Текст книги "Самая длинная ночь"

Автор книги: Борис Рабкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 17 страниц)

А л е к с е й. Мама была бы рада.

Л ю б а. Маме и так хватает.

З о я. При чем тут мама? Маме я бы оставила ребенка не задумываясь. В этом доме командует один человек.

А л е к с е й. Ничему плохому он не научит. Он всегда искренне желал нам добра.

З о я. Он всегда…

Г е о р г и й (перебивает). Хватит, ребята. Хватит. Его тоже можно понять.

З о я. Счастливый у тебя характер, Гоша: все можешь понять.

Г е о р г и й. Терпимее нужно быть, дорогие мои, берегите нервы. Живем один раз. Как это у Жени Евтушенко: «И спасибо той арбузной корке, на которой поскользнулся ты… И спасибо самой сильной боли…»

З о я (скептически). Философия…

Пауза.

Л ю б а (Георгию). Чаю хочешь?

Г е о р г и й. В другой раз, ладно?

Л ю б а. Когда он будет, этот другой раз, – через полгода?

Г е о р г и й. Разве я себе принадлежу! Читали мой последний материал?

А л е к с е й. Еще бы! У нас в отделе до сих пор на стенде висит. Тема животрепещущая. И написано с блеском. Много было разговоров. Лестно.

Г е о р г и й. Наверху тоже отметили. (Достал трубку, раскуривает.) Ты как живешь, Любаша?

Л ю б а. Тебя это очень интересует?

Г е о р г и й. Мы все искренне желаем тебе счастья.

Л ю б а. Терпеть не могу лицемерия. Плевать вам на меня.

Г е о р г и й. Ну вот, обиделась… (Обнял сестру.) Засиделась ты здесь. Замуж пора.

Л ю б а. Не берут.

Г е о р г и й. Это тебя-то? (Гладит по голове.) Ты у нас самая славная, самая добрая.

З о я. На добряках воду возят.

А л е к с е й. На дураках.

З о я. Это одно и то же.

Г е о р г и й. Не скажи. Дурак не ведает, что творит, а добряк… Добряк, он все понимает. (Гладит сестру по голове.) Жертвенная натура.

Л ю б а (отстраняется). Оставь! Маму жалко, а то бы давно… Мама – единственное, что нас всех как-то еще соединяет.

З о я. Внимание! Кажется, нашелся наконец самоубийца. (Любе.) Я правильно поняла?

Л ю б а. Слушай, Ващенко… Самоубийца у нас в семье один – Алешка.

А л е к с е й. Люба! Я тебя прошу…

З о я. Кто бы мог подумать, что когда-то мы с нею были задушевными подругами?.. (Георгию.) Ведь это она привела меня в ваш дом.

Л ю б а. Никогда себе этого не прощу, Ващенко.

З о я. Моя фамилия – Кочеварина. Уже два года. Придется привыкать.

Г е о р г и й (умиротворяющим тоном проповедника). Все действительное разумно, все разумное действительно, случается только то, что должно случиться, браки заключаются на небесах.

Л ю б а. А подлости совершаются на земле.

А л е к с е й. Опять?! Люба…

З о я. У нее запоздалое развитие. (Любе.) Зло беспредельно, нелимитировано, а количество добра в мире ограничено, дефицит. Приобретая что-то для себя, невольно отнимаешь у других.

Л ю б а. Ты умная, ты можешь оправдать что угодно.

З о я. Во-первых, не собираюсь оправдываться, а во-вторых… Посмотрим, как оправдаешься ты. С женихом познакомишь?

Л ю б а. Да уж придется… Вы его сегодня увидите. Придет. (Посмотрела на часы.) Скоро.

А л е к с е й. Сюрприз!

Г е о р г и й. Поздравляю! Кто он, если, конечно, не секрет?

Л ю б а. Это имеет значение?

Г е о р г и й. Все-таки любопытно, кто станет новым членом нашей семьи.

Л ю б а. Милиционер.

З о я. Оригинально. Надеюсь, ты шутишь?

Л ю б а. Двадцать семь лет шутила, хватит. Лейтенант милиции, милиционер. Тебя это шокирует?

З о я. Только милиционера в нашей семье не хватало…

Звонок. Люба бежит в прихожую, открывает входную дверь.

Входят  Е к а т е р и н а  и  К о р н е й. У Корнея в руках два чемодана внушительных размеров, у Екатерины – сумка, тоже не маленькая.

Л ю б а. Господи, Катька!

Е к а т е р и н а. Не ждали? Мы сами не надеялись, что поспеем вовремя. Билеты едва достали, а тут еще самолет задержали в Омске на два часа.

Л ю б а. Катька! (Бросилась на шею сестре.) Катька приехала!

Е к а т е р и н а. Погоди, дай сумку поставлю. (Целует Любу.) Лапушка ты моя! Как же я рада тебя видеть! Похорошела, расцвела просто. Влюбилась наконец, точно влюбилась!

Все выходят в прихожую.

Г е о р г и й (Алексею, указывая на Екатерину). Обрати внимание, нас она даже не замечает, не удостаивает, я бы сказал.

Е к а т е р и н а. Дойдет и до вас очередь, мужики. (Целует Алексея.) Похудел. Избегался, что ли? А этот-то, этот… Гусь! (Целует Георгия.)

Г е о р г и й. Стареем, Катюша.

Е к а т е р и н а. Кому-кому, а тебе годы на пользу. Такой вальяжный гражданин, куда там. Очки где брал?

Г е о р г и й. В Милане.

Е к а т е р и н а (передразнивает). В Милане… Гусь! Мне такие для директора нужны.

Г е о р г и й. В определенных кругах циркулируют слухи, что тебя депутатом горсовета выдвинули.

Е к а т е р и н а. В каких кругах? Откуда знаешь?

Г е о р г и й. Пресса. У нас очерк готовят о твоей стройке.

Е к а т е р и н а. Поговорим?

Г е о р г и й. Естественно. Поговорим.

Е к а т е р и н а (Корнею). Что ты там застрял в дверях? Проходи.

К о р н е й (входит наконец в квартиру, ставит на пол чемоданы. Снял шляпу). Здоровьица всем!

Все кивают в ответ, вопросительно смотрят на Екатерину.

Е к а т е р и н а (с небрежностью, за которой угадывается плохо скрытое торжество). Мой муж – Корней.

З о я (смерила взглядом богатырскую фигуру Корнея, свистнула). Оторвала… На полметра меньше тебя бы не устроило?

Е к а т е р и н а. Мышь копны не боится. (Корнею.) Чемоданы в комнату неси.

Все направляются в комнату.

А л е к с е й. Почему не предупредили, мы бы вас в аэропорту встретили.

Е к а т е р и н а (остановилась, окинула всех недоверчивым взглядом). Интересное кино.

З о я. Кажется, появился человек, который что-то знает.

Г е о р г и й (Екатерине). Просвети.

Е к а т е р и н а (достала из сумки телеграмму). Это что?

А л е к с е й (берет телеграмму, читает). «Прошу быть в Москве субботу десять утра. Обратные билеты обеспечу. Кочеварин».

Пауза.

Г е о р г и й. Покажи. (Берет у Алексея телеграмму, изучает.) Из Москвы вчера в десять пятнадцать. Странные дела творятся в датском королевстве.

Е к а т е р и н а. Ребята, вы со мной в прятки не играйте, в случае чего, у меня нервы крепкие, вы знаете. Мама где?

Л ю б а. В санатории. Путевку дали бесплатную, как ветерану труда. Честное слово, Катюша, мы сами ничего не понимаем. Мы даже не знали, что он вам послал телеграмму.

З о я. С возрастом люди становятся сентиментальны. Помяните: окажется, что сегодня день рождения какой-нибудь бабушки или сорок дней с кончины двоюродного дяди. Все равно. Уедем. Что бы ни произошло.

Пауза.

К о р н е й. Что же вы на свадьбу не приехали? Свадьба у нас была выдающаяся. В Доме культуры. Поросята молочные. Осетр цельный на пятнадцать кило. Икра, конечно, и все прочее, как полагается. Оркестр инструментальный. Из филармонии.

Л ю б а (Екатерине). Вы, наверное, устали с дороги? Может быть, чаю? Я поставлю. Кулебяка есть.

Е к а т е р и н а. Не надо, не хлопочи. Мы первым классом, кормили в самолете. Подождем отца.

Пауза.

(Георгию.) Как дети?

Г е о р г и й. Дети мои, дети, куда мне вас дети? Родишь – узнаешь.

Е к а т е р и н а. Пока воздержимся.

Г е о р г и й. Стаська совсем от рук отбился: хамит, за девками гоняет. Ансамбль какой-то, электрогитары…

Е к а т е р и н а (сочувственно покачала головой). В дядю.

Г е о р г и й. Чур меня, чур! Не дай бог.

Е к а т е р и н а. Говорят, гены таким образом распределяются: от дяди к племяннику.

К о р н е й. Это какой дядя? Дефективный?

Е к а т е р и н а (смутилась). Ой, Корней… Цены тебе нет. Когда молчишь.

Пауза.

Л ю б а. Больно думать о нем… Кем бы он мог стать, если бы по-другому… (Корнею.) Он был у нас в семье самым талантливым.

А л е к с е й. И самым беспутным.

Л ю б а. Ты-то уж молчи. (Корнею, с подтекстом, адресованным не ему – Алексею и Зое.) Он был талантлив во всем. На гитаре как бог играл. Подружки головы теряли, в дом нельзя было приводить…

Г е о р г и й (провел рукой по струнам висящей на стене гитары. Резкий дребезжащий звук – гитара сильно расстроена). Кстати, вам не кажется странным, что нет Константина? Если отец вызвал всех…

Е к а т е р и н а. Он как, функционирует?

Г е о р г и й. Не знаю, не видел очень давно, года два, если не больше.

А л е к с е й. Я тоже.

Л ю б а. Одно время он снимал комнату за городом, в Булатникове, у какой-то старухи. Пыталась его найти – съехал, не живет больше.

Г е о р г и й (посмотрел на Алексея, Зое после паузы). Ты тоже ничего не знаешь?

З о я. Успокойтесь – жив. Видела его.

А л е к с е й. Где?

З о я (не сразу). В планетарии.

А л е к с е й. Интересно… Что ты делала в планетарии?

З о я. Неясно, что делают в планетарии? Интересовалась, есть ли жизнь на Марсе.

Л ю б а. Как он?

З о я. Марс? Загадочная планета.

Л ю б а. Не остри. Костя.

З о я. В своем репертуаре.

Л ю б а. Работает?

З о я. В какой-то шарашкиной конторе. Дезстанция, что ли.

Л ю б а. Живет где?

З о я. У приятеля.

А л е к с е й (Зое). Ты не ответила на мой вопрос.

З о я. А разве обязательно отвечать на каждый вопрос мужа?

А л е к с е й. Зоя…

Г е о р г и й. Я думаю, отношения вам целесообразнее будет выяснить дома.

В комнату входит  К о н с т а н т и н.

Е к а т е р и н а. Господи! Легок на помине…

К о н с т а н т и н (держится очень независимо. С безмятежной улыбкой). Привет, Кочеварины!

Л ю б а. Костик…

Пауза.

Г е о р г и й. Явление Христа народу.

Входная дверь открылась несколько раньше, вошли  К о ч е в а р и н  и Константин. Кочеварин пропустил сына вперед, запер входную дверь, положил ключ в карман, только после этого направился в комнату.

К о ч е в а р и н. Все в сборе? Здравствуй, племя младое! (Екатерине.) Как долетели?

Е к а т е р и н а. Самолет задержали в Омске на два часа. Здравствуй, папа… (Пошла навстречу, хочет поцеловать, но не решается. Указывая на Корнея.) Муж мой – Корней.

К о ч е в а р и н. Который по счету? Я что-то сбился.

Е к а т е р и н а (передернулась). Папа! Я живой человек… Живой.

К о ч е в а р и н (подает руку Корнею). Кочеварин. Покойник. Сорок лет прожил с одной женой. Не побрезгуйте.

К о р н е й. Здравствуйте, папаша. Душевно рад. А вы… веселый.

К о ч е в а р и н. Весельчак.

К о р н е й. Что же вы на свадьбу не приехали? Свадьба была…

К о ч е в а р и н (перебивает). Зарплата у меня сто сорок, сынок. Билеты к вам да обратно – сто сорок шесть рублей двадцать копеек.

К о р н е й. Обижаете. Мы б выслали…

К о ч е в а р и н. Одалживаться не привык. Не в моих принципах. Привык жить по средствам. (Любе.) Что они у тебя стоят, как в трамвае? Проси садиться. Музычку заведи. Биг-бит или как его там? (Другим тоном, повелительно.) Прошу подождать еще несколько минут. (Пошел в другую комнату, остановился возле часов.) Опять не заведены?

Л ю б а. Я заводила, папа…

К о ч е в а р и н (встал на стул, заводит ключом часы). Двенадцать раз нужно повернуть. Двенадцать. На неделю. Тридцать лет твержу одно и то же. (Толкнул маятник.)

Часы пошли. Стук их будет слышен в паузах во время всего дальнейшего действия.

Уходит в другую комнату.

Л ю б а. Запасных частей в мастерских нет… Пружину два раза склепывали… Откуда же на неделю?

Пауза.

Г е о р г и й. Начало многообещающее… (Константину.) Тебе обязаны?

К о н с т а н т и н (беспечно насвистывает). Выпить что-нибудь в этом доме есть?

А л е к с е й. Кто про что, а вшивый про баню. Алкаш!

Л ю б а. Я сейчас посмотрю… (Открыла буфет, налила из графина в рюмку, подала Константину.)

К о н с т а н т и н. Спасибо, сестренка. На все семейство одна добрая душа. Впрочем, при нынешнем дефиците не так уж мало. За удачу! (Выпил, крякнул нарочито громко, порылся в кармане, вынул темный камешек, кристалл неправильной формы, понюхал и положил в ладонь Любе.) Держи. На счастье.

Л ю б а. Что это?

К о н с т а н т и н. Талисман. Храни, внукам будешь показывать. (Алексею.) Не твоя машина у подъезда стоит? Рыжая.

А л е к с е й. Моя.

К о н с т а н т и н. Поздравляю. Молдинги сперли.

А л е к с е й (всполошился). Как, опять?! Слышишь, Зоя? Опять молдинги сняли. Бандитизм какой-то! (Спешит на балкон, смотрит вниз, на улицу.)

К о н с т а н т и н (Зое). Дай докурить, Росомаха.

З о я (протягивает ему пачку сигарет). Травись.

К о н с т а н т и н. Мне ту, к которой ты прикасалась губками.

З о я. Она в губной помаде, дурачок.

К о н с т а н т и н. Уж ежели отраву, так сладкую. (Взял у нее из пальцев дымящуюся сигарету, курит.)

С балкона возвращается Алексей.

А л е к с е й (Константину, сердито). Дурацкие шутки.

К о н с т а н т и н (пускает дым колечками). Всполошился, собственник? Это тебе за алкаша.

А л е к с е й. Я думал, ты хоть немного поумнел.

К о н с т а н т и н. Ты тоже не подобрел. (Прошелся, осматриваясь, по комнате, остановился возле фикуса, усмехнулся.) «Анчар, как грозный часовой, стоит один во всей вселенной. К нему и птица не летит, и зверь нейдет» (Георгию.) Да, братец! Прочел твою статью. С большим интересом.

Г е о р г и й. Вот как? Так ты еще и читаешь?

К о н с т а н т и н. Преимущественно объявления. «Прием стеклотары во дворе». «Отпуск спиртных напитков производится…» В таком духе. Каюсь, не удержался. Значит, справедливость все-таки восторжествовала?

Г е о р г и й. Ну? Дальше.

К о н с т а н т и н. Плакал от умиления.

Г е о р г и й. Все?

К о н с т а н т и н. Сколько тебе платят за такую статью?

Г е о р г и й. Хочешь занять на бутылку? Не дам.

К о н с т а н т и н. Естественно. Познавательный интерес, чисто теоретический: интересно, почем нынче справедливость?

Г е о р г и й. Скверная шутка.

Е к а т е р и н а (Константину). Остряки. При мне попрошу. Впредь.

З о я (Константину). Ее в горсовет выдвинули.

К о н с т а н т и н (шутовски). Ой! Не губи, матушка-царица!

Е к а т е р и н а. Плохо ты кончишь, Константин.

К о н с т а н т и н. Что верно, то верно… (Это уже вполне серьезно.)

Пауза.

К о р н е й. Половину «Жигулей» на свадьбу угрохали. Не считая того, что постройком подбросил. Все начальство было: и заводское и районное. С моей стороны родни тридцать два человека, а от вас никого. Неловко. Тем более по телевизору показывали.

К о н с т а н т и н. По местному?

К о р н е й. По местному. Да.

К о н с т а н т и н. До общесоюзного, значит, не дотянули?

К о р н е й. Не вижу повода для ироничности.

К о н с т а н т и н (Екатерине). Он у тебя кто – баскетболист?

К о р н е й. Я пожарный.

К о н с т а н т и н. Умру! (Хохочет.) Если бы мне сказали, что наша Катька выскочит за пожарного… Ей-богу, умру!

К о р н е й (набычился). Не вижу повода.

К о н с т а н т и н. Она же принца искать уехала. В Сибирь. По комсомольской путевке. Нашла. Принц… С брандспойтом.

К о р н е й. Для жизни я человек вполне основательный. Без дефектов. А если ты про нее хоть одно плохое слово…

Г е о р г и й (перебивает). Не обращай внимания, старик, он у нас с отклонениями.

К о н с т а н т и н. Отклоняется даже магнитный компас. Куда отклоняться – вот вопрос.

Г е о р г и й. Ну, это тебе, по-моему, без разницы. «Правая, левая где сторона…» И так далее.

К о р н е й. Я насмешек не терплю. Могу и врезать. Хотя избегаю, поскольку внутренне дисциплинирован и из боязни членовредительства. Тем более родственник. Какой-никакой. Москвич… (Екатерине.) Может, мне пока по магазинам прошвырнуться? Тем более завтра – воскресенье.

Е к а т е р и н а. Правильно. Ступай, Корней. Мы тут без тебя разберемся.

К о р н е й. Давай список. Кому чего.

Е к а т е р и н а (достала из сумки листки бумаги, отдала Корнею). Простыни не забудь.

К о р н е й. Помню. Я сперва в ГУМ. (Идет в прихожую, дергает ручку входной двери. Дверь не открывается.) Заперто, что ли?

Входит  К о ч е в а р и н, в руке папка.

К о ч е в а р и н. Да, заперто.

К о р н е й. Так дайте ключ, папаша.

К о ч е в а р и н. Ключа не дам.

К о р н е й. Не понял…

К о ч е в а р и н. Все останутся здесь. Пока не закончим, никто из квартиры не выйдет.

З о я. Ну, это уж черт знает что! Алексей!

А л е к с е й. Папа, я не знаю, чем вызваны эти драконовские меры, пойми, у нас очень серьезное дело. Сегодня решается вопрос…

К о ч е в а р и н (перебивает). Все вопросы сегодня будут решаться здесь. Сядь.

З о я (бежит в прихожую, дергает входную дверь). Выпустите! Я здесь не останусь!

К о ч е в а р и н. Не бесись. Дом старый, дверь цельная, надежная. Прошу всех сесть.

Г е о р г и й (развел руками). Ну, отец… Узнаю коней ретивых. Это надолго?

К о ч е в а р и н. Навсегда.

Г е о р г и й. Тогда я отпущу шофера.

К о ч е в а р и н. Отпусти. Прокатишься разок городским транспортом, к народу поближе. Ты ведь у нас инженер человеческих душ, тебе полезно.

Г е о р г и й (выходит на балкон, зовет). Коля! Николай! Поезжай на дачу. Скажи Марии Павловне, что я задерживаюсь. Совещание. Экстренное. Хлеба купи по дороге, будь другом. Завтра, как обычно, – в восемь тридцать. (Вернулся в комнату, сел нога на ногу, сунул в рот трубку.) Ну-с… Мы слушаем.

К о ч е в а р и н (разглядывает сына). Ба-арин… Когда вы были детьми, учились говорить, мы с матерью исключили из лексикона слова «твое», «мое», «дай». Только «на», «возьми», «наше»! Мы старались с младых ногтей воспитать вас…

З о я. Начинается.

Л ю б а (страдальчески). Папа…

К о ч е в а р и н. Прошу не перебивать. Если ты меня уважаешь, не ходила бы лучше в таких туалетах. Все прелести наружу. Во времена моей молодости за такое декольте…

З о я. Слава богу, времена вашей молодости прошли.

Л ю б а. Теперь все так ходят.

К о ч е в а р и н. Нет, не все!

Г е о р г и й (пытается обратить все в шутку). Ишь разошелся… Чего цепляешься, отче? Мы маме пожалуемся. Пользуешься тем, что мамы нет? Некому заступиться? Любочка хочет быть привлекательной. Что в этом дурного? Теперь другой эстетический идеал. Диалектика, объективный исторический процесс.

К о ч е в а р и н. Да ну? (Кланяется.) Поговорите со мной, ученые люди, просветите. Этот процесс на русском языке называется «падение нравственности». Или, проще говоря, похабство! Мы жили беднее вас, но зато чище, честнее, строже. По-ря-доч-нее! Известно вам такое слово – «порядочность»?

Г е о р г и й. Ты собрал нас для того, чтобы разъяснить это?

К о ч е в а р и н. В известном смысле – да.

Г е о р г и й. Знаешь, что я тебе скажу… Не обижайся. Порядочность тоже может превратиться в сектантство. Так же, как и честность и все прочее. Любая крайность отвратительна. И опасна. (С улыбкой.) Тебя бы в Майами-Бич, на пляж…

К о ч е в а р и н. Где уж нам! По заграницам не шляемся, геополитического кругозора не имеем. Что с нас взять? Ограниченный человек. Маленький человек. Рядовой. И в армии был рядовым. Войну, между прочим, рядовые выиграли – кровью своей за чужие ошибки платили, но стояли насмерть, где поставили.

З о я. Ради бога, Михаил Антонович, короче!

К о ч е в а р и н. Не торопись, невестка, узнаешь, в чем дело, поймешь: торопиться тебе некуда.

Л ю б а (принесла из кухни воду в стакане, подает отцу). Я переодену платье. На, выпей.

К о ч е в а р и н (кланяется). Благодарствую.

Е к а т е р и н а. Мы все тебя уважаем, не нервничай. Только бы не было войны, остальное переживем.

К о ч е в а р и н. Бывает и пострашнее, чем на войне… Позавчера я закончил ревизию на заводе «Прогресс». Слушайте внимательно, дорогие, это касается вас всех. Плевый заводишко, но у них там по технологии в производство идут большие объемы товарных жиров. Они умудрились заменить их грошовыми отходами нефтехимии, а жиры пускали налево. (Кладет на стол папку.) Здесь все материалы, выводы. В понедельник их должно сдать начальству, а затем в следственные органы. Судя по всему, статья девяносто третья, первая. Вчера утром я был свободен, собирался поехать в Солнечногорск, навестить мать. В дверь позвонили, вошел незнакомый мне человек, представился фамилией Карпов. Стоял вон там, у двери, где Алешка стоит. Предъявил ультиматум: либо я, Кочеварин Михаил Антонович, уничтожу эту папку, пока о ее содержимом никто не знает, либо на скамью подсудимых вместе с прочими сядет мой сын – Кочеварин Константин Михайлович.

Пауза.

К о н с т а н т и н (небрежно). Точно, сяду.

К о ч е в а р и н. Сядет. Это серьезно. У них есть документы. Задумал аферу он, нашел предприимчивых дельцов. Продал идею. Жуликам.

Г е о р г и й (посмотрел на Зою). Метод инженера Ващенко?

К о ч е в а р и н. Да.

А л е к с е й. Невозможно…

З о я (Кочеварину). Как вы сказали? Бумаги моего отца… Продал? Жуликам?

К о ч е в а р и н. Да. Ты правильно поняла.

Е к а т е р и н а. А они? Что?

К о ч е в а р и н. По моим подсчетам, присвоено около двухсот тысяч рублей.

К о р н е й. Сколько-о?

Г е о р г и й. Подожди, Корней. (Константину.) Ты знал, что имеешь дело с жуликами? Знал или нет?

К о н с т а н т и н. Понятно, тебе бы очень хотелось, чтобы я ответил «нет». Сожалею… Знал.

К о ч е в а р и н. Для справки. Статья девяносто третья Уголовного кодекса РСФСР гласит: «Хищение государственного или общественного имущества в особо крупных размерах, независимо от способа хищения, наказывается лишением свободы на срок от восьми до пятнадцати лет с конфискацией имущества либо смертной казнью с конфискацией имущества».

Пауза.

А л е к с е й. Допрыгался… Скотина!

К о н с т а н т и н. Простите великодушно, подпортил анкету.

К о ч е в а р и н (стучит кулаком по столу). Молчи!

К о н с т а н т и н. Не стучи, батя, страшнее смертной казни все равно ничего не придумаешь. Тем более с конфискацией имущества…

Е к а т е р и н а. Что-то незаметно, чтоб он сильно разбогател.

К о н с т а н т и н. Пропил, ребята, все пропил. Я ведь не Алешка – копилок не заводил, друзей уважаю. Дальше что? Топить будете или выручать?

Л ю б а. Мама знает?

К о ч е в а р и н. Нет.

З о я. Второго инфаркта она не переживет.

Л ю б а. Ты! Вообще… Не каркай.

Пауза. Екатерина подходит к Константину, несколько мгновений смотрит в упор, затем бьет по лицу наотмашь.

К о н с т а н т и н. Вот это мы умеем, вот этого у нас не отнимешь.

К о р н е й. Драться-то зачем?

К о н с т а н т и н. Она с детства такая. Решительная.

Е к а т е р и н а (отцу). Что ты ответил этому Карпову?

К о ч е в а р и н. В юности я прочитал дневники Льва Толстого. Одна мысль поразила меня, безжалостная, как всякая истина: «Давай, как должно, и пусть будет, что будет».

Л ю б а. Ты его выгнал. Да? Выгнал…

Г е о р г и й (отцу). Впоследствии граф изменил свои взгляды…

К о ч е в а р и н (отрезал). Я не граф!

З о я. Что верно, то верно…

К о ч е в а р и н. Мой отец был телеграфистом, он передавал первые декреты Советской власти.

З о я. Поздравляю. Теперь вам, может быть, наконец, прибавят зарплату.

Е к а т е р и н а (отцу, настойчиво). Что ты ответил?

К о ч е в а р и н. За ответом он придет сегодня. Теперь понимаете, зачем я вас собрал?

Пауза.

Г е о р г и й. Ты сделал глупость, отец. Прости. Такие вещи не решают на семейном совете.

К о ч е в а р и н. Почему?

Г е о р г и й (пожал плечами). Сам понимаешь…

К о ч е в а р и н. Ты хочешь сказать, что дело это нечистое и решение принять я должен был тайком, наедине со своей совестью?

Г е о р г и й (перебивает). Я не это хотел сказать.

К о ч е в а р и н. Это!

Г е о р г и й. Ну, если на то пошло – да! Здесь все свои, будем называть вещи своими именами. Если ты допускаешь такой выход, если по каким-то причинам он для тебя нравственно возможен, незачем было посвящать всех. Да еще вот таким широковещательным способом. Если нет…

К о ч е в а р и н (перебивает). Испачкаться боишься? Хочешь остаться чистеньким?

Г е о р г и й. Как тебе объяснить? Неужели не понимаешь?

К о ч е в а р и н. Нет.

Г е о р г и й. Наш разговор бессмыслен. Ты… Да и мы все… Одним словом, как должно поступить, знаем.

К о ч е в а р и н. Знаете? (Обвел внимательным взглядом лица детей.) Все знаете?

Никто не ответил.

(Вынул из кармана ключи, бросил на стол.) Вот ключи. Не смею задерживать.

Пауза. Константин взял со стены гитару, настраивает. Монотонный звук натягивающихся струн. Никто не двинулся с места.

Давайте раздвинем стол.

Все смотрят недоуменно, точно не понимают, что он сказал.

(Усмехнулся невесело.) Когда еще соберетесь вместе, разве на похоронах. Там кулебяка в духовке. Все прочее в холодильнике.

Все еще неподвижны, никто не решается начать действовать первым.

К о р н е й. Давайте, папаша.

Кочеварин и Корней раздвигают стол.

К о ч е в а р и н. Может, уйдешь, пока не поздно? Сынок…

К о р н е й. Вы когда-нибудь видели, как горит нефтяное месторождение? Катаклизма. Ничего. Тушим.

Стол большой, тяжелый, не раздвигали его очень давно, скрипит, поддается с трудом. Георгий отстраняет отца. Мужчины раздвигают стол. Постепенно все приходят в движение, начинают действовать сосредоточенно, деловито, будто это и есть главное дело, ради которого собрались: стелют белую скатерть, расставляют посуду, носят из кухни закуски и т. д. Только Константин остался сидеть, где сидел, – настраивает гитару. Он на пути из кухни к столу, его обходят, точно не замечают. Сначала звучат отдельные, ничего не значащие по существу фразы:

– Глубоких тарелок не надо.

– Где острый нож?

– Смотри, он и салат приготовил.

– А кулебяка еще теплая.

– Раз, два, три, четыре, пять – вышел зайчик погулять.

Е к а т е р и н а. Нас сколько?

А л е к с е й. Пятеро. Отец шестой. Корней, Зоя. Восемь.

Е к а т е р и н а. Нужно еще два стула.

Л ю б а. Я принесу. (Идет в прихожую, звонит по телефону. Номер занят. Крутит диск снова и снова.)

А л е к с е й (Георгию). Пойдем покурим.

Алексей и Георгий выходят на балкон.

Ты что-нибудь понимаешь? Зачем он устроил этот цирк?

Г е о р г и й. Подожди, это только прелюдия. Главное – впереди.

А л е к с е й. Думаешь?

Г е о р г и й. Слава богу, я его неплохо изучил за сорок лет.

Курят. У стола Екатерина и Корней, разговаривают вполголоса.

К о р н е й. Отец у вас человек. Строгий, но человек. Переживает. А вы злые, ругаетесь. Чего ругаться-то?

Е к а т е р и н а. Всю жизнь грызут друг друга, грызут. У вас по-другому.

К о р н е й. Семья. Разобраться надо, обмозговать.

Е к а т е р и н а. Что? О чем речь? Соображаешь? Мне! Диссонанс…

К о р н е й (руками развел). Катаклизма…

Е к а т е р и н а (порывисто обняла, прижалась к нему). Ой, Корюша! Не надо было ехать. Говорила тебе. Не получили телеграмму, и все.

К о р н е й. Как ехать? Нельзя. Родня.

Е к а т е р и н а. Сами не живут и другим не дают жить. (Проходя мимо Константина, зло.) Связал черт веревочкой.

К о н с т а н т и н (взял на гитаре аккорд, напевает. Альпинистская песенка).

Связал нас черт с тобой,

Связал нас черт с тобой,

Связал нас черт с тобой

Веревочкой одной.

Свя-азал нас черт с тобой…

А л е к с е й (Георгию). Ты как считаешь: это дело… Его действительно можно нейтрализовать?

Г е о р г и й. На это он не пойдет.

А л е к с е й. Даже ради мамы?

Г е о р г и й. Жизнью ради нее он бы пожертвовал не задумываясь, а принципом… сомневаюсь.

А л е к с е й. Люди меняются. Он уже не тот, каким был лет десять назад. Зачем же он нас собрал?

Г е о р г и й. Что-то он не договаривает.

К о н с т а н т и н (напевает). «Связал нас черт с тобой…»

К о р н е й (Екатерине). Он почему из дома ушел – дефективный ваш?

Е к а т е р и н а. Они с отцом всю жизнь грызлись, до смешного. Скажет: белого хлеба купи – непременно черного принесет, скажет: этого приятеля в дом не води – приведет назло. (Уклончиво.) Старая история…

А л е к с е й (Георгию). Бедная мама. Этот юродивый ей труднее всех достался.

Г е о р г и й. Потому и любит больше всех. На Руси любят юродивых. Да ведь и отец любит его. По-своему, по-кочеварински. Только не сознается никогда.

А л е к с е й. Учитывая все обстоятельства, которые вскроются на суде, высшей меры, конечно, не будет. Не взял он из этих денег ни одной копейки. Уверен.

Г е о р г и й. Не имеет значения. Ах, Лешенька… Групповое дело. Компаньоны не выпустят его, не в их интересах. За собой потянут. Семь лет. Минимум. Да-а… С каким удовольствием кое-кто станет трепать мое имя… Худо, брат.

А л е к с е й. Хуже не придумаешь…

Л ю б а (она еще в прихожей, у телефона. В трубку). Алло! Райотдел? Алло! Алло! (Номер не соединился. Нажала на рычаг, опять крутит диск.)

Екатерина и Корней направляются в кухню.

Е к а т е р и н а (Любе). Ты кому?

Л ю б а. Ко мне прийти должны, договорились.

Е к а т е р и н а. Сюда? Кто?

Л ю б а. Потом расскажу. (Крутит диск.)

Екатерина и Корней уходят.

К о н с т а н т и н (напевает).

Связал нас черт с тобой,

Связал нас черт с тобой,

Связал нас черт с тобой

Веревочкой одной…

Г е о р г и й (Алексею). Слушай, а почему вдруг решили проводить ревизию на этом заводе?

А л е к с е й. Какая разница?

Г е о р г и й. Наш брат Костик не просто недоучившийся студент. Да и не алкаш он, нет… Он озлоблен. Он ведь так и не простил старика…

Пауза. Смотрят друг на друга. Понимают гораздо больше, чем говорят.

А л е к с е й. Ну, это уж чересчур…

Г е о р г и й. Не скажи. Все дело в цене. Чем человек готов заплатить за поставленную цель. Посмотри на него.

Исподтишка наблюдают за Константином.

Как стал похож на отца. Голову так же прямо держит, тот же упрямый рот. И в глазах нечто… От дедушки-телеграфиста. Такие не останавливаются на полпути.

Из кухни выходит  З о я, Георгий и Алексей отвернулись, стоят, облокотившись на перила, к двери спиной.

З о я (остановилась возле Константина, смотрит на него, грустно качая головой). Вот зачем тебе понадобились бумаги моего отца…

К о н с т а н т и н. Ага… Не тебе одной красиво жить хочется.

З о я. Дурачок. Кого ты пытаешься обмануть? Господи, какой дурачок!

К о н с т а н т и н. Дурачки нынче ой как нужны… Чтоб умник не дремал. Слишком много умников развелось.

З о я (после паузы). Какое счастье, что ты уехал тогда… Чего доброго, вышла бы за тебя замуж.

К о н с т а н т и н. Да, повезло.

З о я (после паузы). Уголовник! (Отвернулась. Негромко.) Если тебя будут судить, я умру.

К о н с т а н т и н. Ну да? (Смеется.) Не умрешь, ты живучая. Лихо адаптируешься к условиям окружающей среды.

З о я. Не пытайся меня унизить! Если жизнь на земле временами бывает сносной, скажите за это спасибо нам, беспринципным.

К о н с т а н т и н. Беспринципность тоже своего рода принцип, способ существования, служения… Самому себе.

З о я. Ты такое же бездушное чудовище, как твой отец.

К о н с т а н т и н. Кто это говорит о душе? А? Ты, звереныш? Мелко мыслишь. Отец не бездушный, нет, – если бы он не умел страдать, как все нормальные люди, я бы давно забыл о его существовании.

А л е к с е й (Георгию). О чем они?

Г е о р г и й. Не слышно.

А л е к с е й. Она назвала его чудовищем?

Г е о р г и й. Хочешь, я тебе скажу правду?

А л е к с е й. Не надо. Я знаю: она все еще любит его.

З о я (она уже у стола, стоит спиной к Константину, говорит не оборачиваясь). Помнишь, как я первый раз пришла в этот дом?

К о н с т а н т и н. Тебя Любашка привела. Биологию учить. ДНК, РНК. (Напевает.)

И немного странно,

И немного жутко:

Что казалось раной —