горы – это закон. Он хладнокровно описывал то, что должен был сделать Сафонов. Заверил, что лично достанет компрометирующие меня фотографии из раздевалки, поставив там скрытую камеру, но дальше уже дело за Юркой и именно он должен будет зарегистрироваться от моего имени на том самом злосчастном портале, а затем объявить аукцион по продаже моей девственности открытым.

А если нет, то уже завтра весь институт будет в курсе, что Галина Сафонова некогда пыталась выколоть глаза своей дочери, веря, что в нее вселились бесы. А еще, что она полагала, будто бы является Вторым Пришествием и Жанной д’Арк в одном флаконе.

– Все понятно, – кивнула я, возвращая телефон Юрке и ментально погружаясь на дно мутного, забродившего, затянутого гниющей тиной болота. И все никак не могла сопоставить в своей голове того задорно улыбающегося парня с теплыми шоколадными глазами, что присылал мне кофе по утрам, вот с этим чудовищем, который осмелился шантажировать человека самым святым.

Мамой.

Это же просто дно!

Нет! Хуже. Это днище!

И я, господи боже, я с этим отбросом целовалась. Взасос! Позволяла себя трогать, обнимать, запускать руки туда, где никто и никогда до него не был. И если бы…

Черт!

Если бы не уродливая, горькая правда, то я бы ведь могла, да? Поверить ему. Пойти на свидание. Влюбиться в этого больного на голову мажора. И вместе с ним сойти с ума. А потом…

Что бы он сделал со мной потом?

Так! Стоп! Я не хочу об этом думать!

– Юлька сказала, что тебя сегодня снова зачислили на курс, – грустно потянул Сафонов. – Черт его знает, зачем ты вернулась, Марьяна, но я вот что тебе скажу: царь разогнался и уже не остановится. Он понял, что все – ты недоступна для него, а потому на зло или просто уже ради прикола будет изводить тебя, пока ты банально не закончишься. И я надеюсь…

Он замолчал, а я выдохнула:

– Что?

– Я надеюсь, что тебе нечего скрывать, потому что в противном случае, он доберется до твоих секретов точно так же, как добрался и до моих. Сделает их достоянием общественности. А потом молча и с торжествующей улыбкой будет смотреть на то, как ты тонешь.

Юрка развернулся и уже было ушел. Но, сделав пару шагов от меня, остановился и добавил сипло:

– Я рисковал, когда шел к тебе сегодня, Марьяна. Не собой – мне уже на все плевать. И да, я знал, что простых извинений ты не примешь, а потому дал тебе правду. Потому что был должен. Вот только если Каха узнает, что сегодня я был здесь и слил тебе его, то жизнь моей сестры все-таки превратится в ад. Все было напрасно. И он снова победит.

Спустя всего минуту Сифон растворился в темноте.

А я молча и заторможенно смотрела ему вслед, еще даже не догадываясь, что его пророческие слова сбудутся уже очень-очень скоро…

Глава 23 – Ещё одно слово – и следующая тарелка полетит вам в голову!

Марьяна

– Пресвятое дерьмо! – с рыком подскочила я на кровати уже следующим утром и гадливо отерла губы тыльной стороной ладони. А затем снова повалилась на подушки и тихо застонала, прикрывая веки и чувствуя себя до такой степени омерзительно, что ни в сказке сказать, ни пером описать.

Нет, ну это же надо, а!

Про всяких там полугрузинских дегенератов сны видеть.

И ладно бы во снах этих я хинкального короля секла розгами по волосатой заднице. Так нет же! Я его там зачем-то целовала, прижимаясь к ненавистным телесам тесно и со стонами.

Мать моя женщина. Да я, не иначе, как сдурела!

А ведь он там еще и с голым торсом мне привиделся. И я жадно тянула к нему свои пальцы, ноготками царапая загорелую, гладкую и такую горячую кожу. Он шипел от моей дерзости. А я задыхалась. Потому что его ладонь легла на мою талию, а затем уверенно скользнула под футболку. Обожгла прикосновением чуть повыше пупка, поползла дальше, пока не накрыла потяжелевшее полушарие, сжимая его до сладкой боли.

М-м…

В низ живота мощным потоком в моменте прилила густая бурлящая лава. И жаром запульсировала между бедер, да так требовательно, что вся кожа покрылась наэлектризованными мурашками. А затем вторая рука Царенова прихватила меня за шею и резко дернула на себя, пока наши губы не столкнулись в опаляющем, требовательном поцелуе. Так глубоко. Так влажно. И грубо…

И сладко!

Я ощущала толчки его языка. Слышала его низкий, рокочущий стон. И не сопротивлялась.

Ни разу вообще!

Наоборот.

Я льнула к этому гадкому королевичу, обнимала его, выгибалась навстречу ритмичным толчкам его паха в мой живот. И мне так чертовски нравилось чувствовать то, насколько он твердый. И горячий. Даже через ткань. Меня настолько взорвало от этой неприкрытой демонстрации его желания, что все мое тело скрутило острой, ослепительной судорогой.

И так не хотелось, чтобы он тормозил или останавливался…

Но он лишь сильнее жал на газ, бесконечно разгоняясь. Его ладони легли на мою задницу. Прихватили. И закинули на себя. А затем мир перевернулся. Вот уже я лежала на спине, а между моих разведенных ног устроился он – парень, которого я люто ненавидела, но во сне почему-то продолжала позволять ему все.

Стаскивать с меня одежду.

Трогать везде. Мять. Гладить. Вылизывать.

Доводить меня до ослепительного, запретного безумия.

И шептать своим хриплым, бархатистым баритоном всякую чушь:

– Девочка моя любимая…

Я дернулась, как от выстрела. А затем меня резко и болезненно выдернуло из сновидения, тут же, словно в ледяной прорубь, закидывая в реальность, которая наотмашь влепила мне метафизическую затрещину.

Окстись, убогая!

Этот высокоранговый ублюдок тебя унизил и растоптал, сделал из тебя девочку для своих жестоких, мажорских игр, а ты с его участием, мало, что сны смотришь, так еще и не сопротивляешься.

Ой, дура!

Я перевернулась на живот и спрятала пылающее от стыда и негодования лицо в подушку. Сглотнула, пытаясь прогнать воспоминания вкуса поцелуев ненавистного мне Альфа-Кебаба. И изо всех сил стиснула бедра, стараясь задушить на корню то мерзкое, тягучее, пульсирующее тепло, что до сих пор топило меня изнутри.

Да только не помогало!

Единственный плюс всего этого утреннего безобразия был в том, что я на какой-то стероидной ярости соскоблила себя с кровати, а затем зашвырнула тело под ледяные струи душа. Ибо так мне и надо! Порычала там особенно грозно. А затем, негодуя сама на себя, двинула одеваться. Дальше легкий завтрак и на турнир.

Мать что-то напутственно бубнила мне всю дорогу. Пыталась подбадривать. Бережно перепроверяла ката-доги, пояс и накладки. Заламывала руки и сокрушалась, что ей снова придется смотреть, как меня пытаются избить на татами, а это выше ее сил.

– Присутствие же необязательно, – пожала я плечами, понимая, что не кривлю душой. Мне в действительности было даже легче, когда за спиной у меня никто не стоял, не смотрел и не сбивал с ритма.

– Что же я за мать буду, если единственную дочь в такой день не поддержу?

– Нормальная мать, – подмигнула я родительнице. – А то вон у Аленки Кондрашовой отца на каждых соревнованиях нашатырем откачивать приходится. Кровь, слабый желудок, а спортсмену это вообще все мимо кассы. Нам нужна полная концентрация, а не переживания, что твой родитель где-то там на трибунах сознание потеряет и словит апоплексический удар оттого, что его кровиночку с двоечки пробили.

– Ой, все! – скривилась мама, а я рассмеялась, видя, как она за секунду аж позеленела и прижала руку к губам, скрывая рвотный рефлекс.

Все же она у меня была такая вафелька и фиалочка. А толку-то? В этом мире даже кактусы вяли. И снова настроение пошло под откос.

Каков итог?

В дворец спорта, в котором должны были проходить соревнования, я приехала малость на нервяке. Но не потому, что в себе сомневалась, а потому что я до сих пор чувствовала килотонны нерастраченной энергии, которая раскаленной магмой бурлила во мне и требовала выхода.

Настолько сильно, что я буквально гудела изнутри.

Мне нужно было хоть как-то сцедить ее из себя, но меня лишь с каждой минутой сильнее раскручивало на этой адской карусели. Регистрация. Взвешивание. Торжественная церемония открытия турнира.

А-а-а!!!

Скорее, блин!

И вот наконец-то объявили мое имя и дали зеленый свет. Надо ли говорить, что меня, такую заряженную и перекрытую, было уже не победить? Ибо да. Я просто вынесла в одну калитку всех своих соперников. Не осталось ничего – только я и мое стремление победить.

Если надо, то и саму себя!

И я начала…

Мощным возгласом разорвала тишину. Тело ожило в древнем ритме боевого танца: плавные переходы, четкие и отточенные движения, уверенные и сильные выпады. Темп нарастал, и я не просто разрезала воздух мощными ударами – я стала частью этого потока энергии, где каждое движение было наполнено силой и уверенностью.

Именно тем, что мне было так нужно и чего так критически не хватало.

Каков результат?

Идеальный!

Марьяна

Здесь я не имела права на ошибку. Здесь зал взрывался аплодисментами в мою честь. Здесь судьи выставляли мне высший балл. И меня топило жаром победы и гордостью, а не собственными сомнениями на пару со странными неудовлетворенными желаниями.

Первое золото было в кармане.

Спустя несколько часов я вновь шагнула на верхнюю ступень пьедестала и забрала вторую высшую медаль, окончательно освобождая тело от деструктива и напряжения. Нет, меня еще ментально лупило в спину все то дерьмо, что произошло со мной в "Палладиуме", но теперь оно казалось мне таким мелким и незначительным. Пустым. И никчемным!

Я больше не парилась на этот счет. Не кусала от стыда и обиды губы. Не вспоминала Каху Царенова. Я выдохнула и как-то внутреннее воспрянула, четко для себя понимая, что все могу. И никто больше не сможет причинить мне боль.

Обмануть.

Обидеть.

Хрен им всем моржовый на воротник! Вот так вот.

Я окрыленная порхала!

Приняла и поздравления от отца, который сразу же после выступлений приехал. Не светился на публику, разумеется, но в свой дорогой автомобиль меня с мамой усадил и повез ужинать в уединенное место, где бы нас не смогли увидеть праздные зеваки.

Такая а-ля семья из-под полы.

Что ж…

Папаня подарил мне навороченный ноутбук последней яблочной модели, телефон к нему, часы и наушники. Короче, обрядил по последнему мажорскому писку свою незаконнорожденную кровиночку. Родительнице же моей за успешное воспитание меня такой многообещающей и перспективной, сунул под нос путевку на Мальдивы на новогодние праздники.

Плюс один.

Я предвидела то, что мать моя бедовая сразу же пробьет дно. И она, знаете ли, ни капельки меня "не подвела". Посмотрела на Когана глазами, полными безграничной щенячьей верности, и выставила себя конченой дурой:

– А ты с нами не полетишь, Костя?

Му-хрю!

Боже…

Как банный лист лепилась к отцу она. А стыдно почему-то за все это дерьмо было мне.

Конечно, ее поставили на место. И конечно, она сразу же обиженно и недоуменно надула губы, когда ей отказали. А потом, уже по дороге домой, только и делала, что обсасывала эту тему туда-сюда-обратно, напрочь позабыв, что, вообще-то, сегодня у меня был важный день и я хотела бы порадоваться своим успехам.

Какой там…

Мама и позже не успокоилась. И до самого отбоя лопотала только о том, как бы так склонить Когана поехать на море вместе с нами. А там уж она своего не упустит. Ведь она еще очень даже ничего, в самом соку ягодка. Фигура безупречная, морщин почти нет. Да и в курсе все, что Константин Рудольфович со своей женой давно живет в соседском браке, перебиваясь "сладким" на стороне.

Я устала это слушать. Честно. Позорно сбежала к себе в комнату. А там уж разместила на именной медальнице свои новые трофеи. Полюбовалась ими от души. Улыбнулась предельно счастливо и тихо проговорила:

– Ты молодец, девочка. Я тобой горжусь. Ты у меня просто пушка-петарда! Ням!

И дальше с чувством выполненного долга потопала в душ. И спать. И отрубилась я без задних ног. И никаких полугрузинских лжецаревичей во сне не видела. Спала сном младенца, а утром проснулась – бодрая и полная сил для новых побед.

На второй день соревнований не ехала, а летела!

И все у меня шло как по маслу. Разминка. Первые раунды. Чистые победы.

Финал.

А потом черт меня дернул заглянуть в телефон. Думала, пока жду выхода на татами, чуток почитаю новостную ленту. Позависаю, просматривая рилсы.

Позависала, блин…

Звонила Рюмка, в уже юбилейный двадцатый раз. Чего она там, белены объелась, что ли в такой благостный день? Сначала я подумала забить и не брать трубку, полностью игнорировать ее сообщения, не желая засорять свои прочищенные мозги ничем, хотя бы отдаленно напоминающим мне институт.

Но спустя всего пару секунд я отмахнулась от своих первоначальных намерений. Ведь до третьей золотой медали осталось рукой подать. Выйти в последний раз на татами и надрать зад моей сопернице. Делов-то, пф-ф-ф! Да и вообще, я, быть может, уже и вылечилась от той хинкальной тли, которой меня заразил один бессовестный и бесстыжий выхухоль.

Поэтому я отмахнулась от вопящей дурниной интуиции и приняла звонок. А там уж резко убрала трубку подальше от уха, потому что Сафонова в нее буквально орала благим матом:

– Крапивина, что б тебя!

– Воу, потише…

– Да какой там потише? Ты вообще, в курсе, что произошло, алло?

– Что? Толмачева залетела двойней от Царенова? – хохотнула я, пропуская тупой удар прямо в сердце. Скривилась.

Гадость какая!

– Марьяна, скажи, ты состоишь в чате первокурсников эконома?

– Да, состою, – ответила я, ровным счетом ничего не понимая. К чему столько эмоций на ровном месте?

– Ты читала его сегодня?

– Юль, слушай, я сейчас на соревнованиях. Мне через две минуты на татами выходить. Финальный бой за золото и все такое. Ты говори, как есть. У меня просто нет времени все эти театральные паузы выдерживать, дабы накрутить интригу, – устало выдохнула я.

– Тогда тебе лучше один раз это увидеть, чем услышать, Марьяш. Просто зайди в этот чертов чат и посмотри все сама.

– Что там? – сглотнула я прогорклый нервный ком, теряя адреналин от своих выступлений и хапая приличную дозу страха.

Внезапно. И неотвратимо.

Но Юлька молчала. А я не стала ее больше спрашивать. Меня как-то сразу и на максимум затрясло. Знаете, есть же вот такое ощущение глобального ахтунга, когда он еще не случился, но ты понимаешь – это он и есть.

Ты в заднице!

Сердце заколошматило где-то в горле. В висках заухала вскипевшая кровь. Легкие ушли на гипервентиляцию. А по телу прокатилась болезненная парализующая судорога. Стало тошно. Голова закружилась. Перед глазами заплясали черные мошки.

Но трясущиеся руки уже делали свое дело.

Они открыли мессенджер. Провалились в тот самый чат. А там уж я отыскала взглядом то, о чем говорила Рюмка. И почти сразу же рухнула с набранной высоты на грешную землю, смачно приложившись лицом об асфальт.

Бам! И в мясо!

Потому что да-да, черт возьми! Там было сообщение.

От НЕГО!

От Кахи!

И в его грязном, отравительном смысле сомневаться не приходилось. Это писал он.

Чтобы окончательно меня уничтожить…

Марьяна

«Народ, я тут вернулся в строй после соревнований и сразу же узнал, что в институте по-прежнему насрано и воняет, так?»

Кто-то ему отвечал ржущими смайлами. А кто-то рискнул уточнить, что именно Царенов имеет в виду. И тот "милейшим" образом пояснил:

«Я думал, что блоху вытравили дихлофосом, но нет. Живучей оказалась. Хотя не удивительно, учитывая, что она ублюдочная дочка Когана. Того самого, да. Кто учился с нами в предуниверсарии, тот должен помнить эту расчудесную фамилию».

Тут же посыпались удивленные возгласы:

«Да ладно?»

«Конченого Стаса сеструха, что ли, получается?».

«Что серьезно? Фу, блин!»

Последнюю реакцию активно лайкали все кому не лень. А у меня с каждым сердечком и поднятым вверх большим пальцем внутри расползалось что-то темное и страшное. Как гниль, что убивала на своем пути все живое и светлое, что я за последние дни с таким усердием и заботой взращивала.

И вот итог – убили все в одночасье.

Облили серной кислотой. Изгадили. Вытоптали. Осквернили.

Забавы ради…

«Да, Царь, все так и есть, вернули девчонку и реабилитировали, мол, не она ту анкету с аукционном создала, а Сафонов ее подставил. Строгина за халатность и самоуправство чуть не утилизировали. А еще на место проректора по воспитательной работе воткнули какую-то телку. Симпотная, кстати. Я бы вдул».

Ответ от Кахи не заставил себя долго ждать.

«В курсе. И уже навел по ней справки. Это тоже от Когана подача. Верескова – его очередная подстилка. До нас она работала в государственной школе обычным учителем математики. А потом вдруг резко стала прыгать, как саранча по карьерной лестнице и не только. Ну, вы понимаете, о чем я. И вот допрыгалась наша Лиза аж до должности проректора одного из самых престижных вузов столицы. Прямо вау, да, как считаете?»

Кто-то рискнул пискнуть:

«Ну, это ладно. Но Крапивину вроде бы же по делу восстановили, Царь. Или мы чего-то не знаем?».

Но Каха его тут же заткнул.

«Не знаете. Я успел перетереть с Сафоновым. Так вот, он говорит, что Марьяна после пар позвала его прогуляться. А потом типа спохватилась и давай слезно просить его ноутбук, ссылаясь на то, что что-то забыла сделать по учебе, а ее разрядился. И вот пока они сидели в заведении, пили кофе и мило беседовали, эта ушлая деваха успела сделать все по красоте, так еще и алиби себе обеспечила».

«Вот же крыса!»

«Просто тварь!»

«Видимо, у Когана все детишки с максимальным приветом, да?»

«Да у них там вся семейка шизанутая!»

«Я что-то не въеду, а нафига Крапивиной бабки за девственность понадобились, Каха? У Когана же их хоть жопой жуй. Ну, попросила бы у папаши, он бы и отстегнул ей несколько лямов на булавки. Разве нет?»

И вот тут и случился заключительный акт этого убогого марлезонского балета.

«Нет! И я вам скажу почему. Потому что от осинки не родятся апельсинки. Вы же еще не в курсе, кто у нашей Марьяши мама. Итак, детишки, приготовились? Знакомимся – это Екатерина Крапивина».

И следом полетели файлы.

Много файлов.

Очень много!

Я их уже видела. И не один раз. Но до меня только сейчас почему-то дошло, что все это "добро" не просто нарыли в интернете праздные зеваки. О нет! Это досье кто-то собирал намеренно и скрупулезно. Методично. И так, чтобы оно убивало сразу без надежды на спасение.

Выстрелом в упор. В голову.

Бам!

И конец.

Ведь тут было все. Вся грязь. Весь ужас. И вся кристальная, не заблюренная правда жизни девочки по вызову.

Профессионально отснятое портфолио для эскорт-агентства.

Фотографии с мероприятий, где мама была в обнимку с вереницей разных мужчин. Кадры из "закулисья", где она была запечатлена с другими элитными ночными бабочками и менеджерами этого теневого бизнеса.

Досье агента – ее анкета с личными данными и параметрами, даже размером одежды и обуви, "талантами" и пределами допустимого. Прикрепленная здесь же медицинская справка.

И последнее. И самое грязное. Переписка с координатором.

«Катюша, поздравляю! Пьер Дюпон выбрал из всего ассортимента твою анкету и подтвердил встречу на завтра. Скажу больше – он специально просил именно тебя! Сказал, что приятно общаться с девушкой, которая свободно говорит на его родном языке. Он будет ждать тебя в шесть вечера в „Ритц“ для „дегустации“. Хочет минет без резинки и в попку – учти это, когда будешь готовить себя для встречи. Затем выход в свет – загородная резиденция „Пале Рояль“. После ночь с ним. Платит десять штук долларов. Расходы на твой внешний вид мы берем на себя. Отпишись, что подтверждаешь заказ».

И ответ.

«Подтверждаю».

Конечно, чат ушел на перезагрузку. Но Каха Царенов не спешил останавливаться на достигнутом. Он мочил по моей и так разбитой в хлам репутации из всех орудий и не планировал останавливаться.

«А теперь, мальчики и девочки, вишенка на торте – как Катя Крапивина пыталась увести мужика из семьи и родила дочь ради денег».

И следом полетели скриншоты переписки моей мамы с Коганом. Она высылала ему документы, подтверждающие ее беременность. А дальше спрашивала, что ей со всем этим делать? Отец шел в отказ, ссылаясь на то, что мама – девушка легкого поведения и он не может быть уверен, что именно он будущий счастливый отец. Но "услужливо" предложил щедро отблагодарить свою любовницу, если эта проблема как-то сама собой рассосется. Мол, сколько ты возьмешь за хлопоты? Та отвечала, что много, если Коган не хочет, чтобы ее деликатное положение стало достоянием общественности…

Дальше я читать не смогла.

У меня просто не выдержало сердце.

Я в кромешном ужасе промотала чат почти до самого конца и увидела еще одно вложение от Царенова – видео с той вечеринки, куда меня привезли насильно. Оно было совсем короткое, урезанное и с приличной обработкой.

Все лица, кроме моего, скрыты. Голоса изменены. Но суть была понятна без лишних слов.

"– Давай договариваться, принцесса. Ты нам что-нибудь покажешь стратегически важное. А мы тебя сразу домой, к мамочке отвезем. И никогда никому не расскажем, что ты тут была и что делала. Идет?

– Идет.

– Давай, начинай, кайфанем, пока… нет, да? А то потом он приваты в честь своего праздника затребует, а мы без сладкого останемся. А так ведь нельзя. Ты же не хочешь расстраивать своих старых добрых друзей, да, принцесса?

– Разумеется. Поможешь мне встать?

– Конечно…"

И следом глумливая подпись:

«Кто хочет полный вариант без цензуры, парни? Пишите в личку. Цена договорная».

Пол медленно уходил у меня из-под ног. Я, словно Алиса из зазеркалья, полетела в глубокую кроличью нору. Мысленно визжала дурниной. Внешне – замерла в ступоре, не в силах пошевелиться от сковавшего меня ужаса.

Как он мог?

За что?

Что я ему сделала?

Чем вот это все заслужила?

Боже…

Я закрыла глаза и всхлипнула. Мне было больно везде – внутри и снаружи. Мне хотелось кричать, а еще сдохнуть. Я ощущала себя голой и измазанной дерьмом. Просто потому, что кто-то возомнил себя хозяином этой жизни.

А меня обозначили за мусор.

Что было дальше?

Ну, я плохо помню. Могу сказать точно лишь то, что я тут же удалилась из этого чата. Потом и вовсе выключила телефон. Но удар уже был нанесен, и меня им полностью оглушили. Я дезориентировано оглядывалась по сторонам. Ничего не слышала. Ничего не видела.

Ничего не понимала.

Даже того, что меня пригласили на татами.

Тренер волоком потащил меня туда и чего-то все время орал. Но мне было все равно. Я пропускала. Снова и снова. Но мне так было это нужно, черт возьми. Я почувствовала во рту спасительный металлический привкус крови и зарычала, чувствуя себя ничтожеством.

Грязной и прокисшей половой тряпкой, об которую вытерли ноги.

И мне казалось, что все вокруг знают обо мне эту уродливую правду. Вот же – весь зал забавляется. Улюлюкает, тыкая в меня пальцем. Смеется. И я больше не спортсменка. Не победитель.

Я никто!

Я – пустое место…

Я – дочка шлюхи!

А потом, когда до проигрыша оставалось лишь одно-единственное очко, во мне что-то щелкнуло. Больно. Отрезвляюще!

Не знаю, что это было. Какой-то тумблер, который переключился из режима "терпила" в режим "да пошли они все!". И я вложила в свой удар всю злобу, всю ярость, жестокость и боль. И била. Снова. Снова. И снова.

Представляя перед собой не соперницу, а несправедливо красивое лицо моего врага.

Я больше не чувствовала ни страха, ни стыда – только ритм ударов.

А когда получила свое третье золото, молча ушла с татами. Высоко подняв голову, сбежала. Добралась до раздевалки едва ли живая, где рухнула на холодную деревянную лавку. Сдернула с себя пояс. Накрутила его на кулак и со всей дури прикусила жесткую ткань, чтобы приглушить звуки надвигающейся на меня истерики.

И только тогда разрешила себе расплакаться.

Но мысленно шептала себе как спасительную мантру лишь одно:

«Он об этом еще пожалеет…»