Текст книги "В плохих парней не влюбляются (СИ)"
Автор книги: Даша Коэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)
Мне просто нужно было натравить одного высшего хищника на другого.
– И что будет дальше, если я соглашусь? Что мне нужно будет сделать? – осторожно ступила я на зыбкую почву.
– Ничего такого, – улыбнулся мне Коган, – будешь жить своей жизнью и дальше. Мы пока даже штамп в паспорте тебе ставить не будем, дабы лишний раз не рисковать. Но Каху мы возьмем на себя. Он больше к тебе не сунется – обещаю.
– А если эти твои деловые партнеры не захотят помогать с ним?
– Оставь это мне.
– Ладно…
– Едем дальше, Марьяна. Фиктивный брак – это, разумеется, прекрасно. Но забывать о репутации ты ни в коем случае не должна. Это важно! Нет, это архиважно! Никаких свиданий. Никаких компрометирующих переписок в сети. Если у тебя есть на данный момент какие-то отношения с противоположным полом – их нужно прекратить. Немедленно! Вот с тем парнем, которого избил Царенов так тем более. Никто не должен догадаться, что ты путаешься на два фронта или твой брак может быть слепленным на коленке из говна и палок.
– М-м…, – я приложила ледяные ладони к щекам, чувствуя, как сомнения насилуют меня изнутри.
– С подругами тоже сильно данный вопрос не мусоль. Посыпь все блестками, но в конкретику не углубляйся. Скажи, что у тебя отношения. Серьезные. Но счастье любит тишину, а потому ты просто боишься сглазить зарождающуюся любовную любовь.
Боже-боже! А может, пусть уже этот Кахатолий проклятущий идет в сад-огород? Хотя…
Блин!
– Матери вообще ничего не рассказывай о нашей договоренности. Она – помело. И сольет весь прогресс в унитаз. Поняла?
Я только кивнула, до последнего опасаясь подписываться под этим безумной схемой. Нет, ну реально! Выйти фиктивно замуж, только чтобы хорошенько настучать по "шарам" Царенову – это сильно. А с другой стороны, что мне еще остается делать?
Сидеть и покорно ждать, когда он все-таки еще раз меня украдет, увезет в горный аул, а там сделает своей послушной постельной грелкой? Да уж, так себе перспективы…
Эх.
– И последнее, но немаловажное.
И на этом месте отец вдруг многозначительно замолчал, жуя губу и словно бы о чем-то размышляя. А я не выдержала этого изматывающего напряжения и уточнила:
– Что?
– Летом нужно будет все же сыграть свадьбу, Марьяна. С размахом. Чтобы все красиво, дорого и богато.
– Господи…, – закатила я глаза и потерла ладошками лицо, отчего-то чувствуя себя пациентом психоневрологического диспансера.
А иначе, почему еще я до сих пор продолжала сидеть тут и слушать весь этот безумный план?
Я спятила! И виноват во всем этом полугрузинский Люля-Кебаб. Чтоб его черти драли!
– А как ты хотела? На людях все должно быть чинно и благородно. Чтобы комар носа не подточил. И разумеется, даже после развода, ты не будешь иметь права говорить, что пошла под венец не по любви. Это табу!
Я отвернулась, глядя на сгустившуюся за окном темноту. Пошел мокрый снег. Завыл ветер. А у меня в венах застыла кровь. Наверное, она тоже была в ужасе на то, что я решила подписаться.
Но решила ли?
А отец все продолжал говорить, рассказывая мне о том, как я себя должна буду вести на свадьбе. Что мне нужно будет изобразить искренние теплые чувства к будущему супругу. Ну и вообще, постараться сделать красивую картинку без малейшего дефекта.
– Он хоть не старый? – с надеждой потянула я.
– Обижаешь, – цыкнул языком отец, – не совсем же я конченый, чтобы своих прекрасных дочерей даже фиктивно сватать за всякую седеющую рухлядь.
– Но все же?
– Молодой парень, не волнуйся. Чуть старше тебя.
– Я могу узнать его имя? Фамилию? Может быть, посмотреть фото?
– Во-первых, на кой тебе его фото, если ваш брак будет чистой фикцией? А, во-вторых, давай лучше не надо, Марьяна, – поджал губы Коган, – где-нибудь свистанешь нечаянно. Знаю я вашу женскую натуру. А мне потом думай, как исправить непоправимое. А нам для прессы нужна правдивая история, а не очередное бутафорское недоразумение.
– И что я вообще ничего не буду знать?
– Марьяна, я и так сильно рискую. У нас была жесткая договоренность все провернуть летом. А теперь мне нужно будет ради тебя просить, чтобы брак заключили уже, считай, что вчера. Давай-ка ты немного умеришь свой пыл и тоже пойдешь мне навстречу. Окей?
Я крепко задумалась. Я прямо-таки услышала, как натужно закрутились, завертелись шестеренки в моей, распухшей от мыслей голове.
А затем я пожала плечами и хмыкнула.
Ну а собственно, чем я рискую? Ничем! Качество моей жизни кардинально не изменится.
А уж погулять один раз на собственной свадьбе – это уж я как-нибудь переживу. Чай, не маленькая. И уже несколько раз целовалась против своей воли.
Потерплю еще. Раз так надо.
А мне надо!
Я столько лет этого ждала – победы над своим врагом. Разве имею я право сейчас, в шаге от пьедестала, взять и опустить руки? Да ни за что!
И я смело подняла глаза на отца, встречая его терпеливый, но пронзительный взгляд. А затем наконец-то вышла на финишную прямую в своем решении идти до конца.
– Я согласна, пап…
***
Чудесные!
Сегодня на мой бестцеллер «Обещаю, больно не будет» действует СКИДКА -25%
https:// /shrt/M676
https:// /shrt/B9Tl
Глава 36 – Людк, а Людк!
Марьяна
Что сказать?
Если честно, все это слегка напоминало встречу с ушлой цыганкой, которая мастерски приболтала меня до состояния дичайшего невменоза. И вроде бы одним полушарием своего припухшего головного мозга я еще осознавала, что сотворила какую-то лютую херабору, но вот вторым абсолютно впала в блаженное состояние эйфории.
И оно всему на свете верило. Ведь все звучало так складно и ладно:
– Ой, милая, судьбу твою вижу! Ай-на-нэ-на-нэ! Она с изломами – негладкая, зато яркая! А вот и любовь большая, гляди-ка. Но придет она к тебе не сразу, а после испытаний тяжелых. И на линии сердца тень, смотри! Кто-то ранит тебя, но ты сильнее этого. А вот узел. Видишь? Значит, много дорог перед тобой откроется, но лишь одна главной будет. Но ты почувствуешь, когда шагнешь на нее. Внутри все дрогнет! О! Опасность вижу! Ох, милая. Но ты ее обойдешь, если не будешь доверять первому встречному-поперечному. Слушай только близких. Они не обманут…
Короче, от этого морока я отошла лишь тогда, когда уже была дома. Мать чего-то щебетала передо мной на кухне, выспрашивала, как я съездила к отцу, как отреагировала на мое появление Светлана Коган, надеясь на то, что у той случился как минимум апоплексический удар. Родительница упивалась своим триумфом, а я выдавала ей дозированную лишь первым актом историю этого вечера, пока меня за кадром придавливало железобетонной плитой осознания.
Вот это я отожгла!
Вот это я исполнила!
На все деньги, черт возьми!
А, собственно, не дура ли я часом? Вопрос риторический. А потому, уже будучи наедине с самой собой в спальне, я решилась набрать отца и обнулить все наши договоренности. Ибо, какого черта? Да пошел этот Каха-Какаха в задницу со всеми своими феерическими сдвигами по фазе. Перетерплю. И уж точно не сдохну!
Да и, чай, не сахарная. Не растаю от его писечных поползновений.
Но отец не взял трубку.
Каков итог? Мне всю ночь снились кошмары. Описать сложно, ибо там была фантасмагоричная коллаборация всех моих жизненных триггеров и страхов. Я вновь по кругу переживала все, что судьба-злодейка мне щедро отсыпала: случай под лестницей и в душевой, где Царенов снова и снова на меня набрасывался с обжиманиями и поцелуями, а потом и то, что было в субботу, но только с продолжением.
С яркой пометкой: не влезай, убьет.
Строго восемнадцать плюс. Зачеркнуто. Сверху приписка: строго двадцать один плюс!
Да, там меня все-таки лишили невинности. И заставили кричать. Громко!
Боже-боже…
Утром я проснулась взмыленная. Тело ныло. А между ног позорно пульсировало нечто распирающее и не дающее мне покоя. Тягучий, огненный жар раскаленной волной накатывал вниз живота. И казалось, что я превратилась в какой-то звенящий от напряжения нерв.
Странное ощущение. Невыносимое!
И сбросить его ничем не получалось. Холодный душ – не возымел действия. Зарядка – тоже мимо. И отец снова не взял трубку, чем только еще больше заставил меня взвинтиться до состояния нестояния. На занятия я ехала дерганная и максимально не в себе.
И уж было решилась настрочить Когану знатную простыню, где бы объяснила ему, что план его – отстой! И все нужно переигрывать. Но вдруг случилось то, чего я вообще не ожидала.
Мне позвонил Никита. Ну, тот самый, типа как Астахов.
Я приняла входящий. И, клянусь, готовилась услышать все на свете, но только не следующее:
– Привет, малыш. Как ты? Надеюсь, что цветешь и пахнешь.
– С переменным успехом. А ты? – ответила я, внутренне настораживаясь его явно приподнятому настрою.
– Ну, я тоже ничего – огуречик.
– Супер. А подробности будут?
– Даже не знаю, с чего начать…
– С самого начала, быть может?
– Окей…, – и парень снова многозначительно замолчал, а я не выдержала этого напряжения.
– Говори уже! – выпалила я.
– Короче, твой Царенов больше не в претензии.
Так…
Что, простите?
– Супер! Но можно как-то все же вызвать пояснительную бригаду? – вытолкнула я из себя, преодолевая внутренний шок, ступор и иже с ними.
– Можно, конечно, – рассмеялся Астахов в трубку, а затем добавил, – но, наверное, лучше этот вопрос обсудить лично, а не по телефону. Я заеду за тобой после пар, лады?
– Нет! Ни в коем случае! – горячо запротестовала я тут же, растирая грудь в районе сердца. Оно чего-то вдруг заметалось, как ненормальное, грозясь проломить ребра. И дышать еще тяжело стало тоже…
Ох! Что же это со мной такое?
– Почему?
– Потому что опять будет драка, Никита, алло! – словно малому дитю растолковала я прописные истины.
– Не будет, Марьяш.
– Астахов, осади! – едва ли не перешла я на возмущенное рычание, но тот лишь фыркнул.
– Все будет пучком. Наберу позже. До встречи!
И отбил вызов. Просто скинул его и все. И я бы перезвонила этому блаженному или сохранившемуся самоубийце, не знаю, но только водитель уже довез меня до института, а там уж мне пришлось поспешить на пары, потому что по утренним столичным пробкам мы прилично задержались и теперь до начала занятий оставалось менее пяти минут.
Отцу тоже не успела еще раз набрать, дабы отмотать назад все, на что я по дурости и простоте душевной вчера подписалась. Да и сообщение ему строчить не стала. Все же такие важные вопросы решались через голос, а не путем малодушных отписок.
Я не такая!
А дальше полетели пары. Первая, вторая, третья…
И последняя.
А там уж и Никита вновь нарисовался, сообщая мне, что уже подъезжает к моему институту и будет меня ждать на парковке. А у меня нервы от таких крутых виражей окончательно сдали. Потому что я, как никто, знала, что полугрузинский дождевой червь где-то не дремлет и в самое неподходящее время выползет пред наши ясны очи, чтобы изговнякать все на свете. И тот факт, что я его весь день не наблюдала в институтских коридорах, мог означать только одно – он копил силы, дабы прибить меня по куполу как можно сильнее.
И я была в этом абсолютно права!
Царенов настиг меня внезапно.
Как хлесткая, ослепительная пощечина.
Бам! И искры посыпались из глаз…
Я вошла в раздевалку, чтобы взять свою куртку и поспешить на выход. Но гулкий стук двери за моей спиной суеверно вызвал дрожь во всем теле и обсыпал меня с ног до головы колючими мурашками. Я еще не знала причины разверзнувшейся внутри меня черной дыры, но понимала, что рецепторы просто так истошно визжать не будут. Но да – они первыми почувствовали знакомый до боли восточный, пряный аромат. И обварились им.
А вот я сама только охнуть успела, как меня крутанули вокруг собственной оси и прижали к стене.
А там уж глаза столкнулись с непроглядной тьмой взгляда моего врага. И тут же будто бы пол ушел из-под ног. А воздух стал в моменте слишком густым, чтобы я могла сделать вдох.
Нереально…
Когда он вот так напирал. И просто смотрел, как сейчас – пристально, въедливо, будто бы пытался заглянуть в самую мою душу. И в этом обмене парализующими взглядами время превратилось в тягучую, звенящую паузу, в которой я успела осознать, что вся моя суть бьется в истерике рядом с ним.
Только рядом с ним…
И многотонным составом на меня накатила ужасная по своей сути мысль: все это бесполезно, отец не поможет, и его друзья будут бессильны против этого свихнувшегося и попутавшего все берега персонажа.
– Чего тебе надо? – спросила я, задрав подбородок, как можно выше, чтобы показать, что я его не боюсь.
Но Царенов лишь улыбнулся мне в ответ и рубанул:
– Пришел попрощаться, Мара…
***
Чудесные!
Прошу прощения за долгое ожидание главы. Кто подписан на мои социальные сети знает, что я чуток выпала из обоймы от счастья. Цикл моих книг «Пепел» готовится к экранизации: https:// /shrt/Xiij
Мне нужно было немного времени, чтобы насладиться этим новым этапом в моем творчестве)
Но теперь я снова в строю. Постараюсь после полуночи дать еще кусь.
Марьяна
Его голос скрипнул, как старые проржавевшие дверные петли. Будто бы ему было тяжело выталкивать из себя звуки, складывая их в слова. Может быть, именно поэтому я не оттолкнула этого нахала сразу же, а позволила ему поднять руку и медленно провести по моим губам?
Он сделал это так нежно, словно бы дотронулся не пальцами и невесомым перышком.
И этот диссонанс моей бурлящей ненависти и его неуместной ласки вдруг отозвался где-то за ребрами острой, болезненной судорогой. Я нахмурилась. Изнутри прикусила щеку почти до крови.
А затем резко и с шипением отвернулась, когда Царенов внезапно сократил расстояние между нашими губами, пытаясь меня поцеловать.
Не вышло.
Мне стало физически плохо оттого, что я дышала им. И нервы натянулись до предела, растерзанные его тяжелой энергетикой, пропитанной чем-то звериным и хищным. И пока я корчилась от близости, сам Каха замычал, с переходом в тихий стон. Его нос скользнул по моей скуле. Он хапал мой запах глубокими, голодными и жадными вдохами.
А я…
А я изо всех сил уговаривала себе не подыгрывать ему. Хватит! Больше это прекрасное чудовище не добьется от меня ни единой эмоции. Все, что он заслужил – это забвение!
– Знаешь, – и Каха лизнул мне мочку уха, чем заставил оголтелые толпы мурашек пробежаться по моему телу от макушки до пят, – я бы сейчас все отдал за наш последний поцелуй. И чтобы он был не такой, как все предыдущие – ворованные. А чтобы ты не сопротивлялась мне. А я бы смог показать тебе, насколько меня рядом с тобой подрывает и разматывает.
А я вдруг так от его слов напугалась!
До жути!
У меня засосало под ложечкой, а я сама представила, что вот прямо сейчас он зажмет мое лицо в своих горячих ладонях, как это всегда было, и накачает меня собой под завязку. Одурманит своим вкусом. Толкнется в меня всем телом, вышибая искры. И снова заставит потерять голову…
А мне было нельзя этого делать! Категорически!
Этот парень – плохой. В таких, как он, не то, что влюбляться было нельзя. На таких даже смотреть было опасно. Ведь у него на уме только одно – поиметь меня. И растоптать. Он же уже один раз это почти сделал, верно? А перед этим?
Вот же таблетка для памяти! Он и его дружки выкрали меня на свою вписку, чтобы только отомстить моему брату за преступления, к которым я не имела никакого отношения. Да и потом? Он врал мне, что у него нет невесты, лишь бы залезть мне в трусы. А после, когда ему указали место, мелочно мне отомстил.
И до сих пор это делал, не считаясь с моими желаниями.
Я была для него лишь бездушным куском мяса. Точно таким же, как когда-то и Юрка Сафонов, и Лола Толмачева, которой он изменял направо и налево. На которую поднял руку, когда она посмела пойти против его желаний. И которую Каха опозорил, бросив в день свадьбы. А теперь низменно ее пользовал, зная, что влюбленная девушка банально не может сказать ему "нет".
Но я ведь могла.
Я не поддалась его чарам. Я знала этого парня, как облупленного. Я видела его нутро насквозь.
– Ты противен мне, Каха…, – передернула я плечами и зыркнула на него пренебрежительно.
– А ты мне нет, – рассмеялся он и легонько прикусил мою скулу, а меня будто бы молнией жахнуло.
Сильно. И прямо по кумполу.
С меня хватит! Я не игрушка!
И я больше не смогла корчить из себя равнодушную ко всему и вся ледяную скалу. Меня подорвало смесью отчаяния, злости и усталости. И я аккумулировала все силы, а затем подняла руки и оттолкнула от себя парня, рыча ему на апогее своего негатива:
– Да, пошел ты, Царенов!
Честно?
Я думала, что он снова ломанется ко мне, как одержимый психопат. Накинется с лобызаниями, принимаясь активно обмениваться со мной слюной. Само собой, распустит руки. Куда-нибудь пренепременно засунет их – в места, которые категорически под запретом.
Короче, в очередной раз доведет до ручки.
Но нет…
Вместо этого Каха удивил меня. Лишь отступил к стене, прижимаясь к ней спиной. Дышал часто и сбито. И жрал меня огненным взглядом…
А затем, словно звонкой и хлесткой пощечиной, обжег вопросом:
– Добилась своего, да?
Оп-па!
А мне дурно стало. Рука сама взметнулась к шее и сжала ее до предела. Где-то там же бесновалось и перепуганное сердце. Ну, потому что, я вдруг со всей ясностью поняла: он знает. Все! Абсолютно все. И явился поглумиться надо мной за это. Посмаковать продажу моей свободы. Потешить свое эго, что все это со мной произошло в его честь.
Сволочь!
Ведь оно все так и было.
И он продолжал…
– Нет, реально, мне даже интересно стало, Мара, насколько эпично ты пробила дно, м-м? Еще позавчера ты стонала подо мной и кончала на мои пальцы, а сегодня просто взяла и повесила на себя бирку со стоимостью? Вау! Вот это целеустремленность! И все ради чего? Ради того, чтобы банально утереть мне нос?
Я покачала головой и сложила руки на груди. Даже умудрилась усмехнуться, хотя внутри у меня рванула ядерная бомба, разнося меня в клочья. И я больше не видела перед собой этого несправедливо смазливого парня. Я смотрела на чудовище, из-за которого лишилась права выбора и возможности жить, дыша полной грудью.
А ему хоть бы хны!
Стоял. Скалился. И торжествовал, что хотя бы так заставил меня страдать.
– Представь себе, мир не вокруг тебя вращается, Каха, – просипела я надсадно, но нос задрала еще выше, чтобы он видел – я не сломлена им. Я живее всех живых, черт возьми…
– Еще можно все отыграть назад, малышка…, – он резко отлепился от стены и сделал ко мне широкий шаг. Но я тут же предупредительно выставила перед собой руки.
Боже, он безумен!
– Что еще мне сказать или сделать, чтобы ты от меня отстал? – зло процедила я, коря себя за то, что голос мой дрожал и срывался в истерику. И я не знала, на насколько еще бы меня хватило, если бы Царенов вдруг не кивнул мне и коротко не отчеканил:
– Только это.
Что было дальше?
Черт…
Я смутно помню. Все ведь случилось так быстро, но в то же время, как в замедленной съемке. Потому что Каха все-таки сократил между нами расстояние. И коротко меня поцеловал. Жарко. Жадно. С хриплым стоном.
А затем оторвался и пошел прочь, на ходу бросая мне лишь короткое пожелание:
– Удачи в новой жизни, Мара.
А осталась стоять разбитая и потерянная посреди гулкой тишины раздевалки. Затем, словно сомнамбула сдернула с крючка свою куртку, накинула ее на себя и двинула прочь из института. И удивленно охнула, когда уже на парковке передо мной выросла поджарая фигура Астахова, о существовании которого я напрочь позабыла.
Я вся была насквозь пропитана тлетворным влиянием другого парня.
Того самого, который прямо сейчас стоял в паре десятков метров от нас, уперевшись задницей в капот своей машины. И смотрел на нас.
В упор!
А у меня все внутренности в морские узлы скрутило от этого его тяжелого, препарирующего взгляда. И я уж было перепуганной птицей рванулась прочь, подальше от Никиты, но в следующее мгновение удивленно моргнула. Потому что Каха лишь коротко усмехнулся, отдал мне под козырек, а затем сел в автомобиль.
И просто уехал.
А я в нерастворимый осадок выпала моментально. И закономерный, полный тотального удивления вопрос сам вырвался из меня вместе с кивком в сторону удаляющегося от нас черного Гелендвагена:
– Что это сейчас было?
Никита же спокойно пожал плечами и ответил, чем еще сильнее меня шокировал:
– Я же сказал, что Каха дал на тебя зеленый свет. Он больше не будет к тебе лезть, Марьяна. Никогда!
– Что? – все еще недоуменно переспросила я, не в силах свести под единый знаменатель очевидное с невероятным.
– Он самоустранился, – словно малому дитю растолковал новую реальность Никита, а затем кивнул в сторону своего автомобиля, – так что поехали, обмоем этот чудесный повод.
– Да…, – все еще заторможенно потянула я, пытаясь поймать за хвост опьяняюще прекрасное чувство долгожданного облегчения.
Но не смогла…
И пребывала в этом совершенно непостижимом мне состоянии весь оставшийся вечер. И совсем не слушала, что мне там вещал Никита Астахов, когда привел в очень милое, ламповое кафе и угостил чашкой кофе с профитролями. Кажется, он говорил, что несмотря на поведение моего сталкера, он не может продолжить общение со мной, так как на самом деле был влюблен в другую девушку.
И она вроде бы дала ему шанс, который он никак не может упустить.
А я все кивала бессознательно на его слова и чего-то бормотала на автопилоте о том, что благодарна ему за честность.
Потом мы ехали домой. Ник пытался поддержать со мной разговор, но я, явно будучи в состоянии аффекта, лишь кивала ему и отвечала односложно. А затем коротко попрощалась и побрела домой, пока не оказалась в тишине своей спальни. Там я замерла у окна и смотрела на то, как загораются вечерние огни столицы.
И стояла так, кажется, бесконечно долго, пока не вздрогнула испуганно.
Это в заднем кармане моих джинсов оглушительно заорал телефон. Глянула на экран и чертыхнулась – объявился отец. А я приняла звонок и окончательно канула на самое дно моей новой, фальшивой реальности.
– Дочь, привет.
– Привет, пап.
– Мои партнеры подтвердили, что жестко надавили на твоего Царенова. Меня заверили, что парень тебя больше не тронет. От слова "совсем". А если даже сделает это, то его и всю его семейку сотрут в порошок. Так что танцуй, Марьяна – свою часть уговора они выполнили. И я дал отмашку сделать то же самое с нашей стороны.
– Что это значит? – поперхнулась я мешаниной разнополярных эмоций, что закрутили меня в адовом торнадо. Но отцу не было дело до моих печалей.
Он лишь коротко отрезал:
– Час назад ты вышла замуж.
Офигеть…
