Текст книги "Самая длинная ночь"
Автор книги: Борис Рабкин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 17 страниц)
Annotation
Все написанные Борисом Рабкиным пьесы получили сценическое воплощение. В них – и стремительность наших дней, и наши, казалось бы, будничные дела и заботы. Пьесы «Последний шанс» и «Час ночи» посвящены судьбе подрастающего поколения. Драматург рассказывает о наших детях и, что еще более существенно, о нас самих, повинных в том, что они, дети, такие, а не иные.
Самая длинная ночь
САМАЯ ДЛИННАЯ НОЧЬ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ПОСЛЕДНИЙ ШАНС
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
СОЛДАТСКАЯ ПЕСНЯ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ДЕВОЧКА И КОРОЛИ
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
ЧАС НОЧИ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
РЕВИЗИЯ
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
notes
1
Самая длинная ночь
…Не потому, что так принято говорить, а потому, что так действительно случилось, непоправимо трагическое – Борис Рабкин ушел из жизни в самом расцвете своего дарования.
Театр привлекал его с детства. Мальчишкой, работая токарем на заводе, он участвовал в заводской самодеятельности. Затем учился в театральном училище, работал актером в Московском театре драмы и комедии.
Он любил и хорошо знал театр. Видимо, поэтому все написанные им пьесы получили сценическое воплощение, доставляя радость и актерам и зрителям.
Диапазон творческой заинтересованности Бориса Рабкина чрезвычайно широк. Он пишет удивительную и добрую сказку «Девочка и короли», в которой завидная изобретательность, неожиданность сюжетных поворотов сочетаются с призывом к человеческой сердечности и социальной справедливости. Его перу принадлежит острая, ранящая раскаленностью противоречий «Ревизия». А между ними романтические пьесы «Солдатская песня», «Самая длинная ночь», «Последний шанс» и «Час ночи» раскрыли нам в Борисе Рабкине писателя, искренне озабоченного самым важным и трудным – судьбой подрастающего поколения. Без дидактики и назидания, с подлинным мастерством, в легкой и свободной манере, которая именно мастерством и достигается, драматург рассказывает нам о наших детях и о нас самих, повинных в том, что они, наши дети, такие, а не иные.
Объединяют же все пьесы Бориса Рабкина единство стиля, идейная и художественная глубина и завершенность.
САМАЯ ДЛИННАЯ НОЧЬ
Драма в двух частях
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
Л а р и н Г р и г о р и й С т е п а н о в и ч.
Ч е б о т а р е в Н и к о л а й И в а н о в и ч.
Ч е б о т а р е в а Е л е н а.
П е т р о в П л а т о н Е г о р о в и ч.
Ш у к и н.
М и х а л е в и ч.
С о р о к и н В и к т о р.
Г о р б у ш и н.
Х а г е н В и л л и.
Г ю н т е р М а р и я.
В е д е л ь А в г у с т.
Г а н к а.
Г р у п п а п а р т и з а н.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Заброшенная изба в лесной глуши. В узких сенях, разделяющих избу на две части, три двери – в горницу, налево – в холодную половину (двор), прямо – выход из избы.
Действие происходит попеременно то в правой, то в левой части избы, в обоих случаях захватывая сени.
Перенос действия осуществляется либо поворотом круга, либо при помощи света.
Занавес открывается в темноте.
Узкий луч света выхватывает из темноты рацию. Вступает музыка. Это мелодия песни К. Листова «В землянке». Несколько мгновений луч остается неподвижным, затем начинает медленно расширяться. Освещается вся сцена.
Когда действующие лица произносят первые слова, музыка обрывается на полуфразе, оставляя впечатление незавершенности.
Горница.
Мебели почти нет. Стол, лавка, пара табуретов. У стены – нары. На нарах мечется в беспамятстве Л а р и н. Возле него Е л е н а – заканчивает перевязку. У стола, пользуясь большим армейским ножом как отверткой, копается в поломанной рации П е т р о в.
П е т р о в (вдруг перестал работать, прислушивается). Самолет! (Вскочил, кинулся к окну, на ходу бросив Елене.) Фонарь!
Елена уменьшает огонь в фонаре. Петров открывает окно. Слышен далекий гул самолета. Оба напряженно прислушиваются.
Немец. Пропал. Вот снова… Кружит, что ли?
Л а р и н (в бреду). Это западня! Западня! Петров, отводи людей! Мы в мешке!
П е т р о в (быстро подошел). Товарищ старший лейтенант! Григорий Степанович! Это я, Петров. Узнаете?
Л а р и н. Отводи людей! Это западня! Западня. Западня… (Затих.)
Е л е н а. Который раз одно и то же…
П е т р о в (смотрит на часы). Час пять минут. Пора бы вернуться разведке… (Сел к столу, снова принялся копаться в рации.)
Е л е н а. Разбираетесь?
П е т р о в. У нас при заводском клубе был кружок радиолюбителей.
Входит Ч е б о т а р е в. Он ранен. Рука на перевязи.
Ч е б о т а р е в. Ленка, у тебя в остатках аптеки не сохранилось соды?
Е л е н а. Пачка есть.
Ч е б о т а р е в. Живем. Утром будем печь лепешки.
П е т р о в. Слыхали самолет?
Ч е б о т а р е в. Да. (Кивнул на рацию.) Безнадежно?
П е т р о в (извлекает из рации кусочек железа). Вот он, треклятый! (Подбросил на ладони.) Осколок. (С сердцем швырнул осколок в угол.) Все! Куда же запропастилась разведка? (Выходит.)
Чеботарев подошел к Ларину, вопросительно взглянул на Елену.
Е л е н а. Без перемен. (Достает бинт.) Я сменю тебе повязку.
Ч е б о т а р е в. Потом, иди к раненым. (Сел к столу, делает пометки в блокноте.)
Е л е н а. Ты тоже раненый. (Не уходит, ждет, курит.)
Ч е б о т а р е в (не отрываясь от блокнота). Слишком много куришь.
Е л е н а. Я сделала сегодня вечером три операции. При свече, почти без инструментов…
Ч е б о т а р е в (оторвал от ее халата болтающуюся на одной нитке пуговицу). Пришей, потеряешь. Здесь у меня игла. (Отвернул лацкан пиджака.) Мне неудобно одной рукой. Возьми.
Е л е н а. Как это на тебя похоже. Немцы где-то рядом по болотам шарят, а ты о пуговице. Найдут, ни один не уйдет отсюда живым.
Ч е б о т а р е в. А если не найдут? Так и будешь ходить без пуговицы?
Е л е н а. Пришью.
Ч е б о т а р е в. Иди. Я наведаюсь, поговорю с ранеными. Там и повязку сменим.
Елена выходит. Теперь на лице Чеботарева ясно виден отпечаток усталости и тревоги. Он прошелся по горнице, сел к столу, открыл блокнот. Пауза. Медленно поднимается на нарах Ларин. Обвел недоумевающим взглядом горницу, остановил взгляд на спине Чеботарева.
Л а р и н. Эй, кто здесь есть?
Ч е б о т а р е в (обернулся, вскочил, бросился к нему). Очнулся!
Л а р и н. Николай Иванович…
Ч е б о т а р е в. Я, голубчик, я. Ложись, нельзя.
Л а р и н. Ты ранен?
Ч е б о т а р е в. Легко, в мякоть руки.
Л а р и н. Где мы?
Ч е б о т а р е в. В лесу, на Медвежьем. Старая изба лесника. Ты знаешь эти места.
Л а р и н. А отряд?
Ч е б о т а р е в. Здесь штаб и разведчики. Остальные на хуторе. Тут близко, километра не будет. Все спят.
Л а р и н (что-то мучительно старается вспомнить). Постойте… Был бой?
Ч е б о т а р е в. Да. Возле деревни Олевка нарвались на караталей. Припоминаешь?
Л а р и н. Смутно. (Вдруг рывком садится на нарах.) Мы живы? Почему мы живы? Оттуда нельзя было уйти живым!
Ч е б о т а р е в. Чудо! Прорвались! Когда тебя ранили, командование принял Петров. Казалось, выхода нет. Он нашел. Организовал атаку, сам пошел впереди. Талант! Станет помудрей – армиями командовать сможет.
Л а р и н. Потери?
Ч е б о т а р е в. Не считали еще.
Л а р и н. Николай Иванович, мне трудно повторять.
Ч е б о т а р е в. Послушай, Гриша…
Л а р и н (перебивает). Доложи обстановку, комиссар…
Ч е б о т а р е в. В строю сорок бойцов. Шесть раненых. Радист убит. Рация вышла из строя. Связаться с партизанским штабом невозможно. Продовольствия на один-два дня, боеприпасов… Практически нет боеприпасов.
Л а р и н. Противник?
Ч е б о т а р е в. Пока потерял наш след.
Слышен нарастающий гул самолета.
Л а р и н (прислушивается). Самолет?
Ч е б о т а р е в. Второй раз за последний час.
Л а р и н. Ищет… Лес стал совсем голый, просматривается насквозь. Давно нужно было уходить в глушь – на зимние квартиры. Жадность одолела. Бить их! Бить! Еще склад, еще колонна машин! Я виноват. В любой неудаче отряда виноват командир! Что-то я хотел сказать… Важное. Здесь темно. Почему здесь так темно? Мы одни?
Ч е б о т а р е в. Одни.
Л а р и н. О чем я?
Ч е б о т а р е в. В бреду ты все время говорил о западне.
Л а р и н. Да, о западне! Что это было? Мы наскочили на карателей случайно? Или выследили нас? Или… Или немцев кто-то предупредил, что мы готовим нападение на Олевку, и они ждали нас?
Ч е б о т а р е в. Кто их мог предупредить? Кто?
Л а р и н. Не знаю. Не верю. Не сердись. Я только высказываю предположение. Нужно учесть. На всякий случай. Выследили. (Снова начинает бредить.) Да-да! Осень. Осыпается весь наш белый сад. Листья пожелтевшие… Летят, летят! Это была западня! Назад! Отводи людей! Западня! Западня. Западня… (Затих.)
Входит П е т р о в.
П е т р о в. Приходил в сознание?
Ч е б о т а р е в. Ненадолго.
П е т р о в. Что говорил?
Ч е б о т а р е в. В неудаче под Олевкой винит себя.
П е т р о в. Я надеялся, он что-то знает… (Хмуро ходит по горнице.)
Ч е б о т а р е в. Нет разведки?
П е т р о в. Как в воду канули. Что будем делать?
Ч е б о т а р е в. Ждать. Место здесь глухое, для немцев почти недоступное. Болота разбухли от дождей. Дня через три можно будет послать подводу в колхоз «Червонный». У них припрятано семенное зерно.
П е т р о в. Три дня… Хотел бы я знать, что будет через час… Длинная сегодня ночь.
Ч е б о т а р е в (подошел, дружески положил Петрову руку на плечо). Да вы не беспокойтесь, Платон. Если не будем подавать признаков жизни, немцам нас ни за что не найти.
П е т р о в. Если им не укажут дорогу… Николай Иванович.
Ч е б о т а р е в. Да?
П е т р о в. Начистоту?
Ч е б о т а р е в. Валяйте.
П е т р о в. Думаете, мы наскочили на немцев под Олевкой случайно?
Чеботарев молчит. Полная скрытого значения пауза.
Предположим худшее. Может быть, эта сволочь и сейчас здесь? Бродит вокруг дома, ест с партизанами из одного котелка… На нем не мундир, а ватник или прожженная у походных костров шинель… А над лесом немецкие самолеты кружат. Достаточно одной ракеты, и все.
Ч е б о т а р е в. Не представляю, как могли быть предупреждены немцы. Никто не отлучался из лагеря после того, как было принято решение захватить склады в Олевке.
П е т р о в. У вас не совсем точные сведения, Николай Иванович. Один человек отлучался… Шукин!
Ч е б о т а р е в. О Шукине знаю. Мне просто не пришло в голову…
П е т р о в. А если все-таки предположить худшее?
Ч е б о т а р е в. На Шукине связь с городским подпольем. Если бы он был предателем, он бы провалил и город.
П е т р о в. А может быть, и городское подполье провалено? Откуда мы знаем? Последний раз связной был три дня назад.
В сенях хлопнула дверь. Кто-то вошел. Петров встрепенулся.
Разведка. (Быстро пошел к двери.)
Дверь открылась ему навстречу. Вошел Ш у к и н. Он не спеша прикрыл дверь, прислонился к ней спиной, достал кисет, свернул папироску.
Не спится, Шукин?
Ш у к и н. Дай-ка огоньку. (Взял протянутые Петровым спички, прикурил, сунул спички к себе в карман, обошел Петрова, подошел к столу, взял пузырек с лекарством, понюхал, поставил обратно. Сел на пол, переобувается.) Туман. Не заблудился бы Михалевич в болотах.
Ч е б о т а р е в. А я думал, вы в разведке.
Ш у к и н. Неподходящая погода. Молодой командир о моем здоровье заботится.
П е т р о в. Он трое суток не спал… Ноги стер.
Ш у к и н. Я и без ног ходить могу. Через всю Европу на карачках прополз. Богатая практика.
Вбегает п а р т и з а н.
П а р т и з а н. В направлении Малых Озер взрывы!
Петров, Чеботарев, партизан быстро выходят. Снова начинает метаться в бреду Ларин.
Шукин переобулся и сидит на полу, безучастно покуривая. Его одолевает дрема. В той же позе, почти неподвижно, он сидит всю следующую сцену. В и к т о р С о р о к и н вводит т р е х п л е н н ы х: двух мужчин и девушку. Все в форме частей СС. В горнице собирается небольшая г р у п п а п а р т и з а н, в том числе Г о р б у ш и н. Чуть позже входит Е л е н а.
Г о р б у ш и н. Где ты их поймал, Виктор?
В и к т о р. Возле самого хутора.
Г о р б у ш и н. И сюда добрались!
П а р т и з а н ы. Эсэсовцы!
– Та же самая часть, что под Олевкой!
– Не иначе.
М а р и я (дружелюбно). Позовите вашего командира.
В и к т о р. Не волнуйтесь, фрейлейн, сейчас придут.
П а р т и з а н. Девка-то русская! Тварь!
Г о р б у ш и н (Марии). Чего зубы скалишь? Отвечай!
М а р и я. Я отвечу на все вопросы только командиру отряда. (Вилли и Августу, по-немецки[1].) Нас принимают как желанных гостей. Чувствуете?
Вилли и Август смеются. Среди партизан возмущенный ропот.
Г о р б у ш и н (Марии). Ах, ты… (Замахивается.)
Вилли загораживает Марию. Август бросается вперед, готовый вступить в драку.
В и л л и (удерживает его. По-немецки). Ты с ума сошел. Спокойно.
А в г у с т (мгновенно меняет тактику. Он достает из кармана губную гармошку и берет замысловатый аккорд, пытаясь замять конфликт. По-немецки). Музыка смягчает нравы.
М а р и я. Разве так обращаются с пленными? Где ваш командир?
Е л е н а. Слушайте, вы, красотка! Не смейте поучать нас! Представители высшей расы с такими же, как у вас, нашивками СС заживо сожгли всю его семью.
Г о р б у ш и н. А может, они и жгли?! Вот эти!
П а р т и з а н. Вполне возможно! Та же самая часть!
Партизаны грозно шумят.
Снова начинает метаться в бреду Ларин.
Е л е н а. Тише, здесь раненый! (Подходит к Ларину, поправляет повязку.) Нужно забрать его отсюда. Помогите мне.
Ларина перекладывают на носилки, уносят.
Елена уходит тоже. Все провожают взглядами носилки до двери. Потом оборачиваются к немцам.
Г о р б у ш и н (вдруг взрываясь). Да что с ними разговаривать! Шлепнуть, и весь разговор!
Гул одобрения. С грозным ропотом партизаны надвигаются на пленных.
В и к т о р. Стойте! Так нельзя! Сперва нужно допросить, выяснить!
Г о р б у ш и н. Нечего выяснять! Все они одного отца дети!
Еще мгновение, и произойдет непоправимое. Кто-то уже щелкнул затвором.
М а р и я. Товарищи! Остановитесь! Мы не эсэсовцы!
В и л л и (по-немецки). Остановитесь, товарищи.
Выстрел. С пола не спеша поднимается Шукин. Это он выстрелил в потолок.
Ш у к и н (со злостью сплюнул). Бабы!
Быстро входят П е т р о в и Ч е б о т а р е в.
П е т р о в. Что здесь происходит?
В и к т о р. Возле хутора поймали немецких разведчиков. Я лично. Только заступил на пост, ночь темная, и вдруг огонек, кто-то карманным фонариком светит. Прислушался – немецкая речь. Ну все, думаю, повезло Витьке Сорокину, есть шанс совершить геройское дело.
П е т р о в. Короче!
В и к т о р. Короче, подкрался Витька Сорокин, а эти сидят и рацию на передачу настраивают. Ну, я им: «Хенде хох!» (Кладет на стол оружие и документы.) Взяли при обыске.
П е т р о в. Успели они что-нибудь передать?
В и к т о р. Не успели. Настраивались только.
П е т р о в. Кто стрелял?
В и к т о р. Шукин. Тут такое дело вышло… Наши товарищи на эсэсовцев очень злы, ну и вот… А он привел в чувство.
П е т р о в (Чеботареву, но так, чтоб слышал и Шукин). Заступник…
Ш у к и н. Убивать тоже надо по-человечески. (Вышел, хлопнув дверью, лег в сенях на лавке.)
Ч е б о т а р е в (обвел взглядом еще разгоряченных партизан). Герои…
Г о р б у ш и н. Давление такое, что клапана не держат, товарищ комиссар!
М а р и я (Чеботареву). Вы комиссар отряда?
Ч е б о т а р е в. Да, я комиссар.
М а р и я. Выслушайте, это важно. (Что-то тихо говорит Чеботареву.)
Чеботарев окинул пленных недоверчивым взглядом, что-то сказал Петрову.
П е т р о в. Что такое?
П а р т и з а н. Что они там брешут, товарищ комиссар?
Ч е б о т а р е в (вдруг весело усмехнулся). Брешут, что летят из Берлина от самого Гитлера. В плен хочет сдаваться Гитлер. Да вот беда, капитуляцию не в чем фюреру подписывать, последние штаны на Восточном фронте потерял. Может быть, вы, Свеколкин, для такого доброго дела одолжите фюреру свои шикарные галифе?
П а р т и з а н. Да ни в жисть! Нехай, паразит, в исподнем подписывает перед всем человечеством земного шара!
Смех.
П е т р о в. В исподнем? Картина! (Смеется заразительно, громче всех.) Уж ты, Свеколкин, отчебучишь…
Ч е б о т а р е в. Так и ответим. А теперь прошу всех идти.
Партизаны уходят.
М а р и я. Отличную нам устроили встречу… Да не смотрите вы так! Мы свои, из Москвы!
П е т р о в. Это мы уже слышали.
А в г у с т (доверчиво улыбаясь, по-немецки). Мы антифашисты. Воюем против Гитлера вместе с вами.
М а р и я. (Августу, по-немецки). Помолчи, Август, я сама все объясню. (Петрову.) Наша группа работала в фашистском тылу по заданию советского командования. Нам удалось добыть сведения огромной важности. Командование прислало за нами самолет. Его подбили. Пришлось прыгать. Мы приземлились и пошли наугад. Когда отошли достаточно далеко, решили связаться с Москвой, дать свои координаты и вызвать другую машину. Но не успели этого сделать. Чертовски повезло: попали к своим!
П е т р о в (просматривает документы пленных, читает, с трудом произнося немецкие слова). Эсэсман Август Ведель?
А в г у с т (четко, по-военному делает шаг вперед). Ихь.
П е т р о в. Унтершарфюрер Вилли Хаген?
В и л л и (так же). Ихь.
П е т р о в. Ротенфюрер Мария Гюнтер?
М а р и я. Это я. Понимаю, у вас есть все основания не доверять нам. Нужно срочно связаться с Москвой. (Делает движение к рации.)
П е т р о в (преграждает ей дорогу). Не будем спешить, ротенфюрер.
Ч е б о т а р е в. Если вы разрешите, один вопрос: мы должны верить вам на слово или вы можете каким-то образом подтвердить, что вы действительно советские разведчики?
М а р и я. Надеюсь, вы понимаете, что в такие путешествия, как наше, не берут служебных удостоверений. Свяжитесь с Москвой сами. Только прошу: поскорее. Москва ждет. Утром материал должен быть на столе у командования.
Ч е б о т а р е в. Что это за материал?
М а р и я. Могу сказать одно: речь идет о судьбе целого фронта.
П е т р о в. Понятно… (Августу и Вилли.) Значит, вы работали по заданию нашего командования?
А в г у с т (по-немецки). Не понимаю.
В и л л и (Марии, по-немецки). Что он говорит?
М а р и я. (Петрову). Они почти не говорят по-русски.
П е т р о в. Да-а… Москвичи…
В и л л и (Марии, по-немецки). Что происходит, Мария? Они не доверяют нам?
М а р и я (так же). Все уладится. Это формальность.
П е т р о в. Прошу говорить только по-русски.
М а р и я. Я же вам объяснила: они не знают русского.
Ч е б о т а р е в. А вы откуда знаете русский язык? Вы русская?
М а р и я. Мой отец эмигрировал из Германии в тридцать третьем. Он был коммунистом. Я десять лет прожила в России. Училась в русской школе, в русском вузе. Россия стала моей второй родиной.
Ч е б о т а р е в. Значит, все вы немцы?
М а р и я. Да.
Ч е б о т а р е в. И воюете против Германии на стороне Советского Союза?
М а р и я. Против гитлеровской Германии.
П е т р о в. А разве есть другая Германия?
М а р и я. Будет. А пока есть честные немцы, ненавидящие фашизм.
П е т р о в. Ну, хватит! Говорите правду! Где ваша часть? Откуда пришли? Что собирались передать по радио?
М а р и я. Я все время говорю только правду. Мы попали к вам случайно. Когда стало ясно, что машина больше не может держаться в воздухе, летчик приказал нам прыгать. Самолет упал где-то за озером. Вы слыхали взрывы?
П е т р о в. Слыхали. Значит, самолет за вами прислало советское командование?
М а р и я. Да.
П е т р о в. Незадолго до взрывов над нами действительно пролетал самолет… Немецкий!
М а р и я. В целях маскировки за нами прислали немецкую трофейную машину.
П е т р о в. С вами не соскучишься. Но возникает другой вопрос: зачем это немцам над оккупированной территорией понадобилось обстреливать свой самолет?
М а р и я. Нас преследовали. Самолет обстреляли при взлете. Свяжитесь с Москвой. Москва подтвердит, что я говорю правду.
П е т р о в. Свяжемся, когда сочтем нужным.
М а р и я. Вы затеяли рискованную игру. Мы преступно теряем время.
Ч е б о т а р е в. Есть общеизвестная русская пословица: «Поспешишь…» Как дальше?
М а р и я (устало). «Поспешишь – людей насмешишь». «Делано наспех – сделано на смех». «За один раз дерева не посадишь». Вы удовлетворены?
Ч е б о т а р е в. С избытком. Похоже, что вы специально занимались изучением русского фольклора. Я русский человек, но две последние поговорки мне неизвестны.
М а р и я. Вы не ошиблись. До войны я училась в Москве на филологическом. Еще раз прошу: свяжитесь с Москвой.
Ч е б о т а р е в. К сожалению, это исключено, у нас нет рации.
М а р и я. Используйте нашу.
Ч е б о т а р е в. У нас нет радиста.
М а р и я. Верните нам рацию, мы сами свяжемся с командованием.
П е т р о в. С немецким?
М а р и я. С Москвой. (После паузы.) Должен быть какой-нибудь выход! Давайте подумаем вместе.
П е т р о в. У нас нет времени обдумывать ваши сказки. (Открывает окно, зовет.) Сорокин!
В и к т о р (за окном). Я!
П е т р о в. Возьмите кого-нибудь из бойцов и зайдите сюда.
Входят Г о р б у ш и н и В и к т о р.
М а р и я. Что вы собираетесь делать?
П е т р о в. А вы не догадываетесь, что у нас делают с пленными карателями?
М а р и я. Все-таки предположите на мгновение, что я говорю правду. На одно мгновение…
В и к т о р. Куда их, товарищ командир?
Петров выходит в сени, открывает дверь в холодную половину.
П е т р о в. Пусть пока сидят здесь. Останьтесь для охраны.
Г о р б у ш и н (пленным). Вперед! Пошли, фрау!
А в г у с т (по-немецки). Куда нас ведут?
В и л л и (так же). Иди, Август. Там поговорим.
А в г у с т. Где там?
Пленных выводят в сени. Виктор убегает.
Горбушин и пленные остаются в сенях. Ждут.
Ч е б о т а р е в. Только этих немцев нам не хватало…
П е т р о в (осматривает рацию). Долго не будет связи – заподозрят недоброе, начнут искать. Они ведь знают, в какой район послали группу.
Ч е б о т а р е в. Вы уверены, что пленные говорят правду?
П е т р о в. Им только того и нужно, чтобы мы дали им рацию и они могли вызвать своих.
Ч е б о т а р е в. Может быть, удастся связаться с Москвой?
П е т р о в (продолжает осматривать рацию). Вот как. Рация постоянной связи. Работает только со своим хозяином. В данном случае со штабом карателей. (Включает рацию.)
Негромкие шумы. Рация молчит.
Неисправна, что ли?
Ч е б о т а р е в. Может быть, нет связи?
П е т р о в. Не пойму…
Ч е б о т а р е в. Я бы советовал на всякий случай выставить дополнительные посты.
П е т р о в. И то дело. (Выходит в сени.)
Входит Е л е н а с кружкой кипятка.
Е л е н а. Закипел наконец. Печку разжигать нельзя, кипятим в кружках на спиртовке. Пей. Сахара нет. Что говорят пленные?
Ч е б о т а р е в. Говорят, что они советские разведчики.
Е л е н а. Поумней ничего не могли придумать?
Ч е б о т а р е в. Лена, мы с тобой прожили шесть лет. За это время ты стала не просто моей женой, ты стала моим единомышленником, частью меня самого…
Е л е н а. Что случилось, Коля?
Ч е б о т а р е в. Сядь. Мне нужно поговорить со своей совестью…
Со двора входит В и к т о р с зажженным фонарем.
Пленных уводят в дверь налево.
Двор. Здесь пустое стойло, кучи соломы, какой-то хлам. От двери вниз ведут несколько ступеней.
Вводят пленных. Конвойные проверяют надежность помещения. Пленные тихо разговаривают между собой.
В и л л и (Марии). Тебе холодно? (Набрасывает ей на плечи свой китель.)
М а р и я. Спасибо, Вилли.
А в г у с т. Садись, Мария. (Очищает для нее место на соломе.)
М а р и я (опускается на солому). Боже, как я устала!
В и л л и. В какой-то момент мне показалось, что нас хотят поставить к стенке.
А в г у с т. Стоило удирать от душегубок наших милых соотечественников, чтобы слопать русскую пулю.
В и л л и. Мы не имеем права умирать. Материал должен быть доставлен в Москву. Слишком дорогой ценой пришлось заплатить за него.
А в г у с т. В чем дело? Перебьем отряд и убежим.
В и л л и. Не балагурь, мальчишка, не время.
А в г у с т. Тогда я сяду и заплачу. Это лучше? Единственное, что спасает современного человека, – чувство юмора. Без него можно пустить себе пулю в лоб. Почему они боятся доверить нам рацию?
М а р и я. Отряд окружен карателями. Нас принимают за их разведчиков. Доказать ничего невозможно. У них есть все основания не доверять нам.
А в г у с т. Ситуация… Похоже, что нас и вправду могут отправить к праотцам. А что, если действительно… (Красноречивый жест в сторону конвойных и двери.)
В и л л и. Бессмысленно. До линии фронта сотни километров. У нас ни рации, ни документов.
М а р и я. Не вижу выхода.
В и л л и. Без паники. Мы ведь не в подвалах гестапо. Мы в плену у друзей. Будем надеяться на них.
А в г у с т. Или на то, что наши враги-каратели спасут нас от друзей-партизан. Как говорится: храни меня, боже, от друзей, а от врагов я и сам избавлюсь. (Достал губную гармошку, играет.)
М а р и я. Перестань, Август.
А в г у с т. Я же для тебя стараюсь, дурочка. Спроси у этого красавца, нет ли у него табачку? Мои сигареты мгновенно улетучились при обыске.
М а р и я (Горбушину). Товарищ…
Г о р б у ш и н. Волк тебе товарищ!..
М а р и я. Попробуй сам у него спроси…
Конвойные выходят в сени, уносят фонарь, запирают дверь.
Горница. Сюда отчетливо доносятся звуки губной гармошки. Ч е б о т а р е в и Е л е н а сидят у стола, прислушиваясь к мелодии. Пауза.
Ч е б о т а р е в. А если все-таки советские разведчики? Хоть какая-нибудь вероятность есть? Один шанс против ста?
Е л е н а. Ты говоришь, в ее поведении не было фальши?
Ч е б о т а р е в. Так мне показалось. (Прислушивается к звукам губной гармошки.) Играет… Неужели они не понимают, что находятся на волосок от гибели? О чем они думают сейчас? Надеются, что мы не совершим роковой ошибки? Верят в нас?
Е л е н а. Подожди, Коля, ты рассуждаешь так, будто уверен, что они свои. Ты сам определил: один шанс против ста. Речь идет не о твоей, не о моей жизни, обо всем отряде. А если это провокация?
Ч е б о т а р е в. Нас перебьют, как щенят.
Е л е н а. Ты не раз учил меня: в трудных случаях, чтобы принять правильное решение, главное – определить, в чем состоит твой долг. Вот и я спрошу тебя: в чем твой долг, комиссар Чеботарев?
Ч е б о т а р е в. Мой долг сохранить отряд.
Е л е н а. Так отбрось колебания.
Ч е б о т а р е в. Но ведь они говорят, что речь идет о судьбе фронта. Допустим, преувеличивают вдвое, вчетверо. Не фронта – армии, дивизии… Ты знаешь, сколько человек в дивизии?
Е л е н а. Тогда поверь им.
Ч е б о т а р е в. Но ведь всего один шанс против ста! Имеем ли мы право идти на малейший риск? Что же ты молчишь?
Е л е н а. Я не могу сказать ни да, ни нет, я не знаю.
Пауза.
Звучит мелодия, исполняемая на губной гармошке.
Елена встала.
Пей чай, совсем остыл…
Чеботарев не отвечает. Быть может, он и не слышал ее слов, забыл, что она рядом. Елена постояла еще немного, вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Музыка оборвалась. Чеботарев встал, вышел в сени. Он принял решение. При его появлении Горбушин и Виктор поднялись с лавки.
Ч е б о т а р е в. Горбушин, сколько километров отсюда до Малых Озерок?
Г о р б у ш и н. Если по лесу кругом, километров десять с гаком.
Ч е б о т а р е в. А если переправиться через озеро на лодке и болотами?
Г о р б у ш и н. Много ближе. Только ночью мне через болота не пройти.
Ч е б о т а р е в. Возьмите с собой Свеколкина. Он местный. Есть предположение, что за озером упал самолет. Нужно проверить.
Г о р б у ш и н. Проверить, конечно, можно, но я бы лично ни одному их слову не поверил, товарищ комиссар. Грубо сочиняют.
Ч е б о т а р е в. Вполне возможно. Это я и хочу выяснить.
Г о р б у ш и н. Ясно. Разрешите идти?
Ч е б о т а р е в (вырывает из блокнота лист, что-то пишет, отдает Горбушину). Возьмите. Без этого вас не выпустят посты. Будьте осторожны.
Г о р б у ш и н. Есть. (Выходит.)
Ч е б о т а р е в (опускается на лавку). Садись, Сорокин.
В и к т о р (садится рядом). Николай Иванович, вы сказали: «Садись, Сорокин», – в точности как на уроке в школе. И приклад стукнул, как крышка парты. Детство. А хорошо бы сейчас снова очутиться в нашем десятом «А» и чтоб вы опять задали сочинение на тему «Гуманизм Горького и современный фашизм». Теперь бы Сорокин не получил тройку с минусом. Усвоил темку. Можно Сорокин откроет вам один секрет?
Снова заиграли на губной гармошке. Здесь мелодия звучит гораздо отчетливей.
Ч е б о т а р е в (прислушивается. Рассеянно). Да…
В и к т о р. Ребята в школе звали вас Берендеем. И почему такое прозвище придумали? Совсем к вам не подходит.
Ч е б о т а р е в. Берендеем?
В и к т о р. Ага.
Ч е б о т а р е в. Опять ты агакаешь, Сорокин. Так я тебя и не отучил от той скверной привычки. Скажи мне, Виктор, как тебе одному удалось троих немцев в плен взять?
В и к т о р. Элементарно, Николай Иванович. Подкрался незаметно и «хенде хох». Поднимай руки!
Ч е б о т а р е в. И они сразу подняли руки вверх? Совсем не сопротивлялись?
В и к т о р. Как же они могли сопротивляться? Они Витьку не видят, Витька их как на ладошке… В тот же миг всех бы на месте уложил. Залопотали что-то по-немецки. А потом немка закричала по-русски: «Не стреляйте – свои!»
Ч е б о т а р е в. Тебе это не показалось странным?
В и к т о р. Обыкновенная хитрость. В разведгруппы часто посылают знающих русский. Видно, их лучше нашего в школе учили. Я вот тоже немецкий учил, а кроме их бист, ду бист, эр ист ничего в голове не осталось. Них ферштейн.
Входят П е т р о в и Г а н к а.
П е т р о в. Из города. Мне ничего не говорит. Требует провести к вам.
Ч е б о т а р е в. Ганка! Ты как сюда?..
Г а н к а. Здравствуйте, Николай Иванович. Меня прислал дядя Василь. Больше некого было. Я так боялась одна. Плутала-плутала по лесу. Топко, темно… Того и гляди, в трясину угодишь.
П е т р о в. Немцев не встречала в лесу?
Г а н к а. Не-е.
Чеботарев, Петров, Ганка проходят в горницу.
П е т р о в. Рассказывай, зачем прислали?
Г а н к а. Я вас не знаю. Мне дядя Василь велел лично Николаю Ивановичу сообщить.
Ч е б о т а р е в. Это наш новый командир отряда. Говори!
Г а н к а. Значит, при нем можно?
Ч е б о т а р е в. Можно. Говори. Что случилось?
Г а н к а. Дядя Василь велел передать, чтоб в город пока больше никого не присылали, потому что мельница провалилась.
П е т р о в. Та-ак…
Ч е б о т а р е в (Ганке). Это все?
Г а н к а. Все. Он сказал, вы поймете…
П е т р о в. Шукин! (Быстро выходит в сени, Виктору.) Шукина ко мне! Быстро. Если спросит, зачем, – в разведку. Ясно?
В и к т о р. Ясно. А как же пост?
П е т р о в. Я сам побуду здесь. Иди.
Виктор уходит.
Ч е б о т а р е в (выходит вслед за Петровым в сени). Что вы собираетесь делать?
П е т р о в. Береженого бог бережет. Давно присматриваюсь я к этому Шукину. Голову кладу – из кулаков. Шпагатины не пропустит. Знаю я этот народ. Сам в деревне вырос. Отца во время коллективизации кулачье убило…
Ч е б о т а р е в (перебивает). Что вы собираетесь делать, Платон?
П е т р о в. Он же был в плену!
