Текст книги "Самая длинная ночь"
Автор книги: Борис Рабкин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)
В чем дело, Слезкин?
С е р г е й. Мне Родислава Матвеевича. Важный вопрос. Срочно.
М а р у н и н. Пяти минут не можете прожить без своего Родислава Матвеевича.
Е р ш о в. Извините. (Скрывается с Сергеем за дверью.)
М а р у н и н (ворчливо). Бегают за ним, как цыплята за наседкой.
Т и м о х о в а (усмехнувшись). Ревнуете?
М а р у н и н (пожал плечами). Цыплят по осени считают. Учебный год только начался. Поначалу они все в рот мастеру смотрят…
Т и м о х о в а. Был у меня знакомый лет пятнадцать назад. Тоже мастер производственного обучения. Заводной парень. За мальчишек в огонь и в воду. И за ним бегали, как цыплята… Марунин Кирилл Дмитриевич. Не встречали?
М а р у н и н. Парни становятся мужчинами, Варвара Яковлевна, есть у них такое свойство. Некоторые даже директорами. А директоров уважать должны. И бояться. Иначе порядка не жди.
Т и м о х о в а (кивнув на дверь, за которой скрылся Ершов). Техникум закончил?
М а р у н и н. Производственник. С машиностроительного. Партком рекомендовал.
Т и м о х о в а. Вот к нему бы в группу и определить Горохова.
Е р ш о в (входя). В мою? Какого Горохова?
Т и м о х о в а. А вот этого. (Подает Ершову папку с документами.)
Ершов просматривает документы.
Ну как, возьмете?
Марунин за спиной Тимоховой отрицательно качает головой. Ершов молча возвращает папку Тимоховой.
Эх, товарищи! Кто же будет заниматься этим Славкой Гороховым? Школа отказывается, ПТУ отказывается, родителям не до него. Никому не нужен. Остается одно: ждать, пока совершит преступление, и в колонию. Да вы хоть взгляните на него, он здесь, в коридоре дожидается.
Быстро выходит, возвращается со С л а в о й.
На Славе широко расклешенные пестрые брюки, потертая джинсовая куртка, волосы до плеч. Очень похож на девочку. Держится скромно, но с чувством собственного достоинства.
Входи, входи, не стесняйся.
С л а в а. Извините. Здравствуйте.
М а р у н и н. Здравствуйте. Садитесь.
С л а в а. Благодарю вас. Здесь можно?
М а р у н и н. Будьте любезны.
С л а в а. Спасибо.
М а р у н и н. Пожалуйста.
Пауза. Марунин и Ершов разглядывают Славу.
С л а в а (смущенно потупился). Я постригусь. Если примете.
М а р у н и н. И не стыдно вам ходить по улицам в таком виде?
С л а в а. Стыдно. Надеть больше нечего. Фирменные «Леви Страус» очень трудно достать. Стоят дорого. (Подбирает клеши своих пестрых штанов.) Одна девочка сшила. Две пары – себе и мне. А у вас здесь обязательно носить форму?
М а р у н и н. Да, обязательно. Не устраивает?
С л а в а (поспешно). Устраивает. А галстуки тоже казенные или можно свои?
М а р у н и н. Галстуки можно свои, не запрещаем. Значит, хотите поступить в наше училище?
С л а в а. Хочу.
М а р у н и н. Сами хотите или Варвара Яковлевна принуждает?
С л а в а. Сами. По зову сердца. Мечтаю влиться в ряды героического рабочего класса.
М а р у н и н (с сомнением). Да?
С л а в а. С детства. Я живу недалеко от завода. Каждый день проходил мимо по дороге в школу. Очень любил в окна заглядывать. И всегда завидовал людям, которые куют там чего-то железного.
Т и м о х о в а. Не паясничай! Учти: это для тебя последний шанс.
С л а в а. Я не паясничаю, тетя Варя, я правда любил заглядывать. (Марунину.) А у вас на какие профессии можно учиться?
М а р у н и н. Токарей учим, слесарей, секретарей-машинисток…
С л а в а (оживился). Во! Это мне подходит.
Т и м о х о в а. Нет, ты все-таки хочешь в колонию, Горохов.
С л а в а. Не хочу, тетя Варя. (Марунину.) А больше никаких профессий у вас нет?
М а р у н и н. Есть отделение фрезеровщиков, электросварщиков.
С л а в а. «Электрокабель за собою волоча»?
М а р у н и н. Что-что?
С л а в а. Извините, это не я придумал, это у вас в стенгазете так напечатано. Пока ждал, читал в коридоре. Там вначале что-то про комсомольские стройки… «По ночам… электрокабель за собою волоча, мы салютуем, создавая новое…»
Е р ш о в (негромко Марунину). Стихи Маши Белых. Действительно в стенгазете напечатаны.
М а р у н и н. «Электрокабель за собою волоча»? Куда только Зоя Павловна смотрит! (Славе.) Значит, не понравились вам стихи Маши Белых?
С л а в а. Миша Ножкин пишет лучше.
М а р у н и н. Кто это Миша Ножкин?
С л а в а (крайне изумлен). Вы Мишу Ножкина не знаете? Известный киноартист и эстрадный исполнитель. Ну, это… (Поет.)
А на кладбище все спокойненько,
Ни машин, ни людей не видать,
Все красивенько, все пристойненько —
Удивительная благодать.
Неужели никогда не слыхали?
М а р у н и н. Представьте, нет. Предпочитаю поэзию другого направления:
Здравствуй, племя молодое, незнакомое!
Не я увижу твой могучий поздний возраст…
Узнаете?
С л а в а. Высоцкий, что ли?
Т и м о х о в а. Пушкин это! Слыхал такого?
С л а в а. Простите, кто сейчас читает Пушкина? Молодежь не читает, это точно.
Т и м о х о в а. Ты за всю молодежь не расписывайся!
М а р у н и н. Как же вам в аттестат поставили тройку по литературе?
С л а в а. А что им оставалось делать? Не оставлять же меня на второй год. Мой родитель человек занятой, но иногда вспоминает, что меня нужно воспитывать. Однажды до того обнаглел, что пошел к бабушке Вере. Это завучиху у нас так звали – бабушкой Верой. Она как начала меня костить! Батяня так обиделся: «По-вашему выходит, мой сын самый плохой ученик в классе?» Бабушка Вера так и замахала ручками: «Что вы, что вы, – в школе!»
Тимохова за спиной Марунина подает Славе знаки, пытается остановить поток его красноречия.
М а р у н и н. Не трудитесь, Варвара Яковлевна, картина в общем ясна. (Славе.) Скажите, Горохов, а не надоела вам такая жизнь? В школе шпыняют, дома шпыняют, в милиции…
С л а в а (перебивает). Он привык.
М а р у н и н. Кто «он»?
С л а в а. Есть такая хохма: здоровенный грузин ведет маленького белого барашка резать на шашлык. Его спрашивают: «Вано, не жалко тебе резать такого маленького?» (С акцентом.) «Э-э, он привык».
М а р у н и н (смеется). Ну, шашлык из тебя вряд ли получится, разве что по-карски, на ребрышке. Спасибо за содержательную беседу. Можете идти.
С л а в а. Совсем?
Т и м о х о в а. Подожди в коридоре.
С л а в а (Марунину). Извините за беспокойство.
М а р у н и н. Пожалуйста.
С л а в а. Всего наилучшего.
М а р у н и н. Будьте здоровы.
Слава уходит.
Не хочет он в училище, Варвара Яковлевна.
Т и м о х о в а. Он пока сам не понимает, чего хочет. Мальчишка. Все сходит с рук. Сколько раз на суде замечала: до самого последнего момента хорохорятся, пока не вынесут приговор и не возьмут под стражу; только тогда доходит – шутки кончились.
М а р у н и н. Ваше мнение, Родислав Матвеевич?
Е р ш о в. Мое? Пожалуйста. Забавный парнишка. Но рабочий из него… Работать не будет. То есть добровольно не будет, заставить, конечно, можно. Но ведь у нас не исправительно-трудовая колония. Так?
М а р у н и н. Безусловно.
Е р ш о в (ободренный поддержкой). Зелененький, а уже презирает труд. Иронизирует, понимаете. Потребитель! Секретарем-машинисткой – аж подпрыгнул, а сварщиком: «Электрокабель за собою волоча…» (Тимоховой, распаляясь все больше.) Вы посмотрите на доску объявлений, товарищ капитан: «Требуются, требуются…» У нас на машиностроительном перманентно не хватает пятнадцати процентов станочников! Откуда они возьмутся, если мы не дадим?
М а р у н и н (очень доволен речью Ершова). Вывод?
Е р ш о в. Мы рабочих должны выпускать. Квалифицированных рабочих. Для этого существуем. А такого учить – зря время тратить. И деньги.
М а р у н и н. Конкретно: брать или не брать?
Е р ш о в. Брать.
М а р у н и н (изумленно). Железная логика…
Е р ш о в. Пропадет пацан. В общем, беру в свою группу.
Музыка.
На табло меняется надпись:
«ТРЕТИЙ ЧАС ЗАНЯТИЙ.
10.20—11.05»
З а т е м н е н и е.
На табло все та же надпись.
КАРТИНА ТРЕТЬЯ
Вестибюль училища.
Тихо, пусто – идут занятия. У зеркала, что-то негромко напевая, прихорашивается М а ш а. Входит Л а р и с а Л е о н и д о в н а. В руке мокрый зонт.
М а ш а. Доброе утро, Лариса Леонидовна.
Л а р и с а Л е о н и д о в н а. Доброе утро.
М а ш а. Ой, у вас ресницы потекли!
Стоят рядом у зеркала, каждая занята своим туалетом.
(Доверительно.) Вы какой тушью пользуетесь?
Л а р и с а Л е о н и д о в н а. Обыкновенной, за сорок девять копеек.
М а ш а. Хотите, я вам импортную дам, несмываемую? (Выгребает из портфеля тетрадки, книги, находит среди них коробочку с тушью, подает Ларисе Леонидовне.) Ваш цвет – темно-синяя.
Л а р и с а Л е о н и д о в н а (берет коробочку, читает название на этикетке). «Иресистебл гланс» – «Неотразимый взгляд». Где вы только достаете! (Возвращает коробочку с тушью.) Уроки учи, девица. Где ваш мастер?
М а ш а. У директора.
Лариса Леонидовна уходит. Входит С л а в а. Он забрел сюда случайно, слоняясь по коридорам в ожидании решения своей участи. Увидел Машу, сел на диванчик против зеркала, как-то особенно прищурившись, разглядывает ее.
Не смей смотреть на меня так.
Слава встает, не спеша подходит, облокачивается о стену, продолжает ее разглядывать.
Дурак!
С л а в а. Вот не думал, что в ПТУ такие девочки учатся! Пожалуй, мне здесь еще понравится.
Маша причесывается, напевает, демонстративно не обращая на него внимания.
Ты что, куришь?
М а ш а. Совсем дурак.
С л а в а. У тебя голос – фирма. С хрипунчиком.
М а ш а. А тебе что за дело!
С л а в а. А вдруг ты вторая Эдит Пиаф? (Напевает.) «Ля Пари… Ля-ля-ля-ля-ля-ля, ля Пари…» Что же ты замолчала? Пой.
М а ш а. Я тебе не магнитофон.
С л а в а. Ну пой, пожалуйста, как человека просят.
М а ш а. Отстань. Сейчас дежурного по училищу позову.
С л а в а (сочувственно). Ты что, очень ограниченная?
М а ш а (как отрезала). В том смысле, что ты надеешься, да.
С л а в а. А в каком смысле я надеюсь?
М а ш а. В том самом…
С л а в а. Глубоко заблуждаешься. Ты меня интересуешь с эстетической точки зрения.
М а ш а. Трепач.
С л а в а. Грубо! Я говорю честно: очень редко встретишь девочку, которой можно любоваться. Не так давно в Москве была выставка известной картины Леонардо да Винчи «Мона Лиза». Говорят, очереди всю ночь стояли, народ просто с ума сходил, чтоб только посмотреть на нее. Слыхала, конечно?
М а ш а. Нам на эстетике репродукции показывали. Загадочная улыбка и прочее.
С л а в а. У тебя точно такая. Неужели тебе никто не говорил?
М а ш а. Нет. Ты что, будешь у нас учиться?
С л а в а. Возможно.
М а ш а. У нас училище хорошее. В общем, та же десятилетка, только не два, а три года. Зато специальность. И зарплата. И форма. А захочешь в институт – льгота как производственнику.
С л а в а. Агитируешь?
М а ш а. Очень надо. А почему тебя милиционер привел?
С л а в а. Меня?
М а ш а. Сама видела. Женщина-милиционер.
С л а в а. Это не милиционер, это моя тетя.
М а ш а. Ой…
С л а в а. Тетя Варя. У нее много племянников, но меня любит больше всех. Сейчас у директора. Хлопочет, чтоб приняли.
М а ш а. А почему после начала учебного года?
С л а в а. Потому что я киноартист. Задержался на съемках многосерийного телебоевика.
М а ш а. Ой, ой, держите меня!
С л а в а. Между прочим, у моего друга кинорежиссера есть мотоцикл. Зверь машина. С коляской…
М а ш а. Ну и что?
С л а в а. Лучший отдых в выходной день. Небольшая прогулка с познавательной целью. Нет, правда, в Москве югославская группа дает гастроли. Не фонтан, конечно, но послушать можно. Боишься? Или мама не разрешит?
М а ш а. При чем тут мама…
С л а в а. Значит, заметано?
М а ш а (кокетливо). Какой быстрый… Может быть. Возможно.
Убежала.
Входит Н а д я.
С л а в а (мгновенно забывает о Маше). Здрасьте… (Осматривает ее взглядом знатока.) Мне здесь точно понравится!
Надя смотрит на него серьезно, без улыбки, ждет, что будет дальше.
Я буквально поражен. Вы знаете, мой любимый живописец – Леонардо да Винчи. Слыхали, конечно? У него есть шедевр: «Джоконда», или «Мона Лиза». Известна своей загадочной улыбкой. Вас случайно зовут не Лизой?
Надя молчит, смотрит все так же серьезно.
Улыбнитесь, пожалуйста. Я уверен: ваша улыбка в сто раз лучше.
Надя молчит.
(Галантно подает руку.) Вам повезло: перед вами известный киноартист Владислав Горохов. Надя. Здравствуй, киноартист.
Рукопожатие.
С л а в а. Ой! (Вырывает руку.) Ваша фамилия случайно не Юрий Власов?
Н а д я (невозмутимо). Надя. Николаева. Будем знакомы?
С л а в а (трясет руку). Будем…
Вбегает Г е н а.
Г е н а. Родислав Матвеевич не выходил?
Н а д я. Нет.
Г е н а (хотел бежать дальше, увидел Славу, замер, точно с разбегу натолкнувшись на стену). Кузнечик…
С л а в а. Свободен. (Повернулся, быстро пошел к выходу.)
Г е н а (бросился за ним, схватил за ворот). Стой! Куда? На этот раз не убежишь!
С л а в а (кричит с ужасом). Джинсовку разорвешь, кретин!
Г е н а. Я кретин? Да? Кретин? А ты кто? Я на тебе все разорву! Отдавай десятку!
С л а в а. Тихо. Не ори. Нет у меня с собой денег. Завтра отдам.
Г е н а. Знаем твои «завтра». Сейчас отдавай! Сей момент!
С л а в а. Как человека просят, не ори.
Г е н а (издали увидал друзей). Серега! Виктор! Сюда!
Подбегают С е р г е й и В и к т о р.
В и к т о р. Это кто?
Г е н а. Тот самый Кузнечик! Возле музыкального на проспекте Космонавтов познакомились. Он там вечно отпивается! Эби Роута сторговал у него за десятку, дома поставил на проигрыватель, а там «Песняры». На этикетке одно, а на диске – другое!
Н а д я. «Киноартист»…
Г е н а. Жулье! Спекулянт чертов! Отдавай гроши!
Слава вырывается. Ребята хватают его. Свалка. Входят Е р ш о в и Т и м о х о в а.
Е р ш о в. Прекратить!
Ребята отпускают Славу, поправляют галстуки. Почему-то галстуки их заботят больше всего, возможно, оттого, что до поступления в училище не носили их.
А теперь познакомьтесь. Ваш новый товарищ по группе – Слава Горохов. Ну, смелее.
Ребята по очереди подходят к Славе, нехотя подают руки.
С е р г е й. Сергей.
Г е н а. Геннадий.
В и к т о р. Виктор.
З а т е м н е н и е.
Музыка.
На табло меняется надпись:
«СЕГОДНЯ 5 НОЯБРЯ. ВТОРНИК.
ЗАНЯТИЯ ОКОНЧЕНЫ».
КАРТИНА ЧЕТВЕРТАЯ
Учительская. В разных ее углах З о я П а в л о в н а и Л а р и с а Л е о н и д о в н а проверяют тетради. На переднем плане Ершов выписывает из классного журнала оценки, громко вздыхает.
Е р ш о в. Ну вот, опять двойка.
Л а р и с а Л е о н и д о в н а. У кого это?
Е р ш о в. Да Горохов. Четыре оценки по химии: две двойки, две тройки.
Л а р и с а Л е о н и д о в н а. По математике примерно та же картина.
З о я П а в л о в н а. Горохов – такой высокий, хорошенький? Способный мальчик. Но что он делал восемь лет в средней школе, лично для меня загадка. Как у него со спецпредметами?
Е р ш о в. Легче зайца выучить на барабане, честное слово. А может, все может, чувствую.
Пауза. Все заняты своей работой.
Л а р и с а Л е о н и д о в н а. Родислав Матвеевич, извините за нескромный вопрос: зачем вы пошли работать в училище?
Е р ш о в. А что?
Л а р и с а Л е о н и д о в н а. С завода ушли почему? Была же причина?
Е р ш о в. А-а… Вообще – да, была. Так, понимаете, сложилось. Я временно. Я еще посмотрю.
Л а р и с а Л е о н и д о в н а. Любите детей?
Е р ш о в. Терпеть не могу.
Л а р и с а Л е о н и д о в н а. Многие терпеть не могут детей, но никто не бросает из-за этого хорошую работу с большой зарплатой. У вас, говорят, своих трое.
Е р ш о в (с интересом). Говорят?
Л а р и с а Л е о н и д о в н а. Говорят.
Дверь распахивается, за ней никого не видно, только слышна какая-то возня, пыхтение, затем в учительскую влетает вытолкнутый невидимой силой С л а в а, и дверь сама собой закрывается за его спиной.
Слава пострижен, в форме; только яркий галстук напоминает о его прошлом облике.
С л а в а (невозмутимо). Здравствуйте. (Ершову.) Слезкин сказал, вы велели зайти после занятий.
Е р ш о в (усмехнулся). Долго шел. (Учителям.) Мы вам не помешаем?
З о я П а в л о в н а. Нет.
Е р ш о в (Славе). Садись.
Слава сел. Жует жвачку. Пауза.
Ершов и Слава смотрят друг на друга.
Перестань жевать.
С л а в а (спрятал жвачку за щеку). Извините.
Е р ш о в (его смущает присутствие учителей. Указывая на тетрадку, в которую выписывал оценки). Результаты у нас с тобой на данный период плачевные. Ты меня форменным образом поражаешь, Горохов. Педагоги говорят – способный, учиться может на четыре и даже на «пять». Ты что, собственной выгоды не понимаешь? Тебе государство предоставило возможность получить ценную профессию. Слесарь-сборщик! Это же рабочая элита. Престиж, уважение, хорошие заработки. Работа чистая. На наше отделение по конкурсу принимают. Как думаешь, почему?
С л а в а. Вы сами сказали.
Е р ш о в. Не только. Сборка – конечный этап производства. (Старается воодушевить Славу.) Перед тобой куча мертвых деталей. Металл. Холодный. А ты своими руками, своим разумом, понимаешь, даешь им жизнь! Кто ты после этого? Бог! Созидатель! Понимаешь?
С л а в а. Теперь понимаю. Как в песне. (Поет.) «А без меня, а без меня здесь ничего бы не стояло…»
Пауза. Слава и Ершов смотрят друг на друга.
Е р ш о в. Взял я тебя на свою голову.
С л а в а. Это точно.
Е р ш о в. Перестань жевать, тебе говорят! Можешь ты хоть раз всерьез подумать о своем будущем?
С л а в а. Всерьез? Боюсь, что нет. Неловко вас огорчать, Родислав Матвеевич, но возиться с таким типом, как я, – занятие дохлое. Знаете, почему верблюд вату не ест? Не хочет.
Е р ш о в. А чего верблюд хочет?
С л а в а. А ничего верблюд не хочет. В том-то и фокус – ничегошеньки. Он сытый.
З о я П а в л о в н а (не отрываясь от тетрадей). Верблюд – он вроде осла, только без ушей. У него рогов нет, зубов нет, он ноздрей слышит.
С л а в а (смеется). Точно! Это откуда?
З о я П а в л о в н а. Продержишься до третьего курса – узнаешь.
Е р ш о в (Славе). Что же мне с тобой делать? Посоветуй.
С л а в а. Выгнать – и рыба.
Е р ш о в. Рад бы, не могу. Я за тебя поручился. Я директору слово дал, что человека из тебя сделаю.
С л а в а (искренне, с печальной усмешкой). Если вам это удастся, буду очень признателен.
Е р ш о в (кричит). Выплюнь жвачку!
Слава выплевывает жвачку на пол.
Куда плюешь! Подбери!
Слава подбирает жвачку.
Верблюд! Чтоб завтра был в училище без опозданий! Ступай!
С л а в а (разводит руками, как бы извиняясь за собственную непутевость). Всего наилучшего.
Уходит.
Пауза.
З о я П а в л о в н а. Как к нему относятся в группе?
Е р ш о в (ему не хочется говорить на эту тему). Нормально. Все нормально.
З о я П а в л о в н а. Ох, смотрите, Родислав Матвеевич, это ведь самая опасная разновидность трудного подростка – обаяшка. Держится-то как! Невольно залюбуешься.
Л а р и с а Л е о н и д о в н а. Потом удивляемся, что ребята разболтанны, дисциплина хромает… Зачем таких брать в училище?!
З о я П а в л о в н а. По-моему, у нас обязательное десятилетнее образование.
Л а р и с а Л е о н и д о в н а. Обязательное или принудительное? Если принудительное, тогда другое дело: давайте вводить розги, карцер, оставлять без обеда. Как иначе прикажете учить тех, кто не желает учиться? Он же считает, что выучить таблицу умножения – ниже его достоинства. И твердо убежден, что восемью девять – сорок пять. И все-таки, вероятнее всего, мы ему торжественно вручим аттестат зрелости. Официальное свидетельство о том, что он получил среднее образование.
З о я П а в л о в н а. Я знаю только одно: наше дело учить. Иногда это бывает трудно, мучительно, но надо. На-до!
Л а р и с а Л е о н и д о в н а. Учить… Заставлять по три раза переписывать сочинения? Пока не напишут на положительную оценку? Я лично никогда этого не делала и делать не стану. Не знаю, как по вашим предметам, а по моим Горохов экзаменов никогда не сдаст.
Е р ш о в. Зачем же хоронить заранее? Сдаст.
Л а р и с а Л е о н и д о в н а. Не обольщайтесь, коллега, не сдаст.
Е р ш о в. С таким настроением, извините… (С неожиданной резкостью.) Выжить его не дам! Понятно?
Л а р и с а Л е о н и д о в н а. Кажется, Кирилла Дмитриевича не зря предупреждали, что характер у вас…
Е р ш о в. Кто предупреждал? Когда?
Л а р и с а Л е о н и д о в н а. Трудящиеся. В свое время. До свидания.
Уходит.
Пауза.
Е р ш о в (раскрыл классный журнал, захлопнул, ходит по учительской, бормочет). «Тот, кто верой обладает в невозможнейшие вещи, невозможнейшие вещи совершать и сам способен…»
З о я П а в л о в н а. Что это вы бормочете?
Е р ш о в. Стишки…
З о я П а в л о в н а. Генрих Гейне, кажется? Слушайте, Родислав Матвеевич, а ведь вы не так просты, как стараетесь казаться.
Е р ш о в (уклоняясь от разговора на эту тему). Я веду себя глупо?
З о я П а в л о в н а. Скажем так: неосторожно. Мнение Ларисы Леонидовны, как правило, совпадает с мнением руководства.
Е р ш о в. На Кирилла Дмитриевича намекаете?
З о я П а в л о в н а. Боже избави, ни на кого конкретно! Что касается Кирилла Дмитриевича, это сложный человек: умница, прекрасный организатор, хозяин, но… Как известно, наши недостатки не что иное, как продолжение наших достоинств. Он всего себя в это училище вложил, не стоит судить его слишком строго. Что же касается Горохова, правы вы безусловно. Делать его нужно здесь, только здесь.
Е р ш о в. Понимаете, Зоя Павловна, этот пацан… Отделаться просто. Мы выгоним, другие выгонят… А что потом? С государственной точки зрения… Да нет. И с государственной, и с личной… Ну, нравится он мне чем-то. Просто нравится. Что-то в нем есть. Выгнать – не могу. Отделаться – не могу. Он для меня, ну, как испытание, экзамен. Выдержу – значит, могу, имею право… Как старый товарищ, скажите.
З о я П а в л о в н а (подошла к Ершову, с материнской нежностью заглянула в глаза). Дорогой мой, это прекрасно!
З а т е м н е н и е.
Музыка. Табло гаснет.
КАРТИНА ПЯТАЯ
Сквер. Сквозь голые ветви деревьев светится неоновая вывеска расположенного на другой стороне улицы магазина «Музыка».
Входят Е р ш о в, Н а д я, М а ш а, С е р г е й, В и к т о р, Г е н а.
М а ш а (продолжая разговор). Ни с кем вы столько не нянчитесь, сколько с этим Гороховым.
В и к т о р. Генке за опиловку пару влепили, а ему – три. А Генкина заготовка в сто раз лучше была. Мы специально сравнивали. Это справедливо?
Е р ш о в. Много ты понимаешь в справедливости! С него спрос другой!
Г е н а. Он что, не такой, как все? Особенный?
Е р ш о в. А ты вообще молчи. У тебя с ним личные счеты.
С е р г е й. Вы тогда всем педагогам скажите, пусть Горохову натягивают отметки. А то он нам показатели портит.
Е р ш о в. Что делает с человеком должность! Три месяца пробыл командиром – и уже готовый бюрократ. (Передразнивает.) Показатели… Ты б лучше за дисциплиной в группе следил.
С е р г е й. А что я могу, если меня не уважают? Поддерживайте мой авторитет. Я сколько раз предлагал Горохова обсудить на общем собрании? Вы не велели.
Е р ш о в. Слова недорого стоят. Цену имеют только поступки. Да относитесь вы к нему добрее, ну, как к больному, что ли.
В и к т о р. Хорош больной!
Г е н а. Мы тоже больные.
Е р ш о в. А вот сейчас посмотрим, какие вы больные. (Ловко проводит захват, бросает Гену в сугроб.)
Сергей и Виктор с воинственными криками бросаются на Ершова. Он и их бросает в сугроб. Наконец всем троим удается повалить его. Барахтаются в снегу. Хохочут.
Сдаюсь! Больные! Сдаюсь!
Встают, отряхиваются, очень довольные друг другом.
Хотите, научу веселой песенке?
Р е б я т а (дружно). Хотим!
Е р ш о в (поет и пританцовывает).
Тот, кто верой обладает
В невозможнейшие вещи,
Невозможнейшие вещи
Совершать и сам способен.
Р е б я т а (танцуют).
Невозможнейшие вещи
Совершать и сам способен.
М а ш а (шутливо, заранее предвидя ответ). А кто это сочинил?
Е р ш о в. Не я, не я. Был такой великий шутник – Генрих Гейне. Слыхали? Да, кстати… О Горохове. Раны у человека зарастают быстро. Но на их месте получается рубец, рубцовая ткань. Нечувствительная. Ей не больно. Вот, понимаете, какая штука…
Пауза.
В и к т о р. А правду говорят, вы ушли с завода потому, что Пузырькову – предзавкома по физиономии дали?
Е р ш о в. Легенда. На собрании резко выступил – было, факт. Он человека обидел.
В и к т о р. А вам кто этот человек, приятель?
Е р ш о в. А если просто человек?
В и к т о р. Тогда молчу, рыба.
Г е н а (Ершову). Пошли с нами в кино.
Е р ш о в. Не могу. Экзамены скоро. Нужно зубрить. Ну понимаете вы – не могу.
М а ш а. А зачем в институт поступали?
С е р г е й. Что, не понимаешь? А престиж? Моя мать, например, говорит, что умрет спокойно, только когда я высшее образование получу.
М а ш а. Вот и не ходи в институт – пусть поживет старушка.
В и к т о р. Родислав Матвеевич, а правда…
Е р ш о в (перебивает). Все, хватит! Надоели за день. Видеть больше не могу. Дальше не провожайте. Разбегайтесь. Мне тут рядом.
Г е н а. Куда это вы? Вы же не здесь живете.
Е р ш о в. Тебе отчет дать, куда иду? К товарищу. Вместе к экзаменам готовимся. (Сергею.) Утром чтоб заготовки были на месте. И не забудь предупредить группу: в три собрание. Спокойной ночи, малыши!
Уходит.
Н а д я (смотрит вслед Ершову). Горохова пошел караулить.
С е р г е й. Ну да?
Н а д я. Он почти каждый день сюда приходит.
М а ш а. И чего он нянчится с этим подонком?
Н а д я. Он же тебе нравится!
М а ш а. Кто? Горохов? До лампочки!
Н а д я. Не скрытничай. Ты с ним в Москву ездила.
М а ш а. Я?!
Н а д я. Ты. На мотоцикле.
М а ш а. Откуда ты знаешь?
Н а д я. Он сам рассказывал.
С е р г е й (Гене и Виктору). Во, во, видали! Сейчас передерутся из-за этого Горохова. Все девчонки ему симпатизируют.
М а ш а. А вы завидуете. И злитесь.
Н а д я. Он всем нравится, только сознаться боитесь. Полгруппы переняло его словечки: рыба, фирма…
Со стороны магазина слышна музыка.
Г е н а (прислушался). Стива Уайдлера кто-то крутит. (Маше.) Давай, что ли, вспомним молодость! Маша. Поехали!
Маша и Гена танцуют, потом к ним присоединяются Виктор и Надя. Музыка оборвалась. Со стороны магазина слышны милицейские свистки, крики. Вбегает С л а в а. В руках пластинки в упаковке с пестрыми заграничными этикетками. За ним Е р ш о в. Загнал его в какой-то угол.
Стоят лицом к лицу. Тяжело дышат.
Ребята в стороне молча наблюдают.
С л а в а. Стукните, ну стукните! Я директору скажу…
Е р ш о в (сдержался, взял себя в руки). Дешево отделаться хочешь. Интеллигентный человек. (Кричит.) Тебе что, зарплаты не хватает?
С л а в а (скривился). Зарплата…
Вбежала девчонка лет шестнадцати в паричке, наимоднейшем самодельном жакете из нестриженой овчины, точно таких же пестрых клешах, какие мы видели на Славе.
Это Д а р ь я.
Д а р ь я (подлетела к Ершову и с места в карьер). Я тебя поцелую!
Е р ш о в (опешил). Зачем?
Д а р ь я. В знак признательности. Хочешь?
Е р ш о в. А словами выразить не можешь?
Д а р ь я. Нет слов! (Вдруг бросается Ершову на шею, целует.) За Славку. За Славку. За Славку. За то, что выручил его.
С л а в а. Прекрати.
Дарья чмокнула Ершова в последний раз и так же стремительно отскочила.
Е р ш о в (обалдело). Все?
Д а р ь я. На данном этапе.
С л а в а (дергает Дарью за рукав). Прекрати, Дарья.
Д а р ь я. А что? Может, он мне понравился. (Подает Ершову руку.) Дашка.
Е р ш о в (в тон). Родька.
С л а в а (смотрит в сторону). Сестра. Двоюродная.
Е р ш о в (иронически). Кузина?
Д а р ь я. Врет. Никакая не кузина.
Е р ш о в. Подруга?
Д а р ь я. А что? Ты ханжа?
Е р ш о в. Кажется, нет.
Д а р ь я. Тогда кончим с этим вопросом.
Е р ш о в. Значит, на пару работаете?
Д а р ь я. А что? В кафе посидеть надо? Надо. Приятелей угостить. То да се. Родители этого не понимают. Они думают, мы все еще дети.
С л а в а (теряет терпение). Прекрати!
Е р ш о в (Дарье). Прекрати, тебя же просят.
Д а р ь я (Славе). Нет, он мне точно нравится! (Ершову.) Слушай, Родька. Пойдем посидим где-нибудь?
С л а в а (оттащил Дарью в сторону, сквозь зубы). Дура, это мой мастер.
Д а р ь я. Я падаю… (Попятилась от Ершова.) Извините… (Вдруг прыснула, захохотала неудержимо и исчезла.)
Пауза.
Е р ш о в. Ладно, о честности с тобой говорить бесполезно…
С л а в а. Почему? Если можете сказать что-нибудь новенькое.
Е р ш о в. Могу. Жить, Горохов, нужно по совести.
С л а в а. Здорово! Сами придумали?
Е р ш о в. Сам.
С л а в а. Говорят все по совести, а живут кто как может. По выгоде.
Е р ш о в. Где ж твоя выгода? Из-за рюмки коньяку жизнь уродовать? Хочешь, я тебе из своих буду добавлять? На коньячок.
С л а в а. Сколько? Я исключительно «КВ» признаю.
Е р ш о в. Аристократ. (Взял у Славы из рук пластинки.) Фирменные или опять липой торгуешь?
С л а в а. Фирма.
Е р ш о в. Почем?
С л а в а. Это рубля за полтора пройдет, а это – не меньше пятерки.
Е р ш о в. Пять рублей.
С л а в а. Вы даете!.. (Хохочет над невежеством Ершова). Пять красненьких.
Е р ш о в. За такую дребедень полсотни?
С л а в а. Это, к вашему сведению, Элис Купер. Крик. (Втолковывает терпеливо, как несмышленому ученику.) Поп-искусство родилось на Западе как протест молодежи против бездушия современной цивилизации. Эта музыка не для вас, она для молодых, веселых.
Е р ш о в (перебивает). Где уж нам, сирым! (Сердито.) Достаешь почем?
С л а в а. По десятке. В среднем.
Е р ш о в (достает деньги). Вот тебе двадцать рублей. Пластинки беру себе.
С л а в а. А за дорогу? Я за ними к одному клиенту в Москву ездил.
Е р ш о в. Небось зайцем ездил на электричке?
С л а в а. Что я, нищий! В купированном.
Е р ш о в. Красиво живешь, парень! Лично я езжу в плацкартном. Ладно, держи еще пятерку.
С л а в а (взял деньги, небрежно сунул в карман, усмехнулся). Интересно, что они о нас сейчас думают?
Е р ш о в. Кто?
С л а в а. Оглянитесь. Слева за кустами.
Е р ш о в (оглянулся). Идем отсюда.
Слава и Ершов уходят. Пауза. Входят М а ш а, Г е н а, В и к т о р, С е р г е й. Смотрят вслед Ершову и Славе. Со стороны магазина слышна музыка.
З а н а в е с.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Зазвучала музыка, и зажглось табло. На нем надпись:
«СЕГОДНЯ 26 ЯНВАРЯ. СУББОТА.
ШЕСТОЙ ЧАС ЗАНЯТИЙ.
12.30—13.15».
КАРТИНА ШЕСТАЯ
Слесарная мастерская.
Верстаки с устройством для автоматического контроля за процессом опиливания. У верстаков ученики. Е р ш о в – у стола, оборудованного пультом общего контроля. Время от времени он подходит к кому-либо из учеников, поправляет, дает указания. Вместе с тем чувствуется, что мастер чем-то обеспокоен: поглядывает на часы, подходит к двери, смотрит в коридор.
С е р г е й (работает). Родислав Матвеевич, а кто должен прийти?
Е р ш о в. Увидите. Почему нет Горохова?
С е р г е й. До обеда он был.
Г е н а. Его в райком вызвали.
Смех.
А чего вы смеетесь? Прибежала тетя Клаша с вытаращенными глазами: «Кто тут у вас Горохов? Срочно к телефону из райкома комсомола».
М а ш а. Так он же не комсомолец!
И опять смеются ребята.
Е р ш о в. Внимание! Посмотри на контрольную лампочку, Селезнев.
Пауза. Все работают. Входят М а р у н и н и Г л у ш к о. Глушко немногим за тридцать, он элегантен, подтянут, привык к тому, что сказанное не приходится повторять дважды.
