Текст книги "В плохих парней не влюбляются (СИ)"
Автор книги: Даша Коэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 25 страниц)
Глава 6 – Не виноватая я! Он сам пришел!
Марьяна
«Уважительная причина».
Ох, как же я любила это словосочетание, кто бы знал!
Свалить с последней физкультуры – это прям подарок небес. Тем более, что всю прошедшую неделю, мы на этих занятиях играли в баскетбол, а у меня с ним было исключительно на вы. Маваши-гери по башне зарядить – это по мне. А вот мячиком в колечко попасть – ну, как-то несерьезно.
Поэтому, я как горный сайгак, показала преподавателю помилование с его занятия и поскакала на тренировку. Сейчас мы вели плотную, усиленную работу, нацеленную на подготовку к чемпионату и первенству страны среди юниоров по киокушинкай, который должен был пройти в ноябре. В прошлом году я уже взяла на нем золото в личном зачете и планировала как минимум повторить свой успех.
Но не это было главное. Именно сегодня нас на сборах прилетел поддержать, а также поделиться техникой и скоростью сам великий сенсей Нарушима Рю – легенда карате из Японии. Надо ли говорить, что на фоне этой феерической новости все мысли про Кахаслава Царенова вылетели из моей головы?
Бабник или нет, а мне было уже глубоко на него фиолетово!
Я крутилась в своей стихии. Зарядилась под завязку. И едва ли не гудела изнутри от впечатлений, когда вернулась домой. И весь ужин с пеной у рта болтала маме о том, как круто сегодня было на тренировке, как здорово, как замечательно.
Короче, кайф. Кайф!
Но не все коту масленица. Ибо стоило мне только доползти до своей комнаты и немного растянуться в горизонтальном положении, как телефон мой объявил, что кто-то требует моего внимания. Немедля!
Взяла трубку и глянула на экран.
Закатила глаза и натужно вздохнула.
Ну, потому что – кто бы мог подумать, верно?
Одно всем известное царское тело отменило свою заявку в друзья, а затем снова мне ее кинуло. А когда не получило никакого ответа, то и сообщение сподобилось накалякать:
«Ратибор? Серьезно?»
Ох, ты ж…
Он слышал? Да нет, он не мог. Вроде бы у полугрузинского царевича были самые обычные уши, а не чернобыльские усовершенствованные локаторы. А это значит, что донесли все же.
Ну и что сказать?
Пальцы потянулись было уже смахнуть Царя с престола и указать ему его истинное место – в "черном" списке. Я даже губу пожевала, уговаривая себя сделать это доброе дело. А потом что-то на меня нашло. Ретроградный Меркурий то был или просто осенний авитаминоз, но я решила все же натыкать этого бессовестного кота в его какашки.
Чтобы не расслаблялся.
В друзья, разумеется, принимать не стала. А вот ответ ему все же накарябала, хотя и понимала, что пожалею об этом малодушии:
«Ты должен быть мне благодарен».
Ответ прилетел тут же, будто бы Каха где-то на том конце провода все это время сидел и медитировал на свой телефон, в ожидании от меня ответа. И наконец-то дождался – и на его улице все же перевернулся КАМАЗ со сладостями.
«За что?»
«Ты не стал Доброжиром. А это уже радость, согласись?»
«Я стал Венцеславом! Я даже погуглил кто это».
«И как?»
«Я симпатичнее. Согласись?»
Пф-ф-ф…
О, Кахатолий, я тоже умею играть в эти игры! Я даже кончик языка прикусила, пытаясь поскорее и без ошибок настрочить ему ответ. И главное, при этом не ржать в голос.
«Согласилась бы, если бы тебя звали не Каха, а, к примеру, Велимудр, ну или хотя бы Гостомысл. А так…»
«Главное, что согласилась».
И вдогонку Царенов прислал мне босс-смайлик, а затем еще один с нимбом над головой.
Ой, позер!
Ладно, а как тебе это? И я настрочила следующее сообщение:
«Чисто из жалости, мой хороший».
«Лучше из жалости добавь меня в друзья и сходи со мной на свидание. Остальное я как-нибудь переживу».
«Нет».
«Ну позязя!»
«Только не плачь. Ладно?»
Написано. Отправлено. Прочитано.
И ничего…
Потух королевич. Я еще несколько секунд смотрела в экран, а затем хмыкнула, пожала плечами и откинула от себя мобильный, предпочитая забить на этого придворного шута и жить дальше. Сходила в душ, приготовила вещи на завтра в институт, даже взялась за любимого Джорджа Мартина, дочитывая его "Пир стервятников".
А затем, где-то спустя час, вздрогнула, так как мой телефон вновь разорался как резаное порося. Я недоуменно скривилась, гадая, кого это принесла нечистая? Телефонных мошенников или вдруг у Рюмки возник под занавес дня какой-то важный вопрос.
Глянула на экран – номер незнакомый. Но такой, будто бы непростой – с четырьмя восьмерками на конце.
– Такси, что ли? – насупилась я, но все же приняла вызов.
А спустя секунду впечаталась лицом в раскрытую ладонь, сообразив, что капитально так поторопилась.
– Алло?
– Мара, какой же все-таки у тебя красивый голос…, – прошелестел мне прямо в ухо бархатный баритон с легкой хрипотцой. А я едва ли собственный язык от шока не проглотила, но совершенно точно обварилась мурашками с ног до головы.
Мать моя женщина!
– Ты где мой номер нарыл, болезный? – прошипела я в трубку.
– Болезный? Ладно, согласен, это лучше, чем Венцеслав.
– Тебе чего надо?
– А так непонятно, что ли? Любовь у меня случилась.
– Какая еще любовь?
– Любовная…
– Каха!
– М-м?
– Выздоравливай!
– Погоди. Не клади трубку. Пожалуйста…
– Еще дурацкие просьбы будут? – фыркнула я.
– Да. Спускайся вниз.
– Чего? – охнула я и с места подскочила, как в зад ужаленная, а там уж к окну кинулась и глазам своим не поверила.
Стоит, касатик! Пятой точкой капот свой полирует и на мои окна точнехонько своими наглыми зенками таращится. И не просто так, а с улыбкой такой, знаете ли…
Такой!
– Ты чего тут делаешь, убогий? – прохрипела я в трубку.
– К тебе приехал.
– Зачем?
– Ты мне нужна.
– Пф-ф, кто-то еще клюет на этот бред сумасшедшего? – рассмеялась я в трубку, но у самой под ложечкой засосало. Ну, потому что это уже было на самом деле не смешно.
Одно дело в институте на меня таращиться и подмигивать наглыми шарежками, а другое под окнами лагерь разбивать. К Лоле пусть своей шуршит и там палатки ставит, всю ночь горлопаня ей серенады.
– Значит, не выйдешь?
– Нет, – рубанула я жестко.
– Почему?
– Отгадай с одного раза!
Но этот грузинский проныра вообще намеков не понимал. Он просто отмахнулся от моей фразы, как от назойливого комара, а затем серьезно и как-то даже угрожающе мне ответил:
– Последний шанс, Мара. Спускайся ко мне по-хорошему.
– Или что?
– Или я поднимусь к тебе.
– Ну точно…, – фыркнула я.
А он пожал плечами и как-то флегматично выдал:
– Если гора не идет к Магомеду, то Магомед идет к горе. Итак, считаю до трех. Раз!
– Ты спятил?
– Два!
– Все пока.
– Три!
И скинул звонок.
Нет, реально! Просто взял, блин и скинул. А затем подхватил что-то с заднего сидения своей крутой тачки и решительно двинул к моего подъезду. Ну, вот прям решительно! Будто бы знал, на какой этаж ему бежать и в какую дверь звонить.
А что, если реально знал?
Боже, боже…
Сердце ухнуло в пятки, да там и осталось валяться в ступоре. Ладошки стали влажными. Но я отмела все эти странные реакции и тут же бросилась к маме, а потом с сумасшедшими глазами принялась раздавать ей ценные указания:
– Мама! Мам, если сейчас кто-то позвонит в дверь – скажи, что меня нет! Меня вообще нет! Я уехала! В Тимбукту! Нет! Лучше на Луну! Навсегда!
– А кто там?
– Царь!
– Настоящий? – улыбнулась родительница, а я только тогда ударила себя по лбу, понимая, какую ересь я несу.
– Да! То есть нет! То есть да, но…! То есть… просто скажи, что меня нет! Ладно?
А в следующий момент раздался звонок в дверь, и у меня едва ли шары из обит не повылазили, как у долбанной ши-тцу. А родительница только покачала головой, да потопала открывать, пока я пряталась за углом и прислушивалась к неразборчивому бормотанию.
Бу-бу-бу…
И наконец-то дверь закрылась. А я медленно высунулась, а затем открыла рот от изумления, потому что мама держала в руках просто огроменную коробку с белыми розами. Огроменную!
– Тут записка есть, Марьяш. Посмотришь?
– Ага…
Шагнула ближе. Вытащила черный конверт. Открыла. Прочитала. Выпала в нерастворимый осадок.
«Знай: я смотрю только на тебя…»
Глава 7 – Какая гадость ваша заливная рыба!
Марьяна
Сегодня на пары я приехала с отвратительным настроением. Во-первых, потому, что мама не позволила мне выбросить в мусоропровод веник от Царенова. А, во-вторых, потому, что вчера она еще сдержалась от расспросов. А вот сегодня любопытную Варвару понесло и за завтраком она начала лить елей в честь властелина институтских понтов.
Ко-ко-ко, такой мальчик!
– Дочь, ну жест-то широкий, согласись! Парень ведь не просто в интернетиках этих ваших тебе виртуальные цветы прислал из смайликов, а реально заморочился. Адрес твой опять же узнал…
На этом месте у меня едва ли не пошел носом чай, который я хлебала. Как сдержалась? Чудом, не иначе! Да и маме не стоило знать, что этот пафосный Альфа-Кебаб, заполненный дешевым фаршем, совсем недавно лично доставил меня домой, не забыв на прощание сунуть мне в рот своеобразный чопик из приличной суммы денег.
И не из-за широты своей полугрузинской души, а во имя моего молчания.
Так себе романтика первой встречи…
– И не курьера отправил, а сам пришел. Тоже плюс к карме, разве нет? И это я молчу, что букет о-го-го какой. И пахнет как вкусно, чувствуешь? – она вдохнула в себя цветочный аромат и замычала, прикрывая веки.
– Мам, перестань, – закатила я глаза, – и больше веники от него не принимай, если опять притащит. Договорились?
– Хорошо, поняла, – рассмеялась родительница, – букеты под запретом. Но конфеты-то хоть можно брать?
– Тоже нельзя. Скажи, что у меня на них аллергия и на его существование в том числе.
– Ладно, тогда я жду рассказ, по какому поводу такой симпатичный парнишка попал к тебе в немилость?
– Бабник он, мам, – пожала я плечами, – ни одной юбки в институте не пропускает. Кто в лицее при вузе учился, много мне про него интересного и не очень рассказали, мам. Плохой он парень! Очень плохой!
– Ой…, – скривилась та ответ, а я хмыкнула.
– Да и не до мальчиков мне сейчас. Учиться надо. Соревнования на носу, опять же. Так что, я на ближайшие года три, а то и все пять точно для парней занята буду. У меня, если что, первым делом самолеты…
Но всю дорогу до института я нет-нет, да мысленно возвращалась в Кахаславу и тому букету, что он мне притащил. А перед глазами, как приклеенная стояла та самая записка, что отыскалась между нежных бутонов.
«Знай: я смотрю только на тебя…»
Эффектно зашел, ничего не скажешь. Аж выбесил! Этот принц прекрасно знал, куда именно давить, чтобы у девушки в его честь слюнка потекла. И я все пыталась прикинуть, как бы я отреагировала, если бы была не в курсе его гнилой сущности?
Да никак!
Я ведь не дура. Я бы точно не впечатлилась от подачек самоуверенного сердцееда, у которого уже жизнь наперед с другой девушкой расписана. Мне что, делать совсем нечего? То-то и оно…
– Приехали, – вырвал меня этой репликой из мыслей водитель. Я кивнула ему и уже было потянула ручку двери, чтобы побежать на пары.
Но замерла.
Потому что к главному входу в институт, как по красной ковровой дорожке, вышагивала отличная парочка – гусь и гагарочка. Они буквально потирались друг о друга, о чем-то оживленно болтая. Толмачева, словно заправская обезьянка висла на своем Кахатолие. А тот, ее не отталкивал. Наоборот – самодовольно лыбился, пятерней наминая ее филейную часть.
– Какая гадость, – скривилась я, но из машины вышла только тогда, когда эти двое скрылись в стенах учебного заведения.
И припустила вслед, планируя между делом не попадаться на глаза всяким там мерзким монаршим особам. А то с меня станется от души плюнуть им в рожу! Ибо внутри меня кипело негодование, бурлило и требовало выхода. Но почти тут же потухло в моменте, стоило мне зайти в женскую раздевалку.
А там снова картина маслом – в толпе зевак как по нотам отыгрывала очередное жестокое шоу местная королева.
– Что ты там копаешься, убогое существо? Снимай быстрей. Я жду, – высокомерный голос Толмачевой резанул меня по ушам, а от вида трясущейся Юльки стало тошно.
– Прости, Лола. Пуговицы тугие, – бледной и растерянной овцой блеяла Сафонова, расстегивая на себе блузку. Глаза ее были полны слез, подбородок дрожал, а руки тряслись, как у знатного забулдыги.
– Шевелись! Не видишь, я мокрая, – еще выше задрала нос Толмачева, а ее свита принялась гудеть и злобно улюлюкать, когда Юлька наконец-то скинула с плеч белую рубашку, оставаясь стоять перед всеми лишь в хлопчатобумажном лифе.
Толмачева чуть повернулась в мою сторону, и я увидела, что ее собственная блузка была испачкана кофейными подтеками. Очевидно, это и стало движущей силой того, чтобы над маленькой и беззащитной Юлей Сафоновой снова поиздевались те, кому была чужда эмпатия, человечность и элементарная совесть.
– Вот, держи, – передала свою блузку Толмачевой моя подруга, а та наконец-то благосклонно ей кивнула. Но почти тут же изменилась в лице и изобразила рвотный позыв.
– Блин, что это вообще? Что за гадость? – строго воззрилась она на Рюмку. – Ты чего мне дала, дура? Она же воняет!
– Нет, не может быть…, – задохнулась от стыда Юлька, затравленно оглядываясь по сторонам.
– Фу! Разит, как от бомжары! Такое носить нельзя. Согласны, девочки? – все сильнее заводила толпу Толмачева, и она на нее велась.
– Да! – загалдели все вокруг.
И под этот дикий ор Лола скомкала в руках блузку Юльки, а затем походкой от бедра проследовала к урне и эффектно в нее забросила чужую вещь. Но и на этом не остановилась. У одной из своих припевал взяла стаканчик с кофе и, глядя прямо Сафоновой в глаза, вылила остатки напитка на ее блузку. Намеренно! Чтобы спасать было уже нечего.
Первый шок от такой очевидной подлости сошел на нет. Я растолкала толпу и уже было ломанулась к Толмачевой, чтобы как следует донести ей значение понятия "честь" и "человеческое достоинство". Но не успела. Мне наперерез, словно бы читая мои кровожадные мысли, кинулась Юлька и прошептала умоляюще:
– Не надо, Марьяна. Не надо! Пожалуйста, не вмешивайся. Ты сделаешь только хуже.
– Но также нельзя, Юль, – попыталась достучаться я до девушки, но тщетно.
– Не порть мне жизнь окончательно. Мне и так, как видишь, приходится несладко. Все!
И я опустила руки. Потому что слишком хорошо понимала эту девочку. Ей было страшно дать бой, потому что она искренне в себя не верила. И была готова терпеть, только бы агрессор не перешел на новую ступень травли.
А пока нам обеим оставалось лишь смотреть на то, как лучезарно улыбалась Лола Толмачева, нежась в лучах своей славы. Как она смеялась и красовалась перед девочками, которые мечтали быть похожими на эту лучезарную дрянь. Как она открывала свой шкафчик и доставала из него сменную блузку.
И никто больше не обращал внимание на Юлю, что пыталась собрать в кучку свою не единожды битую гордость, чтобы склеить ее потом, в одиночестве. Все вокруг радовались, что на месте жертвы не они, и спешили присягнуть на верность своей сумасшедшей королеве, дабы не попасть к ней в немилость.
Глупое стадо.
– Чего ты вылупилась? – все-таки заметила мой злой взгляд Лола. – Хочешь мне что-то сказать?
Юлька тут же больно ущипнула меня за руку, а я подмигнула Толмачевой и кивнула:
– Просто любуюсь.
Спустя всего минуту раздевалка опустела. Юлька отыскала в шкафчике чистую футболку. Прозвенел звонок, и мы поторопились на пару. А у меня из головы все не выходил утренний инцидент. Я пыталась подобрать нужные слова, чтобы поговорить с Сафоновой, образумить ее как-то. Уверить, что вместе мы сможем дать отпор. Думала даже подключить к этому ее старшего брата.
Вариант рассказать о травле взрослым сразу списала в утиль. Не помогут. Вот уж точно, кто сделает только хуже. Они ведь верят, что разговорами с агрессорами можно что-то решить.
Так вот – нельзя.
Звери не тратят время на диалоги. Они боятся только себе подобных. Точка!
И так я затерялась в своих мыслях, что не замечала ничего вокруг. И всю большую перемену пыталась вразумить подругу быть сильной и наконец-то дать отпор. Подключила и Юрку, призывая и его достучаться до сестры. Короче, убила на это полчаса, но так и осталась ни с чем. Точнее, с четким пониманием, что Лола чем-то крепко держит Сафонову за жабры. Осталось только понять чем.
– Марьяна, спасибо, конечно, что так за меня переживешь. Но предупреждаю тебя на берегу: вздумаешь вмешиваться в наши конфликты с Лолой, и мы больше не друзья. Я хочу учиться спокойно. Мне война с Толмачевой не нужна. Это понятно?
– Более чем, – отшвырнула я от себя салфетку и только тогда напоролась глазами на Царенова, что прямо в этот момент сидел и пытался исподлобья высверлить дыру в моей черепной коробке.
Затем он демонстративно взял со стола свой телефон. Многозначительно покрутил его в руке и что-то в нем написал, почти не разрывая нашего зрительного контакта. А спустя секунду на мой мобильный пришло сообщение:
«Ладно, я почти поверил, что меня не существует. Но нам нужно поговорить, Мара. После пар – у выхода. Без опозданий».
Блин!
Марьяна
Бедный мальчик.
Ему, наверное, больно. Он так страдает. Корона настолько сильно сдавила его несчастную самодовольную черепушку, что она не выдержала и треснула, вызывая непроизвольные приступы словесной диареи. Беда! Кручина!
Надеюсь, что однажды он поправится и реабилитируется. А пока…
Пошел он в задницу, этот Царь недоделанный!
И я, знаете ли, не стала утруждать себя в написании ответного сообщения. Я демонстративно заблокировала гаджет, а затем и вовсе встала из-за стола, давая понять, что нам пора.
– Звонок вот-вот прозвенит.
– Ага, – кивнула Юлька и тоже поднялась на ноги.
Спустя всего минуту мы уже двигались по направлению к выходу из столовой, а я чувствовала, как чей-то пристальный янтарный взгляд изо всех сил пытается высверлить дырку в моей многострадальной голове. Я же лишь передернула плечами и пошагала дальше, ну, просто потому, что плевать мне было на всяких там блудливых королевичей, которые от своих шизанутых цариц удумали погуливать направо и налево.
Спасибо, конечно. Но нам такого добра не надо.
Подняла голову еще выше, и сама себе кивнула. А затем припустила за Сафоновой, которая шла чуть впереди меня, сгорбившись и будто бы уменьшившись в размерах. И мне снова до боли в груди захотелось ее поддержать хотя бы вот так – морально, просто находясь рядом с этой девочкой, которую совершенно незаслуженно затравила жестокая, захлебнувшаяся вседозволенностью и безнаказанностью сбрендившая королева. Но не успела.
Юля уже свернула к нужной нам аудитории, когда меня за руку дернул Юрка и толкнул в сторону, за кадку с раскидистым фикусом. Навис с высоты своего худощавого роста, поджимая губы и зыркая на меня максимально недобро.
– Марьяна, – тихо, но непривычно жестко отчеканил парень, – отстань от сестры. Серьезно.
– Но…, – уж было кинулась я возражать, да только Сифон тут же меня перебил и еще больше насупился.
– Ты. Не. Помогаешь. Ясно?
– И что делать, Юр, м-м? Молча смотреть, как твоя сестра шнурует каждое утро лакированные туфли Толмачевой, словно преданная рабыня?
– Да, – кивнул он, – потому что лучше так, чем как это было в прошлом году, когда они еще учились в школе.
– Что? – недоуменно дернула я подбородком.
– Что слышала! Год назад уже была тут одна спасительница сирых и убогих. Вступилась за Юльку, даже попыталась Толмачевой волосы повыдергивать, чтобы та сестру не доставала. Ну и вроде бы на пару недель все затихло. Воцарился мир и покой. А потом бац – и новенькую с позором выгнали из лицея. И не абы за что, а за воровство. Подставили ее или нет, не знаю, но доказательства были неопровержимыми. А когда Юлька без защитницы осталась, то Лола, как с цепи сорвалась. И до конца года трепала ее, как Тузик грелку. И вот сейчас вроде бы все устаканилось, Марьяна. Пусть так и остается. Я тебя, как человека прошу – не лезь в это дело больше. Юльке есть чем рисковать…, – и вдруг на последнем предложении он как-то сдулся, глаза его забегали, и сам парень ссутулился, понимая, что сболтнул лишнего.
А я еще раз убедилась, что Сафонова не просто так в прислужнице к Толмачевой угодила. Ее в этот незавидный ранг возвели насильно. И посадили на цепь!
– Ладно, – кивнула я парню, – я тебя услышала, Юр.
– Супер! – буркнул он, крутанулся на месте и побежал на свое занятие, потому что прямо в эту самую минуту и прозвенел звонок.
Да и мне пришлось выкинуть все тухлые мысли из головы, окунаясь в учебу.
Но на последней паре я все же вспомнила, что у меня помимо обездоленной и горемычной Юльки прямо по курсу есть еще одна проблема, а именно ходячее полугрузинское величие, которое зачем-то собралось мне что-то сказать после занятий.
Можно подумать, мне интересно!
Но с опаской в свой телефон я все же заглянула, а затем закатила глаза и застонала, понимая, что Кахаслав преисполнился решимости довести меня до ручки да там и оставить:
«Ну, ты прямо выпрашиваешь…»
Пф-ф-ф!
– Вот же неугомонный, – пробормотала я себе под нос.
А после звонка решительно двинула к преподавателю Виктории Сергеевне, которую все упорно звали Ележевика. Это была грузная, престарелая женщина, с отдышкой и прихрамывающей походкой, а потому мой план должен был сработать на ура.
– Чего тебе, Крапивина? – спросила старушка, когда я поравнялась с ее столом.
– Хотела предложить вам помощь с методичками и учебными пособиями, Виктория Сергеевна.
– А-а, – кивнула она и поправила свои жидкие седые волосы, – это ты хорошо придумала, девочка. Собери все вон в ту коробку и унеси ко мне в кабинет.
– Так точно, – улыбнулась я и приступила к делу, особо никуда не торопясь. Водитель отписался, что застрял в пробке в получасе езды от вуза, а я просияла. Лорд Нарцисс явно столько ждать меня не будет – банально гордость не позволит. А там уж я еще что-нибудь придумаю, чтобы непрозрачно намекнуть Кахаславу, что его разговоры мне никуда не упирались.
Так-то!
Ровно через тридцать минут я закончила свои дела. А когда водитель отписался, что ждет меня на парковке, я распрощалась с Ележевикой, подхватила свой рюкзак и врубила пятую космическую скорость, торопясь побыстрее покинуть институт.
Выбежала из аудитории и просияла.
Коридор был пуст.
Лестница тоже.
Ну, я и вчесарила.
Один пролет преодолела, перепрыгивая через сразу две ступеньки. Второй. Третий. И улыбнулась, когда впереди уже мелькнул просторный холл. Осталось только его проскочить – а там уж я вылечу в дверь, как пробка из бутылки, и скроюсь в машине.
И до завтрашнего дня выдохну.
И вот уже мои ноги пробежали последние ступеньки. И уже было помчали меня дальше…
Но внезапно коснулись лишь воздуха. Да и само мое тело взмыло вверх, потому что меня кто-то резко перехватил за талию и прижал к груди. Твердой. Горячей. И очень-очень наглой груди. Вероятнее всего, полугрузинской, потому что мои рецепторы тут же взвыли оглушительными пожарными сиренами, ощущая до боли знакомый аромат. Восточный. Агрессивно-животный. Сладкий.
Ненавистный!
Так пахла кожаная куртка, которая до сих пор висела в моем шкафу. Та самая, которую мне пренебрежительно швырнули, когда поспешно увозили из богатого дома, заполненного спесивыми и распоясавшимися подростками.
И теперь обладатель этого запаха, обездвижив меня и застав врасплох, тащил под лестницу.
Я даже пикнуть не успела – а меня уже утрамбовали в холодную стену. И передо мной возникла знакомая нахальная улыбка и темно-карие глаза, которые смотрели на меня, как на сочный бифштекс.
А в следующий момент мир сошел с ума.
И этот царевич недоделанный рехнулся вместе с ним тоже.
Потому что он внезапно подался на меня всем своим телом. Всем! Вы слышите? Но и этого ему было мало. Он еще и обездвижил меня полностью, жестко зажав лицо в своих горячих ладонях.
А затем…
Боже, боже!
Я открыла рот, чтобы сказать Царенову пару ласковых и еще пару неласковых слов, но он, скотина такая, воспользовался этим. Подло! Нагло! Совершенно недопустимо!
А затем резко сократил расстояние между нами и поцеловал…
Марьяна
Хотя давайте будем честны!
Никакой это был не поцелуй. В меня просто-напросто требовательно и с самой натуральной животной напористостью засунули язык и принялись им шурудить так усердно, что у меня закружилась голова!
Да какой там!
У меня все кишки морскими узлами в моменте посворачивались, пребывая в шоке оттого, что со мной творили! Потому что это было ни капельки не нежно. И не осторожно. Это было жестко!
И как-то…
Ох!
Как объяснить?
Царенов будто бы решил, что даже жалкий сантиметр личного пространства между нами – это катастрофически много. И ликвидировал этот зазор с решительностью бульдозера. А затем будто бы поставил себе за цель накачать меня под завязку своим сладким запахом и вкусом мятного леденца, чтобы я, по всей видимости, до конца своих дней вспоминала весь этот кошмар и заикалась. А иначе, как объяснить то, что он, такой горячий и настойчивый сейчас будто бы вылизывал мой рот? Покусывал мои губы. Втягивал их в себя. И еще…
Он зачем-то ритмично в меня врезался. Всем своим мощным телом. Потирался пахом о низ моего живота так, будто бы от этих движений как минимум зависела его жизнь. А мне уже и дышать нечем стало…
Он ведь даже и не думал сбавлять обороты. Эта яростная атака на мой рот становилась только все глубже, все агрессивнее. И все эти гадкие поползновения в мою сторону таранили меня синхронно с его языком: он то отступал на мгновение, то снова врывался, заставляя меня задыхаться и терять связь с этой реальностью.
Ведь шутки ли, меня с каждым его толчком будто бы молниями шарашило!
И я пыталась вырваться. Честно! Даже напрягла свое взбитое в тугую пену серое вещество, дабы вспомнить всевозможные приемы высвобождения из такого крепкого захвата. Пару раз даже дернулась всем телом, но тщетно. Потом рискнула его от себя отодрать. Вцепилась пальчиками в рубашку на его груди, но парень лишь тихо зарычал и еще сильнее впечатал меня в стену.
А я почувствовала, как его сердце оголтело бесновалось в груди.
И жар его кожи я тоже ощутила. И стальную твердость мышц. И его дрожь.
Или то была моя?
Не знаю…
Но воздух уже почти закончился. Легкие горели. Это моя кровь давно от ужаса происходящего вскипела в венах и раскочегарила меня до состояния визжащего на плите чайника. А кого бы нет? Ведь меня этот любвеобильный полугрузинский царевич все никак не отпускал.
Наоборот!
Он пошел дальше!
И теперь он удерживал мою голову лишь одной рукой, целуя взахлеб, с тихими стонами, влажно и максимально по-взрослому. А второй принялся лапать меня во всех стратегически важных местах, издавая при этом низкий, вибрирующий и явно довольный звук, от которого у меня по позвоночнику побежали колючие огненные мурашки.
Ведь он делал это так…
Ну, так! Понимаете?
Будто бы я дала ему на это свое разрешение. Будто бы я давно и со всеми потрохами принадлежала ему одному, и он имел полное право обращаться со мной так нагло и беспардонно. Будто бы он точно знал, что за то, что его ладонь накрыла и сжала мою грудь, я не откушу ему голову. И мой зад облапал он по той же причине.
А затем совершенно бесстыжим образом задрал на мне юбку и…
И все, блин!
Он сделал это одновременно. Все-таки сунул свою оборзевшую до невменоза руку, куда не следовало. А затем наконец-то отлепился от моих губ и спустился ниже, с оттяжкой проводя по мочке уха языком так, что меня едва ли не порвало от острого приступа неприятия и огненной волны электричества, что прокатилась по телу и осела пульсирующим жаром на кончиках пальцев. И дальше он набросился в каком-то абсолютно неадекватном, перекрытом состоянии на мою шею.
И, боже помоги ему, я готова была убить этого блохастого мартовского кота, если он оставил там засос!
– Ах, ты мерзкая пиявка! Руки от меня убери! – требовательно зарычала я, но Царенов только тихо рассмеялся в ответ и рубанул жестко.
– Нет!
А затем, словно бы в подтверждении своих слов, снова в меня толкнулся!
И где-то тут я и закончилась. Я замолотила руками куда придется. По башке его тупой. По спине и плечами. А затем извернулась и со всей дури клацнула зубами, врезаясь ими уже в его шею. И укусила. Сильно!
– Ауч! – в моменте отпустил меня этот свихнувшийся королевич, прижимая ладонь к пострадавшему месту и смотря на меня с комичным удивлением.
А вот выкуси, примитивное одноклеточное!
И я правда бы рассмеялась ему в самодовольное лицо и, быть может, в него даже смачно плюнула, если бы не торопилась так эпически унести отсюда ноги куда подальше. Я подхватила рюкзак с пола и врубила пятую космическую скорость, делая пару торопливых шагов к свободе, но меня снова тормознули за руку.
И терпение мое истлело. Тело стало текучим, почти невесомым. Я мягко увела локоть вниз, разрывая захват. Запястье скользнуло и вывернулось, словно вода. Крутанула бедрами и корпусом. А затем с силой толкнула парня в спину, позволяя ему под весом собственной инерции падать в пустоту.
У меня же появилась достаточная фора времени, чтобы окончательно унести отсюда ноги. Но я и пары шагов прочь не сделала, как вросла конечностями в пол. И не абы почему. А просто потому, что этот языкастый кровосос рявкнул мне:
– А ну, стоять!
И вдруг начал хохотать. Нет, серьезно! Просто откинул голову назад и на полную катушку предался веселью. А я повернулась к нему и смотрела во все глаза, как он, привалившись к стене, потешается. Надо мной? Да он труп, если так.
– Кружок самообороны, Мара? – прекратив гоготать, как обкуренный гусь, Царенов облизнулся и томно прикрыл глаза, медленно сканируя меня взглядом.
– Ага, – кивнула я, – так что не смей никогда тянуть ко мне свои культяпки. Понял?
– Никогда не получится, Мара, – на тихом выдохе и очень серьезно задвинул этот потыканный ловелас, а затем добавил, – я буду это делать снова. И снова. Обещаю тебе.
– Так, все! Я отказываюсь слушать этот бред…, – закатила я глаза и решительно развернулась, чтобы все же свалить из этой дурки, но снова мимо.
– Ты мне понравилась. Очень.
Бам! Бам! Бам!
Чего это с моим сердцем? А-а, я знаю! Оно просто пребывало в знатном афиге оттого, что нес этот полудурошный принц.
– В любовь с первого взгляда веришь, Мара?
Блин, вот же соловей! Вот же гнойный прыщ на идеальном покрывале моей жизни! Ну, ладно, ты сам напросился! Я показательно тыльной стороной ладони и с максимальной степенью гадливости отерла свой рот, а затем скривилась. И выдала, сложив руки на груди и прищурившись:
– Верю, Каха. А еще я верю, что влюбленные мальчики, таская букеты одной девочке, никак не должны при этом прикасаться к филейным частям совсем другой особи женского пола. Как считаешь?
А ему хоть бы хны. Как об стену горох. Лишь пожал широкими плечами и, как ни в чем не бывало, отбился:
– Я свои намерения обозначил. На свидание позвал? Позвал. С цветами под окна твои приехал? Приехал. Не постеснялся и к тебе подняться, дабы там как-то более непрозрачно намекнуть, что я на тебе, Марьяна, завис. И я хочу, чтобы это было взаимно. А ты что?
