Текст книги "В плохих парней не влюбляются (СИ)"
Автор книги: Даша Коэн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 22 (всего у книги 25 страниц)
Пока не поглотила окончательно.
Наверное, именно поэтому я не нашла в себе сил возразить, когда Лилия Царенова притормозила у моего подъезда, а там уж изъявила желания проводить меня до самой квартиры. Она объяснила все эти телодвижения излишним беспокойством о моей персоне, но я лишь отмахнулась.
Пусть делает что хочет.
Мне плевать!
А может оно и к лучшему. Потому что я, уже будучи напротив своей входной двери, из-за нервного тремора так и не смогла попасть ключом в замочную скважину. За меня это сделала мать Царенова. А затем настоятельно сунула мне в руки свою визитку, взяв с меня обещание позвонить, если мне что-то понадобиться.
Помощь.
Совет.
Участие…
Боже, теперь понятно, в кого у нее такой "веселый" сыночек вылупился. Конечно же! От осинки ведь не родятся апельсинки.
А дальше я лишь отмахнулась от этой волшебной дамы и наконец-то захлопнула дверь перед ее симпатичным носиком. Но и тогда не дала волю эмоциям. Терпела. До самой ванной комнаты, где под практически кипятком, вскоре драили себя, отмывая прикосновения врага.
А затем сама себе кивнула, понимая, что пора подключать к делу тяжелую артиллерию.
Я прямо завтра с утра позвоню отцу.
И заставлю его помочь мне избавиться от ненавистных поползновений Кахи Царенова. Ибо то, что начало происходить – уже не было похоже на невинный детский лепет. Зарвавшийся царевич перешел все границы.
Пора было его раз и навсегда остановить!
***
Чудесные!
Пока ждете новую главу, приглашаю вас в мой горячий роман:
«Нам не стыдно»
Завершено! Бесплатно!
https:// /shrt/DQ-z
https:// /shrt/VvN7
Глава 34 – Алло, Галочка? Ты сейчас умрешь!
Лилия
– Ну и где ты была, м-м?
Я не ответила. Лишь тяжело опустилась в кресло у окна и слепо уставилась в даль бесконечной московской ночи, подсвеченной тысячами разноцветных огней. Стиснула на коленях руки, судорожно и протяжно выдохнула, теряясь во времени и пространстве, не в силах унять ту глухую, тягучую тревогу, что поселилась у меня за ребрами.
Она, словно прожорливая пиранья, выгрызала там витиеватые туннели.
Марьяна, значит…
Вот кто свела моего сына с ума.
Красивая, черт бы ее побрал. Не миловидная куколка, а холодное, породистое, незабываемое совершенство. Длинные, густые волосы цвета искрящейся платины. Огромные, выразительные глаза, серо-зеленый взгляд которых резал острым скальпелем. Высокая. Стройная. Идеально скроенная. С царственной осанкой. Неудивительно, что именно такая девушка – красивая, умная и недоступная – заставила моего сына потерять голову.
Ведь уже было понятно без лишних сантиментов: она для него не очередной легкодоступный трофей, который хочется поставить на полку. Эта гордая девушка – испытание, в котором мой сын катастрофически проигрывал.
– Лиля! Ты время видела вообще? – муж повысил голос, но я даже не шелохнулась. – Куда-то сорвалась посреди ночи, как в зад ужаленная? Уехала, не сказав ни слова. Трубку не берешь. И сейчас молчишь. Что происходит, черт побери?
– Мне два часа назад позвонил Андрея сын.
– Исхаков, что ли?
– Да.
– И? – нахмурился муж.
– И сказал, что Каха может наломать дров. Капитально так наломать. Эпически!
Супруг застонал. Потер лицо ладонями устало и сел напротив меня, глядя давяще и выжидательно. А я и не знала, с чего начать. Что сказать? Как завести тот разговор, что был у меня на уме? Как вообще озвучить ту ужасающую по своей сути мысль, что проросла в моей голове и укоренилась там, стоило мне увидеть Каху и его патовое состояние.
Немыслимо же, ну…
Я чувствовала, как внутри все сжимается в тугой узел, будто сама судьба стягивала петлю на моей шее, и мне отчаянно хотелось кричать, но голос предательски сел от страха – от того самого липкого и парализующего, когда понимаешь: твой ребенок стоит на краю пропасти, а ты не можешь дотянуться, чтобы его спасти.
– Что случилось на этот раз?
– Я особо не торопилась. Мало ли какое дерьмо у горячих и молодых парней в голове бродит, верно? А потом мне консьерж набрал тоже. И в ужасе поведал, заикаясь и срываясь на крик, что Каха ворвался в дом весь на адреналине и в крови. Угрожал ему физической расправой, если тот вздумает путаться у него под ногами. А еще, что наш сын был не один – а с девушкой, которая оказывала ему активное сопротивление.
– Твою мать…
– Догадайся с одного раза, кто именно с ним был.
– Лиля, блядь, не томи!
– Догадайся! – рявкнула я, радуясь, что могу себя не сдерживать. Дети сегодня были в гостях у бабушки.
Шато завис. Затем прикрыл веки и крепко выматерился. И почти тут же скривился, избегая смотреть мне в глаза. Наверное, смысл происходящего начал доходить до него. Наконец-то…
– Я думал, что он давным-давно образумился, – на тихом стоне потянул муж, а я кивнула.
– Я тоже.
– Столько времени-то прошло.
– Кто бы говорил…, – прошептала я, с замиранием сердца ступив все же на тонкий, хрупкий лед.
– Не начинай.
– Шато, перестань. Он же твой сын.
– И что? Потакать теперь ему в любой прихоти?
– Прихоти? И это говоришь ты – человек, который ждал два года, пока мне элементарно не исполнится восемнадцать? А потом еще двенадцать месяцев потратил на бесплодные попытки прогнуть собственную семью под свои желания? А когда этого не случилось, напомнить тебе, что именно ты сделал, Шато.
– Не нужно…
– Нет уж, давай освежим тебе память, раз уж она у тебя такая непомерно услужливая. Потому что именно ты, ради того, чтобы быть со мной, смертельно переругался со своим отцом и отверг обещанную тебе невесту. До такой степени накуролесил, что тебя вычеркнули из завещания. Но тебе и этого было мало, верно? И ты пошел дальше, Шато Орбелиани!
– Не смей называть меня так!
– Вот видишь! – негодующе ткнула я в него пальцем. – Как взять после брака фамилию жены, чтобы только отомстить своим несговорчивым родителям, так ты мастак. А как принять тот факт, что твой сын нуждается в помощи, так ты сразу в кусты!
– В какой помощи, Лиля?
– Ты не видел его сегодня. А я – да. И вот что я скажу: наш сын наломает дров – теперь это просто вопрос времени. Каха одержим этой девчонкой. По-настоящему! И нам нужно было сразу это понять. Еще тогда, когда он накануне свадьбы с Толмачевой, отчебучил феерическое показательное выступление. Да и потом. Что, думаешь, он просто так не уехал за границу? И по счастливой случайности поступил туда же, где учится эта девушка? И от нечего делать загонял ее в угол долгие четыре года?
– Погоди, а она что, против всего этого?
– Не то слово, Шато. Против – это еще слабо сказано. Исхаков сказал, что эта Марьяна на вечеринку к ним с другим парнем явилась. Каха ее, разумеется, страшно за это дело приревновал и устроил драку. А затем увез ее к себе – чтобы, так сказать, опытным путем показать, что она не права.
– И что он сделал?
– Пока ничего. Но был близко.
– Твою мать…
– Шато, он набедокурит. По-крупному! Ты слышишь?
– Прекрати нагнетать!
– А ты себя на его место поставь! Ну же! И еще раз подумай, к чему все это может привести, если не помочь сыну? Он же рано или поздно, но все равно сорвется. А учитывая, как эта девчонка мастерски дергает нашего сына за усы, так ждать нам ахтунга осталось недолго, уж поверь мне. И что потом? Он ведь и себя изведет, и ее окончательно потеряет!
– На что ты меня подбиваешь, жена? – удивленно воззрился на меня муж, а я поняла, что если и играть ва-банк, то только сейчас.
– Помоги ему, Шато! Умоляю тебя, помоги!
– Как, господи тебя прости?
– Очень просто…
А затем набрала побольше воздуха в легкие и принялась объяснять, что именно должен был сделать мой муж. Надо полагать, что он согласился не сразу. И конечно же, он прошел все стадии отрицания: в шоке таращил на меня глаза и говорил, что я рехнулась.
– Она дочка продажной шкуры, Лиля! Что ты такое просишь у меня? Побойся бога!
– Моя мать в вашем красивом и богатом доме полы скоблила, Шато! – парировала я тут же, но супруг продолжил упираться, пока я не разложила перед ним все очевидные доводы. И тогда он замер и задумчиво уставился в окно, раскладывая на чаше весов все возможные плюсы и минусы моего безумного плана.
А спустя несколько бесконечных минут все согласно кивнул и выдал:
– Хорошо, Лиля. Я позвоню с утра Когану.
– Обещаешь? – с надеждой поглядела я в карие и такие горячо любимые глаза мужа, а затем наконец-то рассмотрела в них то, что хотела – мы играем в одной команде.
И на стороне нашего сына.
– Обещаю…
Фух! Ну, слава богу!
Глава 35 – Значит, хорошие сапоги, надо брать
Марьяна
«Я пока занят, дочь. Перезвоню».
Капец!
Закон подлости в действии! Как самому мне выходные отнимать в свою честь, так это пожалуйста. А как мне надо поговорить с отцом, так у Константина Рудольфовича Когана, видите ли, есть более важные дела.
Что ж…
"Перезвоню" в исполнении моего папани было эпическим!
Я уже навернуть по квартире десять кругов успела. Сходить на тренировку тоже. Пообедать. Поболтать с мамой за кашу манную и жизнь туманную и то сподобилась. А на том проводе тишина. После того как часы пробили шесть вечера, у меня и вовсе сдали нервы.
Ну и, разумеется, мысли мои, обкуренные тлетворным влиянием Царенова, свернули от страха не туда, куда следовало. И меня вновь затрясло отчаянно. Потому что на календаре было воскресенье, а завтра уже вовсю маячил понедельник. А это означало лишь одно: мне снова придется встретиться лицом к лицу с врагом, а там уж вновь пытаться дать ему отпор.
Да только, что толку?
Этот полугрузинский выхухоль совершенно же был невменяем и не обучаем. Элементарные команды "отвали" и "здесь тебе не рады" вообще не понимал. А еще чего-то хотел от меня, да? И удивлялся так искренне, когда его на хер слали. Или вообще не брал в расчет, что его персона мимо кассы, а сразу принимался совать свои конечности, куда ни попадя – язык мне в рот и пальцы между ног.
Членистоногое недоделанное.
«Ты будешь кричать…»
Самодовольная похотливая сволочь!
И если он думал, что мое "нет" – это всего лишь милое девчачье кокетство в исполнении Марьяны Крапивиной, то у меня для него были плохие новости. Потому что я, видит бог, уже тормозить не собиралась! И отцу намерена была поставить жесткий ультиматум: или он помогает мне устранить моего персонального сталкера, или прямо завтра я собираюсь и улетаю куда-нибудь в Тимбукту! Без шуток.
Все!
И будто бы Константин Рудольфович услышал мои, наполненные угрозой мысли. И в аккурат в половину седьмого вечера мобильный наконец-то ожил, сигнализируя о том, что мой отец соизволил вспомнить о наличии у себя дочери.
– Круто, пап, не прошло и года, – язвительно потянула я вместо приветствия.
– Прости, солнышко, нон-стопом шли деловые встречи. Я никак не мог их отменить. Надеюсь, никто не умер?
– Пока никто. Но я уже вынашиваю планы кровавой расправы, так и знай!
– Так! Мне, что прикажешь делать, красавица моя? Подавать патроны или искать место, где мы прикопаем труп, м-м?
Он выдал это на таких серьезных щах, что я не выдержала и все-таки захихикала в трубку. А потом и вовсе расхохоталась, заваливаясь спиной на кровать и принимаясь рассматривать вечерние тени на стенах. Но веселье быстро иссякло, а я вновь поймала упадническое настроение и тяжко вздохнула.
– Пап, ты прав, мне нужна твоя помощь. Ну, типа, как очень нужна. Смекаешь?
– Насколько масштабная по шкале от одного до десяти?
– На сотку, пап.
– Ух, ты ж…
– Ага…
– Ну, звезда моя, сама понимаешь, такие вопросы по телефону не обсуждают.
– Думаешь?
– Уверен.
– И что делать?
– Тебе? Собираться. Машина с водителем подъедет за тобой через пять минут.
– И куда отвезет?
– Ко мне домой.
– Что? – охнула я и подскочила с места, не веря в то, что слышу. Но отец поспешил закрепить результат и вновь дал разъяснения.
– А почему нет? Хватит быть персоной нон грата, Марьяна. Ты – моя гордость и надежда. Единственный ребенок, которого я могу ставить в пример. И я больше не желаю тебя прятать от глаз своей невразумительной семьи. Пусть видят, какой ты выросла потрясающей. И пусть знают – я больше от тебя не отвернусь.
– Но твоя жена…
– Перебьется.
– А сын и дочери?
– Обзавидуются, что они – не ты.
– Пап!
– Цыц! Собирайся, красавица моя. Поужинаем, позубоскалим. А потом ты мне расскажешь, кого нужно покарать с особой жестокостью за то, что они посмели обидеть мою горячо любимую дочь.
Вау! Неожиданно, конечно. Но какой-то уж слишком внезапный кувырок с подвыпердвертом. Разве нет?
Хотя…
Раз у папани моего такое отличное настроение, то, чем черт не шутит. Да и мне несложно посидеть за столом, да поковыряться вилкой в сочном бифштексе под огнеметным огнем недовольных глаз. Лишь бы по итогу Кахе Царенову навставляли знатных пистончиков в его царскую задницу, а там уж устроили праздничный салют похлеще, чем на девятое мая.
– Ладно, уговорил, – отрапортовала я в трубку, а отец лишь хмыкнул и отбил звонок.
А спустя всего пять минут за мной уже приехал все тот же молчаливый водитель, что до сих пор исправно возил меня на учебу. Маму, когда она узнала, к кому именно я еду и куда, едва ли не хватил апоплексический удар. Реально! Сначала она кинулась дрожащими руками искать в аптечке валериану, а когда градус ее феерического удивления спал – взяла с меня обещание на полную катушку и предельно лучезарно улыбаться Светлане Коган, чтобы у той окончательно пригорело от негодования и, возможно, даже вывалился глаз, как у ши-тцу.
Конечно, для моей родительницы это был ее личный триумф. Сладкий. Опьяняющий. Долгожданный.
Для меня? Еще один этап в погоне за мечтой. Ничего такого. Просто нужно было собраться с силами и идти вперед. Без страха и упрека. С улыбкой на устах.
И вот я села в черный "Mercedes". И покатила по вечерней Москве.
Час в дороге. Но я даже не дрогнула, когда меня высадили перед настоящим особняком, помпезным и величественным, с колоннами и подсветкой. И не растеряла решимости перед отцом и его женой, что встречали меня на крыльце с улыбками. Ибо и ежу было понятно, что Константин Рудольфович совершенно искренне был рад меня видеть.
А вот Светлане Михайловне пришлось изрядно попотеть, чтобы из своей разъяренной гримасы слепить нечто удобоваримое, хотя бы отдаленно похожее на доброжелательность. Но в остальном – ТОП: холеная, с идеальной прической, одетая с иголочки. Стройная, как девчонка. И она смотрела на меня так, будто бы я пришла воровать у нее столовое серебро. И словно бы мое появление в ее доме было ее личным оскорблением. Вот только выбора у нее не было. Как и у меня.
Так что – придется немного потерпеть.
О, и мы обнялись, как самые настоящие близкие родственники. И даже расцеловали друг друга в обе щеки. А затем меня пригласили пройти в дом, где моего появления ожидали мой брат и две сестры.
Первыми ко мне вышли София и Стелла – двое из ларца, одинаковых с лица. Ухоженные. Изящные. Дорогие. С ног до головы в брендах. Темноволосые и безупречные. Со взглядами, полными превосходства – настолько явственными, что можно было почувствовать себя пылью под их лакированными туфлями.
А затем появился и Стас. Настолько красивый, что я даже сначала и не поверила, что он настоящий. Нет, я видела этого парня в светской прессе. Заглядывала на его страницы в социальных сетях. Но теперь могла признать лишь одно – он был абсолютно нефотогеничен. Ибо в реальной жизни действительно поражал своими идеальными чертами лица, крепкой фигурой и почти прозрачными голубыми глазами.
Но и он лишь холодно кивнул, мазнув по мне равнодушным взглядом, а затем, наверное, и вовсе позабыл о моем существовании. И ни слова более. Только легкий кивок, как собаке. И все.
Вот это генофонд. Спесь – как главный актив в цепочке ДНК.
А спустя уже пяток минут мы все сели за празднично накрытый стол в огромной столовой – будто бы в этот дом пожаловала не внебрачная дочь хозяина, а как минимум персона королевских кровей. Отец бахнул бутылкой "Dom Perignon", разлил всем присутствующим игристый напиток по бокалам. Широко улыбнулся, подмигнул мне одобрительно и сбацал самый настоящий тост:
– Ну, за мою Марьяну!
Зря он так.
Всех присутствующих знатно перекосило. А уж когда подали первое блюдо, и отец начал всех просвещать, какая я у него термоядерная пушка-петарда, то у меня и вовсе уши загорелись диким огнем. Ибо понятно было без лишних слов, что за приторными пластмассовыми улыбками моей новоиспеченной семьи притаилась жажда крови.
Моей крови!
А Константин Рудольфович все вещал с пеной у рта, будто бы и сам получал какой-то извращенный кайф изводить жену и детей.
– Марьяна у меня чемпионка Европы по боевому карате. Это же какой характер должен быть, да? Не железо. Закаленная сталь! Вся в меня пошла девочка! И, помимо всего, еще и в учебе успевает на отлично. Каждая сессия на высший балл закрывается. Гордость разбирает за такого ребенка!
Тишина за столом стала гробовой.
София многозначительно поджала губы. Стелла закатила глаза. Их мать окатила меня таким пренебрежительным взглядом, что у меня под ложечкой засосало. Но хотя бы одному человеку было плевать, что творится за столом – Стасу. Он, как сидел в телефоне, переписываясь с кем-то, так и не изменил своему делу.
Но я никого из них не винила.
А смысл?
Я была живым напоминанием того, что их отец и муж капитально так свернул налево. Спал с другой, продажной женщиной не раз и не два. А потом настолько забил на свою семью, что даже не задумался о последствиях этих похождений. И теперь вот – притащил меня в семью и возвел в абсолют.
Не законнорожденных детей, а ублюдка со стороны.
Это было ужасно.
Но и за себя мне было не стыдно. Это общество придумало делить детей на правильных и неправильных, удобных и не очень, нужных и так себе. Я родителей себе не выбирала. Но они, давая мне жизнь, должны были думать, к чему все это может привести. Но никак не я, раболепно уступая место тем, кому в жизни просто повезло чуточку больше, нежели мне.
Да и давайте честно, Светлана Михайловна Коган сейчас ненавидела вовсе не меня. А себя. Просто потому, что не смогла сказать четкое "нет" своему мужу, когда он решил притащить в дом нагулянного ребенка. Она злилась на саму себя, что ее не уважали, не ценили и с ее мнением не считались. И да, скорее всего, она прекрасно понимала, что проблема далеко не во мне.
Но так ведь было проще. Всегда. Винить в своих бедах кого-то другого, но только не себя любимую…
И мне стало тошно оттого, что все так повернулось. Но рефлексировать и дальше по этому поводу я не собиралась. Ибо что-то я не заметила, чтобы за мои двадцать лет хоть кто-то из этих людей, смотрящих на меня с презрением, подумал обо мне и пожалел.
Нет? Нет. Ну а ко мне тогда какие вопросы?
Но вот этот нелепый, никому не нужный ужин все же подошел к своему логическому завершению. Отец наконец-то поднялся из-за стола и объявил мне:
– А теперь прошу нас простить. Нас с дочкой ждет серьезный и очень важный разговор. Идем, Марьяна…
И мы ушли.
А вскоре дверь кабинета закрылась за нашими спинами. Я села в глубокое кожаное кресло, сжала руки на коленях и наконец-то начала свой рассказ…
***
Чудесные!
Я изменила возрастной ценз книги на 18+
Теперь глава 14.1 доступна в обновленном, горячем виде:
https:// /shrt/kilB
ПыСы: комментарии к книге будут закрыты до ее завершения, дабы не сливать интригу. Если вам хочется по-доброму обсудить сюжет и героев, то милости прошу в мой ВК и ТГ каналы.
Марьяна
– Пап, мне не дает жизни парень. И чтобы ты не подумал, что я прибежала к тебе просить помощи при первой же жизненной сложности, хочу заметить – счет всему этому тихому ужасу пошел на годы. Все началось со школы. С той самой престижной частной школы, в которую ты меня отправил. Именно ученики этой элитной богадельни похитили меня посреди парка, увезли на вписку, где собирались раздуть свое и без того скребущее небеса эго до космических масштабов за мой счет.
– Почему ты молчала?
– Дура, потому что, – встретила я его прямой взгляд, а затем горько усмехнулась, – ну и маму жалела еще тоже, ведь ее прошлое имело ко всему этому безобразию самое прямое отношение.
Эта эмоция вышла у меня кривой и усталой – за ней пряталась целая пропасть вины, страха и той детской наивной надежды на гребаное чудо. Что если молчать, то проблема просто как-нибудь сама рассосется магическим образом.
– Ясно. Что было дальше?
– А дальше предводитель всего этого мажорского стада решил сменить тактику. И вознамерился причинить мне сомнительное счастье, сделав меня объектом своих поползновений, будучи помолвленным с другой.
– Так, кажется, я начинаю понимать, о ком идет речь…, – кивнул отец, но я подняла руки, прося у него возможности высказаться до конца.
– Разумеется, я построила для него подробный маршрут, как идти далеко и надолго. Но он счел это за личное оскорбление и взял себе за цель меня извести. Та анкета с продажей моей девственности – его рук дело, папа. Но он и на этом не успокоился и продолжил свои издевательства. С пометкой – все прекратится, как только я дам ему то, что он хочет.
– Ишь, какой умный…, – хмыкнул отец, а я скривилась.
– Пап, он калечил любого, кто проявлял ко мне знаки внимания. Гонял от меня парней все эти годы в институте. И черт бы с ним – рано или поздно ему бы просто надоело заниматься всей этой фигней. Но вчера он перешел все границы. Он похитил меня с вечеринки, на которую я приехала вместе с другим парнем. А потом…
– Парень-то тот жив? – вопросительно прищурился на один глаз Коган, а я кивнула.
– Жив. Но сильно избит.
– Тебя не тронул?
– Пап…
Мой голос дрогнул, но я не отвела взгляд. Я вцепилась в свою железобетонную решимость, как в спасательный круг, ибо внутри меня до сих пор бушевала разрушительным торнадо ненависть к самой себе и беспомощная ярость. Ибо я прекрасно понимала, что сама едва ли не помогла Царенову довести его грязные дела до конца.
И черт его знает, почему?
Наверное, потому, что это похотливое чудовище прекрасно знал, что делать с девушкой, чтобы свести ее с ума. Даже тогда, когда она этого и не хотела вовсе.
А иначе я не знаю, как интерпретировать то, что я испытала в его руках.
Дважды…
– Да говори ты уже, как есть. Мне не три года, да и ты уже не ребенок.
– Короче! Всему этому есть свидетели. Скорее всего, и записи с камер видеонаблюдения найдутся. Но да, он отвез меня к себе в квартиру, где удерживал силой и откровенно домогался. И я не знаю, чем бы все закончилось, если бы ему не помешали. Нагрянула его мать, и только тогда он отпустил меня. Но стыда не испытал – прямо сказал, что будет гнуть свою линию до победного конца. Пап, я в отчаянии! Помоги!
– Пу-пу-пу, – сложил домиком пальцы отец и пристально на меня посмотрел, покивал, пожевал губу, а затем жестко усмехнулся. – Так вот зачем мне сегодня утром звонил Шато Царенов и настоятельно просил встретиться. Чтобы подтереть зад своему нерадивому отпрыску. А я все голову ломал, чего это его так вдруг резко переклинило.
– Он звонил? – ошарашенно переспросила я.
– Звонил. И ни один раз, Марьяна. Ты же понимаешь, что одно дело руками махать и совсем другое – похищать девушку и попытаться ее изнасиловать. Это статья, дочка. И Шато прекрасно понимает, что я буду топить его щенка с особенным рвением, как только про все это узнаю. Вот и активизировался. Хитрая грузинская рожа.
– Пап…, – нервно облизнулась я, чувствуя, как сердце за ребрами пропустило удар и зависло в оцепенении, жалобно поскуливая.
Дурное…
– Вообще, там у них вся семейка волшебная. А еще и меня в чем-то упрекали когда-то. Ладно, мой Стас хотя бы по малолетке, будучи еще совсем зеленым и глупеньким, знатно исполнил на все деньги. И я, как любой отец, защитил своего сына. А вот Каха телом вырос, но мозгом, видимо, не очень, раз решил тронуть девочку из дома Коганов.
– Пап, я не хочу разжигать войны, по типу Монтекки и Капулетти. Я просто хочу, чтобы Царенов от меня отстал! И все! Поэтому я тут и прошу тебя – помоги мне!
– И я помогу, даже не сомневайся, – кивнул Константин Рудольфович.
– Правда? – встрепенулась я, чувствуя, как с плеч будто бы свалилась многотонная плита, которая не давала мне нормально дышать все эти долгие годы.
– Конечно. Во-первых, ты – моя дочь. И мой священный долг защищать тебя. А, во-вторых, мне это выгодно, Марьяна. Я давно хотел утереть нос Шато Давидовичу. Но есть во всем этом некоторые сложности.
– Какие?
– Ты сама сказала, что войну разжигать не хочешь.
– Не хочу, – отрицательно потрясла я головой.
Каха Царенов не стоил того, чтобы я из-за его жалкой персоны доставляла отцу столько проблем. Я была уверена, что был еще какой-то способ прихлопнуть этого полугрузинского таракана.
– Тогда у нас с тобой только остается лишь один действенный вариант.
– Какой? – спросила, а сама дыхание затаила, чувствуя, как ползут колючие мурашки по спине.
– Допустим, старшего Царенова я заткнуть смогу. Не вопрос. А вот младший – молодой и горячий, Марьяна. И его подбить на взлете будет не так-то просто.
– Да я уже на все согласна, лишь бы он отвалил от меня!
– На все, кроме войны?
– Да.
– А как же просто взять, все бросить и попробовать сбежать от этого одержимого тобой придурка? Чем не вариант, а?
– Ты все это время учил меня сражаться, а не бегать от проблем, папа.
– Хорошо. Но в таком случае тебе нужно будет получить абсолютный иммунитет.
– Не понимаю…, – покачала я головой, чувствуя, как медленно закипела в венах кровь. Как нервы загудели, словно высоковольтные провода. Как зашарашил пульс в висках, взбивая мое серое вещество в кровавую кашу. И как натужно застонали легкие, устав качать, кажущийся густым киселем кислород.
– Мы натравим на твоего борзого и в край попутавшего берега Каху еще более крупную птицу. Злобную. Жестокую. Такую, против которой он уже не попрет.
– Но ему плевать на всех, пап!
– Не на всех! Поверь, я знаю, о чем говорю, – он так уверенно это сказал, что я ему тут же поверила.
– Хорошо.
– У Цареновых куча врагов. И если мы объединимся с самым могущественным из них, то у нас все получится. Мы не только твоего Каху к ногтю прижмем, что он напрочь забудет твое имя. Но и всю его семью на место поставим. Вот только для того, чтобы план не прогорел, доченька, ты тоже кое-что должна будешь сделать.
– Что именно?
– Ты выйдешь замуж, Марьяна.
– Что? – в моменте выпала я в нерастворимый осадок и нахмурилась, но отец тут же поднял руки вверх и поспешил меня успокоить.
– Осади! Это будет фиктивный брак, Марьяна. И всего на год.
– Фиктивный? – покатала я на языке это слово и нервно облизнулась.
– Да. Чтобы ты не волновалась, мы все это закрепим в брачном договоре. Ты ничем не будешь рисковать, дочь. Обещаю. Все будет шито белыми нитками. Но, чтобы капитально нагнуть твоего врага, надо действовать без колебаний и быстро. Разумеется, афишировать ты пока ничего не будешь, ибо сразу станет понятно, что тебе банально прищемили хвост и ты пошла на жертвы во имя своей безопасности. Но да, на бумаге скрепить брак нужно уже сегодня. Если, конечно, ты не передумаешь ставить своего обидчика на место. В противном случае, не вопрос – я помогу тебе спрятаться от твоего мучителя. Ну, могу с ним даже провести профилактическую беседу, что вряд ли возымеет какой-то практический толк. Ну и, разумеется, попрошу написать тебя на парня заявление, дабы хоть как-то его усмирить. Что сомнительно. Скорее всего, он на тебя только еще больше обозлится. А там уж начнет играть ва-банк.
– О господи…, – устало потерла я виски и крепко зажмурилась, не понимая, что же мне делать.
Но отец надавил, заставляя меня высунуть голову из песка и с честью встретиться глазами со своими страхами:
– Итак, Марьяна, твое решение?
Блин…
Марьяна
Я хотела было уже согласиться с заманчивым по своей сути предложением отца, но меня терзали смутные сомнения, которые я поспешила озвучить:
– Пап, прости, но я не очень понимаю, как фиктивный брак с каким-то неизвестным мне человеком может стать надежным буфером между мной и Кахой Цареновым?
Выпалила речитативом. И уже ждала того, что отец вспылит. Все же я тратила слишком много его драгоценного времени, выспрашивая одно да потому по кругу. Но нет. Константин Рудольфович был, как всегда, предельно терпелив и спокоен, точно удав.
– Я же тебе уже, кажется, сказал, что в игру вступит тот, кого твой незадачливый преследователь по-настоящему боится. Но шугать абы кого и просто так лично только для тебя, Марьяна, никто не станет. Смысл, сама понимаешь…
– Да, – кивнула я и тяжко вздохнула, а затем недоуменно вытянула я губы трубочкой, – но откуда ты знаешь, что этот твой человек согласится на брак со мной?
– Дочь, ну я свои дела тоже привык решать с учетом страховки. И в рабочее время в носу не ковыряюсь. Сейчас у меня в активной разработке находится один крупный проект. Очень крупный! И я думал таким фиктивным браком через Софию или Стеллу обеспечить ему дополнительные гарантии. Это стандартная практика, в общем-то, в мире больших денег. Но теперь вскрылись новые обстоятельства, и я понимаю, что лучше использовать для всего этого мероприятия именно тебя. Чтобы, так сказать, убить двух зайцев одним выстрелом.
– Ясно, – поджала я губы.
– Я понимаю твой скептицизм, дочь. А потому давай договоримся на берегу: я соглашаюсь на ваш союз только в том случае, если мне будут железобетонно гарантировать, что Кахе Царенову хорошенько прижмут яйца. Идет?
Он смотрел на меня без тени улыбки, а затем добавил:
– К тому же, ты из этого слияния не выйдешь простой отработанной пешкой и с пустыми руками. Ты получишь огромный финансовый буст, Марьяна. В том числе оттяпаешь щедрую долю в том проекте, ради которого все это веселье и затевается. А еще я официально включу тебя в список своих наследников.
– Я не из-за денег пришла сюда, папа, – отрицательно качнула я головой, но Коган тут же скривился, будто бы его заставили откусить кислый лимон.
– Боже, Марьяна, что за отвратительное желание быть волонтером по жизни?
Во рту внезапно пересохло.
– Я просто…
– Ты мне это брось, – поводил отец ладонью перед носом, будто бы почувствовал смрадный запах. А я вдруг поняла, что с таким настроем выгляжу перед отцом настоящей неотесанной деревенщиной.
– Хорошо.
– От денег не отказываются. Никогда, дочка. Они слишком тяжело достаются, чтобы кто-то смел унижать дающего бравурным и совершенно неразумным заявлением, что ему не надо. Потому что это вранье! Надо всем! И по максимуму. А кто говорит, что ему и так хорошо – нагло врет. Просто потому, что не способен взять то, что хочет. Слишком слаб. Слишком глуп. Вот и корчит из себя святого труженика. Ибо, что еще ему остается? Но ты же у меня не такая, верно?
Он сверлил меня своими стальным препарирующим взглядом. И я кивнула, признавая его правоту. Этим миром правили деньги. И у кого их было больше, тот и был сильнее. Одна крупная рыба пожирала другу. И я была бы конченой идиоткой, если бы не признавала этот очевидный факт.
