Текст книги "В плохих парней не влюбляются (СИ)"
Автор книги: Даша Коэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 25 страниц)
Глава 13 – Кака така любовь?!
Марьяна
Утром на выходе из дома, меня от улыбчивого курьера ждала очередная кружка кофе под названием "лунный бархат". Но в этот раз я не клюнула на всю эту показушную романтику, словно глупая рыба.
– Марьяна Крапивина?
– Клава Пупкина, – отрапортовала я и отдала под козырек.
– А-а? Э-э…, – заблеял курьер, не понимая, очевидно, что ему делать дальше. И я решила немного пожалеть бедолагу, все же он ни в чем не виноват, что этот мир под завязку был набит дерьмовыми людьми.
– Крапивины здесь больше не живут.
– Но, может быть, вы примете заказ? Он оформлен на этот адрес.
– Прости, дружок. У меня со вчерашнего вечера на кофе аллергия. Вплоть до отека Квинке, – прошипела я, растягивая губы в подобии улыбки, а затем поправила на плечах рюкзак и припустила вниз, чтобы спокойно отправиться на учебу.
Во мне бурлило негодование.
Во мне полыхала ярость.
Я не выспалась совершенно! И встала с неправильной ноги, раздражаясь от всего на свете: трели будильника, яркого солнечного света за окном и капроновых колгот, что вздумали так некстати пустить стрелки. А еще меня вымораживало то, что половину ночи я видела во вне, не мышонка, не лягушку, а неведому зверушку.
Козла в третьем поколении – Каху Царенова.
Эта коронованная гнусь тянул ко мне свои проклятущие культяпки, вытягивая губы трубочкой, и, без конца и края, пытался ими намертво ко мне присосаться. Пиявка богомерзкая! И преуспел все же! Не знаю даже, как это у него вышло? Или, может, у меня мозги спеклись от его гнусных домогательств окончательно.
И вот каков плачевный итог!
Стыдно признаться, но этот персонаж хоть и во сне, но все же засунул мне язык в рот. И оглобли ко мне свои протянул, жулькая меня совершенно бессовестным образом, то тут, то там. Под юбку лез. Под блузку тоже! И даже, сволота такая, пытался стащить с меня нижнее белье.
И все стонал мне в губы что-то на бесстыжем о том, как сильно он меня любит, жить не может и прямо завтра сдохнет, если я не отвечу ему взаимностью. И вообще…
Я принадлежу ему.
Он меня никому не отдаст.
Дурак!
Короче, весь день мне испоганил такими непотребством! Но если я думала, что все мои страдания закончатся лишь кошмарными сновидениями, то катастрофически заблуждалась. Ибо это было только начало.
Сегодня в институт я опоздала. Мы с водителем зависли в пробке, по всей видимости, состоящей из дачников, стремящихся в этот погожий субботний сентябрьский денек, покинуть шумный мегаполис. Ну и вбежала я в цитадель знаний спустя минуту после звонка.
Но далеко убежать не успела.
Мне нагло перегородило дорогу тело! И кровожадный оскал исказил смазливые черты лица Царенова, который, беспардонно оттеснил меня подальше от посторонних глаз.
Втолкнул меня в полупустую раздевалку и тут же дверь за его спиной захлопнулась, полностью отрезая нас от остального мира. А там вдруг стало как-то критически тесно, и уровень кислорода рухнул почти до нуля. Стало нечем дышать.
И запахло грозой.
– Ну, привет, что ли, – подмигнул он мне, медленно, липко и цепко сканируя меня от макушки до пят и обратно своими карими глазищами.
– Время видел? Занятие началось, – пощелкала я пальцами в воздухе, стараясь выглядеть спокойно. Но блин, я бы соврала, если бы сказала, что сейчас мое сердце билось ровно и не пыталось выпрыгнуть из груди через рот.
– Пофиг, – равнодушно дернул он подбородком.
– И чего тебе надо? – задрала я нос выше, игнорируя то, как мое тело обсыпало колючими мурашками.
Ну, потому что капец! Вы бы видели, как этот персонаж прямо сейчас на меня пялился. Будто бы я ему сдачу с рубля не дала!
– Шоколада, – облизнулся Царенов.
– Понятно, – поджала я губы.
– Мара, ты меня не разочаровывай только, ладно?
– А ты меня не беси. Мне учиться надо, а не с тобой болтать.
– А мне надо сходить с тобой на свидание. Иначе я сдохну.
– Ничего не имею против, можешь начинать подыхать прямо здесь и сейчас, – развела я руками и не отказала себе в удовольствии улыбнуться от уха до уха.
Выкуси, падла!
Но добилась я совсем не той реакции, на которую рассчитывала.
Шаг ко мне ближе. Решительный.
Я от него ломанулась. Сглотнула. Руки перед собой вставила.
Пусть только попробует после своей драной кошки ко мне конечности потянуть. Я их ему сломаю в трех местах и в задницу вставлю, как в хрустальную вазу. Будет знать!
– И что я сделал не так? – почти прорычал он, продолжая наступать на меня и загонять в угол, пока я, словно блоха, прыгала от него по всей раздевалке.
– Прости, у меня нет, ни сил, ни времени, ни желания анализировать твои потужные телодвижения, Каха. Уйди с дороги.
– Я еще раз спрашиваю: за что ты вчера кинула меня в бан, Марьяна? – все же нагнал он меня у шкафчиков, прихватил за шею и резко потянул на себя, едва ли не сталкивая нас губами и заставляя меня приподняться на носочки.
Жесть!
– Отпусти, – процедила я и охнула, когда он все-таки взял и куснул меня за нижнюю губу, оттягивая ее и чуть всасывая в себя.
– За что? – прохрипел он снова, глубоко потянув в себя носом и блаженно, с тихим стоном прикрывая глаза.
Я дернулась. Но он только еще сильнее вдавился в меня и улыбнулся, словно душевнобольной.
– Прошу по-хорошему, Царенов!
Наши взгляды с лязгом и искрами встретились. Внутренности окатило крутым кипятком. И я на пару секунд даже забыла, как дышать, потому что невыносимо было снова и снова тянуть носом аромат его тела. Легким от него становилось больно.
Невыносимо!
Потому что меня по-настоящему травил этот запах. Как Циклон Б! Только этот ходячий пестицид источал ноты лаванды, корицы и ванили, от которых у меня совершенно точно кружилась голова.
Все, не могу больше…
– За что? – коротко лизнул он мой рот, чуть задевая мои зубы и язык.
И задышал еще чаще. Надсадно. Так, будто бы на скорость пробежал пару десятков километров, не меньше.
А меня окончательно бомбануло. Потому что я только на мгновение представила себе, что еще вчера этот заплесневелый пижон точно так же обжимался с Толмачевой, пока строчил мне в сети ванильные эпосы. И все – меня вынесло в моменте!
– За то, что ты мне не нравишься! Ни капельки! И поползновения твои в мой адрес мне противны, потому что ты не слышишь мое "нет" и прешь, как танк по бездорожью, – гаркнула я. – Понятно тебе? Есть контакт?
Очевидно, вообще ни разу…
Потому что уже в следующий момент Царенов меня просто впечатал спиной в металлические шкафчики и почти запечатал мне рот своим языком. А у меня концентрация адреналина в крови превысила все допустимые значения. И я сама до икоты перепугалась того, что должно было случиться дальше.
И только я уже было аккумулировала все свои силы, чтобы дать отпор этому Казанове на минималках, как внезапно дверь в раздевалке открылась и нас окатил зычный бас проректора:
– Это что тут такое творится? А ну, быстро на занятия!
Каков итог?
Спустя всего три минуты я уже была в нужной аудитории. Извинилась за опоздание и принялась с неведомой прытью строчить трясущимися руками в тетради тему лекции. И запретила себе вспоминать хоть что-либо, касающееся Кахи Царенова. Он теперь тот, чье имя нельзя называть!
Все!
А дальше весь учебный день я передвигалась лишь в компании Рюмки и ее брата. Вообще, никуда от них не отходила. Даже в туалет за собой Сафонову таскала. И с пар сбежала по-хитрому, сказав преподавателю, что мне кровь из носу нужно уйти чуть раньше. Всего-то минут на десять или пятнадцать. Милая женщина сжалилась надо мной, а я врубила пятую космическую и припустила на встречу с отцом.
Да только зря.
У того возникли какие-то непредвиденные обстоятельства, и планы наши пришлось перенести на следующую неделю. Сказать, что я вздохнула с облегчением – ничего не сказать. А посему я предельно довольная, что не придется общаться с нелюбимым родителем, отправилась домой.
Вот только мама встретила меня с каким-то подозрительно довольным лицом.
И все торопила меня, чтобы я разулась и пошла с ней куда-то, чтобы она могла что-то мне показать. Что-то чудесное и замечательное. А я без задней мысли за ней поплелась, пока не добралась до своей комнаты, где едва ли не растеряла все свои глаза от шока.
Ибо моя спальня фактически утопала в цветах.
Вся!
Чего тут только не было: розы, лилии, хризантемы и гортензии. Всего штук пятнадцать огроменных и дорогущих веников, нацеленных только на одно – основательно запудрить мне мозги и превратить меня в услужливую рабыню. В точности такую же, как и Лола Толмачева.
Вот и весь секрет.
Но и это было не все!
Уже в следующее мгновение телефон в кармане моего пиджака издал истошный вой от входящего сообщения. Я вытащила его, глянула на экран и тут же устало застонала, понимая, что заблокировать Царенова было, разумеется, блестящей идеей.
Но этого гада столь малозначительный факт никак не остановил и даже не замедлил. Ибо он написал мне вновь, но уже с нового номера. И от развешивания романтической лапши мне на уши перешел сразу к угрозам:
«Я не сдамся, Марьяна. А тебе придется поменять мнение на мой счет, потому что я совершенно точно собираюсь тебе понравиться».
И я уж было собралась закинуть в "черный" список и этот его номер, но не успела, потому что почти сразу же прилетело еще одно царское послание:
«И да, загляни в свой рюкзак, там тебя ждет еще один сюрприз».
Вот же черт!
Марьяна
Марьяна
Нужно ли как-то дополнительно подсвечивать тот факт, что романтичная натура моей матушки в моменте и отчаянно очаровалась таким широким жестом в исполнении одного прохудившегося мажора? Ибо да. Она, словно девочка, впервые увидевшая праздничный фейерверк в ночном небе, сейчас нервно гарцевала рядом со мной, хлопала в ладоши и с любопытством поглядывала на мой телефон, торопясь узнать, что же будет дальше в этой мыльной опере.
– Это тебе написал тот самый мальчик, да, дочка? Тот, кто подарил все эти цветы?
– Да, – потерянно вздохнула я, пытаясь сообразить, как и когда Царенов умудрился просочиться со своими подарками в мою сумку? И если он этого сделать никак не мог, то кто так услужливо ему пришел на подмогу? Если это кто-то из Сафоновых, то я их придушу.
Хотя погодите-ка. Что Юля, что Юра, Каху на дух не переваривали, благоразумно считая его недалеким, зацикленном на себе пустозвоном. Они не опустились бы до такого совершенно точно.
– И кто же он?
Пу-пу-пу…
– Все тот же бабник, мам, – закатила я глаза, в дребезги разбивая все надежды родительницы на то, что дочка ее связалась с настоящим благородным принцем, а не прибабахнутым королем.
– Блин, – чуть скисла мама и закусила губу.
– Увы, – развела я руками.
– А так похоже на подвиг. Эх…
– Так себе подвиг, мам – скупить в цветочном магазине все веники, – фыркнула я.
– А, может, это и правда любовь?
– Не может! – решительно рубанула я
– Ну а если? – не унималась мать, проходя вглубь моей комнаты и обводя взглядом цветы, а затем кивнула в сторону улицы. – Ведь парень все рекорды бьет в твою честь. Мне кажется, что так во имя одного лишь спортивного интереса не напрягаются, Марьяна.
– Пф-ф-ф, – устало потерла я виски, даже не собираясь фантазировать на эту бредовую тему.
Каха Царенов не мог влюбиться в меня по одной простой причине: он уже без памяти втрескался, да только в самого себя!
Нарцисс переросток!
– Ну, ты кремень, дочь моя.
– Стараюсь…
А мама вдруг грустно улыбнулась и покачала головой, очевидно, погружаясь в какие-то свои воспоминания. И тут же заговорила, обличая их в слова.
– Кстати, мой первый романтический опыт тоже не задался. Мне тогда было четырнадцать, и моя лучшая подруга сосватала меня приятелю своего парня. А я сдуру взяла да согласилась попробовать с ним встретиться. Ну, потому что все уже вокруг начали на свидания бегать, и мне тоже хотелось, чтобы какой-то мальчик восхищался отражением лунного сияния в моих глазах. И вот день "Х" настал. Я страшно нервничала, попросила у бабушки ее помаду и надела свое лучшее платье. И вот приходит Он. Я вышла к нему навстречу, а он молча мне кивнул и протянул записку…
Мама рассмеялась в голос.
– А дальше, что было? – спросила я.
– Это была записка от подруги, со следующим содержанием: "Катя, это Вася. Он согласился с тобой встречаться. Будь с ним поласковее".
– Реально? – охнула я.
– Да, – закивала часто-часто мама, и мы вместе покатились с ней со смеху.
– Надеюсь, что ты больше не общалась, ни с этим Васей, ни с той своей подругой? – победив приступ веселья, уточнила я у мамы.
– Разумеется, – подмигнула мне родительница, – спустя год у меня наросла грудь, и парни начали сами выстраиваться ко мне в очередь. Дед страшно гонял их, но они лезли к нам за ограду со всех щелей как тараканы.
– Ну вот и этот лезет точно так же, – вздохнула я, доставая из рюкзака коробку с шоколадными конфетами ручной работы. Одна только упаковка их была словно произведение искусства – украшена утонченной росписью и позолоченными вензелями. Внутри же лежали сладости, которые и пробовать-то было стыдно.
Красивые, зараза.
Но рот мой сразу же наполнился слюной, так отчаянно захотелось слопать хотя бы одну конфетку. Но я решительно задушила в себе эти желания на корню. Не приму ничего от этого бабника бессовестного. Пусть свои бубенцы подкатывает к кому-нибудь другому.
А я – пас!
– Твой таракан-то породистый, – усмехнулась мама, – ко мне такие отродясь с ухаживаниями не приставали.
А я села на свою койку и протяжно выдохнула, а затем решила, что нужно бы поставить в маминых восторгах жирную точку. А то еще, не ровен час, она Царенову в его честь натуральные дифирамбы петь начнет и уговаривать, чтобы я дала гаду зеленый свет.
И я открыла рот, и вывалила на родительницу душещипательный рассказ о том, как умеет ссать в уши и пускать пыль в глаза Кахатолий Прекрасный. Вот в чем-чем, а тут ему впору было точно корону примерять – непревзойденный король пикапа. Если бы не тот милый человек, который мне вчера фотками веки открыл, то даже бы я клюнула на его лживые, тлетворные речи.
И все-таки опустилась бы до прогулки с ним по парку.
Черт!
– Погоди, – выслушав мой рассказ, подняла ладони мама, призывая меня, очевидно, включить логику, – а почему ты ему сразу не предъявила насчет этих снимков, дочь?
– Смысл? – дернула я плечом.
– Да как же? А вдруг эти фотографии были сфабрикованы против него? Ведь парень-то видный и девчонок за ним бегает толпа, каждая хочет себе такого на стадии щенка забронировать. Тем более ты сама говоришь, что на него прицелилась первая красавица института. Тебе есть кому завидовать, Марьяна.
– Вот! – щелкнула я пальцами. – Именно поэтому я ему ничего и не стала под нос совать. Во-первых, потому, что отбрехался бы он, тут к гадалке не ходи. Причем мастерски! А, во-вторых, какой мне прок сдавать со всеми потрохами Толмачеву? Они прекрасная парочка – гусь и гагарочка.
– Но он так просто от тебя не отстанет…
– Да, мама. А потому мне выгодно, чтобы Лола и дальше мне сливала его подпольные игры на два фронта, – прищурилась я.
– Ах, вот оно что…, – кивнула родительница.
– Да, – поджала я губы, – подруги рассказывают, что Каха уже не впервой вот так налево ходит, а потом снова к своей удобной подружке возвращается. И вообще, они должны пожениться после окончания первого курса, и это уже вопрос решенный. А я, знаешь ли, на своих ошибках учиться не собираюсь. Мне и чужих хватит. И вообще, давай сменим тему…
И мы сделали это. Обсудили отца, поговорили о моей учебе и предстоящем чемпионате по карате. И больше тему Царенова не поднимали, лишь уже перед сном мама погладила меня по голове и похвалила за благоразумие, за то, что я не очаровываюсь пустышкой в красивой обертке. И что она рада, какой сильной и волевой я у нее выросла.
А потом заговорщически прошептала:
– А если, между нами, девочками, то, как он тебе, м-м?
Эгоистичный манипулятор!
– Мам! – охнула я.
– Блин, ну интересно же, – рассмеялась родительница, а я закатила глаза.
– Парень, как парень. И получше встречала. И покрасивее. И вообще…
Но это неточно.
Но на сегодня эта тема была исчерпана, да только каждый новый день становился все чудесатее и чудесатее. А Каха Царенов все больше выжимал педаль газа во пол и тормозить вообще не собирался.
Уже на следующий день мне вместе с утренним кофе под названием "мечты о любимом" принесли бенто-тортик, на котором было написано:
«Я сладкий на все сто-о-о-о!».
В понедельник мне доставили красивую банку. Надпись, на которой гласила:
«Сто причин, почему ты мне нравишься, Марьяна».
А внутри находился целый ворох крохотных свертков, с которыми я даже и близко не потрудилась ознакомиться. Плевать! Совершенно!
Во вторник меня "порадовали" очередной посылкой. Это был тубус, в котором на поверку оказался аж целый постер с изображением Кахи Царенова с оголенным торсом и безбашенной улыбкой на скуластом лице. Я рычала, когда смотрела на этот придурочный презент.
А вот мама хохотала и говорила следующее:
– Понимаю, что он персонаж отрицательный и все такое, но, блин! Его бы энергию, да в мирное русло.
В среду мне притаранил курьер уже целый адвент-календарь, в окошках которого я каждое утро могла радовать себя сладкими презентами. Естественно, я к нему даже не притронулась. Хотела выбросить, но мама меня пожурила, мол, чего добру пропадать.
А в четверг перед занятиями я нашла в своей сумке подброшенное послание, написанное размашистым, угловатым почерком:
«Мое терпение на исходе, Мара. Считаю до трех и иду искать…»
Жесть!
Марьяна
Я не совру, если скажу, что сегодня по институту не ходила, а кралась, стараясь не попадаться на глаза местному отбитому на голову царевичу. Ибо узнавать более подробнее, что он имел в виду своей запиской, не собиралась.
Ясное ведь дело, что именно.
Опять свои грабарки бессовестные ко мне потянет. И губы тоже. И язык в глотку запихает так глубоко, что я задохнусь от стыда и ярого желания все же откусить ему голову. Чтобы до его королевского величества все же дошло, что мне вот это все не надо – быть очередной галочкой в его бесконечном списке легких побед.
Я даже на большой перемене сослалась на головную боль и ушла в медпункт вместо того, чтобы как следует пообедать. Правда, такими телодвижениями добилась лишь обратного эффекта, потому что Царенов с очередного еще не заблокированного мной номера написал мне еще одно самоуверенное сообщение:
«Прячешься от меня, да, Мара? Интересно, почему?»
Я зарычала, но и ниспослала всем богам просьбу избавить меня от этого зарвавшегося придурка. Да только небеса меня не услышали, а Каха продолжал строчить на пожизненное:
«Если честно, то у меня есть этому удобоваримое объяснение. Хочешь послушать? Ну, конечно же, хочешь».
Идиот!
«Итак! Ты в меня влюбилась. Как кошка».
Ой, все…
Я рассмеялась в голос, а затем решила, что все же дослушаю этот бред сумасшедшего. Ну а чего? Мне даже интересно стало, куда эгоизм Царенова в конечном счете его приведет.
Стендап-шоу на минималках, ни дать ни взять.
«Не веришь? Давай пробежимся по симптомам, если хотя бы один из них у тебя наблюдается, то все – сопротивление бесполезно».
Да он бредит!
«Итак, ты волнуешься, стоит только подумать, чтобы встретиться со мной, верно? Сердце начинает биться чаще, давление повышается, к щекам приливает кровь. Я прав? Все так и есть? Иначе бы ты не пряталась сейчас от меня в медпункте, Мара».
Собака сутулая, как он узнал? Кто сдал? Блин…
«Едем дальше – ты все время думаешь обо мне».
Ну, еще бы! Обложил со всех сторон, смерд позорный, и радуется!
«Ну и последнее – ты ХОТЕЛА пойти тогда со мной в парк на прогулку. И да, держу пари, что наш поцелуй ты снова и снова видишь во сне».
Ну что за мерзкое беспозвоночное, а? И как его только земля носит?
Фыркнула, кинула и этот номер Царенова в "черный" список, а затем решила больше не позориться и устремилась прямиком в столовую, куда уже спустя пару минут вошла с высоко поднятой головой и смело встречая горячий и какой-то даже нездоровый взгляд Кахи. Об облизнулся, вытянулся на стуле и улыбнулся от уха до уха.
А у меня от этой шальной улыбки в животе все кишки узлами поскрутило. Сильно. И ладошки вспотели, так нестерпимо захотелось взять раздаточный поднос и со всей дури огреть этого замшелого бабника по слащавой физиономии. Дабы он в моем присутствии никогда более не смел сушить свой белоснежный оскал.
Рухнула за столик, где на меня вопросительно посмотрели Сафоновы, и прищурилась.
– Кто из вас меня сдал?
– Я, – втянул в плечи голову Юрка и посмотрел на меня жалобно. – Прости, Марьяш. К нам подрулил Беня и задвинул, что тебя Ележевика ищет. Ну, я и сболтнул лишнего.
– Ну ты и редиска, – покачала я головой.
– Грешен, – виновато кивнул парень, – признаю. Но у меня есть еще одна уважительная причина. Я тут от любопытства уже почти портки свои съел. Шутки ли, такой сериал! Впервые в жизни девчонка и в хвост и в гриву имеет нашего ясноликого Царя. Ну, давай же, не томи. Рассказывай скорее, что еще он ради тебя отчебучил?
И Сифон так уморительно на меня глянул, что я прыснула и развела руками.
– Стандартные подкаты, ребята. Все, как вы и говорили. Цветочки, конфетки, кофеек с утреца.
– Санта-Барбара, – закатила глаза Юлька, а затем дернула меня за руку, заставляя чуть пригнуться к столу. И перешла на шепот. – Марьяна, буквально минут пятнадцать тому назад я ненароком подслушала, о чем шепчутся верноподданные Толмачевой. Они собираются на днях устроить тебе "темную".
– Все, горяченькая пошла, – кулаками подпер лоб Сафонов, принимаясь нервно грызть губы.
Я же лишь пожала плечами.
– Пусть устраивают.
– Ты дура или мастерски под нее косишь, подруга? – зло зашипела Рюмка. – Ты реально думаешь, что это будет просто разбор полетов на тему, почему Царенов сделал на тебя стойку?
– Ну…
– Марьяна, алло! В прошлом году гончие Толмачевой обрили девчонку налысо и заставили раздеться догола, а затем слили фотки в сеть! А после нее была еще одна бедолага, которой на животе канцелярским ножом вырезали слово "мразь". Только представь, что сделают эти гадины с тобой после того, как ты Царенова в бараний рог своей неприступностью скрутила! Да они тебя сожрут!
– То была школа…
– Ты правда веришь, что эти гарпии остепенились, просто потому что стали студентками? – фыркнула Юлька.
– Ну, пусть попробуют хоть что-то мне сделать, – отвела я глаза в сторону, замечая злой, взмыленный взгляд Лолы из глубины столовой. С прищуром. Такой, где понятно без слов, что прямо сейчас эта девушка мысленно снимала с меня скальп.
– И все-таки ты дура, Марьяна, – прорычала Сафонова, а я психанула.
– Что ты мне предлагаешь сделать?
– Не знаю, но…, – вдруг в моменте сдулась Юлька.
– А я знаю. Такие паразиты, как Лола, никаким дихлофосом не выводятся. Их пожирают лишь более сильные хищники.
– Или, – подал голос Юрка, – ты можешь начать играть в ее команде, как вариант.
– Что? – выпала я в нерастворимый осадок.
– А что? Попытка не пытка. Поговори с ней, объясни, что не претендуешь на ее драгоценного Царенова. А там уж попляши немного под ее дудку, пока Каха не угомонит свое туловище. И все будут целы-здоровы.
– Офигенный план! – подняла я большой палец вверх, а затем огрызнулась. – Всю жизнь мечтала стать чьей-то шестеркой, Юр.
– Я всего лишь хотел помочь, – отвел глаза парень, а его сестра зло на него шикнула.
– Тогда лучше не открывай рот и не разочаровывай нас своими "умными" мыслями.
А в следующую секунду мы затихли, каждый думая о своем. Я же заломила руки и поняла, что бой все-таки неизбежен. А затем в упор посмотрела на Рюмку и отчеканила жестко:
– Мне необходимо знать, когда?
Сафонова сглотнула тяжело и кивнула.
– Я погрею уши. Но ничего не обещаю.
– Ладно…
На этом и закончили. Молча утрамбовали в себя обед, а затем разошлись по своим аудиториям, продолжая неистово грызть гранит науки. А уже перед последней парой я неожиданно получила сообщение от Сафонова и вопросительно глянула на его сестру, что сидела за соседней партой.
– Что? – нахмурилась она, а я протянул ей свой телефон, где было написано.
«Все планируют на завтра, Марьяна. Тебя отправят в цоколь после занятий помочь девочкам с сортировкой методичек. Там будет только стая Толмачевой. Пять человек против тебя одной».
М-да уж…
– Не ходи, – качнула головой Юлька.
А я кивнула, понимая, что пойти все-таки придется. А там уж показательно объяснить кое-кому, что я не праздничная пиньята, чтобы за мой счет веселиться и куражиться. Мне необходимо лишь заранее приготовиться, а там уж отдача не заставит себя долго ждать.
Плавали мы в этих неспокойных водах. Знаем…
И я выдохнула. И на последнюю физкультуру пошла уже со спокойным сердцем. Пропустить было нельзя – сегодня сдавали нормативы по прыжкам в длину, подтягиванию и приседаниям. Легкотня, в общем-то, но я намеренно отсрочивала момент, чтобы все выполнить последней. Да и потом напросилась помочь преподавателю с уборкой в зале, дабы выжать максимум по всем возможным срокам и не зацепить никоим образом приставучего мажора.
А там уж с улыбкой и никуда особо не торопясь, потопала в давно опустевшую душевую.
Намылась как следует.
Завернулась в полотенце.
И уже было припустила на выход, как вздрогнула всем телом и нервно сглотнула. А затем сделала испуганный шаг назад.
И все потому, что дверь душевой громко скрипнула. Открылась. И тут же захлопнулась. И завертка тихо, но устрашающе провернулась, отсекая нас от внешнего мира и оставляя задыхаться от паники в этом заполненным паром помещении.
А еще я все пыталась сглотнуть оголтело трепыхающееся где-то в горле сердце, во все глаза смотря на Каху Царенова, который стоял прямо передо мной и победно улыбался.
– Я же сказал, что иду искать…
Боже!
