Текст книги "Самая длинная ночь"
Автор книги: Борис Рабкин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)
Оказалось шуткой.
И немного жутко,
И немного странно:
Что казалось шуткой —
Оказалось раной.
(И сразу без всякого перехода, лихо.)
Свя-азал нас черт с тобой,
Связал нас черт с тобой,
Связал нас черт с тобой
Веревочкой одной…
Л ю б а (дозвонилась наконец, в трубку). Алло! Райотдел? Попросите лейтенанта Чудова. Очень нужен. Будьте добры, пожалуйста, посмотрите. Спасибо. Жду.
К о н с т а н т и н (поет). Свя-азал нас черт с тобой…
Входит Е к а т е р и н а.
Е к а т е р и н а. Поешь?
К о н с т а н т и н. Воспоминания юности.
Е к а т е р и н а. Совесть надо иметь. Полагается.
К о н с т а н т и н. Не всем же. В семье не без урода.
Л ю б а (в трубку). Да-да, слушаю. Ушел? Давно? Извините…
Положила трубку на рычаг, стоит растерянно возле аппарата.
К о н с т а н т и н. Катька, помнишь, как ты меня «р-р» говорить учила? Костик, скажи «р-рыба». «Лыба». Скажи «забор-р». «Забол».
Е к а т е р и н а. Такой был хорошенький.
К о н с т а н т и н. Тюрьма. Срок. Нар-р-ры. Видишь, рычу.
Е к а т е р и н а. Смотреть противно.
К о н с т а н т и н (напевает, утрируя). «Сижу на нарах, как король на именинах…»
Е к а т е р и н а (кричит). Люба, где стулья?!
Л ю б а. Несу, сейчас.
Приносит из прихожей стулья.
Из кухни выходят К о ч е в а р и н и К о р н е й. Корней несет бутылки с боржоми.
Г е о р г и й (выколотил трубку о перила. Алексею). Пойдем посмотрим, что дальше будет.
Георгий и Алексей входят в комнату.
К о ч е в а р и н. Давненько мы не собирались за этим столом. Ну, сядем.
Все рассаживаются.
(Константину.) Наливай, это по твоей части.
Константин разливает вино в рюмки, всем, кроме себя. В свою рюмку наливает боржоми.
Это как понимать?
К о н с т а н т и н. Завязал.
К о ч е в а р и н. Давно?
К о н с т а н т и н. Давно. Уже… минут двадцать.
К о ч е в а р и н. Ты даже в утробе матери поперек лежал, не как все люди, родиться не успел – чуть на тот свет не отправил. (Поднял рюмку.) За маму!
Выпили. Закусывают. Пауза.
Г е о р г и й. У Катьки в школе сочинение писали по Достоевскому в прошлом учебном году, – один умник сообразил: «Раскольников не был убийцей, он и старуху-то убил только из принципа».
К о н с т а н т и н. Душегуба делать из меня не надо, каждый живет, как может, как совесть позволяет.
К о ч е в а р и н. Совесть… Да. Очень она у тебя эластичная.
К о н с т а н т и н. Кому какая досталась. Твоя не гнется, а моя растянулась. От частого употребления.
К о ч е в а р и н. Ясно, ясно… Еще что скажешь?
К о н с т а н т и н. О чем говорить? Все всё знают. Ты давно предрекал, что я тюрьмой кончу. Нет проблем. Сажайте. Три года вполне законно стенки казенных кабинетов дурным лбом прошибал – мечтал облагодетельствовать человечество… Это добром не кончается. Деградировал, здоровье испортил…
А л е к с е й. Думаешь, это тебя оправдывает?
К о н с т а н т и н. Не собираюсь оправдываться. Тем более перед тобой. Сапа.
А л е к с е й. Слышите? Он еще и хамит.
К о н с т а н т и н. Поди папе пожалуйся, поплачь в жилетку. Ты должен был заниматься этим, не я.
А л е к с е й. И оказаться вместо тебя на скамье подсудимых?
К о н с т а н т и н. Уж если ты Зойку от меня унаследовал…
А л е к с е й (кричит). Заткнись!
К о ч е в а р и н. Тихо! Дети…
А л е к с е й (Зое). Ты знаешь, как я относился к твоему отцу. Он сам нарушил закон. Он сделал все, чтобы скомпрометировать свое изобретение. Он был очень непрактичным человеком, вспыльчивым, независимым, самолюбивым, умудрился нажить массу врагов. Его никто не поддерживал. Так дело не делают…
З о я. Успокойся. Я тебя ни в чем не виню. Можешь не оправдываться.
А л е к с е й. Он не смел меня упрекать. Ты же знаешь, у тебя самой хватило здравого смысла.
З о я (перебивая). Не будем об этом.
Пауза.
К о р н е й. Кулебяка классная.
Е к а т е р и н а. Ешь, Корней. Тебе еще положить?
К о р н е й. Очень ласковая кулебяка.
К о ч е в а р и н. Начинка удалась.
К о р н е й. Под такую закусь…
К о н с т а н т и н. Понял. Не дурак. (Разливает вино в рюмки, себе снова боржоми.)
К о ч е в а р и н. Кто еще хочет высказаться?
Л ю б а (встала). Можно мне?
К о ч е в а р и н. Имеешь право голоса. Говори.
Л ю б а. Вся беда в том, что мы не умеем жить. Надо учиться жить. Проснуться в один прекрасный день, открыть глаза и сказать себе: жизнь начинается. Прошлого нет, есть только настоящее и будущее. Забудем старые счеты, обиды…
З о я. Это ты кому говоришь – себе?
Л ю б а. И себе тоже. Милые мои, дорогие, нам нельзя ссориться. Давайте не будем ссориться. Прошу. Хоть раз в жизни. (Подняла рюмку.) За мир!
К о н с т а н т и н. Во всем мире?
Л ю б а. Ты правда невыносим!
К о н с т а н т и н. Давайте-давайте. За мирное сосуществование. (И добавил уже после того, как все выпили.) Двух систем.
К о ч е в а р и н. Выражайся яснее, а то ведь не все понимают, что ты хочешь сказать.
К о н с т а н т и н. Ты, надеюсь, понимаешь?
К о ч е в а р и н. Мне шестьдесят пять, сынок, чего я только не повидал в жизни.
Г е о р г и й (закусывает, о Константине, снисходительно). Мальчик…
К о н с т а н т и н. Что, дядя? Разъясни, похрюкай с присущим тебе талантом. Про справедливость. Бесплатно не хрюкаешь? Лень поднять голову от корыта?
Е к а т е р и н а (прикрикнула). Не фрондируй! Этого мы тебе не позволим.
К о н с т а н т и н. Да ну? Испугала.
Л ю б а. Опять… Да остановитесь же!
К о ч е в а р и н. Пусть говорят.
К о н с т а н т и н (Екатерине). Слыхали про мою статью? Девяносто третья, первая. Вы меня боитесь, я уже ничего не боюсь.
Г е о р г и й (бросил вилку). Потрясающе! Этот вор и алкоголик чувствует себя героем.
К о н с т а н т и н. Попрошу без оскорблений, я завязал.
Г е о р г и й. Надолго?
К о н с т а н т и н. Навсегда.
Г е о р г и й. Примите уверения… Вор и бывший алкоголик. Бывает, конечно, оступится человек, совершает мерзость, но понимает: мерзость. Это еще полбеды. Вот когда он начинает искать себе оправданий, возводить свою мерзость на пьедестал почета, это уже конец, психология рецидивиста.
К о н с т а н т и н. Как формулирует! Хоть в бронзе отливай! Ну, ты поднаторел, братец. Вспомни, как я приходил к тебе в редакцию два года назад!
Г е о р г и й. Я тебе тогда сказал и теперь повторю: в это дело вмешиваться не буду, не мой профиль. Я в вашей химии ни бельмеса не понимаю.
К о н с т а н т и н. Ты школу с золотой медалью окончил, университет с отличием, ты умница, Гошечка-победоносец, ты голова, ты все понимаешь… когда хочешь понять.
Г е о р г и й. В каждой игре есть свои правила, мой милый, их нужно соблюдать. Если вообще не хочешь вылететь из игры. Как ты вылетел. Понял?
К о н с т а н т и н. Понял. Это у тебя психология рецидивиста. Какую я совершил мерзость, ну-ка разъясни? Продукция с «Прогресса» идет, как и раньше, даже план стали перевыполнять, а растительное масло, которое цистернами лили в мастику, – на прилавках магазинов. Возможно, ты на нем сегодня утром картошку жарил.
К о р н е й (Кочеварину). Папаша, я что-то не пойму… Да им премию нужно давать.
А л е к с е й. Они уже получили свою «премию» – двести тысяч. Хапнули.
К о н с т а н т и н. Не хапнули – подобрали. Они на свалке под ногами валялись. Просто никто, кроме жуликов, не пожелал нагнуться, чтобы поднять их. «Все у нас народное, все у нас мое». Там еще валяется миллионов двести. Тебе не нужно? Могу дать адресок.
Е к а т е р и н а. Послушаешь его – праведник…
К о н с т а н т и н. Говорю же я вам: ни у кого мы этих денег не крали, никакого вреда никому не принесли. Пользу! Потерпевших нет. Как вы оцениваете этот факт?
Г е о р г и й. Я думаю, его по достоинству оценит народный суд.
К о н с т а н т и н. Вот тут я с тобой не согласен. В суде нас не поймут. Одна надежда на вас…
Алексей пытается что-то сказать.
Л ю б а (останавливает его). Молчи! Пожалуйста, Алеша. Давайте молча посидим. Подумаем.
Пауза.
К о р н е й (Константину шепотом). Ешь, закусывай.
К о н с т а н т и н (так же). Ты прав, пожарный, надо закусывать. Завожусь, боржом в голову ударил.
К еде никто не притрагивается.
К о ч е в а р и н. Больше нет желающих высказаться?
Все молчат.
Ты, Катерина?
Екатерина молчит.
(Вздохнул.) Салат так и не попробовали… С копченой треской. Раньше ее много было, трески. Качественный продукт. Калорийный. И недорогой. По средствам. Любили в детстве.
К о р н е й. Удивительная вещь: лично я до сих пор обожаю сырые яйца. У нас куры были свои. Чем в детстве кормят, к тому пристрастность сохраняется на всю жизнь.
К о н с т а н т и н. Или наоборот.
К о р н е й. В смысле отвращения?
К о н с т а н т и н. Вот именно.
К о р н е й. Если перекормить? Вполне вероятно.
К о н с т а н т и н (Георгию). С чего это ты взял, братец, что я вылетел из игры? Не-ет. Моя игра не закончена. Может быть, она только начинается.
Е к а т е р и н а. Знаете, я его и вправду боюсь…
К о н с т а н т и н (взял гитару, напевает).
Связал нас черт с тобой,
Связал нас черт с тобой,
Связал нас черт с тобой
Веревочкой одной…
К о р н е й. Ты почему такой злой, парень?
К о н с т а н т и н (в тон). Разозлили, парень. А ты добрый?
К о р н е й. У людей спроси. Для всех. Всегда. Добрый.
К о н с т а н т и н. Ну и чеши в ГУМ, за шмотками.
К о р н е й. Опять насмешки?
К о н с т а н т и н. Ну врежь, врежь. «Катаклизма».
К о р н е й. Я понять хочу.
К о н с т а н т и н. Не ты один. (Посмотрел на отца.) Тут еще кое-кто пытается кое-что понять. (Корнею, указывая на Екатерину.) Ну-ка, спроси, как я к ней на строительство приезжал.
К о р н е й (Екатерине). Ну? Как?
Е к а т е р и н а. Не слушай ты его.
К о н с т а н т и н. Стесняется.
К о р н е й (Екатерине). Зачем приезжал?
К о н с т а н т и н. У них тоже по технологии маслице цистернами льют. В замазку.
Е к а т е р и н а. Не мы одни льем, ГОСТ. Не мы его придумали, не нам менять. Где можно сэкономить народную копейку – экономим. Неужели себе враги? Встречный план приняли. Одних индивидуальных обязательств по экономии горюче-смазочных и прочих материалов на семьдесят пять тысяч. В организованном порядке. А ты… (Корнею.) Он авантюрист, понимаешь, Корней? По духу своему. Экстремист, как теперь говорят. (Константину.) Вам дай волю… Мы жить хотим.
К о н с т а н т и н. Вот это точно. Хорошо жить хотите. (Корнею.) Ее как раз председателем постройкома должны были выбрать. Не стала бы председателем – не вошла бы в состав партбюро, не вошла бы в состав партбюро – не выдвинули бы в депутаты горсовета. И свадьбы вашей не было бы образцово-показательной, с осетрами да с телевидением. А впереди-то что! Светлые дали. Так резон ли ей было…
Е к а т е р и н а (перебивает). Да, нельзя нам было встревать в это дело! Понимаешь ты, припадочный. Нельзя. Неэтично.
К о р н е й. Не понимаю… Если эту химию вместо масла использовать можно, так почему же? В законном порядке…
К о н с т а н т и н (указывая на отца). А вот об этом у ревизора спроси.
К о ч е в а р и н. Я маленький человек.
К о н с т а н т и н. Ты большой человек, отец. Не прибедняйся. Ты даже сам не понимаешь, какой ты большой. Кстати, я в ихнюю тмутаракань за свой счет летал, командировочных никто не платил. Отметь там у себя в графе «расходы». Где твоя папочка?
Пауза. О папке все успели забыть, теперь оглядываются по сторонам, ищут. Папки нигде нет.
К о ч е в а р и н. Глупо. Где папка?
Молчание.
Прошу вернуть.
Снова молчание. Все только переглядываются.
А л е к с е й (отцу). Там у тебя что? Документы? (Подозрительно смотрит на жену.) Зоя…
З о я. Что? Что ты на меня уставился?
А л е к с е й. Ты же понимаешь… Если мы сообща не придем к единому мнению… Встань, пожалуйста.
Зоя не двинулась с места.
Прошу, встань.
Пытается за руку стащить жену со стула.
Зоя вскакивает, папка у нее в руках, она сидела на ней.
(Пытается отобрать у жены папку.) Отдай! Не сходи с ума!
З о я (убегает, увертывается, прячет папку за спину). Ты же будешь невыездной, кретин! Мы все будем невыездные! Екатерина! Надеешься, что допустят к баллотировке? Ха-ха! Георгий! Если его посадят, ставь на своей карьере крест. Михаил Антонович! Сорок лет безупречной работы, гордость, честь, так высоко ценимые вами, – вся жизнь… Кошке под хвост!
А л е к с е й. Не надо преувеличивать!
Кочеварин смотрит на Зою очень спокойно, даже как будто улыбается слегка.
З о я (Кочеварину). Можете презирать меня сколько угодно. Я знаю: вы считаете – я всему виною, я принесла несчастье в вашу семью…
А л е к с е й. Замолчи!
З о я. Раньше нужно было бояться, когда женился на мне. (Протягивает папку Константину.) Проси отца! Видишь, он сегодня сам не свой, колеблется, он еще ничего не решил. Проси!
К о н с т а н т и н (взял папку, взвесил на ладони, небрежно бросил на стол). Да, батя, трудный у тебя сегодня денек…
Звонок в прихожей.
Е к а т е р и н а. Это еще кто?
Г е о р г и й (отцу). Карпов?
Снова звонок.
Л ю б а. Это ко мне.
К о ч е в а р и н. Открыть?
Л ю б а (испуганно). Нет!
Звонки. Все неподвижны, прислушиваются, ждут, когда незваный гость уйдет. Звонки прекратились. Пауза.
Люба опустилась на стул, закрыла лицо руками, плачет.
З о я. Это был он?
Люба плачет.
К о ч е в а р и н. Кто приходил?
Г е о р г и й. Это ее жених, папа. Он лейтенант милиции.
К о ч е в а р и н. Новости.
Л ю б а. Как раз сегодня собирались подать заявление в загс…
К о ч е в а р и н. Перестань! Что ты ревешь?
Л ю б а. Не понимаешь?
З о я. Подарочек для отдела кадров МВД.
К о ч е в а р и н. Если он порядочный человек…
З о я. Бросьте! Старомодно. Не женится он на ней, брат – уголовник… Придется выбирать – либо жена, либо служба.
Л ю б а. Не меряй всех на свой аршин! Он действительно порядочный. Он любит меня. Тем более… Как же я могу? Втягивать его в эту грязь…
К о ч е в а р и н. Не реви!
Л ю б а. Не кричи на меня! Хватит кричать. Всю жизнь кричит, кричит… Докричался. Мне двадцать семь лет, а я только начала жить. Я люблю его. (Константину.) Плевать мне, на чем будут замешивать вашу замазку: на товарных жирах или на этой дряни! Я могу жить на хлебе и воде, только бы он был рядом. Двадцать семь лет я прожила в этом доме монашкой. Я держалась дольше всех: выслушивала нравоучения, являлась домой не позже одиннадцати, уходила из театра с последнего действия, если был длинный спектакль, носила строгие платья. Я почти отучилась улыбаться. Я понимаю их всех, даже Зойку, – они просто хотят жить! (Плачет.)
Пауза.
К о ч е в а р и н. Что вы все повскакали? Садитесь. В ногах правды нет.
К о н с т а н т и н. А где она есть? Сядем – появится?
Зоя смеется.
Е к а т е р и н а (удивленно). Ты что?
З о я. Вдумайтесь, что он сказал: «сядем – появится»? (Хохочет.) Сядем – появится… Сядем – появится… Сядем – появится… (Хохочет.)
К о ч е в а р и н. Дайте ей валерьянки.
З о я (подошла к Константину, погладила. Ласково). Костик, ты, Костик… Закурить хочешь?
Л ю б а. Ващенко… Бесстыжая. (Плачет.)
Все рассаживаются на свои места.
К о ч е в а р и н. Еще по одной?
К о р н е й. Я не против.
Г е о р г и й. Пас.
А л е к с е й. То же самое.
Е к а т е р и н а. Хватит. Не для того собрались. Не праздник. (Отцу.) В зеркало посмотри, давление наверняка подскочило.
Пауза.
Г е о р г и й. Так мы никогда не сдвинемся с места.
К о ч е в а р и н. Есть предложения?
Л ю б а. Надо вызвать маму. Мы просто не имеем права…
К о ч е в а р и н. Маму побережем.
Л ю б а. Ты всю жизнь берег ее, все решал сам. Вот результат…
К о ч е в а р и н. Нет!
Пауза.
Г е о р г и й. Чего ты ждешь от нас, отец? Не можем же мы, в самом деле, уговаривать тебя… (Умолкает, недоговорив.)
К о ч е в а р и н. Совершить преступление?
Пауза. Молчат, в глаза не смотрят.
Не можете? Или не хотите?
Г е о р г и й. Вот что тебя волнует…
К о ч е в а р и н. Что меня волнует, знаю я один. Для справки. Ревизию на «Прогрессе» назначили не случайно, анонимка была. Как правило, мы на анонимки не реагируем. Это была особенная. Не кляуза… Убедительный документ. Деловой, без эмоций. Такой мог составить только посвященный в суть аферы специалист. (Константину.) Не знаешь случайно, кто бы это мог быть? Кто автор?
К о н с т а н т и н. Наивный вопрос. Анонимка… Автор, как говорят в таких случаях, пожелал остаться неизвестным. Понятная скромность: у жулья, видишь ли, своя «нравственность», узнают – живым не быть, а ему, возможно, посмотреть охота, чем дело кончится. Такой любопытный человек, любознательный…
К о ч е в а р и н. Что же у него, совесть заговорила?
К о н с т а н т и н. Кто знает? Чужая душа – потемки, в своей бы как-нибудь разобраться. Возможно, у него был свой расчет…
К о ч е в а р и н. Какой же?
К о н с т а н т и н. Ну, скажем, вот какой… На суде что будет? Скандал. В нашей передовой стране столько лет равнодушные бюрократы зажимали ценное для народного хозяйства изобретение. Ай-яй-яй! Продукция с «Прогресса» идет по технологии Ващенко, – против факта не попрешь. Скандал. Пресса. Частное определение. Зоя Ивановна, получите авторское свидетельство за своего безвременно погибшего папу.
З о я. Господи, какой дурак! И ты все это ради…
К о н с т а н т и н. Истины! Только ради истины!
Г е о р г и й (Алексею). Что я тебе говорил?
К о н с т а н т и н (Георгию). Что ты говорил?
Г е о р г и й (Константину). Пострадать захотелось?
К о н с т а н т и н. Куда денешься? За все надо платить, братец. Жизнь – это тебе не госдача.
Е к а т е р и н а. Эгоист проклятый! Анонимку написал ты? Сам?
К о н с т а н т и н. Этого я не говорил. Допустим. Дальше что?
К о ч е в а р и н. А если бы на «Прогресс» послали другого ревизора?
К о н с т а н т и н. Исключено. (Саркастически.) Ты же у нас специалист…
К о ч е в а р и н. Значит, ты не просто решил сесть, хочешь, чтоб я тебя посадил? Сам, своими руками?
К о н с т а н т и н. Почему не доставить тебе такое удовольствие?..
Г е о р г и й. А Карпов этот самый? Карпов! Его кто послал? Зачем?
К о н с т а н т и н. Это уже не я. Это ему бог послал. Испытание. (Отцу.) Он какой из себя? Как выглядит?
К о ч е в а р и н. Кто?
К о н с т а н т и н. Тот, что назвался Карповым. Высокий, лобастый такой, в очках?
К о ч е в а р и н. Он…
К о н с т а н т и н. Сам! Хозяин фирмы. Большой человек, масштабный. Три судимости. Значит, в лобовую пошел, на таран? (Смеется.) Достал ты его. Держись, батя!
А л е к с е й (отцу). Да он же просто мстит тебе, а заодно и нам всем!
Е к а т е р и н а (Константину). Чего добиваешься? Прямо говори!
Г е о р г и й. Ему нравится роль великомученика, что вы, не видите? Он же приносит себя в жертву.
А л е к с е й. Христосик!
Г е о р г и й. Миф об Иисусе Христе на определенном историческом этапе отражал вековечное стремление людей к правде и справедливости. Величие его в том, что Иисус жертвой своей искупал грехи человечества. (Многозначительно посмотрел на отца. Константину.) Что искупаешь ты?
Е к а т е р и н а. Пьянство свое и воровство!
Г е о р г и й. Подожди, Катя. (Отцу.) Пусть он ответит.
К о ч е в а р и н (Константину). Ну? Так что же? Чей грех искупаешь?
К о н с т а н т и н. Сам и ответь.
К о ч е в а р и н. Мой?
К о н с т а н т и н. Стоило ли нам всю жизнь ссориться? Видишь, как хорошо мы с тобой понимаем друг друга.
К о ч е в а р и н. За всю свою долгую жизнь я не совершил ни одного поступка, за который раскаиваюсь.
К о н с т а н т и н. Не верю.
К о ч е в а р и н. Ни одного.
К о н с т а н т и н. Мне жаль тебя, отец.
К о ч е в а р и н. В жалости не нуждаюсь. Я всегда честно исполнял свой долг.
К о н с т а н т и н. А сидишь в рядовых ревизорах. Все твои однополчане в большие люди вышли, а тебя начальником отдела так и не назначили.
К о ч е в а р и н. Не стремлюсь.
К о н с т а н т и н. Сейчас, может, и не стремишься, а прежде карабкался. Чтоб стать начальником, на жизнь нужно смотреть пошире – глядишь, чего-нибудь и не заметишь…
К о ч е в а р и н. В чем ты меня обвиняешь? В честности?
К о н с т а н т и н. А инженер Ващенко умер…
К о ч е в а р и н. Мне жаль. Искренне жаль.
К о н с т а н т и н. Возможно, он был гений…
К о ч е в а р и н. Такого понятия нет ни в одной инструкции. Он израсходовал деньги, отпущенные на капстроительство, обманул банк, ввел в заблуждение министерство. Я сделал для него все, что мог. Гениям тоже не положено нарушать финансовую дисциплину.
К о н с т а н т и н. У него не было другого выхода.
К о ч е в а р и н. Ложь – это не выход. Ложь всегда вредна и безнравственна!
К о н с т а н т и н (с горечью). Дантон в парусиновых нарукавниках. Блюститель нравственности. Маленький человек с потертым портфелем. Ты помнишь лицо Ивана Анисимовича Ващенко? Он никогда не снится тебе по ночам? Три года назад он сидел здесь, в этой комнате. Вот на этом стуле. (Указывает на стул, где сидит Алексей.) Помнишь, о чем он просил тебя? (Алексею. Грубо.) Встань!
А л е к с е й. Ты… Потише…
К о н с т а н т и н. Пошел вон! (Сгоняет брата со стула.)
А л е к с е й. Он совсем озверел… Бешеный!
К о н с т а н т и н (садится на стул. Как бы от имени Ващенко). Михаил Антонович, я понимаю всю двусмысленность своего визита. Я не пришел бы к вам, если бы не ваш сын. Он дружит с моей дочерью, кажется, у них серьезные намерения. Он убедил меня в том, что с вами нужно идти в открытую, что вы трудный, неуживчивый, но честный и принципиальный человек.
К о ч е в а р и н. Этого он не говорил.
К о н с т а н т и н. Мог сказать. Это я уговорил его пойти к тебе. Я тебя не любил, но я верил в тебя, я тебя уважал. Я надеялся…
К о ч е в а р и н. Дальше.
К о н с т а н т и н. Михаил Антонович, вы знаете, как трудно рождается новое: косность мышления, незаинтересованность, амбиции, бюрократизм. На это уходят годы. А иногда и вся жизнь. Что это значит – быть честным, Михаил Антонович? (Указывает на Георгия.) Жить по правилам личной безопасности? Или всеми правдами и неправдами биться за дело, в которое веришь? Я грешный человек. Я верю в грешников, а не в святых! Правила создают люди. Но люди их и меняют. Люди имеют обыкновение ошибаться. Сегодняшняя правда может стать неправдой завтра…
К о ч е в а р и н (перебивает). Это кто говорит, ты или он?
К о н с т а н т и н. Он! Мне ничего не нужно для себя. Как и вам, Михаил Антонович. Я не боюсь ответственности. Я боюсь только одного: узнают раньше времени о моем самоуправстве – прихлопнут все, что я успел сделать. Мне нужен месяц, чтобы закончить обогатительную установку. Задержите акт ревизии. Один месяц! Больше я ни о чем не прошу! Так он тебе говорил?
К о ч е в а р и н. Примерно…
К о н с т а н т и н. Он все тебе выложил. Сам.
К о ч е в а р и н. На коллегии я высказал свое особое мнение.
К о н с т а н т и н. Ты предал его!
К о ч е в а р и н. Иначе я поступить не мог. Закон есть закон.
Е к а т е р и н а. Знаете, как все это называется? «Паны дерутся, а у мужиков чубы трещат». Дайте жить! Больше мы вас ни о чем не просим. Дайте спокойно жить!
К о н с т а н т и н (отцу). Это ты погубил Ващенко! А вместе с ним и его изобретение.
К о ч е в а р и н. Чушь! Я не мог его спасти. Точно такой же акт записал бы на моем месте любой ревизор.
Л ю б а. Нет, папа, не любой. Я ведь тоже экономист, кое в чем разбираюсь. К нам в жэк ревизор из райфо ходит – Анна Павловна. Слесарю две ставки платили. Нельзя, не положено. Исхитрялись. Что делать? За семьдесят целковых приличный человек работать не пойдет. Пьянь держать? Бухгалтер работала, пенсионерка. По закону не имела права работать на управленческой должности, только уборщицей или лифтером. Держали. Правдами и неправдами. Нет бухгалтеров, дефицит. А потом указ вышел: и рабочим ставки увеличили, и пенсионеров на управленческой разрешили. Жизнь подсказала. Значит, ревизор правильно закрывала глаза на наши нарушения? Для пользы дела?
К о ч е в а р и н. Какого дела? Борьбы с утечкой воды из кранов? Экономист… Декольте! Далеко так можно зайти, очень далеко… Государство – это порядок. Пока закон не отменен, он должен выполняться неукоснительно! Вот наше дело!
Л ю б а. Да здравствует порядок! И пусть течет вода из кранов.
Г е о р г и й (отцу). А ведь государству это невыгодно, когда течет…
К о ч е в а р и н. Принцип выше выгоды! Принцип – прежде всего! Защищать его – наш долг! Любой ценой!
Г е о р г и й (обнял отца, шутливо). Папочка-а… Ты слишком прямолинеен. Не кажется ли тебе, что вместе с водой может вытечь и нечто большее?.. Можно ведь выплеснуть и младенца… Так что и защищать окажется нечего… М-м? Не кажется?
К о ч е в а р и н (в тон). Недоумок, что с меня взять… (Стряхнул руку сына, резко.) Не смей со мной таким тоном! Запрещаю! Я не видел Россию семнадцатого года, но я хорошо помню двадцать седьмой год. И я знаю сегодняшнюю Россию. Нет, не кажется. Младенец вырос в богатыря.
Г е о р г и й. Вот видишь! Чего же бояться богатырю-то? Гибкость, гибкость… Вот чего нам не хватает сегодня. Во всем – и в политике, и в экономике, и в человеческих взаимоотношениях. Да, папа, да! Сейчас не война, не послевоенные годы, когда ты работал директором совхоза. Тогда было проще: приказ – умри, но выполни. Сегодня тот, кто хочет заниматься делом, а не демагогией, должен исходить из соображений целесообразности. Жизнь уже не та, какой была тридцать и даже десять лет назад. «Противиться не может человек веленьям века». Это написал Шекспир пятьсот лет назад. Что же говорить о нас! Мы живем в стремительно изменяющемся мире. Все меняется. У нас даже Конституция новая.
К о ч е в а р и н. Да поймите же вы, современные люди: в жизни необходим порядок! Прежде всего. Порядок. Иначе к чему придем? (Указывая на Константина.) Вот к чему!
Г е о р г и й. Смею заметить, это твой сын. Твое порождение. Противоположности сходятся. Слыхал парадокс? Порядок… На кладбище – там порядок. Да и то не на каждом. Что ни говори, а против фактов действительно не попрешь. Три года назад судьба изобретения Ващенко была в твоих руках. Ценного изобретения. (Указывая на Константина.) Он доказал это.
К о ч е в а р и н. Уголовно наказуемым способом.
Г е о р г и й. Это другой вопрос.
К о ч е в а р и н. Это один и тот же вопрос. Благие намерения не могут служить оправданием преступления.
Г е о р г и й. Как, по-твоему, где кончается долг и начинается преступление?
К о ч е в а р и н (указывая на Константина). А это ему лучше знать. Я пока что не преступил.
К о н с т а н т и н. Пока что?
К о ч е в а р и н (после паузы). Подлец ты!
К о н с т а н т и н. Что делать, извини – долг…
К о ч е в а р и н (вышел из себя. Кричит). Какой долг? О каком долге говоришь? Ты! Щенок! Недоучка. Студентом был… Студент – учись. Вот твой долг. Перед кем долг? (Указывая на Зою.) Перед ней? Перед этой?.. Да она, как говорится, башмаков не износивши… Увидела, что Алешка защитился, в гору пошел, – и отца своего забыла, и тебя, дурака…
З о я (кричит). Это вы виноваты! Вы! Из-за вас! Я и замуж за Алешку пошла из-за вас, вам назло! Вы сразу невзлюбили меня с того первого дня, когда Люба привела биологию учить. Плевать мне было на биологию, я с вашим сыном хотела познакомиться, с Костей… Думаете, я забыла ваш взгляд? До сих пор затылок горит. Что вы знали обо мне? Громко смеялась, юбка выше колен? Мини… Да, ноги хотела показать, у меня ноги красивые. И сейчас тоже… (Поднимает подол юбки, показывает ноги.) Как, ничего?
А л е к с е й. Прекрати!
З о я. Костя, как? Нравятся тебе мои ноги?
К о н с т а н т и н. Дура ты, Росомашка.
З о я (Кочеварину). Может, я от злости смеялась, от отчаяния. Дура. Девчонка. Платья на вечерок у подруг одалживала. Как мы жили с отцом, знаете? Мать не выдержала – развелась, сбежала. Бросила его. Он же ненормальный был, одержимый. Всю зарплату на опыты… Псих! Прятала от него стипендию, а то бы, наверное, и ее… А в результате что? С работы поперли. Инфаркт. Похоронить не на что было. Задумаешься… (Константину.) Хочешь, брошу его? (Указывает на Алексея.) Брошу! Все брошу! Посадят – за тобой поеду. Куда пошлют. Хочешь?
Пауза.
К о н с т а н т и н. Нет, не хочу… Поздно. Тут уже речь не о нас с тобой. Принципиальный разговор.
К о ч е в а р и н (смеется). Жена декабриста… Надо же! Эта самая… В роли жены… Цирк. Похабница!
А л е к с е й (подскочил к отцу). Замолчи! Я ударю тебя…
К о ч е в а р и н. Ты?! Ну…
Пауза. Стоят друг против друга, глаза в глаза. Алексей сник, отступил.
То-то же.
К о р н е й (страдает почти физически). Нехорошо… Ой, нехорошо…
А л е к с е й (Любе. Едва не плачет). Проклятье какое-то! Как жить?
Л ю б а. Не жаль мне тебя, Алешка, сам виноват.
Г е о р г и й. Зачем все это? Зачем ворошить? (Морщится брезгливо.) Мелодрама. Надоело, честное слово.
К о ч е в а р и н (Константину). Каждый должен исполнять свой долг. Вот так. Свой. Понял? На своем месте.
К о н с т а н т и н (указывая на Георгия и остальных). Им об этом скажи.
К о ч е в а р и н. Взрослые они.
К о н с т а н т и н. Да их с детства тошнит при одном слове «долг». Как от копченой трески.
Г е о р г и й. Нельзя ли все-таки поближе к делу?
К о н с т а н т и н. А это оно самое и есть – дело.
Л ю б а (отцу, указывая на Константина). А ведь он прав…
А л е к с е й. Не надо, Люба!
З о я. Пусть. Дайте ей сказать!
Л ю б а. Нужно вызвать маму. Без нее мы никогда не поладим, только переругаемся вконец. Если есть в нас что-то хорошее, доброе – это от мамы. (Отцу.) Всю жизнь она склеивала, слепляла добротой, терпимостью то, что ты разрушал. Если бы ты послушал ее три года назад, уступил, поговорил с Костей по-человечески – он бы не ушел из дома. Может, и теперь ничего бы не было. Силой не научишь добру, нет, не научишь. Только притворяться научишь, врать.
К о ч е в а р и н. Давно бы нам собраться, поговорить. Вот так, откровенно… Глядишь, что-нибудь и узнаешь о себе. Ну-ну! Говори. Как прикажешь понимать? Я вас врать учил?
Л ю б а. Учил, папа.
К о ч е в а р и н. Интересно. Говори. Ну-ну!
Л ю б а. Не на словах, нет, слова ты всегда правильные произносил – принципиальности учил, скромности, честности… На словах. А все врали. И ты, Гоша. И ты, Костя. (Алексею.) И ты. И я врала. (Отцу, указывая на Константина.) Только он не боялся тебя. Ну и ночевал под окном, на лавочке. Или на вокзале. А мама ему гречневую кашу тайком в кастрюльке носила. Не знал, папа? Или делал вид, что не знаешь? Господи, как я плакала, бывало, если мне учительница тройку в дневник ставила! На пятерки подделывать научилась. Только чтоб без скандала, только чтоб мама не переживала. Сколько раз студенткой уже губную помаду стирала перед нашей дверью, волосы собирала в пучок… Врала! И свидания Зойке с Костей я устраивала. Я! И в тот день, когда ты их здесь на диване застукал, – помнишь, он еще в десятом классе учился? – тоже я. Это Алешка выследил и тебе донес. Ревновал.
А л е к с е й. Неправда, неправда!
Л ю б а. Правда, Алеша, правда! Хватит врать. Я на лестнице стояла, все видела… Напрасно. Не надо было. Зойка была в него по уши влюблена, а он нет. Ничего между ними тогда не было. Может, и сейчас не было б ничего… (Указывая на Костю.) После того случая он мужчиной себя почувствовал, защитником. Вот тогда у них настоящий роман и начался. (Отцу.) Это ты Костю искалечил. Ты им всем троим жизнь поломал. Ты сам кругом виноват!
