Текст книги "Самая длинная ночь"
Автор книги: Борис Рабкин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)
Б а б и ч е в а. Не отвечают?
К р у г л о в а. Хозяин в командировке…
Г у щ е в а. А хозяйка, Вероника Аванесовна?
М о с я г и н. Лежит связанная. В ванной. С кляпом во рту. Или того хуже…
Г у щ е в (хватает Мосягина за грудки). Издеваешься, гад?!
К р у г л о в. Это ему доставляет удовольствие, разве вы не видите? Он все время подливает масла в огонь. (С трудом отрывает Гущева от Мосягина.) Оставьте его. Только драки нам не хватает.
Мосягина так и не дождалась ответа, положила трубку на рычаг, стоит посреди комнаты, судорожно прижимая к груди телефонный аппарат.
Пауза.
Г у щ е в а. Где они живут?
М о с я г и н а. Теплый стан…
К р у г л о в а. Другой конец города…
Г у щ е в а. Роберт, надо ехать!
К р у г л о в а. Отсюда и днем-то не выберешься.
Г у щ е в а. Можно вызвать такси.
К р у г л о в. Вызвать можно, придет часам к семи…
Пауза.
Г у щ е в а. Что это горелым пахнет?
К р у г л о в а. Чайник…
Никто не двинулся с места.
М о с я г и н а (вдруг бросается на колени). Господи, прости меня! На зарплату жить буду! Шубу скунсовую продам. Костюм панбархатный. Сапоги французские. По номиналу!
М о с я г и н. Поторгуйся, поторгуйся с богом.
М о с я г и н а. С богом у меня счеты свои, с тобой – свои. Это ты во всем виноват! Из-за тебя она из дома бегать стала! Кто тебя выдержит?! Я и то выдержать не могу. Вот, люди свидетели. Третий раз замуж выхожу, и все невпопад. Прости меня, девочка моя! Выгоню я его, завтра же выгоню!
М о с я г и н. Это переходит границы.
М о с я г и н а (кричит). Катись, барахло! Все! Развод!
М о с я г и н. Ну я тебе это припомню. (Выходит в холл, садится в кресло, курит.)
Круглова уходит в кухню.
К р у г л о в (подает Мосягиной воду). Вы… Не надо… Успокойтесь… Может, еще валидолу?
М о с я г и н а. Не надо мне валидолу! Ничего не надо! Бог меня наказывает! Сорок лет бабе – угомониться не может. Хочется, хочется…
М о с я г и н (заглядывает в дверь). Позор!
М о с я г и н а. Счастья хочется! Нечего меня стыдить! Что я, счастья не заработала? В двух местах, по совместительству… С пятнадцати лет вкалываю. Господи!
М о с я г и н. В церковь сходи, поставь свечку. С тебя станется. Знаете, она ведь в церковь ходит! Грехи замаливать!
Мосягина запускает в мужа туфлей, он на мгновение скрывается за дверью и тут же появляется снова.
Так о каком же нравственном воспитании может идти речь?
Мосягина запускает в него второй туфлей, он увертывается от туфли, снова исчезает за дверью и снова появляется.
А тряпок, тряпок у нее! Все шкафы забиты, все шкафы…
К р у г л о в (не выдержал, стучит кулаком по столу. Мосягину). Вы садист!
М о с я г и н. А вы… Вы все… Л и б е р а л ы! Что же это у нас происходит? А?! Сплошной цинизм. Где ответственность? Где порядок? Чего с детей спрашивать? Я, как человек принципиальный…
М о с я г и н а (перебивает). Что же ты женился на мне, если ты такой принципиальный? Отначенную осетринку жрешь, не давишься.
М о с я г и н. Давлюсь!
М о с я г и н а. Бедненький. Отмучался. Катись к чертовой матери! Живи на свои сто сорок!
М о с я г и н. Торговка! Не в деньгах счастье!
М о с я г и н а. Знаем, не в деньгах… А в их количестве.
М о с я г и н. Последнее слово будет за мною!
М о с я г и н а. Не надейся, последнее слово я народным заседателям скажу!
Из кухни выходит К р у г л о в а, в руке почерневший чайник.
К р у г л о в а. Сгорел…
Вбегает М а х а л к и н – глаза выпучены, дышит с трудом, следа не осталось от его олимпийского спокойствия.
М а х а л к и н. Ключей от гаража нет! Выкрал, хам!
М о с я г и н (торжествующе). Ага-а!
М а х а л к и н. Куда они поехали? Знаете?
М о с я г и н. Сегодня ночью они обокрали квартиру известного дрессировщика и в данный момент удирают от милиции на вашей машине!
К р у г л о в (кричит). Перестаньте молоть вздор!
М о с я г и н. Вздор? А если не вздор? Почему вздор? Почему? При таких родителях все может быть, все! (Вдохновляясь все больше.) У мотеля они проехали на красный свет. Сбили пешехода. Насмерть. Не остановились. И теперь на бешеной скорости шпарят по окружной дороге. (Махалкину.) За рулем ваш сынок. (Кругловым.) Рядом с ним – ваш. (Гущевым и Бабичевой.) На заднем сиденье – ваш, ваш и наша красотка. Дворники не успевают очищать снег с ветрового стекла. На спидометре – сто восемьдесят. Глаза слепят фары встречных машин. Каждую минуту может произойти катастрофа. Заносит, заносит…
Б а б и ч е в а. Что вы говорите?! Что вы говорите?!
М о с я г и н. Сзади погоня. Воют сирены. Все посты ГАИ предупреждены. Им терять нечего. Всем по десять лет. (Махалкину.) А вашему – пятнадцать как главарю.
Пауза.
Г у щ е в. Он сумасшедший.
К р у г л о в. Он садист. Он это делает нарочно.
М а х а л к и н. В милицию звонили?
К р у г л о в а (истерически). Женя, звони в милицию!
М о с я г и н а (так же). Нет! Не впутывайте милицию! Может быть, они еще убегут…
К р у г л о в. Куда убегут? Откуда убегут? Да вы что, все с ума посходили?!
Все бессмысленно мечутся по квартире, натыкаются на мебель – паника.
Г у щ е в а (наскакивает на Махалкина). Идол! Истукан! Убить тебя мало! Растишь бандита!
М а х а л к и н. Мой бандит не хуже твоего! За своим смотрите!
Б а б и ч е в а. Андрей мухи не обидит, он тихий! На него дурно влияет Леонелла!
М о с я г и н а. Ну вот, теперь вы все будете валить на Леонеллу! В конце концов в этой банде она единственная девочка, если она и замешана…
Г у щ е в а. Замешана?! Это она всех развратила! У нее перед глазами пример – родная мамочка!
Г у щ е в (жене). Маня, не связывайся! С кем ты связываешься!
К р у г л о в (стараясь перекричать шум). Тихо! Прошу всех успокоиться! Приведите себя в порядок в конце концов! Ти-хо! У нас есть знакомый адвокат, сейчас я ему позвоню.
Шум постепенно стихает, все перестают метаться, останавливаются, с внезапно вспыхнувшей надеждой смотрят на Круглова.
(Набирает номер.) Игнат? Ну что ты мычишь? Я – Женя. Круглов. Круглов. Время? Без пятнадцати три. Проснись, старик. Слушай меня внимательно. Мы вернулись от вас, Олега не было дома. И до сих пор нет. С ним пропало еще несколько ребят, одноклассников. По косвенным уликам есть такое мнение, что вляпались в уголовщину. Мы нашли в тетрадке у Олега записку. Какая-то двусмысленность. Ты слушаешь? Сейчас я тебе прочитаю. (Читает.) «Хозяин в командировке. Ключи есть. Вечером едем. Скорость – сто восемьдесят. Нужны бабки. Звери в клетке». Черт его знает, что за звери! Какие-то ключи у них есть. Бабки у меня выцыганили. И машину угнали. Не знаю. Что? Нет. Что? Какая статья? Пошел ты к черту! (Кладет трубку.)
К р у г л о в а. Что он сказал?
К р у г л о в. Он принял две таблетки снотворного. Мычит. Сомнительно… Утром велел зайти в консультацию.
К р у г л о в а. Утром…
Г у щ е в. До утра еще дожить надо.
Пауза.
К р у г л о в. Ну вот что: садитесь. Все садитесь. Прошу всех сесть!
Все нехотя рассаживаются.
До утра мы все равно сделать ничего не можем. Будем сидеть и ждать.
Мосягин пытается что-то сказать.
Молчать! Ни слова больше! Ничего не случилось. Ясно? Ничего не случилось. (Ставит на магнитофон пленку.) Будем слушать музыку. (Включает магнитофон.) Вот так. Мы слушаем музыку.
Пауза.
Звучит музыка, что-то ультрасовременное, в стиле «бит» или «сол». Некоторое время все сидят неподвижно.
Если кому-то очень хочется говорить – можно. На отвлеченные темы.
М о с я г и н (с усмешкой). О погоде.
Г у щ е в а. Уже говорили…
Звучит музыка.
К р у г л о в. Хотите расскажу, как мы с Анной Павловной поженились? Эпизод! Не поверите.
Никто не откликнулся. Звучит музыка.
Работал я тогда прорабом на строительстве одного промышленного объекта. И пригнали ко мне студентов-практикантов: двух парней и девчонку. У меня, как обычно, план горит, с рабочей силой зарез: я им с ходу носилки в руки – и марш на леса, подсобниками. Так что же вы думаете? Парни на другой день сбежали, а девчонка – Анечка – так весь месяц с носилками и отшагала. Когда прощаться пришла, взял я ее руку – худенькую, твердую от мозолей, и с ходу: «Загс за углом. Пошли?» При всех. В прорабской.
Г у щ е в а. А она? Пошла?
К р у г л о в. Пошла, как видите. Вот так. Женишься один раз, а потом мучаешься всю жизнь. Где справедливость? (Смеется.)
К р у г л о в а. Юродствуешь, брюхастик. Ты давно уже не тот отчаянный прораб, не притворяйся бодрячком. Тебе страшно. Как и мне, как и всем нам. Этой ночью…
К р у г л о в (перебивает). Договорились: только на отвлеченные темы. Мы слушаем музыку.
Пауза. Звучит музыка.
Г у щ е в. А мы с Машей на картошке познакомились. Ехали на грузовике. Дорога была ухабистая, ну и тряхнуло…
Г у щ е в а. Я в ватнике была, в телогрейке, кулема кулемой. Прямо на колени к нему плюхнулась.
Г у щ е в. Схватил и держу. Вот уже семнадцать лет…
Звучит музыка.
К р у г л о в (Гущеву). Нравится?
Г у щ е в. Нравится, раз держу.
К р у г л о в. Я говорю о музыке – нравится?
Г у щ е в. Предпочитаю гитару или баян.
Б а б и ч е в а. Как будто крик о помощи. Когда я слышу эту музыку, мне становится страшно за наших детей, за будущее, за весь мир.
М о с я г и н. Не наша музыка.
К р у г л о в. Когда Олег заводит, у меня начинает болеть голова.
К р у г л о в а. Когда дело касается Олега, у тебя вечно либо преферанс, либо болит голова, либо футбол по телевизору показывают. Помнишь, каким ты был двадцать лет назад, Круглов?
К р у г л о в. Ты тоже не прежняя Анечка.
К р у г л о в а. Хочешь сказать, что теперь я не полезу как дура с носилками на леса? Что у меня на руках нет мозолей?
К р у г л о в. На леса ты действительно не полезешь, а что касается мозолей… Мозоли есть. От пылесоса.
К р у г л о в а. Это упрек?
Круглов не ответил. Звучит музыка.
Знаешь, почему я не сбежала тогда со стройплощадки? Стыдно было. Перед тобой стыдно.
Пауза. Звучит музыка.
Б а б и ч е в а. У великого русского педагога Ушинского есть удивительно верная мысль: эффект воспитания основывается прежде всего на личности самого воспитателя.
Г у щ е в а. Это вы к чему?
Б а б и ч е в а. Если мы сомневаемся в своих детях, значит, мы сомневаемся в самих себе.
М о с я г и н (изрек). Глупости.
Б а б и ч е в а. Вы, извините, кем работаете?
М о с я г и н (многозначительно). Я инспектор.
Б а б и ч е в а. Инспектор чего?
М о с я г и н. По нежилым помещениям.
Б а б и ч е в а. Ну, вам, конечно, виднее.
Г у щ е в а. Ты в себе сомневаешься, Роберт?
Г у щ е в. С какой стати! Бывают, конечно, и у нас отдельные ошибки, но, в общем, живем честно, не хитрим, не подличаем, план перевыполняем.
Г у щ е в а. Роберт – ударник коммунистического труда, а я, к вашему сведению, член завкома. Имею общественные обязанности. В чем же наша вина?
К р у г л о в. Да оставьте вы эту тему в конце концов! Мы слушаем музыку. Ничего не случилось.
Пауза. Звучит музыка.
К р у г л о в а (повторяет, как заклинание). Ничего не случилось. Ничего не случилось. Ни-че-го.
Звучит музыка.
М а х а л к и н (раздумчиво). У нашего замдиректора сынок отсидел. Ни-че-го. Вышел, женился. Вполне нормальный молодой человек. Шофером работает. Сидеть тоже кому-то надо.
К р у г л о в (упрямо). Мы слушаем музыку.
Пауза. Звучит музыка.
Г у щ е в (вскочил, опрокинул стул). Да выключите вы наконец эту музыку! Все нервы вымотала.
Никто не пошевелился.
(Шагнул к магнитофону, вырвал шнур из розетки.)
Музыка оборвалась.
(Поднял стул, сел на прежнее место.)
Некоторое время все сидят совершенно неподвижно. Гнетущая тишина. И вдруг Мосягина запела едва слышно, почти про себя:
Хаз-Булат удалой,
Бедна сакля твоя,
Золотою казной
Я осыплю тебя.
К ней присоединилась Гущева, потом Гущев, Махалкин, и вот уже поют все: и Круглов, и Круглова, и Бабичева, и Мосягин подпевает.
Дам коня, дам кинжал,
Дам винтовку свою,
А за это за все
Ты отдай мне жену.
Ты уж стар, ты уж сед,
Ей с тобой не житье,
С молодых юных лет
Ты погубишь ее.
Под чинарой густой…
Песню оборвал телефонный звонок – резкий, с небольшими интервалами, как при вызове междугородной.
К р у г л о в (сорвал с телефонного аппарата трубку). Слушаю! Да, я. Нет. Так. Так. Так… Понимаю. Где? Когда? Ясно. Второй проезд, дом три, корпус пять, квартира шестьдесят один. (Кладет трубку.)
Все смотрят на Круглова затаив дыхание.
(Очень спокойно, буднично.) Это дежурный по городу. Ничего существенного. Задержали каких-то ребят. Судя по всему, не наши.
К р у г л о в а. Адрес зачем?
К р у г л о в. Проверка. На всякий случай. Те, задержанные, из другого района.
Пауза. И снова зазвучала песня:
Под чинарой густой
Мы сидели вдвоем,
Месяц плыл молодой,
Все молчало кругом…
Круглов едва заметно кивнул Гущеву, пригласил выйти в холл, вышли, стараясь не привлекать внимания.
(Негромко Гущеву.) Авария на окружной дороге. «Жигули». Шестая модель. Удирали от патрульной машины, врезались в самосвал. Один насмерть, остальные разбежались. Документов нет. Приглашают опознавать труп. К нам выслали машину.
Г у щ е в. Мать честная…
К р у г л о в. Не знаю, как сказать женщинам.
Г у щ е в. Какой хоть он из себя?
К р у г л о в. Кто?
Г у щ е в. Труп. Блондин? Брюнет?
К р у г л о в. Не знаю. Как же я мог расспрашивать? Женщины…
Г у щ е в. Я незаметно выйду вниз, встречу. Съезжу с ними. Возможно, еще не наши.
К р у г л о в. Вы знаете всех в лицо?
Г у щ е в. Нет. Своего – конечно, остальных – в глаза не видел.
К р у г л о в. Я тоже.
К р у г л о в а (выходит в холл, подозрительно). Что вы тут шепчетесь?
К р у г л о в. Ничего, Анечка, ничего… (Привлек жену к себе, гладит по голове, как маленькую.) Милая ты моя.
Все трое возвращаются в гостиную. Там все еще поют:
Тут рассерженный князь
Саблю выхватил вдруг,
Голова старика
Покатилась на луг.
Тихо было вокруг
Под волшебной луной,
Лишь играла река
Перекатной волной.
Кончилась, иссякла песня. И тогда наверху зазвучало пианино – звонко, отчетливо, так будто играют здесь, в гостиной, – та же мелодия, только в ускоренном синкопированном ритме. А потом запели:
Хаз-Булат удалой,
Бедна сакля твоя.
Золотою казной
Я осыплю тебя…
Все подняли головы, смотрят на потолок, слушают.
Пауза.
Б а б и ч е в а. Какая все-таки в нашем доме слышимость…
К р у г л о в. Изоляция слабая. Плохо выполнена стяжка. Как говорят строители: «дом попал в резонанс».
Г у щ е в. В одной квартире аукнется – во всех откликнется…
К р у г л о в. Дружнее нам нужно жить, товарищи, общаться, обмениваться информацией. Вот сегодня случайно, можно сказать, собрались… Два часа сидим, а сколько нюансов… Что ни говори, в общем, конечно, картина весьма тревожная. Далеко ли до беды? Следует сделать выводы. Безусловно. Определенно. (Жене.) Если вдуматься, как ты говоришь… Действительно… Возможно, мы сами в чем-то виноваты?
В холле прозвенел звонок. И опять, в который уже раз за эту ночь, все замерли. Пауза. И снова звонок.
(Собрался с духом.) Товарищи родители, прошу вас быть мужественными. Это милиция. За нами.
Звонок.
Нас не собираются арестовывать, это было бы еще полбеды, беда, очевидно, случилась с кем-то из наших ребят. Одним словом, придется поехать опознавать… (Он хотел сказать «труп» и не решился.) Опознавать тело.
Немая сцена.
И снова звонок в холле. Круглов подобрался, повернулся по-военному, идет в холл. Дверь открывается ему навстречу, входит О л е г К р у г л о в. Это очень симпатичный парень – рослый, красивый, без шапки, пальто нараспашку, портфель под мышкой, в руках пластиковая сумка «Мальборо» и ключи, которыми он только что отпер дверь.
О л е г (запыхался, очень спешил, бежал по лестнице). Вы что не открываете? Я еще с улицы увидел: во всех окнах свет. Не спите? Волнуетесь?
Г у щ е в ы, М о с я г и н ы, Б а б и ч е в а, М а х а л к и н выбегают в холл, замирают, увидев стоящего в дверях Олега.
Пауза.
К р у г л о в (сыну). Кто?
О л е г (обводит собравшихся растерянным взглядом). Не понял…
Только Круглова осталась в гостиной, бежать со всеми у нее не было сил. Она еще не видела сына, только услыхала голос: «Жив!» Взяла со стола вазу, подняла над головой, изо всех сил швырнула об пол – вдребезги. Гущевы, Мосягины, Бабичева, Махалкин окружили Олега, закричали, перебивая друг друга:
– Где Андрей?
– Где Валентин?
– Жив?
– Эдуард?..
– Леонелла где? Леонелла!
К р у г л о в (стараясь перекричать шум). Тихо! (И когда шум стихает, сыну.) Ну, отвечай!
О л е г (ошарашен, не понимает, что происходит). Все пошли по домам…
Г у щ е в. Все?
О л е г. Все.
М а х а л к и н. А машина?
О л е г. Какая машина?
М а х а л к и н. Моя машина! «Жигули»! Шестая модель!
О л е г. Не знаю. У вас пропала машина?
М а х а л к и н. Пропали ключи от гаража. Он что, стеклянный – гараж? Вы что, не брали машину?
О л е г. Мы на снегоочистителе приехали. Мужик хороший попался – подвез, а то бы только к утру домой пришли…
Б а б и ч е в а. Откуда?
К р у г л о в. Где вы были?
О л е г (вываливает из сумки кучу магнитофонных кассет). Вот! Мы думали, вернемся часам к одиннадцати, а там такое богатство! Балдеж! «Зе анималз а ин кейдж» – «Звери в клетке»! Каждая кассета – сорок минут. На метро опоздали…
К р у г л о в (до него с трудом доходит смысл услышанного). Вы что?.. Вы музыку переписывали?
О л е г. Слава богу, дошло! Понимаешь, отец: уникальная коллекция записей. Хозяин в командировке – футбольный тренер, объездил весь мир. Жлоб. Переписывать не дает. (Махалкину.) Он вашей бывшей жене ключи оставил, просил поливать цветы… Ну? Понимаете?
К р у г л о в. Допустим…
М о с я г и н (указывая на Гущевых подозрительно). А ихний Валька какие делал ключи?
О л е г. Валька? Когда?
Г у щ е в. Позавчера.
О л е г. Да не знаю я! Честное комсомольское, не знаю!
Г у щ е в а (мужу). Может, правда соседи попросили? Я сейчас вспомнила: старуха Моргунова из триста сорок четвертой плакалась, что потеряла ключи…
М а х а л к и н (Олегу). А ключи от гаража где? (Шарит по карманам.) Тоже не знаешь? Ничего ты не… (И умолк, нащупал что-то под подкладкой пальто. Извлекает из кармана ключи, смотрит на них с изумлением.)
И все смотрят.
Г у щ е в. Они?
М а х а л к и н. Ну…
М о с я г и н а. Господи!..
К р у г л о в а (сыну). Ты что, не мог по телефону позвонить?! Мы чуть с ума не сошли!
О л е г. Да звонил я вам! Два раза: сперва от тренера – вас дома не было, никто не отвечал, потом из автомата – не соединилось, сожрал двушку. Одна двушка была, честное комсомольское! (Подлизывается.) Ну, мам… Мамочка… Ну, старушка… (Обнимает мать.) Извини! Извиняешь, да? Да?
К р у г л о в а. Бессердечные…
Г у щ е в а. Дети как дети.
Г у щ е в. В пределах современных стандартов. (Замахнулся на Олега.) Так бы и…
К р у г л о в. Варвары! Но в общем и целом, в их возрасте… Это естественно.
М а х а л к и н. Я тоже был порядочным хамом.
Г у щ е в а. Главное, вернулись живые, здоровенькие! (Тискает Олега, целует.) Милые вы мои!
Олег переходит из рук в руки, всем хочется его потискать, потрогать.
О л е г (вырывается). Вы что, старики?.. Озверели? Старики! Щекотно! Ой!
Б а б и ч е в а. Вот уж поистине: у страха глаза велики.
Г у щ е в а. Квартира дрессировщика… (Прыснула.) Ой, мамочки!
Следом за нею хохотнул Гущев, Круглов, еще кто-то, и вот уже смех напал на всех, как эпидемия, как разрядка после пережитых волнений. Слышны только отдельные выкрики:
– Монте-Карло!
– Кенгуру!
– Скорость – сто восемьдесят!
К р у г л о в (сыну). Постой! А почему скорость – сто восемьдесят? (Показывает записку.)
О л е г. Там такая скорость – на магнитофоне.
К р у г л о в. На магнитофоне? Бандит!
И снова приступ смеха:
– Банда!
– Оганян!
– Вероника Аванесовна!
– В ванной, с кляпом во рту!
О л е г. Вы думали, мы того?.. На дело пошли? Озверели! Совсем озверели! С ума сойду!
Теперь уже вместе со всеми хохочет и Олег. Пароксизм смеха. В холле звонок.
К р у г л о в (кричит). Открыто! Входите!
Входит с е р ж а н т м и л и ц и и. Смех стихает. Все смотрят на человека в милицейской форме.
С е р ж а н т. Квартира Круглова?
К р у г л о в. Да.
С е р ж а н т. Машина внизу. Поехали.
Немая сцена.
Наверху поют:
Тихо было вокруг,
Под волшебной луной
Лишь играла река
Перекатной волной.
Пианист в последний раз прошелся по клавиатуре, одним движением, снизу вверх, до самой высокой ноты. Бьют часы – три удара – три часа ночи.
З а н а в е с.
РЕВИЗИЯ
Пьеса в 2-х действиях
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
К о ч е в а р и н Михаил Антонович.
Г е о р г и й }
А л е к с е й }
К о н с т а н т и н }
Е к а т е р и н а }
Л ю б а } – его дети.
З о я – жена Алексея.
К о р н е й – муж Екатерины.
Ш м е л е в а.
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
Квартира Кочевариных, большая комната с балконом, обставленная давно вышедшей из моды мебелью: круглый стол, покрытый плюшевой скатертью, венские стулья, резной буфет, диван, телевизор «Рекорд» первых выпусков, старый фикус в кадке, старые настенные часы в деревянном корпусе, с колонками. Только стереопроигрыватель напоминает о том, что сейчас не пятидесятые, а восьмидесятые годы.
Справа дверь в другую комнату и выход на балкон. Балкон на переднем плане, ухоженный, весь в цветущей герани. Слева, на переднем плане, прихожая, здесь – круглая напольная вешалка, столик, два стула. На столике телефонный аппарат. Из прихожей дверь в кухню.
Проигрыватель включен – джазовая музыка. Под эту музыку Л ю б а производит в квартире уборку: вытирает пыль, поливает цветы на балконе и т. д.
Звонит телефон.
Л ю б а (выходит в прихожую, берет трубку). Слушаю. Это ты, Владик? Уже освободился? Понимаешь, я пока не могу уйти из дома. Папа… Куда-то умчался часов в семь, оставил записку: «Прошу никуда не отлучаться». Не знаю. Все. «Прошу», и точка. Придется ждать. Знаешь что, приезжай прямо сюда. Ну и что? Ты плохо представляешь моего старика. Прекрасно, что ты в форме, к форме он испытывает уважение. Все равно когда-нибудь придется вас познакомить. Почему не сегодня? Трусишь? Можешь купить букет для храбрости. Там у вас возле вокзала цветочный базар. Не боись, лейтенант, ты же как-никак двух вооруженных преступников задержал. Третий, квартира четырнадцать. Номер дома тебе, надеюсь, напоминать не нужно? И подъезд наш ты, по-моему, тоже неплохо успел изучить… (Смеется.) Да. Угу. Я тоже. Очень. Милый… Скажи еще что-нибудь. Ты откуда звонишь? Тебя там никто не слышит? Смотри, а то получишь нагоняй за использование телефона в легкомысленных целях. Ах, так? Значит, цели у тебя все-таки серьезные? Ну-ну! Целую. Жду. Выручай. (Кладет трубку, стоит возле телефона, закрыв глаза, улыбается.)
Звонок.
(Не сразу вернулась к действительности. Побежала в комнату. Выключила проигрыватель, только после этого открыла входную дверь.)
Входят А л е к с е й и З о я.
Это вы… А я думала, папа.
А л е к с е й. Здравствуй, Люба!
Л ю б а. Привет, привет!
А л е к с е й. Где отец?
Л ю б а. Понятия не имею. Умчался куда-то спозаранок. Я еще спала.
А л е к с е й. Ты его видела вчера вечером?
Л ю б а. Нет не дождалась. Он очень поздно вернулся.
А л е к с е й. Откуда? Где он был?
Л ю б а. Он мне не докладывает. Ты что, не знаешь папу?
А л е к с е й. Странно… Вчера после полуночи позвонил нам по телефону…
З о я. Разбудил…
А л е к с е й. Положим, мы не спали…
З о я. Лично я спала.
А л е к с е й (Любе). Просил приехать сегодня к десяти.
Л ю б а. Зачем?
А л е к с е й. Не знаю. Не сказал. Просил быть обязательно.
З о я. Просил… Приказал. Тон у него был…
А л е к с е й. Нечего слушать чужие разговоры.
З о я. Меня это тоже касается, зайчик. До каких пор ты будешь терпеть его деспотизм?
А л е к с е й. Он – мой отец.
З о я. Мог бы по крайней мере объяснить, зачем мы ему вдруг понадобились. (Любе.) Ему даже в голову не приходит, что у нас могут быть свои планы. У нас сегодня очень ответственный день, времени в обрез.
Л ю б а. У нас тоже.
А л е к с е й. У кого это – у вас?
Л ю б а. У нас…
З о я. Чего ты улыбаешься?
Л ю б а. Так, ничего… Тебя это раздражает?
З о я. Если ты что-нибудь знаешь – объясни.
Л ю б а. Не больше вашего. (Показывает Алексею записку.) Вот что я нашла утром на столе.
А л е к с е й (берет записку, читает). «Прошу никуда не отлучаться. Кочеварин».
З о я. Покажи. (Берет у мужа записку, читает.) Поразительная бесцеремонность! (Посмотрела на часы.) Полчаса у нас еще есть. Приказано не отлучаться – ладно, подождем. Полчаса и ни минуты больше.
Села на диван, достала из сумочки сигареты.
Л ю б а (Алексею). Чаю хочешь?
А л е к с е й. Мы завтракали.
Л ю б а. Имеется кулебяка. Еще теплая. Папа ночью испек.
А л е к с е й. Ночью?
Л ю б а. Факт. Вчера вечером ее еще не существовало.
З о я. У него что, бессонница?
Л ю б а. Последнее время он какой-то странный: почти не разговаривает, спит плохо, курит по ночам. Скучает, наверное, без мамы.
А л е к с е й. Ты его вчера вообще видела?
Л ю б а. Утром, когда уходила на работу. Завтракали вместе.
А л е к с е й. Ничего не говорил?
Л ю б а. «Да». «Нет». «Не хочу». Принес папку, листал какие-то документы. У него сложная ревизия.
А л е к с е й. Где он проводит ревизию?
Л ю б а. Ты же знаешь, он о таких вещах не распространяется. Встал, как всегда, в семь. Зарядку сделал, принял душ… Постой-постой…
А л е к с е й. Ну?
Л ю б а. После завтрака ушел к себе, закрыл дверь… Пел.
З о я (удивленно). Пел?
А л е к с е й. Ты не ошиблась?
Л ю б а. Я своим ушам не поверила, думала, за окном. Подошла к двери, прислушалась – он.
З о я. Наверняка прищучил какого-нибудь бедолагу.
А л е к с е й. Что он пел?
Л ю б а (напевает). «Все васильки, васильки, много мелькало вас в поле. Помнишь, у самой реки мы собирали для Оли…»
А л е к с е й (жене). Я тебе говорю: что-то случилось…
З о я. Не понимаю, чего ты всполошился. Он жив, здоров, слава богу… Всех нас переживет.
А л е к с е й. Как-то мне не по себе… Не знаю… У него был такой голос ночью… Мне показалось, он очень несчастен…
З о я. Пожалей его, пожалей… Очередная блажь.
Пауза.
Л ю б а. Так что насчет чаю?
А л е к с е й (отрицательно). Спасибо.
Л ю б а. Тогда, с вашего разрешения, я закончу уборку. (Включает проигрыватель.)
Музыка. Люба убирает. Зоя на диване. Алексей ходит по комнате из угла в угол.
З о я (мужу). Дай зажигалку.
А л е к с е й (похлопал по карманам). Я ее оставил в машине. Принести?
З о я. В кухне наверняка есть спички. Сообрази.
А л е к с е й. Да-да, ты права… Сейчас.
Уходит в кухню.
З о я (Любе). Он тебя еще не выгнал из дома с проигрывателем?
Л ю б а. Терпит.
З о я. Прогресс…
Возвращается А л е к с е й, зажигает спичку, дает жене прикурить.
Мерси бьен. (Любе.) Помнишь, как он перебил мои пластинки?
Л ю б а. Тебя предупреждали: не приноси.
А л е к с е й (ходит, Любе). От мамы есть какие-нибудь известия?
Л ю б а. Потрясающе! Ты ничего не помнишь? Мы были у нее в четверг. Я же тебе рассказывала по телефону.
А л е к с е й. Я был страшно загружен всю неделю. Прости. Санаторий действительно хороший?
Л ю б а. Могли бы съездить навестить.
З о я. Съездим. Непременно.
А л е к с е й. Непременно. На той неделе. Это ведь недалеко? Километров сорок?
Звонок.
З о я. Ага! (Посмотрела на часы.) Ровно десять. Точность – вежливость королей и ревизоров. Чего-чего, а этого у него не отнимешь. (Любе, указывая на проигрыватель.) Выключай духовный наркотик. От греха.
Люба выключает проигрыватель, Алексей идет в прихожую, открывает входную дверь. Входит Г е о р г и й.
А л е к с е й (кричит в комнату, женщинам). Это Гоша!
Г е о р г и й. Здорово, брат! (Обнимает Алексея.) Где можно встретиться, если не в отчем доме!
Люба и Зоя выходят в прихожую.
Л ю б а. Какой гость!
Г е о р г и й. Все несчастья современного мира от трех зол: поливитаминов, телевидения и телефона. Эрзац питания, эрзац искусства, эрзац общения. Когда-то люди хоть письма писали друг другу. Эпистолярная литература… Что останется от нас? Обрывки телефонных проводов и погнутые мембраны. Давненько не виделись.
А л е к с е й. С полгода, наверное. А еще говорят: мир тесен.
Г е о р г и й. Тесен-то он тесен… Слишком много стало улиц с односторонним движением.
Л ю б а. Как всегда: метафоричен и афористичен.
Г е о р г и й. Язвите, сестренка. (Целует Любу.) Нам за глубокомыслие деньгу платят. (Алексею, указывая на Зою.) Ее можно?
А л е к с е й. У нее спроси, такие вопросы она решает самостоятельно.
З о я (Георгию). Тебе можно. (Подставляет для поцелуя щеку.)
Г е о р г и й. Нужен портрет для обложки. Журнал «Советская женщина». Хочешь, сосватаю?
З о я. Я не тщеславна.
А л е к с е й. У нее и так от поклонников отбоя нет.
Г е о р г и й (похлопал Алексея по плечу). Счастливчик… А где отец?
А л е к с е й. Мы тоже хотели бы это знать. Его дома нет.
Г е о р г и й. Как нет?
З о я. Вот так – нет…
Г е о р г и й. А вы что тут делаете?
А л е к с е й. Тебя поджидаем.
Г е о р г и й. Вы знали, что я должен прийти?
А л е к с е й. Не знали, но этого следовало ожидать.
Л ю б а (Георгию). Тебя вызвал папа?
Г е о р г и й. Да. (Алексею и Зое.) И вас тоже?
Л ю б а. Не сказал, зачем?
Г е о р г и й. Когда он позвонил, шло редакционное совещание, не мог расспрашивать. Ты-то, надеюсь, в курсе?
Л ю б а. Отнюдь. Сама ничего не понимаю. Я не знала, что он вызвал вас. (Показывает Георгию записку.) Вот вся информация, которой мы располагаем в данный момент.
Г е о р г и й (прочитал записку, снисходительно). Ну, старик… С росчерком: Ко-че-ва-рин. Мог бы и не подписывать – такую цидулю мог сотворить только он, наш дорогой родитель. Прошу – в смысле «повелеваю». «Я – царь, я – раб, я – червь, я – бог»…
А л е к с е й. Он позвонил нам ночью. Знаешь, мне не понравился его голос. Что он тебе сказал?
Г е о р г и й. Не вникал. Он, как всегда, не вовремя. Подвал сняли, шеф на бровях ходит… Черт! Не знаю, что делать: отпускать машину или нет? Рабочие на даче, у Катьки ангина, Стасика в лагерь нужно собирать… Муся в истерике… (Провел рукой по горлу.) Во! Под завязку.
З о я. Мы с Алексеем уедем ровно через двадцать минут.
А л е к с е й. Встреча с Иваном Феодосьевичем. Сам понимаешь…
Г е о р г и й. В офисе или на даче?
З о я. На даче. Сегодня суббота.
Г е о р г и й. Шустро. В конечном счете этот почтенный старец решает все… Куда? Какие палестины?
З о я. Только не палестины. Без нас. Европа!
Г е о р г и й. А-а… (С усмешкой, понимающе.) Загнивающая старушка Европа… Впрочем, там сейчас тоже стреляют. Торгпредство?
А л е к с е й. По специальности.
Г е о р г и й. Шустро. Как это вам удалось?
З о я. Что ты у него спрашиваешь? У меня спроси.
Г е о р г и й. Молчу. (Алексею.) Я всегда говорил: из этой невинной куколки образуется такая бабочка… Бедный Иван Феодосьевич. (Зое.) И тебя берут?
З о я. Пока машинисткой. Там видно будет. Два языка как-никак.
Г е о р г и й. Аленку с собой возьмете?
А л е к с е й. Я предлагаю оставить у стариков. Зоя против.
З о я. Еще не хватало! Замучают ребенка.
