Текст книги "Самая длинная ночь"
Автор книги: Борис Рабкин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)
М а р у н и н (пропуская Глушко вперед). Пожалуйста, Николай Сергеевич. Прошу.
Г л у ш к о. Здравствуйте, товарищи!
Ребята отвечают на приветствие.
М а р у н и н (представляет Глушко Ершова). Руководитель группы – мастер Ершов.
Г л у ш к о. Здравствуйте, товарищ Ершов. Вы, кажется, работали у нас на заводе?
Е р ш о в. Да.
Г л у ш к о. Группа действительно хорошая?
Е р ш о в. Хорошая. (Ребята, которые понимают, что происходит что-то необычное, не спускают с гостя глаз.) Продолжаем работать, урок не закончен.
Глушко идет вдоль верстаков, внимательно присматривается к работающим ребятам.
М а р у н и н (идет за ним, дает объяснения). Класс оборудован системой автоматического контроля за процессом опиливания. Если горит зеленая лампочка, инструмент движется в нужной плоскости, если красная…
Г л у ш к о (останавливает его). Я вижу. (Задержался возле верстака, у которого работает Надя.) Николаева-младшая?
Н а д я. Да.
Г л у ш к о. Решили избрать профессию отца?
Н а д я. Да. У нас много заводских учится: Сергей Слезкин, Маша Белых.
Г л у ш к о. Хорошо. (Ребятам.) Работайте, товарищи, работайте.
Надевая на ходу халат, вбегает запыхавшийся С л а в а.
С л а в а (в первый момент не замечает, что в классе посторонние). Бежал, как от милиции. Извините, Родислав Матвеевич… (Заметил Глушко и Марунина, осекся.) Здравствуйте.
Г л у ш к о (разглядывает Славу). Здравствуйте.
Е р ш о в (Славе вполголоса). Становитесь к верстаку, живо.
С л а в а бежит к верстаку, хватает напильник, работает. Глушко подходит, наблюдает. Над верстаком то и дело вспыхивает красная лампочка.
Г л у ш к о (указывая на лампочку). Плоскость завалена.
С л а в а (работает). Коню понятно.
Г л у ш к о. Что понятно коню?
С л а в а. Завалена.
Г л у ш к о. А при чем тут конь?
С л а в а. У него голова большая.
По мастерской пронесся смешок.
М а р у н и н (тихо Ершову). Уймите его.
Е р ш о в (подходит к Славе). Спокойно, не напрягай руку.
Г л у ш к о (Славе). Мыслительные способности зависят не от объема черепной коробки, а от количества решающих единиц – нейронов. У человека в каждом кубическом сантиметре мозга их содержится около десяти миллионов. Прискорбно, что некоторые не умеют этим богатством пользоваться. (Марунину.) Начнем.
М а р у н и н. Ребята, у нас сегодня дорогой гость: главный инженер нашего базового предприятия Николай Сергеевич Глушко! (Он делает паузу, явно рассчитанную на аплодисменты.)
Ребята охотно аплодируют.
Г л у ш к о. Это лишнее.
М а р у н и н. Николай Сергеевич сделает сообщение, которое вас безусловно заинтересует.
Г л у ш к о. Товарищи, в ближайшем будущем мы приступаем к освоению автоматических линий нового типа. Таких пока нет нигде: ни у нас, ни за границей. Кто из вас знает, что такое обратная связь?
Виктор поднимает руку.
Мы слушаем.
В и к т о р. Управляющая часть машины посылает командные сигналы. А к ней от исполнительной части поступают сигналы, несущие информацию о работе механизмов. Если входной и выходной сигналы не совпадают, возникает сигнал ошибки. Таким образом, обратная связь соединяет части машины в одно целое, в одну систему.
Г л у ш к о. Интересуетесь автоматикой?
В и к т о р. Интересуюсь.
Г л у ш к о. Как ваша фамилия?
В и к т о р. Никушкин.
Г л у ш к о (вынимает блокнот, записывает). Так вот, товарищи: новая линия имеет двести сорок каналов обратной связи, двести сорок контролируемых параметров. Плюс решающее электронное устройство. Это сложная саморегулирующая система. Отладка такой линии кроме знания механики требует подготовки в области электроники, электротехники. А также абсолютной собранности, аккуратности, внутренней дисциплины. Первые линии мы планируем подготовить к выпуску примерно через два года.
С е р г е й. Как раз мы будем кончать!
Г л у ш к о. Да, по срокам вы нам подходите. Мы решили заранее специализировать одну из групп училища. О том, насколько интересна эта работа, не говорю, о заработках тоже. Вы сразу со школьной скамьи попадете в завтрашний день техники. Первые специалисты, очевидно, станут представителями фирмы, а это, кроме всего прочего, работа на выставках, международных ярмарках и так далее. Но предупреждаю: программа обучения серьезно расширится, увеличится нагрузка. Жду ответа.
Ребята заговорили разом, засыпали Глушко вопросами.
Г о л о с а. Мы согласны!
– Еще бы не согласны!
– Представляешь!
– Ур-ра!
– И электронику нам будут преподавать?
– А кибернетику?
– А практику будем проходить на заводе?
– А как же общеобразовательные?
– А когда начнутся занятия?
М а р у н и н. Тихо, тихо! Все подробности потом.
Г л у ш к о (Ершову). У вас, надеюсь, тоже нет возражений?
Е р ш о в. Конечно, нет.
Г л у ш к о. Значит, будем считать, что договорились. (Мимоходом, указывая на Славу.) Этого юмориста уберите из группы.
Е р ш о в. Как убрать? Куда?
Г л у ш к о. Это уж ваше дело.
М а р у н и н (Ершову). Мы потом обсудим…
Е р ш о в. Николай Сергеевич, он ведь способный парень…
Г л у ш к о. Возможно. И все-таки он не подходит. У него плохо поставлены руки. Если с самого начала занятий у человека плохо поставлены руки, из него не выйдет хорошего музыканта. Даже при выдающихся способностях. В равной степени это относится к профессии слесаря. Кроме того, он несерьезен, разболтан. Я ценю юмор в свободное от работы время. Отец кибернетики Винер однажды заметил: «Самая совершенная машина ценна ровно настолько, насколько ценен управляющий ею человек».
Е р ш о в. Я мог бы привести другую цитату из Винера: «В век технической революции люди все больше забрасывают мудрость ради знания».
Г л у ш к о (посмотрел на Славу, на Ершова. После паузы). Я вас понял. Но это сказал не Винер. Впрочем, все равно. В век технической революции мудрость заключается в том, чтобы дело делать. Мы договорились?
Е р ш о в. Берите группу целиком.
М а р у н и н. Ростислав Матвеевич…
Е р ш о в (упрямо). Нет!
Г л у ш к о (усмехнулся). В розницу не торгуете, только оптом?
Е р ш о в. Вот именно.
Г л у ш к о (пожал плечами). В таком случае мне придется поискать подходящую группу в другом училище. Детский сад какой-то! (И пошел к двери.)
М а р у н и н. Николай Сергеевич!
Глушко идет не оглядываясь.
(Ершову.) Вы что, с ума сошли! Идите со мной. (Спешит за Глушко.)
Е р ш о в (ребятам). Все по местам. Урок продолжается. Слезкин, отвечаешь за порядок. (Уходит.)
Пауза. Взгляды ребят постепенно концентрируются на Славе.
С л а в а (ему не по себе, но старается сохранить независимый тон). Я бы ему наработал… Анекдот есть такой. У причала стоит белый океанский лайнер, на палубе капитан в белом кителе с трубкой. А по причалу идет бродяга и спрашивает (изображает в лицах диалог биндюжника и капитана): «Кэп, тебе боцмана нужны?» – «Не-ет». – «А матросы тебе нужны?» – «Не-ет». – «Может, тебе кок нужен?» – «Не-ет». – «Ну, твое счастье, кэп, я б тебе наработал».
Никто не улыбнулся. Опять пауза. Молчание ребят становится зловещим.
В чем дело, граждане? Что-нибудь не устраивает?
В и к т о р. Не понимает…
М а ш а. Наивный…
Г е н а. Шлангом прикидывается.
С е р г е й (с надеждой). Может, они еще уговорят Родислава?
Г е н а. Ты что, Родислава не знаешь? Это же бульдозер. Все. От слона уши.
М а ш а. Господи, из-за такого ничтожества!
Точно плотину прорвало – все бросились к Славе, замахали руками, заорали.
Г о л о с а. Скотина!
– Паразит!
– Предатель!
– Спекулянт паршивый!
– Таких давить надо!
– Темну-ю-у!
Г е н а (бежит к двери, выглядывает в коридор). Никого. Можно.
Виктор сбрасывает халат, приближается к Славе, готовится набросить халат ему на голову.
Н а д я (бросается между ним и Славой). Не смей!
В и к т о р. Отойди! Его убить мало!
Н а д я. Сергей, проснись, с тебя спросят!
С е р г е й (вырывает у Виктора халат). Вы что, чокнулись?! Не надо. Не трогайте его. Расходитесь.
Его никто не слушает, шум, крик. Виктор стучит молотком по зажатой в тисках детали. Шум немного стихает.
В и к т о р. Почему все должны страдать из-за одного? Это справедливо?
Г о л о с а. Не-ет!
– Несправедливо!
В и к т о р. Кто он такой? Гений? Наследный принц? Три копейки цена со всеми хохмочками! Гамузом! Глушко – гигант! Это же мечта – работать у Глушко. Такой случай бывает раз в жизни. Поняли? Раз в жизни! Родислав не имел права решать за всех.
Г о л о с а. Правильно!
– Не имел!
– Нас всех на одного подонка променял!
Кто-то пропел: «Нас на бабу променял».
– Заткнись! Командир, давай собрание!
– Собрание!
– Давай собрание!
С е р г е й. Если все хотят… Только по местам идите. Родислав в любую минуту может вернуться.
Г е н а. Я на атасе.
Бежит к двери.
Все расходятся по рабочим местам. Слава один посреди мастерской.
С е р г е й. Считаю открытым. Кто хочет высказаться?
М а ш а. Я. (Искренне, взволнованно.) Просто не могу молчать. Просто все кипит. Кто виноват в том, что только что сейчас здесь произошло? Мы? Нет! Ребята! Товарищи! Разве мы не протягивали ему руку? Разве не предлагали дружбу и товарищескую взаимопомощь? Сто раз предлагали. Он просто не желает нормально относиться к товарищам и к учебе. Он просто не желает быть таким, как все мы. Он просто презирает нас в душе. Не знаю, почему его так защищает Родислав Матвеевич, не понимаю. Может быть, конечно, у него есть личные соображения…
С л а в а. Ну дает! (Смеется.)
М а ш а. Не смей ржать, Горохов! Ты позоришь ряды героического рабочего класса!
С л а в а. Да ну вас!
Сбрасывает халат, идет к двери.
С е р г е й. Вернись!
С л а в а. Пришлите мне вашу резолюцию по почте в трех экземплярах. Желательно, чтобы бумажка была помягче.
Отталкивает стоящего у двери Гену, уходит.
Пауза.
М а ш а (кричит почти истерически). Он же издевается, он же плюет нам в лицо!
Точно электрическая искра пробежала по мастерской, ребята закричали, забегали.
С е р г е й. Тихо! Да тихо же!
В и к т о р. Предлагаю решение! Горохов должен сам, по собственному желанию убраться из училища.
С е р г е й. А если он не захочет?
Г е н а (полон охотничьего азарта). Пусть только попробует – не захочет, уползет на карачках. Рыба!
Смех. Аплодисменты. Тот же голос, что и раньше, поет: «И за борт его бросает в набежавшую волну!»
Н а д я. С ума посходили… Куда он пойдет? Ему одна дорога.
Ей не дают говорить – свист, крики.
Вы что, озверели?
М а ш а. Не смей заступаться за этого подонка!
Н а д я. Ты просто влюблена в него и бесишься, что он перестал обращать на тебя внимание.
М а ш а. Врешь! Ты сама влюблена. Я принципиально.
Н а д я (мечется от одного к другому). Витька! Ребята! Подумайте о Родиславе!
Г е н а. А он о нас подумал? Мудрец! Горохов ему дороже, чем вся группа!
Н а д я. Дураки, вы же ничего не поняли!
М а ш а. Не глупее тебя – поняли.
В и к т о р. Кончайте базар! Сегодня суббота. До понедельника Глушко ничего не решит, а в понедельник Родислав уезжает сдавать экзамены. К его возвращению Горохова не должно быть в училище. Кто за это предложение?
Все, кроме Нади и Сергея, поднимают руки. Пауза. Сергей поколебался, тоже поднял руку.
(Наде.) Ты против?
Надя молчит.
За?
Надя молчит.
Г е н а. Она воздержалась.
В и к т о р. Единогласно при одном воздержавшемся.
Крики «ура!», аплодисменты, топот.
Тихо! Он просил резолюцию. Будет ему резолюция. Кто у нас живет недалеко от Горохова?
Н а д я. Я.
Г е н а. Ты же воздержалась.
Н а д я. Пишите, я отнесу.
В и к т о р. Кто секретарем?
М а ш а. Я.
В и к т о р. Надеюсь, среди нас нет предателей? (Маше.) Садись, пиши.
Маша устраивается возле одного из верстаков. Все сгрудились вокруг нее – ни дать ни взять картина «Запорожцы пишут письмо турецкому султану».
Сверху большими буквами: «секретно».
Началось коллективное «творчество».
Г о л о с а. Подонку!
– И отщепенцу!
– Горохову!
– Лично!
– Резолюция!
З а т е м н е н и е.
Музыка.
Табло гаснет.
КАРТИНА СЕДЬМАЯ
Комната в квартире Гороховых.
Когда-то ее обставили с любовью. Мебель и теперь стоит на прежних местах, но все пришло в запустение. Одна стена заклеена фотографиями модных исполнителей, переснятыми из заграничных журналов, на другой стене портрет молодой красивой женщины – это Славина мать. На полную мощь гремит магнитофон. С л а в а сидит в кресле, откинув голову на спинку, закрыв глаза.
Входит Г о р о х о в. Он что-то говорит, но слов не слышно из-за рева магнитофона. Горохов подходит к магнитофону, нажимает на клавишу. Музыка обрывается. Становится слышен резкий стук по трубам центрального отопления. Слава открывает глаза. Где-то наверху еще несколько раз сердито ударяют по трубам, и все стихает.
С л а в а. Ты чего?
Г о р о х о в (кричит). Разобью твой агрегат!
С л а в а (лениво потягиваясь). Только без нервов, спокойно.
Г о р о х о в. Давно не видал участкового? У Хасановых старик болен, а ты…
С л а в а. В воскресенье у них гости были – до трех часов топали. Ничего?
Г о р о х о в. Что ж, людям и повеселиться нельзя?
С л а в а. Так я ж не стучал им по трубам.
Г о р о х о в. Хулиган!
С л а в а (добродушно). Устал, батяня?
Г о р о х о в. Опять форму разбросал по всей комнате.
С л а в а (не двигаясь с места). Сейчас соберу.
Г о р о х о в. И сидит. Совсем одурел от этого воя. (Хватается за магнитофон.) Разобью!
С л а в а (спокойно). Прекрати.
Г о р о х о в (устало махнул рукой, вынул из сумки бумажный кулек). Огурчики. Пикули. Килограмм взял.
С л а в а. Взял или купил?
Г о р о х о в. Стыдить будешь?
С л а в а. Интересно, сколько человек у вас в магазине работает?
Г о р о х о в. Не беспокойся, покупателям кое-что остается.
С л а в а. Что-то я таких на прилавке не видел. (С хрустом откусывает огурец.) Вкуснятина.
Г о р о х о в. Как дела в училище?
С л а в а. Нормально.
Г о р о х о в. Вот я схожу, поговорю с твоим мастером.
С л а в а. Сходи. Только учти: после такого визита вежливости ноги моей в училище не будет.
Г о р о х о в. Стыдишься отца?
С л а в а. Горжусь. Ты ж у меня личность известная – космонавт. Получки не было?
Г о р о х о в. Завтра.
С л а в а. Не забудь, ты мне шесть рублей должен. (Встал, идет к двери.)
Г о р о х о в. Куда?
С л а в а. В булочную. Есть небось хочешь. Хлеба ни крошки.
Уходит.
Горохов собирает валяющуюся по всей комнате форменную одежду, вешает на плечики, убирает в шкаф. Уносит в переднюю ботинки. Звонит телефон.
Г о р о х о в (берет трубку. Солидно). Квартира Гороховых. Кто его спрашивает? Откуда? (Вдруг срывается на крик.) Я тебе дам райком комсомола! Студент! Ты! Не меняй голос. Что тебе нужно? Нет его. И не звони больше. Оставь Славика в покое. Он учится. Ах ты прохвост!
На другом конце провода повесили трубку, очевидно сказав на прощание что-то не слишком вежливое.
(Бросает трубку.) Прохвост!
Звонок в передней. Горохов выходит, возвращается с Н а д е й.
Посидите, пожалуйста, он сейчас придет, с минуты на минуту.
Н а д я. Он сегодня раньше ушел с занятий…
Г о р о х о в (поспешно). Заболел. В поликлинику пошел за бюллетенем. Катар, наверное, или тонзиллит. У него вообще носоглотка рыхлая, с детства. (Усаживает Надю в кресло, садится напротив.) В одной группе занимаетесь?
Н а д я. Да.
Г о р о х о в. А как вас зовут?
Н а д я. Николаева. Надя.
Г о р о х о в. Очень приятно. Горохов. Михаил Иванович. Ну, как вы там? Какие достижения? Какие успехи?
Н а д я. У кого? У меня? Хорошие.
Г о р о х о в. А у Славика?
Н а д я. Вы с мастером поговорите. У нас мастер серьезный. Он любит, когда родители приходят. (Старается перевести разговор на другую тему. Указывая на фотографии.) Это кто? Битлы?
Г о р о х о в. Славик собирает. У него прекрасный слух. Два года в музыкальную школу ходил. Пианино рижское ему взяли. Вальс Шопена выучил. (Указывая на фотографии.) Лично я не поклонник. Я в молодости на кларнете в духовом оркестре играл. Вот это дело серьезное – на торжественных собраниях, на похоронах…
Н а д я. Теперь духовой оркестр никто не станет слушать. В моде ансамбли. У нас в училище тоже есть. На вечерах отдыха играют, на смотрах.
Г о р о х о в. А Славик… Он не ходит туда?
Н а д я. В ансамбль с двойками не берут. (Поняла, что сказала лишнее, встала.) Я подожду на улице.
Г о р о х о в. До пятого класса он хорошо занимался. Одно наслаждение было в школу приходить. Грамоты получал. (Засуетился, распахнул дверцы шкафа, достал из ящика свернутые трубочкой и перевязанные лентой грамоты, подал Наде.) Посмотрите. За отличные успехи и примерное поведение…
Н а д я (берет грамоты, разворачивает). Он способный. Извините, конечно, но вы его очень распустили.
Г о р о х о в. Это верно. Кричу, ногами топаю, а рассердиться по-настоящему не могу… Жалею. Я вам честно скажу, Надя: не верю, что человека можно силой заставить быть хорошим. Притворится, а хорошим не будет. До случая. Вот, говорят, в мире теперь много насилия. Примеры видим в западном кино. Я так полагаю: насилие от насилия, а добро от добра. Вы согласны?
Н а д я. Не знаю… Распускать тоже нельзя. Что же тогда будет?
Г о р о х о в. Тоже ничего хорошего не будет… У меня, как это говорится, комплекс. Чувствую свою вину. Ведь это я, мы детство ему исковеркали. Эгоизм.
Пауза.
Н а д я. Я пойду, ладно? Подожду на улице.
Г о р о х о в. Извините, поговорить не с кем. А Славик сейчас придет. Вот-вот. Хотите фотографии посмотреть?
Достает из шкафа толстый альбом, смахивает рукавом пыль, подает Наде.
Семейная хроника.
Н а д я (смотрит альбом). Это вы в военной форме?
Г о р о х о в. Отец. Мой отец. Погиб. Под Харьковом. Без вести пропал. Мне тогда одиннадцати не было. А это Славик.
Н а д я. Глазастый.
Г о р о х о в. Шесть месяцев. Это тоже он – шесть лет. Мы с ним на демонстрации. А это он с мамой. В школу идут. В первый раз в первый класс…
Н а д я. Красивая.
Г о р о х о в. Да. (Смотрит на фотографию.)
Н а д я. Вы разошлись?
Г о р о х о в. Это сказать просто – разошлись, сошлись… Научные исследования показывают, что даже у животных, у собак например, присутствует духовная жизнь. Страдают, мучаются, умирают от разлуки. Что же мы, скуднее собак? Я, возможно, несовременно рассуждаю? Возможно, вам слушать меня смешно?
Н а д я. Нет-нет, что вы?
Г о р о х о в. Вот и получается: для природы натуральна не одна только радость жизни, но и страдание, душевная боль. Заслуживает уважения. Это помнить надо, а не просто – давай-давай… Глаза у вас хорошие. Серьезные. Слушаете хорошо. С вами говорить хочется; Вас, наверное, учителя любят?
Н а д я. При чем тут я?
Г о р о х о в. Это так, к слову. (Перевернул страницу альбома.) Узнаете?
Н а д я. Неужели вы?
Г о р о х о в. Какая форма! Не то что теперь. Идешь по улице, каждый видит: рабочий класс, трудовые резервы. Я ведь по профессии маляр, альфрейщик. На ВДНХ бывали? Моя работа… В сорок шестом учили нас быстрее и кормили не так сытно, как вас… (Прислушался.) Славик вернулся… (Засуетился, направился к двери.)
Входит С л а в а.
(Подмигивает.) Что сказал доктор? Полоскать велел?
Слава молчит, смотрит на Надю.
Н а д я. Дали больничный?
С л а в а. Зачем мне больничный?
Н а д я. Ты же в поликлинику ходил.
С л а в а. Я был в булочной.
Г о р о х о в (смущен). В булочной? А я думал, ты…
С л а в а (подает отцу авоську с хлебом). На. Котлеты в холодильнике.
Г о р о х о в (обращается больше к Наде). А может, все вместе…
Н а д я. Спасибо, я обедала в училище.
Слава многозначительно посмотрел на отца, тот вышел и тихо прикрыл за собой дверь.
(Достала из портфеля резолюции.) Я должна тебе кое-что передать.
С л а в а (протянул руку). Давай.
Н а д я (спрятала резолюцию за спину). Сначала скажи: что делать собираешься?
С л а в а. Да вот думаю в кино прошвырнуться. Пойдем?
Н а д я. Кончай кривляться. Ты понимаешь, о чем я.
С л а в а. Понимаю. Что, уговорили Родислава?
Н а д я. Нет, не уговорили. Маруня разозлился – красный как рак бегал.
С л а в а. Еще не хватало… Ты передай коллективу, чтоб не волновались – будут им и международные ярмарки, будет и обратная связь. (Запел похабным голосом.)
Нам эл-лектричество ночную тьму разбудит,
Нам эл-лектричество пахать и сеять будет,
Нам эл-лектричество заменит и любовь…
(И умолк.)
Н а д я. Дальше.
С л а в а. Дальше не того.
Н а д я. С каких это пор ты таким стеснительным стал?
С л а в а. А Машка-то, Машка! Ну подлючка… «Личные интересы»! Может, она думает, Родислав мой незаконный отец или я ему взятки даю?
Н а д я. Дурак ты, Горохов. Есть вещи, которых девчонки не прощают. Ты ее дико обидел.
С л а в а. Бог ее обидел.
Н а д я. Что, оказалась порядочнее, чем предполагал?
С л а в а. Да стоило мне только захотеть… Примитивчик!
Н а д я. Не хами!
С л а в а. В общем, можешь передать: не буду я у вас учиться. Уйду.
Н а д я. Куда?
С л а в а. Видно будет.
Н а д я. А Родислав?
С л а в а. Что Родислав? Напрасно он из-за меня полез в бутылку. Ему же проще будет.
Н а д я. Плохо ты знаешь Родислава.
Пауза.
С л а в а. А ну их к черту! Слушай, я ужасно рад, что ты пришла. Хочешь, буду прыгать от радости до потолка?
Прыгает, достает руками до потолка, еще раз, еще.
Н а д я (улыбнулась). Псих.
С л а в а. Ага.
Прыгает.
Н а д я. У вас потолки сколько: два пятьдесят пять?
С л а в а. Два шестьдесят. Хочешь послушать музыку?
Н а д я. У тебя что, «поп»?
С л а в а. Не уважаешь?
Н а д я. Смотря что.
С л а в а. Я тебе «Деторс» закручу.
Ищет пленку, потом заряжает магнитофон.
Ты садись.
Н а д я (садится в кресло). Только не думай, что я ради тебя пришла, мне Родислава жалко.
С л а в а. Понятно. Кроме Родислава, для тебя людей нет. Учти, у него трое детей и жена дико ревнивая.
Н а д я. Нет у него детей. И жены нет. Он не женат.
С л а в а. Неясно.
Н а д я. Нарочно распустил слух, чтоб девчонки не липли.
С л а в а. Откуда ты знаешь?
Н а д я. Я про него все знаю. Видал у него на лбу шрам? Парни на улице приставали к женщине. Он заступился. Их трое было. Они его камнем. Милиция потом искала – не нашла. Сам нашел. Знаешь, что он с ними сделал? В свой цех устроил учениками. А мастер он какой! Знаешь, сколько зарабатывал?! И к нам ушел. В училище. Не отпускали. Скандал. А он в партком. Дураки смеются: какая выгода? А он сказать стесняется. Просто любит нас. Ты понимаешь, что значит любит? Мне иногда кажется, люди перестали это понимать. Любит. Вот и все.
Пауза.
С л а в а. Нет, он все-таки с приветом. Вот чудеса… (Подошел к фотографии матери, постоял, посмотрел, повернул лицом к стене.)
Н а д я. Ты что?
С л а в а. Да ну ее!
Н а д я. Странный ты тип, Горохов: с одной стороны, чересчур взрослый, трезвый такой, практичный, а с другой… ребеночек беззащитный, понянчить хочется.
С л а в а. Что же ты? Понянчи. (Опустился на пол возле ее ног, положил голову ей на колени. Совсем по-детски.) Понянчи, ну понянчи…
Н а д я (сначала хотела оттолкнуть, не оттолкнула, осторожно провела рукой по волосам). Наши считают, что ты подонок, а по-моему, ты все-таки непохож на обыкновенного подонка.
С л а в а. Спасибо. (Засмеялся, вскочил на ноги.) Я необыкновенный подонок! (Подошел к магнитофону.) Это рок-опера. «Кадрофония». Герой – парень из рабочей среды. Джимми. Он оптимист, но абсолютно разочарован в жизни.
Н а д я. Странно… Как будто вижу тебя в первый раз. В училище ты совсем другой – все время дурака валяешь.
С л а в а. Сам себя не пощекочешь, никто тебя не рассмешит. (Включает магнитофон.)
Музыка. Надя слушает некоторое время, глядя куда-то вдаль, в окно, потом встает и выключает магнитофон.
Не впечатляет?
Н а д я. Почему твой отец в овощном работает? Он ведь выставку расписывал…
С л а в а (листает страницы альбома с фотографиями). Что он тебе еще рассказывал? Про мать?
Н а д я. Сказал, что она живет в другом городе. Я его сразу узнала, как только вошла. Меня мама часто в овощной посылает. Недавно видела – он разгружал машину и упал с мешком. А потом спал на мешках с картошкой. Пьяный. Покупатели смеялись. А мне его стало жалко. Как будто знала, что это твой отец.
Пауза.
С л а в а. Ладно, поговорили… Давай, что ты там принесла, и уходи.
Н а д я. Забудь об этом. Я тебе ничего не принесла. В понедельник я за тобой зайду, вместе пойдем в училище. И не вздумай сбежать. Что бы там ни произошло. Не вздумай. (Показывает кулак.) Убью!
Уходит.
Пауза. Слава включил магнитофон, опустился в кресло, сидит неподвижно, закрыв глаза. Тихо открывается дверь, входит Е р ш о в. Некоторое время молча стоит у двери.
Е р ш о в. «Кто».
С л а в а (вскочил). Что?
Е р ш о в. Я говорю: эта поп-группа называется «Кто», по-английски «Ху».
С л а в а. Нет, это «Деторс».
Е р ш о в. Сначала их было трое: гитарист Питер Тауншед, певец Роджер Долтрей и бас-гитара Джон Энтуистл. Тогда они называли себя «Деторс». Потом к ним присоединился ударник Кейт Мунд, и они стали называться «Ху».
Слава смотрит на Ершова с изумлением.
(Продолжает как ни в чем не бывало.) В подлинной записи – двойная стереофония. Подчеркивает раздвоение личности. Герой этой рок-оперы – Джимми. Он шизофреник. (Подошел, выключил магнитофон.) Завтра я уезжаю в Москву. На десять дней.
Пауза.
С л а в а. Я лучше уйду из училища, Родислав Матвеевич…
Е р ш о в. Это будет самая большая подлость, какую ты можешь сделать. Пойми, старик, дело тут не только в тебе, речь идет о всех, о всей группе. Есть позиции, с которых отступать нельзя, невозможно. Поговорим?
С л а в а. Поговорим.
З а т е м н е н и е.
Музыка.
На табло появляется надпись:
«СЕГОДНЯ 28 ЯНВАРЯ. ПОНЕДЕЛЬНИК.
7.45—8.30
ЗАВТРАК».
КАРТИНА ВОСЬМАЯ
Вестибюль училища.
Еще почти никого нет, ребята только начинают собираться. Поглядывая в сторону входной двери, прогуливается М а ш а.
Входит С е р г е й.
С е р г е й. Ты уже здесь…
М а ш а. Брат на машине подвез. Привет! Не пришел.
Сергей идет к раздевалке, снимает пальто.
И Надежды еще нет.
С е р г е й. А Родислав?
М а ш а. Не видела.
Входят В и к т о р и Г е н а. Потом появляются другие ребята из группы Ершова.
В и к т о р. Есть новости?
С е р г е й. Без существенных.
Г е н а (Сергею). Что же ты на каток вчера не пришел?
С е р г е й. Антресоли с отцом делали. Квартира здоровая, а все равно барахла столько, что девать некуда.
В и к т о р (посмотрел на часы). Что-то долго Надежда не идет, обычно она первая за столом.
С е р г е й (отводит Виктора в сторону). Слушай, Витек, мы вчера не перегнули палку?
В и к т о р. Что написано пером… Что же ты теперь, после драки?
С е р г е й. Хорошая мысля приходит опосля. Я, понимаешь, отцу рассказал. Ну так, в общих контурах. Мой ветеран слушал-слушал, а потом как треснет меня по уху. Подлецы вы, говорит. Представляешь? Мы еще и подлецы…
Г е н а (подходит). О чем звук?
В и к т о р. Лирика, несущественно.
Входят Н а д я и С л а в а. Все замолчали.
С л а в а (небрежно). Чао!
Н а д я. Вы почему не идете завтракать?
Ей никто не ответил. Надя и Слава идут к раздевалке, раздеваются, их провожают настороженными взглядами.
Г е н а (Наде). На пару слов.
М а ш а (Славе). А ты, Горохов, иди.
Н а д я. Иди, Славик, займи мне место.
Слава уходит, что-то беспечно напевая. Пауза.
Все вопросительно смотрят на Надю.
М а ш а. Ну! Отдала?
Надя открывает портфель, достает резолюцию, молча протягивает ребятам.
Я говорила! Она нарочно взяла. Она заранее знала, что не отдаст. Она…
Н а д я (спокойно). Не суетись. Думаете, мне не хочется работать у Глушко? Я не знала, как поступлю, знала только, что должна побывать у него. Не каждого можно простить, но каждый человек, любой, имеет право на то, чтоб его поняли. Возьмите вашу резолюцию. Матери у него нет, она их бросила, а отец – слабый, опустившийся человек, алкоголик.
Г е н а. Подумаешь – алкоголик! У меня отец тоже выпивает, я же не подонок.
Н а д я. Ты в этом уверен, Геночка? Охамить человека, пригрозить, что уползет на карачках… Для этого не требуется ни ума, ни сердца.
Г е н а. Слыхали? Мы бессердечные гамадрилы, а она – гомо сапиенс, разумная и добренькая.
Н а д я. Я не добренькая. Я даже сама себя пугаюсь, какая я недобренькая. Вот сейчас, например, мне дико хочется дать тебе по роже.
Г е н а. Попробуй только, ты, небесное создание!
Н а д я. В общем, так: если вы отдадите эту мерзость Горохову, я все расскажу Родиславу. В управление пойду. Не испугаюсь – вы меня знаете. Скандал будет. Тогда уж точно Глушко не возьмет нашу группу. Я не сгоряча говорю, спокойно все обдумала. Решайте.
В и к т о р. Это что, ультиматум?
Н а д я. Не обижайся, Витя, иначе не могу.
В и к т о р. Ладно, давайте разбираться. Тебе жалко Горохова?
Н а д я. Жалко. Не знаю. Не то слово.
В и к т о р. Дело не в слове. Ты ему сочувствуешь. А мне? У меня мать инвалид. Деньги нужны. Я в институт мечтал, на электронику, а пошел в училище. Я с третьего класса в кружке в Доме пионеров занимался. Горохов твой в это время что делал?
Г е н а. Пласты базарил. Что ты с ней разговариваешь, Витек, она же втюрилась в него. Точно Машка говорит – втюрилась!
Надя молча пошла на Гену.
(Увертывается от нее, прячется за ребят.) Втюрилась, втюрилась!
Входит Е р ш о в. В руке у него уже знакомый по первой картине чемоданчик. В суматохе его не замечают.
С е р г е й. Братцы, не будем ссориться! Может, все к лучшему? Правда, погорячились в субботу. Это же не собрание у нас было – толпа. Страшное дело – толпа: все орут, никто ничего не соображает. Родислав ведь тоже о чем-то думал, он нам не враг. Нужно поговорить с Родиславом, пусть объяснит свою точку зрения.
Е р ш о в. Что требуется объяснить?
Ребята смутились, суетливо здороваются.
В и к т о р. Вы знаете, Родислав Матвеевич, мы вас уважаем, даже очень…
Е р ш о в. Давай без реверансов, на завтрак опоздаете.
В и к т о р. Хорошо, без реверансов. (Твердо.) Мы хотим, чтоб нашу группу взял для специализации Глушко.
Е р ш о в. Я тоже хочу. Вопрос еще не решен окончательно. Как решится, не знаю. Очень возможно, что ничего не выйдет. Даже наверняка.
М а ш а. Из-за Горохова?
Е р ш о в. У меня есть свои принципы. Вам они, очевидно, кажутся непонятными, но я от них отступиться не могу.
В и к т о р. По-моему, вы делаете ошибку, Родислав Матвеевич.
Е р ш о в. Какую?
В и к т о р. Мы не дети, говорите без педагогики, прямо. Может, поймем?
Е р ш о в. А вы не боитесь прямого разговора? (После паузы.) Ну хорошо. Есть такое страшное слово: предательство. Как вы к нему относитесь?
Г е н а. Предавать можно только своих, а Горохов…
Е р ш о в. Горохов такой же, как все вы. Что получится из каждого из вас в будущем, никому не известно. А если завтра ты окажешься в положении Горохова?
Г е н а. Не окажусь.
Е р ш о в. Не зарекайся, жизнь, она, знаешь, штука сложная.
В и к т о р. Если я окажусь в положении Горохова… Считаю, что коллектив имеет право пожертвовать мною ради общих интересов.
Е р ш о в. Смело говоришь. А что такое, по-твоему, общие интересы?
В и к т о р. То, что выгодно всем, коллективу. Вы же отлично понимаете, Родислав Матвеевич, что предложение Глушко – дорога на всю жизнь. Это же классная специальность. Нас тридцать, а Горохов один. Взвесьте, подумайте о нас.
