Текст книги "Мастер и марионетка (ЛП)"
Автор книги: Бренди Элис Секер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 20 страниц)
31. Безликий демон
Дым, поднимающийся от утреннего жаркого, заставляет мой желудок урчать с каждым вдохом, который я втягиваю через нос. Иногда Кейн именно так решает разбудить меня. Горячая, свежая еда. Прямо с огня. Запах жареного оленя, кролика или кабана будоражит мой пустой желудок. Аромат выманивает его из глубокого сна, и он мягко трясёт меня, заставляя проснуться.
– Ты голодна?
Я стону. Не все из нас могут выжить на четырёх часах сна, Кейн!
– Будет забавно наблюдать, как ты привыкаешь к постоянному голоду. Большинство женщин в нашем обществе вынуждены к этому привыкать, но ты, похоже, не следовала протоколу. Как тебе это удалось?
Прежде чем я открываю глаза, леденящий голос швыряет воспоминания о прошлой ночи в мой разум, как гранаты. Шокирующее разочарование от того, что я просыпаюсь не у костра с Кейном и Дайшеком, похоже на то, как если бы ты откусил испорченную еду, ожидая лакомства.
– Кажется, мы обсуждали твою медленную реакцию, девочка!
Лёгкая злость. Лишь на мгновение. Я размыкаю губы, чтобы ответить, но раздаётся хруст, будто кто-то наступил на ветку, и ослепляющая боль пронзает левую сторону моего тела. Я вскрикиваю и распахиваю веки, чтобы понять, что за сила меня атаковала.
Ничего. Клетка. Шкафы. Люстра.
Это ключица. Она будто сломана, определённо сломана, будто торчит из кожи. Я сглатываю тошноту, поднимающуюся в горле, вкус желчи и ужаса, покрывающий язык. И я не могу пошевелиться, не могу осмотреть себя, не могу заглушить жгучую агонию, пылающую под кожей.
Из моего приоткрытого рта вырывается стон.
О Боже. Пожалуйста, помоги мне, Господи.
– Ну что, не собираешься плакать?
Его слова лишь усиливают мои позывы к рвоте.
– Сдохни, – выдавливаю я между тяжёлыми вдохами.
Альбатрос плюёт с отвращением.
– А теперь слушай сюда, девочка, здесь правила устанавливаю я. Если я сдохну, сдохнешь и ты. Я требую хотя бы минимальной благодарности за моё общество.
Я не могу ответить. Пот покрывает мою кожу глянцевым блеском, а боль сковывает, будто кто-то вонзил нож в шею, а затем сломал лезвие внутри. Оно застряло, и с каждым моим движением новая волна боли вспыхивает.
Он вздыхает. Поправляется в кресле.
– Давай перейдём к делу! Ненавижу дрессировку на послушание – это пошло и скучно. – Длинный, хрупкий палец выныривает из тёмного угла, попадая в пятно света от люстры. – Если ты и дальше будешь так потеть, мне придётся устроить тебе ванну.
Будто время повернулось вспять, словно нить, сматывающаяся обратно в клубок, давление, острая боль, пылающее мучение в плече и ключице начинают исчезать. Гадкие толчки от сломанной кости отползают туда, откуда пришли. Я издаю стон сладкого облегчения. Голова откидывается назад, к прутьям клетки, мышцы расслабляются.
Я снова дышу. Вдох. Выдох.
Поворачиваю плечо.
Стоп, что?
Я уставилась на тёмный угол Альбатроса.
– Что произошло?
– О, теперь ты хочешь со мной поговорить, хм?
– Да. Прости. Я думала, ты сломал мне ключицу.
– Я знаю. Забавный трюк, да? У нас столько преимуществ перед Вексаменом. Мы явно доминирующая страна. Гораздо более продвинутые в военном деле, технологиях, алхимии. Забавно, что большинство граждан озабочены лишь своей внешностью, своими тощими телами, ваннами с цветочными настоями и пышными балами. А тем временем прямо у них под носом происходит вот это – и никому нет дела. Какое поверхностное болото.
– Но что ты со мной сделал?
Ладони с грохотом опускаются на что-то, похожее на кожаный ремень.
– Всё, что я говорю, влетает в одно ухо и вылетает из другого? Боже, даже не думал, что ты настолько тупая!
– Прости. Продолжай, пожалуйста.
– Когда тебя доставили, я действительно думал, что ты будешь яркой, поразительной молодой женщиной. Думал, мы отлично проведём время. Особенно учитывая, кто был твоим спутником. Пока что это колоссальное разочарование.
Я жмусь в свой угол. Только не сломанные кости, пожалуйста.
Если бы Дессин знал, как Альбатрос со мной обращается, он разорвал бы его на куски.
Где он? Знает ли он, где я? Понимает ли, что со мной происходит?
– Догадываюсь, о чём сейчас крутится твой жалкий поезд мыслей. Обычно в такие моменты в голове расцветают мысли, подпитываемые страхом, но дающие надежду. «Кто-нибудь придёт за мной?» «Я не буду страдать вечно». Я попал в точку?
Альбатрос больше не человек в тёмном углу. Альбатрос – безликий демон, у которого нет человеческой формы. Он существует лишь для того, чтобы мучить меня своей навязчивой потребностью в беседе.
Как бы мне хотелось сейчас быть как Дессин. Как бы мне хотелось уметь выбираться из любой ситуации, как это делает он. Я больше не хочу быть пленницей.
По крайней мере, в детстве я была заперта в подвале, где было много места. Эта клетка искорёжит мои конечности. Я не смогу выпрямиться.
Будь я как Дессин, я бы представила все те ужасные способы, которыми заставила бы Альбатроса страдать за это. Я бы дразнила его, как это сделал бы Дессин. Играла бы в игры с мозгом и наслаждалась бы каждым моментом.
– Ты можешь отпустить эти мысли. После многолетнего изучения твоего спутника мы приняли все меры предосторожности, чтобы он не смог тебя найти. Никаких спасательных миссий.
Но, к сожалению, я не Дессин. Я – Скайленна, и у меня нет выхода.
Наконец-то я могу вытянуть ноги. Это почти эйфория – позволить мышцам расправиться. Вытянуть носки. Покрутить лодыжками. Спина начала неметь, в пояснице нарастает старческая ломота. Шея будто дверная ручка в метель – полностью покрыта льдом, и тепла недостаточно, чтобы снова привести её в движение.
– Моё имя – часть семейной традиции. Не помню, говорил ли я тебе об этом. – Противный голос Альбатроса возвращает меня в реальность страданий. – Ну ладно, повторю. Моего прадеда звали Ворон Иваст, отца – Кардинал Иваст. Думаю, забавно, что моё имя также может означать «психологическое бремя». Что в твоём случае делает иронию просто жестокой.
Я пытаюсь размять плечи, снять новое напряжение. Но они не двигаются. Давление, будто ремень безопасности или смирительная рубашка, приковывает меня к месту.
Глаза раскрываются, липкие и горячие.
Надо мной склонилась пожилая женщина. Глаза, как у сиамской кошки, выражение лица, как у могильщика. Моё тело стянуто кожаными ремнями. Я дёргаюсь, проверяя границы, не в силах сдержать нарастающую панику.
Что они вообще планируют со мной делать в таком положении?
– Если ты не уловила закономерность: Ворон, Кардинал, Альбатрос – все мы названы в честь птиц. Это наш фамильный герб. Потому что мы – семья савантов. Для нас нет пределов. Разве это не интересно?
Альбатрос говорит из того же тёмного угла. Я не могу поднять голову, чтобы посмотреть на него, но знаю, что он там.
Я усвоила урок. Всегда отвечать ему.
– Очень интересно, – говорю я, изо всех сил стараясь не дышать тяжело.
Женщина делает уколы в каждую из моих конечностей – укол, за которым следует быстрое жжение. Я ёрзаю, пытаясь заставить её остановиться.
Ладонь бьёт меня по щеке, ноготь царапает кожу под глазом при ударе. Я вздрагиваю от электрической волны шока, охватывающей лицо. Глаза непроизвольно наполняются слезами, а в ноздрях жжёт, будто я плавала вниз головой под водой.
– Дёрнешься снова – ударю кулаком, девочка.
Её дрожащий старческий голос соответствует «гусиным лапкам» вокруг глаз и губ. Она подходит, чтобы поправить капельницу, наполняя её мутной серой жидкостью.
Я не могу остановить дрожь в ногах. Чем больше пытаюсь их успокоить, тем сильнее и быстрее они трясутся.
– О, прости, Скайленна, я не представил тебе свою бабушку. Это Абсент Иваст. Она была замужем за моим дедом, Вороном. Помогала ему ещё в те времена, когда они жили в Алкадоне. Моего деда там считали психологически неполноценным уродом.
– О, – бормочу я, не зная, как развлечь его непрекращающуюся потребность в болтовне.
– Он перебрался в Вексамен, но был завербован Авраамом Демехнефом и Орином Блэкфортом. Они по-настоящему оценили то, на что он способен.
– Я, эм… всё время забываю, что Демехнеф – это фамилия человека.
Это заставляет его усмехнуться.
– Конечно, забываешь. Не удивляет. Лишь избранные бюрократы знают, что это действительно семья, а не безликое правительство или военная повестка. Ивасты – ценное достояние для нашего руководства.
Бабушка Абсент теперь измеряет длину моих конечностей. Замеряет расстояние от лодыжек до коленей, от локтей до плеч.
– Я не знала, что твоя семья так почитаема.
– Мой дед, Ворон, начал величайшие в мире эксперименты. – Его узловатые колени, покрытые красным бархатом, скрещиваются. – Мой отец и я продолжили его дело после его смерти. Я выиграю войну для нашей страны с тем, что мы раскрыли.
– Это замечательно. Значит, ты получаешь приказы от Авраама Демехнефа и Орина Блэкфорта? – Я задаю вопрос, стараясь не шевелить головой под ремнём, от которого немеет лоб.
– Нет, больше нет. Теперь от… – Он замолкает. Задумывается на несколько мгновений. – Твой спутник не рассказывает тебе всех секретов Демехнефа? – В его тоне – осторожность и странная забава.
Почему он всё время называет его «моим спутником»?
– О чём?
Он хихикает, звучит это так, будто крыса пирует на помойке.
– Я, конечно, не могу тебе рассказать. И знаешь, как же мне больно утаивать информацию, ведь я так люблю тебя просвещать.
Я начинаю понимать натуру Альбатроса. Он нарциссичен и глубоко наслаждается тем, что знает то, чего не знают другие. Привилегированный. Поверхностный. Неуверенный в себе.
– Можешь просветить меня в чём-то другом? Например, что ты планируешь со мной делать? – Я спрашиваю тихо. Решила, что у меня талант играть в одиночку с такими психическими аномалиями.
Он цокает языком.
– Часть моего плана включает в себя то, что ты не знаешь, что я планирую. Если бы ты знала, всё бы испортилось.
Старуха осматривает внутренности моих ушей инструментом, которого я не вижу. Когда она открывает мой рот, я понимаю, что слизистая языка, рта и пищевода суше, чем кожа на локтях Абсент.
Я не ела и не пила… сколько я уже здесь? День, думаю. Может, два. Пару раз теряла сознание и засыпала.
Боль в животе растёт, как и постоянная потребность вытянуть тело. Дискомфорт стал настолько привычным, что превратился в тупую, раздражающую боль.
Хочу попросить воды или пару крекеров, но боюсь получить по зубам костлявыми костяшками старой Абсент. Под глазом всё ещё пульсирует.
– Её анализы показывают обезвоживание и нехватку ключевых питательных веществ.
Абсент поворачивается к тёмному углу, к красным бархатным коленям.
О, слава Богу. Мне всё равно, что они дадут, я приму что угодно.
Тишина.
– Тогда накорми её.
Да! Я могла бы продержаться дольше, конечно. Полжизни провела голодной. Но мысли начнут одолевать. Покормят ли меня вообще? Хотят ли они уморить меня голодом? Как долго я продержусь без глотка воды?
Абсент отходит, чтобы принести еду, и пока её нет, Альбатрос молчит. Наблюдает за мной. Или, может, тоже ушёл.
Из его угла доносится глубокий, контролируемый вдох.
Определённо наблюдает.
Я терпеливо жду в неловкой тишине, зная, что его глаза прикованы ко мне, зная, что он знает, что я осознаю его взгляд. Но мне даже всё равно. Я сейчас поем. Выпью воды. Всё будет нормально, возможно, это не так уж плохо.
Да, была иллюзия сломанной ключицы. Это было жёстко. Но теперь я понимаю его лучше. Могу держаться подальше от опасности, пока Дессин не придёт за мной. Может, даже попрошу Дессина пощадить его.
Абсент подкатывает к моему боку столик на колёсиках. Я пытаюсь уловить запах горячей еды, но пока ничего. Глаза напрягаются, пытаясь разглядеть, что она приготовила.
Она сама будет меня кормить? Если да, я не стану спорить. Мне просто нужно поддерживать здоровье.
Ещё один глубокий, контролируемый вдох из угла Альбатроса.
Абсент смотрит в его сторону. Кивает. Берёт что-то, похожее на чашку или тарелку. Подносит к моим губам.
Спасибо, бабушка Абсент. Серьёзно, спасибо.
– Открывай. – Её ворчливый тон требует подчинения.
Без лишних слов, Абсент.
Я открываю рот, не имея возможности приподнять голову, чтобы проглотить то, что она вольёт. Наверное, сначала воду. Как-нибудь справлюсь.
Что-то металлическое входит между моих губ и застревает между передними зубами. Пульс учащается.
Абсент нависает надо мной с резиновой трубкой, направляя её в отверстие металлического мундштука, приспособления, которое раздвигает мой рот.
Трубка вставляется.
Она скользит по языку, медленно продвигаясь к задней стенке горла.
Стоп…
Я издаю хриплый звук, когда она касается места, от которого хочется рвать.
Это слишком. Хватит!
Адреналин и ужас пронзают позвоночник. Язык и горло судорожно сжимаются, естественная реакция на выталкивание нежелательного объекта. Трубка выдвигается назад, всего на крошечный сантиметр.
– Только за это я не буду нежной, девочка.
Абсент резко толкает трубку вперёд, преодолевая мышечную защиту. Горло раскрывается, края трубки царапают нёбный язычок и миндалины.
Из груди вырывается хриплый, булькающий крик.
Я начинаю давиться, когда трубка продвигается дальше по пищеводу, за этим следуют рвотные позывы и рыдания. Глаза наполняются жидкостью – не от эмоций, а как если бы тебе ударили по носу или в глаз попала песчинка.
Дессин, пожалуйста, приди сейчас! Ты мне нужен! Пожалуйста, помоги! Помоги мне!
Чем больше я дёргаюсь, тем сильнее позывы к рвоте, поэтому замираю. Как и со сломанной ключицей – лучше не двигаться.
Широко раскрытыми, налитыми кровью глазами я наблюдаю, как сырые яйца выливают в воронку, соединённую с трубкой. Оранжевые сгустки и прозрачная слизь стекают вниз.
Меня трясёт при виде этого. Это вызывает новый приступ рвотных позывов, будто заразную атаку отторжения. Мышцы живота горят от быстрых сокращений, расслабляясь и сжимаясь, разогревая грудь, живот и спину.
К этому моменту яйца, должно быть, полностью заполнили мой желудок. Давление в животе растягивает его, выпирая под рёбра.
ДОСТАТОЧНО, ВЫТАЩИ ЭТО!
Но она берёт ещё один кувшин, наливая прозрачную жидкость в воронку.
Кажется, это вода. Просто вода.
Но давление в животе нарастает, желудок раздувается, рёбра расширяются.
Я взорвусь!
Неужели я умру вот так? Лучше уж голодная!
Изо рта вырываются хриплые звуки, будто у оленя, в горло которого вонзили стрелу. В мощном спазме вода выплёскивается обратно из воронки, окатывая и меня, и Абсент водой, жидкими яйцами, слюной и желчью.
Всё попадает в глаза и нос.
Абсент визжит, мотает головой, пытаясь увернуться.
– Ты отвратительная девчонка!
Трубка выдёргивается из горла, скользкая, сочащаяся, растягивая стенки. Я бешено моргаю, пытаясь очистить глаза.
Но Абсент не церемонится. Она кряхтит от раздражения, вытаскивая трубку неряшливыми движениями, стараясь избежать яиц и слюны.
Я кашляю, задыхаюсь, бьюсь в рвотных позывах, пока это устройство для кормления убирают.
Ощущение его до сих пор остаётся.
Я хочу сесть, откашлять мокроту и всё остальное. Но тело всё ещё привязано к столу, и никуда я не денусь.
Скарлетт? Почему это происходит со мной? Можешь попросить Бога защитить меня?
Огненная боль, будто от удара сковородой, обрушивается на скулу. Я вскрикиваю.
Абсент сдержала обещание ударить меня кулаком.
Холодный, ноющий страх и гнев сжимают грудь.
Моя первая оценка была ошибочной. Я думала, если буду играть по его правилам, отвечать Альбатросу так, как он хочет, то смогу пережить это без пыток.
Я ошиблась.
Они продолжат причинять мне боль, что бы я ни делала.
– Я бы сама съела всё, что ты хотел! Тебе не нужно было запихивать это в меня насильно!
Я рыдаю, но слёз нет – только гнев и ненависть.
Альбатрос усмехается.
– Так сказала бы любая женщина, Скайленна. Хочешь узнать секрет?
– Конечно! – Сарказм, который я вложила в это слово, не смягчает мой хриплый голос.
– Когда у женщины в Деменции появляется лишняя кожа – может, она не может сбросить вес после родов или не умеет контролировать себя перед сладостями – её отправляют в женское крыло психушки для перевоспитания. Принудительное кормление.
– Я это знаю, – огрызаюсь я.
– Ладно. Но вот чего ты не знаешь: женщин, которые не возвращаются, отправляют ко мне. Для моих исследований. А когда я заканчиваю с ними, Демехнеф использует их как секс-кукол для наших солдат. – Его тон намёкает, что я должна быть лично оскорблена. – Включая твоего спутника.
Будто меня снова ударили по лицу.
– Ты лжёшь.
– Секс-кукла – это женщина, почти мёртвая, неспособная двигаться или говорить. Солдаты засовывают в неё свои члены, чтобы прочистить голову, когда гормоны берут верх. Варварство, да? И подумать только, твой спутник был самым жестоким из всех...
– Я не хочу больше слышать!
Дессин никогда бы так не поступил. Не мог.
Но… я вспоминаю, как он входил в меня, заполняя, как безумный.
Не потому ли, что у него не было доступа к этим… секс-куклам?
Нет. Этот человек лжёт.
Как бы я хотела вонзиться взглядом в его глаза. Увидеть зло, спрятанное там. Узнать цвет его волос, чтобы точно представить, как вырываю их.
Или, может, представить, как Дессин делает это за меня.
Где он?
Он, должно быть, догадывается, где я и что происходит. Но почему до сих пор не пришёл?
Нити слюны свисают с моего рта, соединяя меня с Абсент, как липкая паутина. Она отмахивается от них, будто они ядовиты, будто от них на её увядшей коже вскочат волдыри.
Я закрываю глаза, вдыхая запах собственной желчи и солёной слюны, покрывающей подбородок.
Слышу, как Абсент шаркает прочь, чтобы отмыться.
Мне снова холодно.
Хотела бы я снова оказаться в психушке после симуляции утопления, когда Дессин заставил санитара принести мне кучу одеял.
Представляю, как просыпаюсь под его успокаивающий, глубокий голос, эти тёмно-карие глаза.
Но я здесь.
Прикована к столу, в тоненьком, как ресница младенца, больничном халате.
Согреться в таком положении – всё равно что спать голой у открытого окна в метель.
Мурашки бегут по ногам и рукам, и я снова непроизвольно дрожу.
– На твоём месте я бы перестал трястись, – предупреждает Альбатрос.
Я вздрагиваю – совсем забыла, что он ещё здесь.
– Почему?
– Если Абсент увидит, что тебе холодно, она даст тебе повод замёрзнуть. – Долгий глоток – наверное, чая или супа. – Тебе вряд ли захочется ледяную ванну сразу после кормления.
Новый приступ страха сотрясает нервную систему.
Какова их цель?
По крайней мере, в психушке они верили, что лечат безумие.
– Советую подумать о чём-то тёплом, чтобы отвлечься от холода.
Альбатрос сбивает меня с толку своей «заботой». Сначала заставляет поверить, что он сломал мне ключицу, затем приказывает Абсент кормить меня самым жестоким способом, а теперь пытается уберечь от ледяной ванны.
Я пытаюсь кивнуть, но всё ещё привязана. Вспоминаю первую зиму с Скарлетт.
Нас завалило снегом, лёд сковал окна и двери. Я сидела в гостиной, вжавшись в угол дивана без одеяла. Тело тряслось так же, как сейчас.
Боялась сказать ей, что мне холодно, потому что это был не мой дом.
Я была просто гостем. Чужой. Не мне было разводить огонь или искать одеяло. Пришлось просто сидеть и дрожать, потирая руки, чтобы унять мурашки.
И я помню, как вошла Скарлетт. Она уставилась на меня, наблюдая, как я дрожу.
Затем быстро выбежала из комнаты и вернулась с одеялом со своей кровати. Я поняла, что оно связано вручную. Мне стало интересно, сделала ли его наша мать, потому что, насколько я знала, Скарлет не умела шить. Она накрыла меня им и снова убежала. Во второй раз она принесла горячий капустный суп в кружке, чтобы я могла держать его одной рукой и пить без ложки.
Он был пресным, без какого-либо вкуса, но горячий пар обжег мое лицо, оттаивая кончик моего ледяного носа, а бульон разжег мягкое пламя в глубине моего тела, когда достиг желудка. И будто этого было мало, она начала подбрасывать дрова в камин, и прежде чем я осознала это, желтые языки пламени уже лизали верхушки кирпичей. А мое тело согревалось и жаром камина, и добротой, которой Скарлетт поделилась со мной в тот день.
Той ночью она прижалась ко мне под одеялом. Наши руки переплелись, а пальцы ног поджались под себя.
Воспоминание о ее худеньком теле, прижатом ко мне, останавливает дрожь. Я открываю глаза, и Абсент снова здесь, смотрит на меня сверху вниз, как ястреб, готовый разорвать полевую мышь. Вглядываясь в нее, я замечаю, что у нее нет ни ресниц, ни бровей. Наверное, поэтому она выглядит дикой, необузданной и иссушенной до костей.
Спасибо, что спасла меня от ледяной ванны, Скарлет.
– Ты хочешь спать теперь, дорогая? – говорит Альбатрос мягко.
Будто он король, дарующий бездомному землю и титул. По крайней мере, я так чувствую. Потому что сейчас нет ничего желаннее, чем сон. Сон, чтобы сбежать от этого безумия. Сон, чтобы захлопнуть дверь перед этим гнилым уголком ада. Я издаю звук, выражая благодарность, и погружаюсь в облако тьмы.
