Текст книги "В плохих парней не влюбляются (СИ)"
Автор книги: Даша Коэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 25 страниц)
Глава 31 – В 19-м сонете Шекспир сказал Гуляй, Вася!
Марьяна
– Нет, ну это ладно. Покажи мне сейчас хоть одного достойного парня. Все же, как из дурки сбежали, да? Но Лола-то куда? Я искренне верила, что в ее башке присутствуют хоть какие-то зачатки мозгов. Но нет! Ничего подобного! И это же уму непостижимо! Царь ее кинул в день свадьбы. Алло! Просто взял и сбежал со своей свитой таких же отбитых на голову дружков чилить на морях-океанах. А потом вернулся и снова прыгнул к ней в койку легко и непринужденно. Ну, это как вообще, скажи мне, Марьяна?
Это – дно.
Нет. Не так. Это – днище!
Но сейчас меня интересовал совершенно другой момент: какого черта Каха Царенов не уехал из страны на долгие годы, чтобы учиться в своем этом Сингапуре или куда он там собирался поступать? На кой он снова нарисовался в моем институте? Во имя чего, господи?
Бред какой-то…
Но результат был на лицо – от шока меня плющило и колбасило! Я, поймавшая за лето абсолютный дзен и уверовавшая в то, что у меня началась новая жизнь без каких бы то ни было раздражителей, сегодня со всей дури вляпалась в очередную кучу дерьма. И подложил мне ее не кто иной, как человек, при виде которого у меня перманентно начиналась термоядерная изжога.
Хотя какой с него человек? Так – гнойный аппендицит.
И мятный вкус его поцелуя до сих пор огнем жег мои губы…
Фу!
Сердце от воспоминания того, как это было горячо и нагло заколотилось где-то в горле. Бум! Бум! Бум! Будто бы внутри меня поселилась какая-то прожорливая тварь, которая при каждом упоминании имени Царенова начинала выгрызать тоннели в моих внутренностях и устраивать таранную атаку на мои ребра.
А тем временем Юлька Сафонова продолжила травить байки из склепа, размахивая вилкой с куском остывшей котлеты. А я сидела, вцепившись онемевшими пальцами в край подноса, и пыталась не позволить себе скатиться в пучину полнейшего отчаяния.
Нет, ну вот за что мне это все, а?
– Мне тут сорока на хвосте принесла, что он из-за этого и не уехал никуда, Марьяш.
– Что? – дернулась я и посмотрела на подругу вопросительно, а та лишь пожала плечами и фыркнула.
– Ты меня не слушала, что ли? Я же тебе еще в августе рассказывала, что Каху отлучили от семейной кормушки из-за его выходки со свадьбой. И не абы как отлучили, а лишили наследства. Отец отрекся от сына и даже выгнал его из дома, забрав ключи от машины и безлимитные банковские карты. И теперь наш Царь кукует где-то в зачуханской квартире, что досталась ему от деда.
Точно…
Что-то такое припоминаю. Но, блин! Еще летом я дала себе обещание, что больше никогда и ни за что не буду думать про Каху Царенова и все то, что он со мной сделал. Что навсегда вычеркну его из своей памяти, а остатки дурных мыслей аккуратно и скрупулезно смету в совочек и выброшу в мусорное ведро. Ибо там им, собственно, и место.
И у меня почти все получилось.
Я снова дышала полной грудью. Я практически забыла, каково это чувствовать, когда этот парень таранит мой рот своим языком. Я не вспоминала жар его тела и то, как меня обсыпало в его присутствии колючими, огненными мурашками, стоило нашим взглядам напороться друг на друга. Царенов остался в прошлом.
А теперь весь мир в одночасье перевернулся с ног на голову. И на меня вдруг разрушительной волной цунами обрушилось озарение: он все еще здесь! Он мне не приснился! Каха продолжит учиться тут. Каждый божий день станет ходить вместе со мной по институтским коридорам и пить мне кровь на парах. И это будет длиться годами!
У меня в моменте горло забил огромный прогорклый ком отчаяния. И кишки скрутило так резко и сильно, что я едва ли не сложилась пополам, настолько мне стало физически плохо. Потому что я понимала совершенно точно – этот парень не оставит меня в покое.
Он будет продолжать свои жестокие игры.
Это был тупик!
Западня!
– Ну что, – помахала Сафонова салфеткой перед моим лицом, – будем делать ставки?
– Какие ставки, Юль? Ты о чем? – нахмурилась я, не понимая, о чем толкует подруга.
А потом, как поняла…
– Ну, то, что Царенов снова попробует залезть тебе в трусы – тут и ежу понятно, да? – пожала она плечами и улыбнулась. – Ему ты такая красивая и неприступная все равно, что вызов. Пока не запишет тебя в свой бесконечный список использованных пятиминуток – не успокоится.
Затем задумчиво постучала указательным пальцем по нижней губе и стрельнула в меня насмешливым взглядом.
– Можно, конечно, поразмышлять, сдашь или не сдашь ты ему в конечном счете свою крепость. Но и тут как-то все просто. Разумеется, не сдашь. Ты ведь не конченая дура раздвигать ноги перед парнем, который в прошлом проехался по тебе танком, да еще и не один раз. Верно, Марьяш?
– Юль, что-то у меня мигрень разыгралась от этого разговора, – скривилась я и потерла виски, но Сафонова уже взобралась на свою метафизическую табуретку.
– Да брось ты! – фыркнула она. – Разве тебе неинтересно, когда все же наш блудливый мартовский кот женится на своей тупой, драной кошке? Потому теперь мы точно знаем, что Царь остался в стране только поэтому – no money, no honey. Сингапур стоит бабок, которых у него больше нет. Ну и, конечно, ради того, чтобы заслужить прощение Лолы, которая до такой степени опозорилась, что перевелась в другой вуз. Ну и вернуть себе расположение своего отца тоже было бы неплохо. Ибо, сама понимаешь, на голую стипендию особо не пошикуешь. Так вот – я ставлю на то, что в следующем году свадьбе точно быть. К гадалке не ходи!
Я фыркнула, а Сафонова продолжила вещать.
– А почему, собственно, нет? Это же только в глупых мелодрамах такие мажоры, как Каха, посылают своих предков и гордо уходят в закат, делая из себя с нуля конфетку. Да и мотивация для подобных отважных дел необходима. А откуда она у такого, как Царь?
– Эго, – поджала я губы.
– Вот именно. Он ради этого слова из трех букв и на Бабе-Яге женится, лишь бы его задница была в тепле. А тут переломанная им в трех местах Лола его ждет, которая ради него готова и левую почку продать, лишь бы этот бабник стал ее законным супругом.
– Да и черт с ней, – устало потерла я глаза.
– Слушай, а это мысль! – приложила ладошки к щекам Сафонова. – Может, он для этого все издевательства над Толмачевой и исполнил в день свадьбы, чтобы окончательно зафиналить ее превращение в послушную и на все согласную куклу? Ну и чтобы она тут под ногами у него больше не путалась, а спокойно училась где-то там, в другом универе, а?
– Плевать, Юль. И давай сменим тему, пожалуйста. Много чести целую большую перемену посвящать разговорам про этого придурка, – закатила я глаза, чувствуя, как все мои внутренности обожгло серной кислотой, а на языке ощутился четкий привкус пепла.
Но я лукавила…
Мне было не плевать. Даже близко!
Марьяна
Меня почему-то, пока какой-то неведомой причине от ежедневного мельтешения Царенова перед глазами все больше и больше триггерило. Словно бы раскачивало на каких-то адских каруселях. Я силилась понять почему. Что мешало мне просто взять и выкинуть этого парня из своей головы, как что-то незначительное? И я лезла в сеть и находила его страницу, а затем зависала на его портрете, стараясь постичь смысл происходящего.
Сдался мне этот чванливый, напыщенный индюк?
Да, он пытался меня укусить снова и снова. И да, он отравлял мою жизнь. Ну и что? Почему я не могла отмахнуться от него, как от назойливого комара? Почему меня трясло всю пару, стоило ему только пройти мимо, задев меня плечом по касательной и обваривая мои рецепторы своим ароматом? Почему в черепной коробке мои мозг превращался в стекловату, стоило Царенову улыбнуться мне своей фирменной самоуверенной улыбкой и ляпнуть что-то из разряда необузданного?
Типа:
– Давай мы просто начнем все с чистого листа, Мара? Ты и я. Сегодня вечером. Никаких разговоров, просто посидим рядом, съедим два здоровенных ведра сладкого попкорна и посмотрим какой-нибудь дурацкий фильм на последнем ряду кинотеатра. А потом я тебя провожу домой и в темноте твоего подъезда поцелую. Нежно. Едва касаясь губ. Так, чтобы до тебя наконец-то дошло, что я готов на все, лишь бы ты стала моей…
О, этот парень умел мастерски ссать в уши. Если бы я не знала, насколько он гнилой и испорченный мерзавец, то могла бы купиться на все эти старые песни о главном. А так, только улыбалась, слушая очередной поток словесной диареи:
– Ты в курсе, что я ненавижу воскресенья? Да, так и есть. А знаешь почему? Потому что в них нет тебя, Мара. Нет возможности сидеть там, на верхотуре и зависать на то, как ты грызешь колпачок на своей ручке. Нет огня по венам. Нет ровным счетом ничего!
Сначала у меня еще получалось худо-бедно от него отбиваться. Шипеть разъяренной коброй, объясняя, что его корявые выгибоны в мою сторону абсолютно мимо кассы. И смотреть на него так, будто бы Каха был пустым местом. Хотя, по сути, для меня так оно и было.
В этом новом мире, не ограниченном стенами элитной гимназии, появились и другие мальчики. И я подумала, что, если у меня появится кто-то смелый, умный и отважный, но Царенов от меня наконец-то отвалит. Отличный был план, если бы не пара существенных "но".
Во-первых, Царенова реально боялись.
Во-вторых, никто так и не смог зацепить меня настолько, чтобы я могла вообразить себе с придыханием ситуацию, где бы кто-то из всех этих ухажеров сподобился сунуть мне язык в рот. От таких радужных перспектив меня сразу передергивало от неприятия. И внутри, за ребрами поднималась волна глухого раздражения просто потому, что все вокруг казались мне пресными и неинтересными.
А потом я привезла с Чемпионата Европы золотую медаль, и из Царенова будто бы кто-то выдернул чеку.
И понеслось…
Не проходило и недели, чтобы между нами не случались какие-то стычки. А потом я с ужасом поняла, что этот зарвавшийся золотой мальчик от слов перешел к делу и банальной демонстрации силы. Это было подло. И низко. И не по-спортивному.
На него ведь не нападали!
Зато Царенов сносил любого, кто пытался хотя бы намекнуть мне на симпатию. Однажды он на моих глазах сломал парню два пальцы только за то, что тот попытался заправить мне выбившуюся прядку волос за ухо. Просто подошел и с полнейшим покерфейсом сделал это, прямо посреди белого дня, в институтском коридоре. А затем повернулся ко мне и спокойно выдал:
– Мара, ты меня лучше не доводи. Я и так держусь на честном слове.
День всех влюбленных. Восьмое марта. Царенов изговнякал мне все праздники своим неадекватным поведением. Зашвырнул в урну подаренный мне букет. Я в ответ кинула туда же и его чертов веник, который он пытался мне всучить взамен. Потом этот неуравновешенный австралопитек сломал нос парню с третьего курса, который решился пригласить меня на свидание. Дальнейшие агрессивно-маниакальные выходки полугрузинского царька смазались в одну безобразную грязную кляксу.
Все это было ужасно…
А потом, уже в конце апреля со мной случился Денис Воронов. Он знал, что Царенов "слегка шизанулся на мой счет". Да и давайте честно, весь институт был в курсе, что у меня есть больной на голову сталкер. А тут такая вера в себя! Денис говорил, что его Каха тронуть не посмеет. Что скорее того отдача замучает. И вообще, пусть только попробует рыпнуться и ему быстро объяснят, что он далеко не на верхушке пищевой цепи.
Я поверила.
Дура!
А спустя две недели пришла в больницу к избитому Воронову. И глазам своим не поверила, потому что он мало походил на того красивого, улыбающегося парнишку, что так самоуверенно со мной флиртовал. И он хриплым, изломанным голосом сообщил мне довольно-таки закономерные в той ситуации вещи:
– Прости, Марьяша… Ты классная… Правда, но…Я тебя не потяну. Извини.
А меня от его слов накрыло. Но не потому, что парень пасанул и уступил, когда получил по зубам. Пф-ф-ф, вообще нет! Мне было стыдно от самой себя. Ведь я знала реальное положение дел. И степень сумасшествия Царенова я тоже понимала, но вновь вошла в эту бурную реку.
А ведь оно мне было и не надо!
Понимаете?
От слова "совсем"!
Вся эта нескончаемая вереница мальчиков была для меня лишь белым шумом, и никто из них мне не нравился настолько, чтобы можно было сказать, что все эти разбитые носы и выбитые зубы пострадали не зазря. С моей стороны это было глупо. И низко. Ведь я лишь мелочно хотела с чужой помощью утереть нос зарвавшемуся Царю.
Не более.
А что по факту?
Этот бойцовский клуб просто продолжится, если я не буду умнее и не включу полный игнор. И однажды одному конкретному Альфа-Кебабу просто надоест за мной таскаться. Это ведь неизбежно, ибо ничто не вечно под луной. А пока…
Я решила, что Каха больше ничего от меня не получит. Ноль эмоций. Ноль реакций. Пусть хоть захлебнется своей желчью – он так и останется для меня никем. Это ведь так просто не смотреть в его сторону.
Не вспоминать.
И не думать.
Мне нужно было просто не отвлекаться на глупости и сосредоточиться на том, что действительно было важно – на учебе. На будущем, в котором не будет всяких надоедливых королевских тараканов.
Да и время все за меня по местам расставило. Здесь пятиминутка. Там восторженные девчачьи визги. Тут влюбленные шепотки. Каха Царенов был верен себе и регулярно топтал свой курятник, не забывая практически ежедневно напоминать мне о том, что все в его руках.
А я – так вообще на цепи.
И если я хотела освободиться, то должна была прогнуться. И принять коленно-локтевую, став одной из его многочисленных постельных грелок.
Но я не прогибалась. Я заковала себя в невидимую броню и стала стойким оловянным солдатиком. И продержалась очень-очень долго, вплоть до четвертого курса. Пока в мою жизнь не вошел Никита Астахов, который заставил поверить меня в то, что бояться больше не нужно.
Так вот…
Зря я это сделала!
Глава 32 – Летать не умеют, стрелять – тоже пока не умеют. Но – орлы!
Марьяна
С Никитой мы познакомились в конце лета перед четвертым курсом.
В нашем карате-клубе закоротила проводка и случился небольшой пожар. Его быстро потушили, и никто не пострадал, но основные помещения пришлось закрыть на ремонт. А тренироваться где-то же было нужно. Вот нам и нашли временное пристанище в спортивном комплексе неподалеку. Тут же проводили свои бои и боксеры.
Я помню, как это было.
Август. Ливень как из ведра. А я без дождевика. Астахов галантно предложил мне половину своего зонта, чтобы я могла добежать до машины с водителем. Мы перекинулись парой слов и разошлись, а потом какое-то время просто здоровались друг с другом. Не более.
И где-то лишь через месяц только стали общаться ближе.
Мы после тренировки зашли с девчонками в ближайшее кафе. За соседний столик сели кампания парней, которые были уже шапочно нам знакомы. Один из них был Никита. Мы обменялись кивками. А потом уж не знаю как, но разболтались и сдвинули столики, чтобы быть поближе друг к другу.
Так и начали общаться. Я узнала, что Астахов старше меня на два года. И что ходит он в эту секцию лишь спарринговаться, а плотно тренируется в другом месте, у частного тренера и вообще серьезно занимается боксом, а не машет кулаками забавы ради. Я тоже рискнула похвастаться своими успехами на татами. Так и спелись.
А потом парень задал мне в принципе закономерный вопрос:
– Почему такая красивая девушка до сих пор одна?
А я, возьми, да и вывали на него всю правду.
– Потому что я не хочу, чтобы кому-то снова выбили зубы и сломали нос.
– Воу! – ошарашенно выпучил на меня глаза парень.
А затем уточнил:
– Отец строгий, что ли?
Если бы…
Пришлось объяснять более подробно. И я особо не стала скрывать от Никиты, что за моей спиной перманентно маячил неадекватный персонаж, который с чего-то решил, что я его собственность. Ну, потому что, зачем мне новые неприятности?
Да и жалко было парня.
Объективно ведь красивый: острые скулы, квадратная челюсть с ямочкой на подбородке, легкая горбинка на носу – след боевой славы. Высокий, всего на пару сантиметров ниже Царенова. Статный. Плечи широкие, движения уверенные. Он не суетился, и это в нем подкупало. Он знал себе цену и был уверен, что не продешевил. И глаза его, серо-голубые, смотрели пронзительно и ровно.
И только один был существенный минус – стригся Никита, как мой персональный ночной кошмар – под короткий русоволосый ежик. А в остальном же…
Мечта, а не парень.
С ним было приятно общаться. Он прекрасно и не плоско шутил. Не смущал и не бесил меня чрезмерными подкатами. И вообще, вел себя…
Правильно.
Не давил. Не смотрел липко. Не заставлял меня нервничать, что наше общение слишком рано выйдет за рамки чего-то большего, чем просто дружеский треп. А мне это только и было нужно, потому что я смотрела в серые глаза Астахова, а видела почему-то карие – Царенова. И все сравнивала зачем-то этих двоих.
Смех.
Запах.
Манеру держаться.
Это было так глупо. Где хороший парень Никита, и где плохой – полугрузинский прохвост? Да уж…
Но сердце мое боялось чувств. Оно будто бы остерегалось кинуться в омут с головой. Оно чего-то выжидало, прислушивалось к себе. В панике замирало, замечая улыбающегося Царенова в институте. Дрожало нервно, когда я видела, как он усаживал в свой здоровенный черный "Гелендваген" очередную влюбленную в него дурочку. И оно же заставляло мою кожу генерировать целые полчища мурашек, когда наши глаза с болезненным лязгом напарывались друг на друга.
Но мне так отчаянно хотелось вырваться из этого порочного круга, где, куда ни сунься, на меня рычал озлобленный, обезумевший цербер, не давая мне свободы.
Я мечтала, чтобы он более никогда не приходил ко мне во сне и не напоминал, как он умеет сладко и грешно целоваться. Сжимать в своих руках. И шептать своим хрипловатым голосом, как сильно я ему нужна.
Я так жаждала от всего это избавиться. Отчиститься. Отмыться.
Мне был необходим глоток свежего воздуха, не пропахшего ароматом кофе, лавандой и бергамотом.
Все эти желания и подтолкнули меня к точке невозврата.
К тому моменту, когда все окончательно полетело под откос.
И уже нельзя было ничего повернуть вспять. Ничего…
Ноябрь. Первые заморозки. И Никита такой счастливый позвонил мне, чтобы рассказать, что взял золото в каком-то чемпионате по боксу. Я за него порадовалась, конечно. Очень! Ведь каждая медаль спортсмена была компенсацией за наше упорство, труд и целеустремленность.
Я от всей души его поздравляла.
А он рассмеялся. И вдруг предложил мне:
– Марьяш, это надо отметить.
А меня черт дернул с улыбкой с ним согласиться:
– Я не против.
– Слушай…
– О да! С этого слова обычно и начинаются все эпические приключения, – рассмеялась я и как в воду глядела.
Но кто бы знал, верно?
– Да нет. Просто не я один отличился. Мои парни по команде тоже подтянули медальки. Ну и решили мы все это дело отметить коллективно. Что скажешь?
– В клуб не пойду, – фыркнула я тут же, будучи уверенной, что в каждом таком ночном заведении шастают прихвостни Царенова. А что? Его отец владел крупнейшей развлекательной империей в стране. Усыплю бдительность, а мне потом кости собирай…
Ну уж нет!
– А за город поедешь?
– Что?
– Не подумай ничего такого. Там все будет прилично. У Тима девушка есть. И у Димаса тоже.
– Без понятия, кто это, – хихикнула я.
– Хорошие ребята.
– Как ты?
– Как я.
– Да и у меня вроде бы черный пояс по карате, верно? – напомнила я, а после вдруг ощутила такое непреодолимое желание жить. И творить глупости. А когда, если не сейчас? Мне нужно было выбросить из головы полугрузинского мачо. Мне необходимо было влюбиться.
Без памяти.
Чтобы пульс частил не тогда, когда Царенов пристально, исподлобья и по-мужски настойчиво смотрел в мою сторону. А когда бы меня поцеловал совсем другой парень и я бы захотела ему ответить. И забыть, что на хвосте у меня бессменно сидел одержимый сталкер.
Мне надоело бояться.
Я поверила в то, что Никита сможет меня защитить. Что с ним я смогу снова дышать полной грудью, а не задыхаться, чувствуя в своем периметре извечное присутствие постороннего. Того, кого я не хотела более терпеть в своей жизни.
– Блин, даже не знаю…, – потянула я.
– Соглашайся, Марьяна.
– Много будет людей?
– Человек двадцать…
– Ого!
– Все приличные!
– Охотно верю…
– Блин, ну как мне тебя уломать?
– Так, ты уже, – прыснула я в трубку.
– Вау! – восторженно взревел Астахов, а я от его взрывного энтузиазма снова расхохоталась.
Смешной…
– Но с условием!
Договорить я не успела. Никита будто бы прочел мои мысли.
– Обещаю клятвенно: ни капли в рот! Вернемся в город, когда скажешь.
– Супер…
Вот таким нехитрым образом я и оказалась в машине парня, который, словно откормленного поросенка, вез меня "на убой". А ведь так весело все начиналось. И мама меня отпустила с легким сердцем. И я сама даже близко не чувствовала подвоха. Моя женская интуиция молчала наглухо! И ни один нерв внутри меня не дрогнул.
Мы просто ехали, болтали и слушали музыку. И ничто не предвещало беды.
А потом остановились перед высокими кованными воротами, рядом с которыми были напаркованы разномастные дорогие автомобили. Было видно невооруженным взглядом – это богатый дом, и Никита был винтиком в этой четко-отлаженной VIP-вселенной.
Но я и тогда не свела очевидное с невероятными.
И не подумала, что этот мир может быть преступно тесным.
Я, словно послушная овца, пошла на убой.
Вышла из машины.
Направилась вслед за Ником во двор.
Поднялась по ступеням и кивнула парням, что давились смолами на крыльце.
А потом перешагнула порог дома и растянула губы в улыбке, здороваясь с вышедшими к нам навстречу ребятами.
С одним…
Другим…
Третьим…
А потом…
В ужасе уперлась взглядом сначала в одно знакомое лицо. Затем в другое.
А после я на полной скорости врезалась… в НЕГО!
И, кажется, тут же разбилась…
Марьяна
Время будто бы поставили на паузу. Я в этом затянувшемся моменте зависла отчаянно, как муха в клейком сиропе. Внутренне дергалась, беззвучно орала. А толку-то?
Никакого…
Дальше же все произошло очень быстро. Критически! Словно бы кто-то поставил эту реальность на предельное ускорение. И я даже не успела выдохнуть и как-то оценить перспективы надвигающегося ахтунга. В одночасье воздух в прихожей стал густым, тяжелым и отчетливо запах грозой. У меня вспотели ладони, и сердце испуганно шарахнулось о ребра, пытаясь их выломать. В ушах забабахала вскипевшая кровь. Оглушила. Довела до ручки…
И все лишь потому, что мой персональный ночной кошмар уже хищно шарил своим пристальным взглядом по моей фигуре. Ввинчивался в мои глаза. Затем перевел вектор своего тлетворного внимания на Астахова и словно бы заклубился тьмой. Хотя внешне оставался совершенно спокойным и невозмутимым.
Так сразу и не скажешь, что за этим прилизанным, с виду симпатичным фасадом скрывался чертов псих. Но я видела его насквозь…
– О, вау! Свежая кровь…, – шагнул к нам Царенов со своей фирменной хищной ухмылкой. – Мы, вроде бы как не знакомы, да? Если что я Каха.
И протянул руку Никите в ожидании рукопожатия. Но я-то знала, что эта злобная тварь сюда сунулась совсем не затем, чтобы раздать порцию щедрых любезностей. Вовсе нет!
Астахов это тоже сразу же понял. Ему понадобилось всего пару секунд, чтобы оценить ситуацию. Я видела, как он подобрался, как напряглась его челюсть, а на лице отпечаталась маска абсолютной невозмутимости.
– Ник, – все-таки принял рукопожатие мой спутник, и я увидела, как они прямо в это самое время проверяли силы друг друга. Вены на их запястьях вздулись. А взгляды стали жесткими и набыченными.
– Слушай…, – прошептала я поспешно и дернула за куртку Астахова, – Я только что вспомнила, что не выключила дома утюг. Мне срочно нужно уехать. Сейчас же. Пожалуйста…
Зря я это сказала. Очень-очень зря!
Дура!
Потому что Никита тут же повернулся ко мне, улыбнулся ангельски и нежно выдал:
– Конечно, сейчас поедем, солнышко.
Все. Тушите свет!
Потому что прямо в этот самый момент мой спутник облил одного наглого, противного и неугомонного гада метафизическим керосином. И чиркнул спичкой.
Пуф!
– А это кто такая? – не глядя в мою сторону, указал на меня подбородком Царенов.
– Это девушка моя, – кивнул Астахов.
– Вау! Правда, что ли? Прям девушка? Прям твоя?
И вот тут все закрутилось. Тимофей Исхаков что-то резко прошипел красивой блондинке, что стояла рядом с ним, и она тут же юркнула подальше от прихожей, где мы все стояли. А ко мне, наоборот, подступился Марат Асхадов. Астахов же медленно сжал руки в кулаки, давая понять, что разговор окончен.
Но его мнение Царенову было до звезды. Он лишь легко пожал плечами и повернулся уже ко мне, ввинчиваясь в меня злыми, налитыми кровью и яростью глазами.
– Ну а ты что притихла, Мара? Ты его девушка или все-таки не очень, м-м?
Я не успела ответить.
– Со мной говори. С ней говорить не надо, – встал между нами Никита, закрывая меня от агрессора своей широкой спиной.
Что было дальше, я уже не видела. Только слышала. Наглый смех Царенова и его наполненный ядом самоуверенности голос:
– Ладно. Давай поговорим с тобой, раз уж ты так выпрашиваешь…
И мои барабанные перепонки резанул звук первого удара.
Бам!
Я вскрикнула и хотела было кинуться между парнями, но Асхадов не просто так подобрался ко мне ближе. Он резко дернул меня на себя, а затем полностью обездвижил, не давая возможности хоть как-то потушить тот пожар, что уже вспыхнул ярким пламенем.
– Не надо! – закричала я. – Пожалуйста, не надо!
Но Марат лишь встряхнул меня ощутимо, так, что мои зубы клацнули друг о друга. И зарычал на ухо.
– Тихо ты! Успокойся! Сама виновата. До тебя же не доходит, ни с первого раза, ни со второго, да?
А-а-а!!!
– Да пошел ты…
Я огрызнулась и снова попыталась вырваться, видя перед собой клубок из сцепившихся тел – и то был чистый и незамутненный ад. Потому что, возможно, Астахов и превосходил своего противника в технике. Но Царенов в очередной, кажется, юбилейный раз превратился в машину для убийства.
И теперь он планомерно разносил прихожую этого дома, а вместе с ней и Никиту.
Удары сыпались один за одним. Я слышала трехэтажный мат и звон битого стекла, когда зажмурилась и в бессилии зарычала. Затем вздрогнула – это парни вышибли дверь и выкатились на крыльцо. Спустя всего несколько секунд перевернули мангал. Я со всей дури пнула Марата по голени и на пару мгновений освободилась, но успела добежать лишь до крыльца.
А там уж меня снова обездвижили, заставляя обреченно смотреть на то, как двое дерутся из-за меня! Вот же – у Никиты была разбита губа. На скуле алела ссадина. И на виске тоже. А все присутствующие просто стояли и смотрели на весь этот лютый кошмар. Будто бы мы вдруг оказались не в цивилизованном обществе, а в мире животных, черт их всех разбери!
Я закончилась.
Как раз на том моменте, когда дерущиеся влетели в деревянную беседку, выламывая в ней одну из опор.
– Тимофей! Марат! – рявкнула я и снова безуспешно дернулась. – Я прошу вас, остановите их!
Исхаков посмотрел на меня хмуро и устало:
– Ладно, но… Только не лезь под горячую руку, сестричка. Поняла? А то и тебе перепадет.
И все же кивнул Марату. И остальным присутствующим ребятам тоже. И они только тогда, как по команде, бросились разнимать парней, драка между которыми с каждой секундой лишь набирала обороты. Не сразу, но они все же справились и растащили противников. А затем почти насильно развели их подальше друг от друга.
Царенова трое человек удерживали в беседке.
Астахова же повели в дом. Проходя мимо меня, Никита прохрипел:
– Проходи пока, Марьяш. Дух переведу, умоюсь и сваливаем.
– Угу, – кивнула я и последовала за ним.
Но уже будучи в прихожей, замешкалась, видя, насколько все тут катастрофически разнесли. Меня с головой накрыл и обездвижил адреналиновый приход. Я в ужасе прижала ледяные ладони к горящим огнем щекам. И точно бы скатилась в истерику, если бы чьи-то руки участливо не прикоснулись ко мне.
Я вздрогнула и шарахнулась назад. А затем с удивлением и настороженностью уставилась на ту самую прекрасную блондинку, которую в свое время шуганул прочь Тимофей Исхаков:
– Хочешь пить?
– Только уехать отсюда. Ок? – просипела я.
– Я тебя понимаю. Не очень вышло, да?
– Да.
– Я – Яна, кстати.
– Не думаю, что мы подружимся, Яна, – отступила я еще на шаг назад от девушки. Явно же, что она такая же чирик-ку-ку, как и весь присутствующий в этом доме контингент. Да еще и рядом с Исхаковым терлась по доброй воле – а это точно нездоровый показатель. Я прекрасно помнила, как на, кажется, первом курсе, Тимофей славно самоутвердился за счет одной из своих жертв, использовал ее и слил видео интимного характера в сеть.
Его за это отчислили. Но недолго музыка играла. В этом мажорном мире все покупалось и все продавалось. Вот и Исхаков не так давно снова вернулся на прежнее место в своей группе. Будто бы ничего и не было.
– Ладно, – миролюбиво улыбнулась блондинка и кивнула мне. – Но Нику нужно обработать раны. Да и в таком состоянии ему сейчас никто не позволит сесть за руль. Лучше чуть переждать, верно?
Она старалась быть участливой. Но меня так страшно все здесь бесило. Да и я должна была поддержать Ника. Все же именно по моей вине он сегодня отгреб по полной программе.
Черт!
– Хорошо…
– Отлично, – просияла блондинка, а я наконец-то перевела дух, хотя меня и продолжало мелко колошматить от запредельной дозы адреналина, что вместо крови курсировала сейчас по моим венам.
Я потрясла в воздухе дрожащими руками и задышала носом, призывая себя к спокойствию. Но, как же рано, я расслабилась, черт возьми! Как преступно и критически рано! И почему не поторопилась скрыться в доме, а замерла в этой гребаной прихожей?
Нерасторопная размазня!
Потому что буквально в следующее мгновение дверь за моей спиной резко распахнулась, и сильная рука перехватила меня поперек тела, тогда как вторая резко и плотно зажала мне рот, не давая возможности издать ни звука. А мне орать хотелось, потому что меня накрыло знакомым до боли мужским запахом и сбивающей с ног энергетикой. До мурашек! До спертого дыхания! До зуда в костях. До гудящих нервов – они, словно высоковольтные провода, застонали и порвались, искря шкалящими дозами электричества. Которое выплеснулось из меня килотоннами, стоило мне только врезаться спиной в твердую, горячую и ненавистную мне грудь.
И это чертова Яна никак мне не помогла. Только покачала головой и молча отступила вглубь дома, будто бы была заодно с этим чудовищем, что тащил меня неведомо куда. И теперь мне оставалось лишь безысходно биться в руках врага, мычать в его ладонь и сходить с ума от ужаса. Потому что я поняла, что он задумал. И не могла с этим ничего поделать.
И никто не мог! Всем было плевать с высокой горы на мои проблемы!
А дальше…
Звуком выстрела сработала сигнализация на черном огромном "Гелендвагене". Дверь на переднем сидении распахнулась и меня просто молча забросили в салон, тут же отсекая все пути к отступлению.
