Текст книги "Мастер и марионетка (ЛП)"

Автор книги: Бренди Элис Секер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

Я погружаюсь в пучину, уносясь прочь от священника и его ледяной воды, от наблюдающих людей, от запаха хлорки и стен подвала.

Это похоже на парение на листе, оторвавшемся от дерева, кружащем в потоке ветра.

И я позволяю ему нести меня.

Вверх.

Вверх.

Вверх…

Подальше от этой могилы.

Я не умру здесь.

Нет, не в заточении.

Я предпочту уйти куда-нибудь под деревья.

Да.

Кажется, я так и сделаю.

Улечу.

И вот я лечу.

Парю над лугом, окруженная длинными, цветущими глициниями.

Мне хочется приземлиться.

Растянуться в траве, позвать Дайшека…

– Открой глаза, дитя! – Резкий приказ. Старый, хриплый, дрожащий. – Не позволяй дьяволу увести тебя!

На этом этапе я могу либо смеяться, либо плакать.

Если бы дьявол и заманивал меня куда-то, то это было бы здесь, в этой кровати.

А не на красивый луг.

– Я хочу его видеть. – Мои слова выходят вялыми и невнятными.

По крайней мере, кажется, что это сказала я.

Это звучало как мой голос.

Меридей смеется.

– Уверена, он бы тоже попросил тебя, если бы его прямо сейчас не топили раз за разом.

Момент ясности.

Дессин.

Имитация утопления.

– Тебе повезло. Другой священник пытается вымыть из него демонов.

Боже.

Что не так с этими людьми?

Желудок сжимается при мысли о нем, задыхающемся.

На коленях. Бьющемся о стенки ванны.

Моя голова бессильно падает на край кровати, и меня рвет.

Громкий всплеск желчи и воды растекается по полу.

Священник отпрыгивает, шокированный внезапным извержением.

– Это работает! – объявляет он с победной интонацией.

Но я должна сказать:

– Нет… Мне нужно поговорить с… – Я на мгновение отключаюсь, но новый всплеск воды и громкое чтение молитв возвращают меня в реальность. – Иудой.

Меридей фыркает – мокрый, задыхающийся звук.

– И с чего ты взяла, что он захочет говорить с тобой? С предательницей? Шлюхой? Бесноватой?

– Не дразни ее! – резко обрывает священник.

Ее.

Теперь я «оно», да?

– Иуда, – повторяю я, на этот раз громче.

– Раз уж ты так мило попросила… – Ее голос слишком мягкий. Слишком сладкий. – Я позабочусь о том, чтобы он никогда не переступил порог этой комнаты. Потому что, похоже, я получаю то, чего хотела. Раз священник теперь контролирует твое «лечение», смертный приговор отменяется. – Я бешено дрожу под простыней, гремя цепями на коленях. – А значит… у меня будет больше времени для игр.

20. Двойные процедуры

Мне не дают дней на восстановление.

Несмотря на жар, озноб, рвоту, диарею и ломоту в теле… Со мной обращаются так, будто мое тело неуязвимо. В полубредовом состоянии слабости меня вытаскивают из кровати, колени скребутся по клетчатому полу, пока двое санитаров тащат меня на очередную процедуру.

Если бы во мне еще что-то оставалось, меня бы снова вырвало. Но нет. Я – пустой сосуд. И это только второй день.

Мои локти зажаты в мертвых захватах, меня тащат, как старую, никому не нужную куклу. Марионетку, потерявшую свои нити. Поношенную, винтажную марионетку.

Живот сводит судорогой, и я дрожу от ледяного сквозняка в воздухе. Ничто на свете не сделало бы меня счастливее, чем возвращение в постель. Мне даже все равно, если бы они не кормили меня. Но здесь так холодно…

Дверь процедурной распахивается, и я с трудом поднимаю голову, боясь увидеть, что меня ждет.

Нет.

Пара затененных глаз останавливается на мне. В этом газовом свете они – дымчато-орехового оттенка. Дессин пристегнут к наклонному столу, приподнятому достаточно, чтобы он мог смотреть на меня, не поднимая головы.

– Десс… – Но что-то в его холодном, невозмутимом взгляде заставляет меня замолчать. Отрешенность. Азарт. Жажда развлечений. Он кивает мне с усмешкой, будто предвкушает зрелище. Но этого не может быть. Дессин, как минимум, разозлился бы от того, что я нахожусь в процедурной вместе с ним.

– Пока у тебя не спадет температура, ты освобождена от процедур, – объявляет Меридей, перекрывая мне обзор Дессина. – Но это не значит, что ты не можешь наблюдать, как страдает Пациент Тринадцать.

Мне даже не приходилось видеть этого, когда я была его конформисткой.

Живот сжимается. Меня сейчас вырвет.

Мои тяжелые веки скользят по проводам по обе стороны от него, маленькому аппарату на столе слева и тряпке, зажатой в его зубах. Санитары отпускают мои локти, закрывая за мной дверь. И я хочу встать. Хочу броситься к нему. Но эта лихорадка, эти вирусы в крови делают невозможным даже просто держать глаза открытыми, не то что идти.

– Ты помнишь эту процедуру, Скайленна? – Меридей подпрыгивает к Белинде, которая включает аппарат, щелкая переключателями и нажимая кнопки.

Электросудорожная терапия.

Меридей поворачивается к Дессину.

– Не собираешься умолять? Просить, чтобы я вывела ее из комнаты?

Дессин поднимает бровь.

– Зачем мне это делать? – Его взгляд медленно возвращается ко мне, словно разрезая кожу лезвием. – Мне нравится, что она смотрит на меня.

Меридей и Белинда переглядываются, пытаясь скрыть разочарование.

Но я не могу оторваться от его выражения. От его слегка изменившихся манер. Все это вместе с его словами… Это уже не Дессин. Это должен быть тот альтер, что был заперт в клетке среди Ночной орды.

Как его зовут?

Другой альтер подмигивает мне, словно подтверждая вопрос, жужжащий в моих мыслях. Он здесь, чтобы принять боль. Белинда надевает на него шлем с двумя электродами на висках. Меридей засовывает белую тряпку между его зубов.

А я сижу здесь, сгорбившись на холодном полу, ладони вжаты в плитку, колени немеют, и я совершенно бессильна предотвратить его боль.

– Может, позволим Скайленне выбрать напряжение? – Белинда бросает взгляд в мою сторону.

Рот Меридей искривляется.

– Тебе нравится медленное горение? – спрашивает она меня. – Мы можем начать с малого и наращивать напряжение постепенно.

– Это займет вечность, – фыркает Белинда. – К тому времени, как мы закончим, его мозг уже поджарится.

Ужас накрывает мою нервную систему.

Я не смею отвечать на их провокации. Любое мое действие приведет к тому, что этому альтеру достанется куда хуже, чем если бы меня здесь не было. Единственный намек на то, что я корчусь внутри, – это мои ногти, впивающиеся в непоколебимую плитку.

Но тяжелый взгляд альтера прикован ко мне, совершенно не тронутый их угрозами.

Предупреждения не следует. Они поворачивают ручку на аппарате. Стол вибрирует, когда тот включается, дребезжа другими инструментами на поверхности.

Тело альтера напрягается, спина выгибается настолько, насколько позволяют ремни. Каждая мышца превращается в камень. Каждый сосуд вот-вот лопнет. Он задерживает дыхание, лицо краснеет, вены на шее вздуваются, а мощная челюсть сжимает тряпку.

Желчь обжигает мое горло, пока я в ужасе наблюдаю, ощущая резкие волны энергии, проходящие через его тело, просто глядя на него. Даже сквозь жар, сквозь тупую пульсирующую боль, я не могу отвести от него глаз. Я забываю про свою усталость, свои страдания, свою потребность в теплой постели.

Аппарат выключается, и напряженные конечности альтера расслабляются. Спина опускается, кулаки разжимаются, босые пальцы ног распрямляются. И он тихо вздыхает, медленно закрывая глаза, довольный результатом. Его веки слегка дрожат. Неужели он заново переживает боль в голове?

Он глухо усмехается.

Меридей выпрямляет спину. Это совсем не та реакция, на которую она надеялась.

– Продолжай в том же духе, – шипит она. – Ты не сможешь притворяться довольным, когда мы дойдем до предела.

Но в том-то и дело. Я не верю, что он притворяется. Глаза альтера буквально закатываются от удовольствия.

Аппарат снова включается, и альтер снова напрягается. В следующие несколько подходов его грудь рычит от ударов, низкий стон вырывается из горла – будто кто-то больше не может сдерживать дыхание под водой.

И его реакция не меняется. Каждый раз, когда аппарат замолкает, альтер тает на столе, стонет от удовольствия.

Меридей бьет кулаком рядом с ним, визжа, как ребенок в истерике.

– Интересно, будет ли тебе так же весело, если я оставлю его включенным! Хочешь этого? Умереть от сердечного приступа? Или, наконец, свалиться от аневризмы? – Ее дыхание теперь прерывистое, она разваливается на части от собственного садистского разочарования. – Разве это не унизительно для тебя? Великий и ужасный Пациент Тринадцать, сраженный маленькой машинкой.

Трудно разобрать, но он определенно улыбается с закрытыми глазами, будто эта угроза возбуждает его еще больше.

Аппарат визжит, пропуская новый, экстремальный разряд электричества через мозг альтера. Это максимум. От этого дрожит не только стол – нет, стены трясутся, пол ходуном ходит. Альтер почти левитирует над столом пыток.

Подождите…

Я задыхаюсь, переглядываясь между женщинами и телом человека, который мне так дорог. Во рту пересыхает, пока я таращусь на эту сцену. Я даже не могу сглотнуть, но мне удается крикнуть:

– Пожалуйста! – Я ползу к вибрирующему столу. – Пожалуйста!

И две женщины ухмыляются моей жалкой попытке остановить их. Потому что это действительно жалко. Слезы текут по моему лицу, я хватаю ртом воздух, как умирающая свинья. Все болит, но смотреть, как он медленно сгорает изнутри, – больнее всего.

– Меридей, – хриплю я, протягивая руку к ее черной шпильке. – Я сделаю что угодно. – Я рыдаю у ее ног, в лихорадке, в бреду, вне себя.

– Что угодно? – мурлычет она.

– Боже, да! Просто выключи его! Пожалуйста, выключи!

Она приседает передо мной.

– Ты будешь моей послушной зверушкой?

Господи.

– Да!

– И будешь делать все, что я скажу, как хорошая рабыня?

– Хорошо!

Она на секунду замолкает, наблюдая за мной, как за забавным экспериментом.

– Поцелуй мои туфли, рабыня.

Его стол все еще жужжит от агонии. Он уже мог умереть. Должен был.

Я выполняю ее приказ, наклоняясь, чтобы поцеловать носки ее туфель. Стыд и отвращение крутятся в животе, вызывая новую волну желчи в горле.

Гудение машины прекращается, сменяясь смехом Белинды.

– Ему это не понравится. Все знают, что она практически его рабыня с тех пор, как они сбежали.

Прежде чем я успеваю услышать ответ Меридей, моя голова снова ударяется о плитку, и я погружаюсь обратно в лихорадочные грёзы и видения, теперь, когда адреналин, пульсировавший в моих венах, утих.

Темнота уносит меня, возвращая в мою комнату. И когда я открываю свои липкие, полные слёз глаза… Скарлетт стоит на коленях рядом со мной, пахнущая черничным пирогом и лепестками роз. Она выглядит здоровой, даже сияющей. И с улыбкой, как закат, раскинувшийся над океаном. Она счастлива.

– Привет, – говорю я, мой рот словно наполнен грязью.

– Ты такая горячая. – Её тонкие пальцы скользят по моему лбу. – Они делают своё худшее, да?

– Повезло мне.

– Это ненадолго.

Я напрягаюсь, чтобы разглядеть её золотистый цвет лица сквозь слёзы, наполняющие мои глаза. Эти румяные щёки, мерцающие весенне-зелёные глаза и надутая нижняя губа.

– Я скучаю по тебе. – Мой голос дрожит.

Она улыбается, наклоняясь, чтобы поцеловать мой пылающий лоб.

– Я всё ещё здесь.

Меридей заставляет меня ползти за ней, как собаку, следующую за хозяином.

Лихорадка прошла, боли от вируса исчезли, и теперь я готова принять любые процедуры, которые решил для меня священник.

После того, как меня наконец накормили яйцами и кашей, я стала сильнее, бодрее и каждую секунду подбадривал себя. Но сейчас это унизительное шествие выбивает меня из колеи. Я могу только надеяться, что кто-нибудь расскажет Иуде, или, может быть, он увидит меня в цепях и белом платье, униженную в коридорах.

Глупая надежда.

Мы поворачиваем за угол в коридор пустых комнат. Они слишком старые и заброшенные, чтобы их использовать. Но санитар открывает дверь, и в лицо мне бьёт волна больничного смрада. Застоявшаяся моча. Заплесневелые тряпки. Ржавчина.

Тяжёлый.

Гнилостный.

Переступая порог на четвереньках, я замираю, не делая следующего шага.

Цепи, свисающие с потолка, со стен. Стойки с оружием. Металлические дубинки, щипцы, дыроколы, ножи, пилы, молотки и пинцеты.

Я думала, что такие комнаты запретили ещё в первые дни колонизации. Дессин рассказывал мне об этом. Раньше пациентов подвешивали за пальцы ног. Их пытали бессмысленными методами, которые не имели никакой цели (не то что сейчас).

– Я… Меридей… – я бросаю взгляд налево и замираю, пытаясь убедиться, что мои глаза меня не обманывают.

Дессин прикован к стене за запястья. И он… он выглядит удивлённым, увидев меня, словно уже смирился с судьбой быть замученным в этой комнате в одиночестве. На его лице мелькает шок и отвращение. Глаза, покрытые грозовыми тучами. Челюсть, сжатая от ярости.

– Единственное, что ты должна мне сказать, – это «спасибо», – говорит Меридей, глядя на меня сверху вниз. – Ты не хотела смотреть, как его жарят электрошоком, так вот, на этот раз, – она наклоняется, чтобы говорить со мной, как с ребёнком, который ещё не научился ходить, – он будет смотреть на тебя.

Ооо, Дессин прикончит её.

Я не могу оглянуться, чтобы увидеть его реакцию. Меридей сжимает мой подбородок между большим и указательным пальцами, впиваясь ногтями до боли. Просто покончи с этим.

Кажется, она услышала мои мысли, потому что кивает санитарам позади меня, и меня поднимают, помещая в центр комнаты. Всё происходит прежде, чем я успеваю возразить. Мои латунные наручники отпираются и с грохотом падают на пол, лишь чтобы быть заменёнными на другую пару – старых, ржавых, которые мгновенно защёлкиваются на моих костях.

И теперь я настоящая марионетка. Цепи прикреплены к высокому потолку, продеты через крюк, который позволяет санитарам дёрнуть за них, пока мои пальцы ног не зависают в сантиметре от пола.

Я стону от раздирающей боли в запястьях, которые теперь держат весь мой вес. И, сама того не желая, поднимаю взгляд на Дессина, прикованного к стене передо мной. Ему предоставили место в первом ряду. И хотя его выражение лица бесстрастное, нечитаемое, его костяшки белеют. Ярость альфа переполняет его крупную, мрачную фигуру.

Звериная ярость беззвучно пульсирует в венах, выпирающих на его загорелых руках. Они мощные, как стволы деревьев, вырывающиеся из земли. Но он должен сдерживаться. Мы прошли слишком много за последние дни, чтобы всё испортить сейчас. Всё, что мне нужно, – это чтобы кто-нибудь связался с Иудой. Кто-то…

Рут! Она должна знать, что я здесь. Может, если я мельком увижу её в коридоре, смогу передать сообщение.

– Снимите это. Мы заменим, когда закончим, – кричит Меридей санитару, кивая на мою больничную рубашку. Мужчина с аккуратной чёрной бородой делает два шага в мою сторону и разрывает белую ткань лезвием, которого я не заметила в его руке.

Я вскрикиваю, когда он бросает клочья белого материала на пол, оставляя меня висеть только в медицинском белом бюстгальтере и трусах. Это определённо не так лестно, как кружева, которые одолжила мне Руна.

Мне кажется, я слышу, как Дессин рычит сквозь зубы.

– Думаешь, хорошая порка или плеть выгонит тех надоедливых демонов из тебя, Скай? – Я ненавижу её. Серьёзно ненавижу. – А как насчёт тебя, Тринадцать? – Меридей оглядывается через плечо, тёмный намёк играет на её тонких губах. – Размозжить её тело дубинкой? Или разрезать эту красивую кожу плетью?

К моему удивлению, Дессин усмехается.

– Думаешь, провоцировать меня – мудро?

Предупреждение. Удар молнии, рассекающий небо. Начинающаяся чума.

Меридей достаточно умна, чтобы сделать паузу, обдумывая его слова с поджатыми губами и ровным дыханием. Она поворачивается ко мне, протягивая руку к санитару.

– Тогда плеть.

Мои глаза закрываются. Не плачь. Не умоляй. По крайней мере, это я, а не он.

Прежде чем я успеваю вдохнуть, подготовиться к удару кожи о кожу – я получаю удар. Полоса огня вспыхивает на моём животе. Я пытаюсь сдержаться, но крик вырывается из моего горла, как рвота.

Следующий удар приходится по груди. Боль охватывает всю мою нервную систему, вырывая стон. Моё лицо искажается в гримасе агонии, и я изо всех сил стараюсь не закрывать глаза. Я выпускаю решительный выдох.

Я справлюсь.

Но когда третий удар обвивается вокруг моей спины, я кричу. Огонь пожирает мою плоть, сжигая нервные окончания, как заразная болезнь.

Я чертовски ненавижу её!

Дессин нарушает свою стоическую тишину. Теперь он кряхтит, дёргаясь в цепях, прикованных к стене, как дикий зверь, которого не кормили несколько дней. Он скалит зубы, рыча при каждом ударе, при каждом звуке боли, вырывающемся из моих губ. Я уверена, что это конец. Он освободится, обхватит её шею своими широкими, смертоносными руками и одним резким движением – хрясь! Последним нечестивым звуком будет звук её тела, падающего на пол.

И хотя я не поддерживаю убийства с его стороны… я даже не моргну. Не потеряю ни секунды сна из-за этого.

Её рука врезается мне в шею, выбивая воздух из лёгких. Моя голова падает вперёд в попытке вдохнуть кислород. И это ещё не самое худшее. Жгучая боль теперь распространяется по каждому сантиметру моей кожи. Даже те места, которые ещё не были задеты, горят, как раскалённое клеймо.

– Меридей! – Дессин – это катастрофа, готовая уничтожить всю комнату. – Ещё одно движение, и я оторву эту руку зубами.

Я вою от вздувающихся волдырей, покрывающих мою талию, руки, спину, шею.

Прежде чем Меридей решает, верит ли она его угрозе, дверь открывается. Белинда просовывает голову.

– Сьюзиас хочет видеть тебя.

Меридей потирает запястье, обдумывая вызов.

– Всё равно мои руки уже устали. – Чёрная кожаная плеть падает на пол, когда она направляется к двери.

Санитар подходит, чтобы спустить меня.

– Нет! – кричит она, придерживая дверь плечом. – Оставьте их. Пусть смотрит на её изуродованное тело – это научит его не бросать пустых угроз.

Пустота. Я бы рассмеялась, если бы не испытывала дикую боль от макушки до пят.

Санитары выходят из комнаты вслед за Меридей, перекрывая газ в основной железной светильнике посередине потолка. Старые мерцающие бра освещают помещение не лучше четырёх свечей.

Когда дверь с лёгким щелчком закрывается, я теряю последний остаток контроля над голосом. Из меня вырывается звук, похожий на предсмертный скулеж щенка.

– Скайленна.

Снова лязг металла. Но я не открываю глаза, чтобы посмотреть. Это было ужасно. Совсем ужасно. И никто из нас не ожидал, что они вернут старые методы. Это была роковая ошибка, которая дорого мне обошлась – но в первую очередь ему. Его связали, когда убили мать Кейна. Наверное, это стало для него триггером. Должно быть, ему потребовалась вся его сила воли, чтобы просто наблюдать, как меня избивают. Ради этого плана. Ради разговора с Иудой. Ради одной чёртовой подсказки от Штормоведов.

Пара тёплых огромных ладоней охватывает моё лицо, пальцы вплетаются в мои влажные волосы. Затем его лоб касается моего.

– Ненавижу это, чёрт возьми.

Его голос – это скрежет, тьма и чистая, нефильтрованная ненависть.

– Дессин, – хныкаю я. – Мне больно.

– Где, малышка? Скажи, где болит.

Я вздыхаю.

– Везде.

Его руки скользят с моего лица вниз, по моим рукам. И его прикосновения, его тёплая кожа, его горячее дыхание на моём лице – заставляют слёзы остановиться.

– Здесь? – Его большой палец проводит по моему плечу.

Я киваю, и он наклоняется, оставляя лёгкий поцелуй на этом месте.

– А здесь? – Его палец лениво скользит вниз по грудине. – Скажи, где.

– Да, – шепчу я. – Тоже там.

Он склоняет голову между моих грудей, и сначала это лишь губы, затем – лёгкий взмах языка. Я таю, выгибаю спину, забывая о жгучей боли и там.

– Становится легче?

– Да.

Он улыбается и смотрит на меня, его зрачки расширяются, поглощая карие радужки. Его пальцы скользят по затвердевшим соскам под белым бюстгальтером, и мои щёки пылают.

– Здесь, малышка?

Я стону в ответ. Его губы смыкаются над сосками через тонкую ткань. Горячая влага просачивается сквозь материал, касаясь чувствительной кожи. Он сосёт, приглушённые влажные звуки наполняют тишину. Ещё один звук срывается с моих губ – то ли стон, то ли всхлип. Но мне нужно больше. Намного больше. Это отвлекает от боли. Его рот отрывается от левого соска, только чтобы захватить правый. Он слегка зажимает его зубами, заставляя меня вздрогнуть от жжения, но тут же язык ласкает, успокаивая.

Я делаю неровный, дрожащий вдох.

Дессин поднимает голову, бросая на меня ещё один взгляд, прежде чем опуститься на колени. Два пальца проводят по закрытой щели, словно нож сквозь масло. Он вздыхает, закрывая глаза, а моя голова запрокидывается от нахлынувшего блаженства.

– Господи.

Его голос сломан и хриплый. Пальцы блестят в свете свечей, влажные, и это несмотря на то, что он трогает меня лишь поверх трусиков. Мне хочется извиниться. За что? Не знаю. Но моё тело реагирует странно. Скарлетт предупреждала, что так бывает. Мы протекаем между ног.

– Я бы умолял о вкусе, – рычит он. – О том, чтобы моя голова оказалась между твоих мягких бёдер.

– Да, – отвечаю я, прежде чем он успевает спросить. – Пожалуйста.

Его два пальца прижимаются к клитору, пробуждая во мне дикое желание. Я шиплю, выгибаясь навстречу его руке.

– Чёрт. Я не должен этого делать.

Но он всё равно делает.

Он осторожно стягивает трусики, стараясь не задеть раны на моей коже. Его дыхание касается обнажённой, интимной зоны – того места, где пульсация сильнее всего. Где собирается томление. Где внутренняя боль так сильна, что я сжимаю бёдра, пытаясь удержать её. Дессин замечает это.

– Раздвинь для меня, – говорит он тихо, голос хриплый от желания.

Я медленно выдыхаю, позволяя бёдрам разомкнуться – достаточно, чтобы он мог решить, что делать дальше. Он смотрит на меня, как голодный зверь, готовый поглотить добычу.

– У тебя запястья болят?

Я поднимаю взгляд на свои руки, заведённые над головой. Не заметила. Да. Нет. Да. Вроде бы, не прямо сейчас.

Он кивает, словно понимая мою растерянность от того, что я чувствую.

– Перекинь ноги через мои плечи. Я тебя поддержу.

Дессин проводит мои ноги по обе стороны своей шеи, затем скользит ладонями по округлости моей попы. Стонает, сжимая её. И он делает это – выпрямляется во весь свой рост, все шесть футов и четыре дюйма. Мои запястья больше не напряжены металлическими наручниками. Он настолько высок, что мои руки свободно свисают всего на дюйм-два выше головы.

– Спасибо, – выдыхаю я с облегчением.

Но момент для расслабления исчезает. Он больше не может ждать, погружая лицо прямо между моих ног, поглощая моё тепло, моё желание, мою влагу, будто от этого зависит его жизнь. И эти мягкие губы целуют мой клитор – раз, два, а затем его язык пробует, осторожно исследует, прежде чем глубоко вкусить меня.

Мы оба стонем одновременно. Я не знаю, что это. Я слышала, как Скарлетт рассказывала, что делала это другим женщинам, но мысль о том, чтобы это сделали мне, никогда не приходила в голову.

– Шире, малышка, – приказывает он.

Мои ноги раздвигаются дальше от его шеи, и он больше не сдерживается, больше не водит языком медленно.

Он набрасывается на мою киску, зубы слегка задевают клитор, а затем одним неожиданным движением его язык проникает внутрь. Огненная волна прокатывается глубоко в животе, заставляя мои пальцы ног судорожно сжиматься у него за спиной.

– Блять! – сквозь зубы вырывается у меня.

Его одобрительный рык вибрирует между моих ног, и я снова запрокидываю голову, издавая странные, жадные звуки, умоляя о большем.

– Ты мне нужен. – Я почти рыдаю от его дикого рта, пожирающего меня, растворяющегося во мне, превращающего мои кости в желе.

Он поднимает голову, чтобы посмотреть на меня. Его глаза затуманены, будто он под гипнозом, в плену комы, окутывающей его сознание.

– Повтори.

Я моргаю, глядя на него.

– Ты мне нужен, Дессин.

– Ещё раз.

Он убирает одну руку с моей задницы, подводит изогнутый палец и медленно, мучительно медленно вводит его в меня, пока не останавливается у сустава. Кончик пальца давит на одну точку в пульсирующем ритме. То ли он чешет зуд, то ли успокаивает ожог. Я не могу понять. Я не могу думать.

– Скажи, – рычит он, но его голос слаб и напряжён.

– Боже. Ты мне нужен. Ты всегда будешь мне нужен.

Я истерично двигаюсь навстречу ему, жадно преследуя нарастающее напряжение вокруг его пальца. Мне было бы стыдно, если бы я не была опьянена неутолимым желанием.

– Вот так, – говорит он. – Ты кончишь на моём языке. И когда это случится, я хочу, чтобы ты прокричала моё ёбаное имя.

Я учащённо дышу. Его тёмный голос мучителен и только усиливает нарастающее напряжение.

– Ты поняла? Мне плевать, кто тебя услышит.

Я быстро киваю. И он снова опускается к моему клитору, сосёт и ласкает меня. Его палец продолжает ритмично давить на ту точку, и всё – я сдаюсь.

Будто выливаю душу на пол, падаю со скалы – каждая клетка, каждый мускул охвачены блаженным пламенем.

– Дессин! – я вою, бёдра сжимаются вокруг его головы, а мир становится чёрным и мутным. Я парю над ним, больше не в ловушке, больше не пациентка. Есть только я, он и его рот, пожирающий меня.

Проходит мгновение, и я обмякаю у него на плечах. Он смеётся, опуская мои ноги, чтобы они снова болтались над полом. Бросается к рычагу, прикреплённому к моим цепям, крутит его так быстро, как может, пока я не оказываюсь бесформенной массой на холодном полу. Дессин ловит мою голову, прежде чем она бессильно падает на плитку. Он смотрит на меня, вытирает пот со лба, убирает непослушные пряди волос за мои уши.

– Мне плевать, что её случайно прервала та блондинистая сука. Я оторву эту костлявую руку от её тела, как только мы сможем уйти отсюда.

Его внимание приковано к красным следам на моей коже. Брови сдвигаются в мстительном порыве – он готов исполнить свою угрозу прямо сейчас.

Я улыбаюсь ему, несмотря на то, что кожа будто разорвана в клочья, теперь, когда эндорфины и всплески дофамина утихли.

– Я выдержу, – шепчу я. – Только если ты веришь в меня.

Дессин подхватывает меня на руки, прижимая к себе, прислоняясь спиной к стене.

– До тех пор, пока ад не замёрзнет.

– И даже после.