Текст книги "Клетка для дикой птицы (ЛП)"

Автор книги: Брук Фаст

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

Ее улыбка стала шире, но она тут же сжала губы, стирая эмоцию с лица, словно спохватилась. – Ага, проехали. Можешь носить эти вещи в камере или во время отдыха, когда поднимешь ранг. В остальное время Ларч требует носить комбинезоны.

– По крайней мере, мне не придётся больше спать в этой тряпке. Ты, кстати, так и не сказала, что сделала, чтобы охрана пустила тебя в мой блок.

– Сигареты, – ответила Яра. – Я получаю их блоками и снабжаю охрану. В обмен они дают нам чуть больше свободы. По крайней мере, когда Начальник и Вейл не смотрят.

Я слышала, что в Старом мире сигареты были обычным делом, но в Дивидиуме они считались роскошью. Наши поля с трудом давали достаточно еды, чтобы прокормить город в течение года, поэтому выращивать что-то необязательное, вроде табака, было нереально.

– Вот почему тот охранник тебя не ударил, – кивнула я. – Тот, которому ты дерзила у душевых, когда помогала мне.

Она ухмыльнулась.

– Ты работала в доме моды? – спросила я, указывая на гору одежды. – В смысле, до ареста? Некоторые члены Совета и богатые граждане нанимали стилистов, чтобы те подбирали им гардероб.

Яра ахнула, прижав руку к сердцу. – Ладно, охотница, может, ты мне и правда нравишься. Но нет. Возможно, в другой жизни. В Дивидиуме я была агрономом – в основном изучала почву и пыталась понять, как снова сделать её плодородной. Платили дерьмово, и никакого гламура, но… казалось, что это того стоит.

Чёрт. Не то, чего я ожидала, и всё же это была, наверное, одна из самых важных профессий в городе. Яра отвечала за будущее наших людей.

Я выгнула бровь, зацепившись за её слова. – Ты сказала, платили дерьмово – как ты тогда позволяешь себе всё это? – Прямолинейно, но Эндлок выбил из меня остатки манер.

– Моя мама супербогатая, – пожала плечами Яра.

– И чем она занимается?

Это её рассмешило. – Она вышла замуж за человека, который стал финансовым директором «Эндлок Энтерпрайзис».

Я побледнела. – Твой отец – финдиректор «Эндлока»?

Это делало его одним из самых богатых и влиятельных людей в Дивидиуме. Я не могла поверить, что Яра оказалась в Эндлоке – любой человек с возможностями её отца смог бы отмазать дочь от тюрьмы, независимо от преступления.

– Был, охотница, – прошептала она, вставая и одаривая меня злой ухмылкой. – Пока я его не убила.

У меня рот открылся, но почему-то от этого признания я стала опасаться её меньше, а не больше.

Она завалила финдиректора «Эндлока». Своего собственного отца.

– Яра, ты идешь? – позвала Кит от входа в камеру. Она слегка помахала мне, ничуть не смутившись выражения моего лица.

Яра кивнула, пятясь к выходу. – Ага. И не волнуйся, Рейвен, он это заслужил. – Она прошла мимо Кит в коридор.

Мудак, который сказочно разбогател на том, что нас убивали ради спорта? Я не сомневалась, что он получил по заслугам.

Кит задержалась на мгновение, на губах играла застенчивая улыбка. – Кажется, ты начинаешь выбираться из терновника, о котором я говорила.

Я решила не спрашивать Августа, что он делал с Вейлом в охотничьих угодьях.

Хотя Август использовал одну из своих услуг, чтобы перевести Джеда в мой блок, и признался, что работает с Кит, я всё ещё не могла заставить себя довериться ему до конца.

Но загадка Вейла… Пока что, хоть он и ненавидел меня всей душой, он был единственным охранником, проявившим хоть каплю милосердия и способность к сочувствию.

И мне нужно было знать почему.

Если Вейл был тем, к кому можно обратиться за услугой, мне нужно было втереться к нему в доверие. Понравиться ему. Может, даже заставить поверить мне.

В то утро за завтраком он подошёл ко мне в столовой, чтобы отвести на работы.

– Давно ты в охране? – выпалила я, пока он проводил ключ-картой и вёл меня в главный коридор.

Очень непринужденно.

Вейл посмотрел на меня, приподняв брови, во взгляде сквозило подозрение. – Год.

Я вскинула глаза, сканируя камеры на стенах. Заметив, что ни на одной не мигает красный огонек, я продолжила: – Всё время в Эндлоке? Или раньше патрулировал улицы города?

По крайней мере, задавать вопросы лучше, чем упражняться в сарказме. Куда дружелюбнее.

– Я был здесь всё время.

Он не давал мне особого простора для разговора. Я подавила вздох.

– И ты всегда знал, что именно этим хочешь заниматься в жизни? – продолжила я донимать его.

– Я всегда знал, что окажусь именно здесь, – горько огрызнулся он.

Мы оба замолчали, завернув за угол и наткнувшись на пару охранников у запертой двери. Я обдумывала слова Вейла, пока он кивал коллегам и проводил картой, пропуская меня в дверь и в следующий коридор.

Дверь за нами захлопнулась, и Вейл резко остановился посреди пустого коридора. – Что ты делаешь?

Пульс застучал в висках. – О чём ты?

– Почему ты задаёшь столько вопросов? – спросил он, шагнув так близко, что я почувствовала спиной холодную каменную стену; холод просачивался сквозь униформу.

Он упёрся ладонями в стену по обе стороны от моей головы, заперев меня в клетку из своих рук, и мне пришлось задрать голову, чтобы заглянуть в его расплавленные глаза.

– Ты не производишь впечатления любительницы светских бесед. Наоборот, я отчётливо помню, как в ночь нашей встречи мы сразу перешли к делу, минуя болтовню. – Его глаза зло блеснули.

Я глубоко вздохнула, заклиная лицо не заливаться краской от его слов или воспоминаний о той ночи. Но под его взглядом это было почти невозможно.

– Ты спас меня вчера, – выдохнула я; наши груди почти соприкасались. – Враги так не поступают. Я пытаюсь заключить перемирие.

Я едва не сморщилась от глупости собственных слов и ждала, что он уличит меня во лжи.

Он смотрел на меня, прищурившись, будто видел сквозь лоб мысли, роящиеся в моей голове. – Ты преступница.

Но он не назвал меня мятежницей.

– Да, и я расплачиваюсь за это тем, что нахожусь здесь, – ответила я, подбирая слова, чтобы склонить его на свою сторону. – Разве этого недостаточно? Или тебе нужно ещё и продолжать меня ненавидеть?

Он поднёс руку к моему лицу, и подушечка его большого пальца коснулась моей полной нижней губы, медленно скользнула от центра к уголку и задержалась там.

Я задержала дыхание, губы приоткрылись, а он ухмыльнулся, поднимая палец к моим глазам, чтобы показать крошку, которую он убрал – остаток моего завтрака.

Я снова вспыхнула.

– Ты в детстве мечтала стать охотницей за головами? – Его голос разрезал наэлектризованный воздух, когда он отвернулся, чтобы продолжить путь по коридору.

Внезапная потеря близости заставила меня поёжиться от холода.

Я закатила глаза, переходя на бег, чтобы угнаться за его широким шагом. – Да. Всегда хотела выслеживать беглецов и сдавать их, зная, что их убьют.

Наши руки соприкоснулись, и по коже пробежали мурашки.

– Ты всегда так делаешь, – пробормотал Вейл.

– Что?

– Прячешься за сарказмом.

Я повернулась, ожидая увидеть ухмылку, но вместо этого он внимательно изучал меня.

– Ты так боишься, что мир узнает, что ты не бессердечная, какой притворяешься? – спросил он.

Я оступилась и чуть не растянулась на полу. – Я… – Я глубоко вздохнула, восстанавливая равновесие. – Никто не хочет быть охотником за головами. Но я была единственным кормильцем для Джеда, и мне нужна была работа, которая приносила бы достаточно кредитов, чтобы он был сыт и…

В безопасности.

Мои слова растворились в густой тишине, единственным звуком которой был ровный топот наших шагов по цементу.

– Ты же знаешь, я читал твое досье, – наконец сказал Вейл. – Преступники, которых ты сдавала, совершили ужасные вещи. Все до единого. Насколько я могу судить, ты никогда не ловила никого за мелкое воровство.

– Совет считает мелкое воровство равным любому другому преступлению, – напомнила я ему. И вне зависимости от преступлений беглецов, которых я сдавала, я способствовала тем охотникам, что наведывались в Эндлок.

Воспоминание о Вероне, тащившей труп Торина через охотничьи угодья, захлестнуло меня, и я, задохнувшись, отбросила этот образ.

Вейл отвернулся, не встречаясь со мной взглядом. – Все преступления открывают двери беспорядку. Беспорядок ведёт к хаосу, а хаос – к войне. – Слова вышли сдавленными.

Я сузила глаза.

Вейл открыл дверь на лестничную клетку, и мы начали спускаться в глубины Эндлока. К моему разочарованию, мы прошли мимо лазарета, не остановившись. Какая-то часть меня всё ещё лелеяла надежду, что я снова смогу заниматься медициной, латая заключённых, которые избежали смертельных ран на охоте.

Мы достигли мастерской. Дверь со скрипом распахнулась, открыв помещение, заставленное аккуратными рядами верстаков. Они были усыпаны стамесками и молотками, и почти всё покрывал тонкий слой древесной стружки. На дальней стене висели инструменты всех форм и размеров – гаечные ключи, молотки, отвёртки, и…

Я замерла, уставившись. В голове вспыхнула картина ограждения.

Я сжала губы, чтобы не улыбнуться.

Кусачки.

– Тебя распределят сюда, – объявил Вейл, обводя комнату рукой. – Джед будет в прачечной.

Меня определили на позицию, которая даст доступ к кусачкам. Если бы мне удалось найти способ их вынести…

Я снова боролась с желанием слишком рано радоваться. Даже если мне удастся украсть пару кусачек из мастерской, придётся придумать, как переправить их на охотничьи угодья.

Я сделала мысленную пометку обсудить это с Кит и Августом за ужином.

Вейл пристально смотрел на меня, ожидая реакции.

Мастерская действительно казалась тёплым местечком для заключённой низкого ранга, к тому же я знала, что Кит и Момо работают в прачечной. Вейл специально отправил Джеда туда с ними?

Я встретилась с ним взглядом. – Спасибо.

– Тебя повысят до Среднего уровня, если переживёшь ещё одну охоту, знаешь ли, – ответил он, игнорируя мою благодарность.

Гул шагов в коридоре за дверью мастерской не дал мне ответить. В проёме появился Ларч, его лицо раскраснелось. Его фланкировала пара охранников, ещё двое следовали за ними.

Вейл напрягся, его глаза сузились. – Начальник?

Игнорируя Вейла, Ларч нашёл меня взглядом. – 224-я. Ты вчера напала на охотника – не в целях самозащиты, а ради другого заключённого, когда твоя жизнь была не в опасности. Это нарушение правил.

Я застыла, сердце гулко стучало в ушах. Август успокоил меня насчёт того, что меня вычислят по браслету, и после того разговора, а также беседы с Джедом, я почти выкинула из головы то, что сделала в охотничьих угодьях.

– Я думал, что заключённый 447-й вырубил охотника, – сказал Вейл, и что-то, что я не могла разобрать, мелькнуло на его лице. Мускул дёрнулся на его челюсти.

Я посмотрела на него искоса. Большинство охранников, с которыми я сталкивалась, не посмели бы посмотреть начальнику в глаза, не говоря уже о том, чтобы говорить с ним не по чину. Вейл же обращался к Ларчу как к равному.

– Должно быть, 224-я пригрозила ему, чтобы он соврал, – губы Ларча вытянулись в прямую линию.

– Откуда такая уверенность? – спросил Вейл, скептически. Его пальцы отбивали стаккато по бедру; мои глаза метались между мужчинами.

Ларч ухмыльнулся, отступив в сторону, чтобы показать охотника, которого я вырубила накануне. – Охотник только что очнулся. Его оружие так и не нашли на территории.

У меня упало сердце при виде охотника; я представила полое дерево, где спрятала его винтовку.

Охотник злобно сверлил меня взглядом, стиснув зубы и сжав кулаки. Его губа была распухшей, а голову обматывала полоска бинта. – Это она, – прошипел он сквозь зубы.

Я невольно отступила назад, сжимая ткань униформы, чтобы остановить дрожь в руках.

– Как я и подозревал, – прошипел Ларч. – А теперь, 224-я, я покажу тебе, как мы поступаем с заключёнными, которые бросают вызов правилам Эндлока.

Я сглотнула, вспоминая свой первый день в Эндлоке и Ландиса, заключённого, которого застрелил охранник при попытке бегства.

А то, что сделала я, было хуже. Я напала на гостя. Уронила репутацию Ларча, что, как я догадывалась, было самым тяжким проступком.

По лицу Ларча расползлась медленная самодовольная улыбка, и я боролась с желанием смахнуть её. Он получал удовольствие от ужаса, который это жалкое место внушало своим обитателям.

Я подавила свой страх, не желая доставлять ему удовольствия, увидев его на моём лице. Бежать было некуда. Если это мои последние мгновения, я не проведу их, съёжившись, как бы сильно мне ни хотелось свернуться в клубок и спрятаться.

По какой-то необъяснимой причине я обнаружила, что мои глаза притянуты к Вейлу. Я позволила себе свободно разглядывать его лицо, хотя он качал головой, его глаза были широко раскрыты от страха и невысказанного предупреждения.

Не провоцируй его.

Но было слишком поздно.

Я спрятала потные, дрожащие руки в складках униформы и отвела плечи назад.

– И что ты собираешься делать? Убить меня? – протянула я, выдавливая слова и позволяя губам растянуться в ухмылке.

Ларч дрогнул, лёгкое недовольство исказило его лицо. Но он быстро сменил его змеиной ухмылкой.

Он наклонился ко мне, и его затхлое дыхание ударило мне в нос. – А ты не думаешь, что есть вещи похуже смерти, заключённая?

Глава пятнадцатая

Интересно, смерть ощущается так же?

Парение в тёмной бездне, лишённой звуков и чувств, вне времени и пространства.

Ларч бесцеремонно швырнул меня в сырую дыру в подвале, которая служила в Эндлоке карцером.

Поначалу наказание показалось мне смехотворным.

Худшее, что он мог сделать – это оставить меня в изоляции наедине с собственными мыслями, но я всю жизнь провела наедине со своим грузом, печалями и болью, не желая вываливать эти чувства на Джеда. Я знала все свои жалкие и уродливые стороны. Мне не обязательно было любить себя, чтобы жить с тем, кто я есть.

Первые несколько часов я воспринимала это наказание скорее как передышку.

Но потом вошёл Ларч, а с ним Хайд с чем-то, похожим на ящик для инструментов.

Я сощурилась от резкого света из коридора, в упор глядя на них обоих.

– Уже соскучились по мне? – спросила я, не трудясь встать.

Ларч наклонился и наотмашь ударил меня – так сильно, что я повалилась на спину. Я села и сплюнула на пол сгусток крови. Голова кружилась, зрение расплывалось.

– Где пушка, 224-я? – спросил он, привалившись к стене и скрестив руки на груди.

Рядом с ним Хайд поставил ящик на пол и принялся отщёлкивать замки.

– Пушка? – переспросила я, тянула время, выжидая, пока комната перестанет вращаться.

Хайд откинул крышку ящика, являя свету всевозможные жуткие инструменты. Плоскогубцы, вроде тех, которыми выдирали зубы изо рта Торина. Верёвка, щипцы и ножи разных размеров.

Желудок скрутило.

– Не строй из себя дурочку, девка, – ухмыльнулся Ларч. – Пистолет, который охотник вынес с собой на охотничьи угодья, так и не нашли. Поскольку именно ты вырубила его, вполне логично, что ты знаешь местонахождение пропавшего оружия.

– Я не видела никакого пистолета. – Я сглотнула, пытаясь увлажнить пересохшее горло, не в силах отвести взгляд от ящика с инструментами.

Ларч хохотнул, отталкиваясь от стены.

– Я надеялся, что ты так скажешь. Теперь я могу дать Хайду разрешение помочь тебе разговориться.

Внезапно мне стало не хватать воздуха; я задышала короткими рывками, скребя пальцами по полу и пытаясь хоть немного отползти от Хайда.

– Так точно, сэр, – сказал Хайд, расплываясь в широкой ухмылке. Он выудил из ящика маленький нож и шагнул ко мне, указывая лезвием на татуировки у себя на предплечьях. – Знаешь, что это такое?

Я шарила руками по полу в поисках чего-нибудь, чего угодно, что можно использовать против него.

Не дождавшись ответа, Хайд нахмурился, но это его не остановило.

– Если вдруг тебе придёт в голову, что я буду с тобой мягок, знай: эти черточки – для подсчёта мишеней, которых я убил в Эндлоке.

Я прижала ладонь ко рту. Там были десятки зарубков.

– Не убивай её, – вмешался Ларч. – Сначала надо выжать из неё немного кредитов.

Он направился к выходу, но замер из-за внезапного шума с другой стороны. Судя по звукам, двое людей спорили. Это продолжалось ещё пару мгновений, пока Ларч не распахнул дверь.

– Чего разорались, недоумки?

– Начальник, – ответил один из охранников, хотя я не видела кто. – Я пришла сообщить, что оружие найдено.

Я напрягла слух, отчаянно стараясь не пропустить ни слова.

– Быть того не может, – проплевался Ларч. – Мы искали с самого конца охоты.

– Последний патруль нашел его запутавшимся в подлеске, недалеко от места драки, – объяснила охранница.

Я прищурилась. Я не прятала пистолет в подлеске.

Ларч уставился на охранницу, затем оглянулся на Хайда и скомандовал:

– Идём, Хайд. У нас есть дела. Ты – оставайся здесь и стереги заключённую. Ей всё ещё положен срок в одиночке.

Последняя фраза была адресована охраннице в коридоре.

– Есть, сэр, – ответила та Ларчу.

Он ушёл вместе с Хайдом и захлопнул за собой дверь, оставив меня в темноте, куда пробивался лишь слабый лучик света из коридора.

Тень скользнула вдоль полоски света, и я подползла ближе к выходу как раз в тот момент, когда под дверь в камеру просунули клочок бумаги.

– Уничтожь, когда прочтёшь, – произнесла охранница приглушённым голосом.

Меня накрыла тревога, но любопытство оказалось сильнее. Я развернула бумажку и подставила её под тусклый свет, льющийся снизу.

Меня встретил знакомый раздражающий почерк – секретный шифр, который мы вдвоём разработали ещё детьми. Никто бы не понял, что это шифр, если бы не знал, куда смотреть: мы заменяли каждое значимое слово на альтернативное, так что текст сохранял смысл, но не раскрывал истинного значения.

Расшифрованное письмо гласило:

Торн, Тебе повезло, что мы согласились подбросить замену пушке, которую ты украла, прежде чем начальник успел навсегда испортить твоё хорошенькое личико. Было бы жаль – это твоё единственное достоинство. Твоё время истекает. Северное поселение даёт тебе два месяца на побег, прежде чем они расторгнут сделку. Хватит страдать хернёй. – Г.

Грейлин.

Я запихнула записку в рот и проглотила, не трудясь перечитывать.

Как ему удалось передать мне письмо до того, как меня перевели на Верхний уровень? Очевидно, охранница по ту сторону двери была одной из тех, кого имела в виду Эгги, говоря, что у Коллектива есть люди внутри. Я не ожидала, что её влияние распространяется и на охрану.

Жаль, что я не смогла увидеть лицо охранницы, хотя бы мельком. Что бы там ни говорила Эгги, знание того, кому можно доверять, стоило риска.

Темнота была пыткой.

Ее тяжесть давила на меня со всех сторон – бархатное одеяло, такое плотное, что казалось осязаемым, когда скользило по моей коже. Невозможно было определить, сколько времени я провела взаперти.

Я знала голод и до тюрьмы; в самые суровые зимы я порой не ела по несколько дней. Но этот голод был глубоким и скребущим, он разъедал саму душу из-за отсутствия иной подпитки.

Толстая стальная дверь, изолировавшая меня от остального Эндлока, ни разу не шелохнулась. И хотя это означало, что меня не кормят, это приносило и облегчение: значит, Хайд не вернулся со своим ящиком пыточных инструментов.

Дела шли паршиво, если отсутствие пыток было единственным плюсом, который я могла придумать, чтобы отвлечься от более страшных мыслей – например, о том, что Джед может погибнуть на охоте до того, как меня выпустят.

Мои пальцы ощупали каждый дюйм камеры в темноте, скребя по покрытому песком полу. Здесь не было ни койки, чтобы поспать, ни одеяла, чтобы согреться. Облупившийся кран торчал часовым в углу, неохотно выдавая капли воды с привкусом железа, если достаточно долго сражаться с ржавым вентилем.

Это поддержит во мне жизнь. А я должна оставаться живой достаточно долго, чтобы выбраться и найти Джеда.

Часы или дни я валялась на ледяном камне подо мной.

Мне следовало использовать одиночество, чтобы разработать безупречный план побега, следуя инструкции Грея «хватит страдать хернёй». Вместо этого я впала в состояние, когда находилась не совсем в Эндлоке, а зависла в живых кошмарах.

Я видела, как Торин умирает тысячу раз, зная, что могла бы это остановить. Я могла бы его спасти. Почему я его не спасла?

Я заново пережила все аресты, совершённые мной за эти годы, но теперь – с полным пониманием того, что ждало мою добычу в Эндлоке.

Хуже всего было вспоминать родителей и ту ночь, когда они ушли. Как они умерли страшной смертью, и как это я оказалась виновата в том, что их отправили в Эндлок.

Эгги попросила нас приютить мужчину и женщину, беглецов, пока она не найдёт для них более надежное убежище. Они прожили у нас несколько дней, когда наши запасы начали истощаться. Родители с трудом могли прокормить нас с Джедом, не говоря уже о лишних ртах.

В школе моя подруга Айса спросила, где мой обед. Я ответила, не подумав: у нас живут люди, и нам приходится делиться.

«Друзья семьи», – соврала я, когда она стала расспрашивать подробнее.

Я не придала значения тому, что рассказала ей. Лишь много позже я подумала о её больной матери и дорогих лекарствах. О лишних кредитах, которые Айса получит, если передаст стражам информацию, ведущую к поимке преступника.

К тому моменту было уже слишком поздно.

Я спала мёртвым сном, когда раздался стук.

Джед прижался ко мне, греясь моим теплом от порывов ветра, просачивающихся через однослойное стекло в моей комнате. Дождь барабанил по стеклу.

Сначала, услышав звук, я подумала, что это далекий гром рокочет в тучах.

Но когда я проснулась окончательно и смогла разобрать голоса, орущие по ту сторону нашей входной двери, я поняла: стражи пришли за нами.

Я сдернула Джеда с кровати и почти волоком потащила туда, где из своей спальни, спотыкаясь, выходили родители в ночной одежде.

Я схватила маму за плечи, притягивая к себе, пока мои губы не коснулись её уха.

– Пожарная лестница, – яростно прошептала я, имея в виду ржавую металлическую конструкцию за кухонным окном. – Если вы с папой уйдёте сейчас, я возьму вину на себя. Я скажу им, что спрятала беглеца в своей комнате и держала это в секрете от вас. Мне поставят зарубок. Всё будет нормально. Вы сможете укрыться у Эгги. Забирайте Джеда.

Я обнаружила, что перспектива получить зарубок меня не пугает. Совсем. Не по сравнению с мыслью, переворачивающей всю жизнь: потерять родителей в Эндлоке.

Мама покачала головой, слёзы блестели в её мягких глазах. Она притянула меня в объятия и прошептала:

– Нет времени, моя смелая девочка. Я люблю тебя.

Словно кто-то пронзил моё сердце свежезаточенным лезвием.

Она принимала свою смерть. Потому что именно этим оно и было. Это было заключение с истекающим сроком годности.

– Пожалуйста, – взмолилась я; слёзы свободно текли по моим горящим щекам.

Но она сорвала со своей шеи материнский медальон и вложила мне в руку, когда стражи ворвались в дверь, и мой крик столкнулся с криком Джеда, пока не остался единственным, что я могла слышать.

– Рейвен.

Я резко села, горло сжалось от паники.

Я ничего не видела.

Внезапная вспышка света ослепила меня, зрачки болезненно сузились от такой яркости.

Что, если это Хайд вернулся со своим ящиком инструментов?

Дыхание вырывалось короткими рывками, руки инстинктивно шарили по полу в поисках оружия, хотя я знала, что не найду его.

Не найдя ничего, я начала дико размахивать кулаками, пытаясь отбиться от угрозы.

Большие ладони перехватили мои запястья, крепко удерживая их.

– Рейвен, дыши. Это я. Всё хорошо.

Облако мяты и свежего мыла окутало меня, перебивая запах гниющей камеры.

Вейл?

Часть напряжения покинула тело, и я перестала сопротивляться.

Его тёплые руки давили на мою кожу – большие, мозолистые и уверенные.

– Что ты здесь делаешь? – прохрипела я; голос был рваным шёпотом, севшим от того, что им, должно быть, не пользовались несколько дней.

Когда глаза привыкли, я поняла, что освещение – это всего лишь полоска света из подвального коридора, просачивающаяся сквозь приоткрытую дверь камеры.

Фигура Вейла постепенно обрела плоть передо мной, и его хватка ослабла, хотя он не отстранился полностью.

– Я слышал, как ты кричишь. Я… я подумал, кто-то из охраны мог пробраться сюда, и… – Он замолчал, его глаза потемнели.

Ему не нужно было заканчивать. От мысли о том, что охранник мог делать со мной в темноте изолированной камеры, желудок скрутило. Я видела, какими взглядами Морт и Хайд провожали меня и других женщин.

Вейл отпустил мои запястья, полез в карман и достал тряпичный свёрток.

– Прости, здесь немного, – сказал он, вынимая содержимое. – Я не мог рискнуть и принести целый поднос. Другие охранники заметили бы и доложили начальнику.

Но галета и пара пищевых брикетов, которые Вейл протягивал мне, с тем же успехом могли быть пожизненным запасом кредитов.

Я затаила дыхание, глаза метнулись к двери: я гадала, не новая ли это форма пытки, и не ворвутся ли сейчас Хайд или Ларч, чтобы вырвать подарок прямо у меня изо рта.

Но Вейл вложил еду мне в руку; кончики его пальцев коснулись моих, и вверх по руке пробежали мурашки.

Я нахмурилась, хотя и кивнула в знак благодарности.

Вейл был здесь, кормил меня. Снова нарушал правила ради меня. Становилось невозможным игнорировать трещины в его легенде.

На первый взгляд он казался преданным делу охранником – тем, кто ненавидит повстанцев и поправляет коллег, если те играют не по правилам. Он сам захотел работать в Эндлоке, из-за чего я предположила, что он истинно верует в происходящее в тюрьме и в то, за что выступает Совет.

Но если это правда, почему он столько раз нарушал ради меня устав? Он был в Нижнем секторе после комендантского часа, разыскивая лидера повстанцев. Он был близок с Августом. Он спас меня от смерти во время моей первой охоты, добился, чтобы Джеда перевели в мой блок, а теперь… теперь он старался сделать моё пребывание в карцере максимально комфортным.

Ему не нужно было делать ничего из этого.

– Дальше тебе придётся не высовываться. – Вейл поймал мой взгляд и удерживал его, не подозревая о бурлящих во мне мыслях. – Мои возможности помочь не безграничны.

Я покачала головой. – Это не имеет смысла.

– Что?

– Ты, Вейл. Ты не поддаёшься логике. Ты сказал, что спас меня на первой охоте, потому что был мне должен, но я в это не верю. Я не верю, что хоть кто-то, решивший здесь работать, стал бы заморачиваться возвратом долгов – если бы ты позволил тем охотникам убить меня, тебе не пришлось бы беспокоиться, что кто-то узнает о твоих поисках Эрис той ночью в Нижнем секторе. Твой секрет умер бы вместе со мной. И более того, я знаю: ты считаешь меня повстанцем.

Когда он впервые прочитал о моей связи с Коллективом, на его лице было нескрываемое отвращение.

Вейл отвёл взгляд, потирая шею сзади; при движении под кожей на его руке перекатывались мышцы. Я сглотнула.

– Я уже не знаю, что и думать. Я изучил твоё досье глубже после твоих слов той ночью в душе, после нападения на тебя. Твои родители были повстанцами, но ты была ещё ребёнком, когда их арестовали. Сразу после стала охотницей за головами. Не было никаких доказательств, что ты присоединилась к делу повстанцев.

– И всё же, – пробормотала я, когда он наконец встретился со мной глазами. – Я преступница, а ты охранник.

И я уже несколько раз слышала, как он извергал пропаганду Совета.

– Я не ожидал, что ты поможешь Момо так, как ты это сделала во время той охоты, – сказал Вейл, игнорируя мои слова. – Я не ожидал, что охотница за головами, из всех людей, окажется кем-то иным, кроме эгоистки – что она станет помогать кому-то, кроме себя. Это заставило меня задуматься: каковы шансы, что ты совершишь преступление меньше, чем через двенадцать часов после того, как сюда прибыл твой брат? О том, действительно ли ты эгоистичный человек, или просто та, кто готов на всё ради людей, которых любит. Это я могу понять.

– Вейл…

Он всё ещё не сказал мне то, что я хотела знать.

– Ты из повстанцев? – спросила я, прежде чем успела убедить себя промолчать. Меня тошнило от его уклончивых ответов, и мысль о том, что Вейл – часть Коллектива, была единственным, что хоть как-то укладывалось в голове на данный момент. Даже если он ясно давал понять своё презрение к этой организации.

Вейл издал резкий смешок. – Нет.

Блин. Не знаю, с чего я вообще позволила себе на что-то надеяться.

– Но и Эндлоку я не предан.

У меня отвисла челюсть. – В смысле?

Потому что бывает «не предан Эндлоку» в духе «платят дерьмово и график адский, так что я свалю при первой возможности», и бывает «не предан Эндлоку» в смысле «я в корне не согласен с тем, что они делают с людьми».

– Всё сложно.

Я простонала, закрывая глаза ладонями. – Загадочность тебе не к лицу.

– Лгунья.

Я услышала улыбку в его голосе, опустила руки и сердито уставилась на него. – Это не смешно. Я здесь в полном неведении.

– Я не питаю любви к Эндлоку, – пробормотал он, снова становясь серьёзным. – Но моя должность здесь… важна. Я поступаю правильно, когда могу, но мне нельзя привлекать к себе внимание. Или вызывать подозрения у Ларча.

– Я не понимаю. Ты не повстанец, но ты хочешь, что, помогать заключённым?

Он выгнул бровь. – Разве обязательно быть частью Коллектива, чтобы хотеть поступать правильно?

Я нахмурилась. Он был прав, но я выросла с Коллективом и никогда не думала, что существуют вольные агенты, работающие против Совета и Эндлока.

– Может, и нет, но почему ты помогаешь мне?

– Я думаю, тебя стоит спасти, Птичка. – Его золотистые глаза изучали мои.

Лицо вспыхнуло от его слов, на мгновение отвлекая меня от того факта, что он так и не дал мне настоящего ответа. К тому времени, как я открыла рот, его взгляд стал непроницаемым, и я поняла, что больше он ничего не выдаст. По крайней мере, не сейчас.

– С Джедом всё в порядке? – спросила я вместо ответа.

– Он в норме. Его выбрали для новой охоты, но Гас помог ему, и он добрался до Кровавого дерева первым. Его перевели на Средний уровень.

На меня нахлынула волна эмоций: паника от мысли, что Джед оказался на охоте без меня, но ещё сильнее была гордость. Он не только выжил, но и стал сильнейшим в угодьях. Теперь у него будет больше пайков и свободы на всё оставшееся время в Эндлоке.

Взгляд Вейла упал на мою щеку, где, как я предполагала, расцвел пятнистый синяк от удара Ларча. Его глаза сузились.

– Что случилось? – прорычал он; от яда в его голосе у меня перехватило дыхание.

– Пустяки. – В любом случае, он ничего не мог с этим поделать.

Его тёплые пальцы обхватили мой подбородок, поворачивая лицо так, чтобы свет из коридора упал на щёку.

– На пустяк не похоже.

– Просто плата за то, что огрызалась Ларчу.

Он стиснул челюсти, открыв рот, чтобы ответить, но в коридоре послышались тихие шаги, и мы оба вскочили на ноги.

Ладонь Вейла сжала мои пальцы – ожог тепла против холода, поселившегося в моих костях.

– Им нельзя меня здесь видеть, – прошептал он. – Я принесу тебе ещё еды, как только смогу. Обещаю.

Он сжал мои пальцы, прежде чем ускользнуть.