Текст книги "Самая длинная ночь"
Автор книги: Борис Рабкин
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)
М а р и я. Мне удалось связаться с Москвой!
Ч е б о т а р е в. Как вы завладели рацией?
М а р и я. Ее нам дал партизан. Я не знаю его имени. Он и Вилли сидели в одном концлагере. У нас не оставалось иного выхода. Я работала с Москвой. За нами высылают самолет. Он будет здесь часа через два-три. Нужно подготовить посадочную площадку и костры.
П е т р о в. Ловко придумано! Костры. Чтоб каратели в темноте ноги не промочили?
М а р и я. Москва подтвердит, что я говорю правду!
Ч е б о т а р е в. Каким образом?
М а р и я. Московское радио передаст условный текст: «По заявкам партизан Белоруссии передаем песню композитора Листова «В землянке».
Ч е б о т а р е в (смотря на часы). Сейчас три часа семь минут. Московское радио начинает работать в пять по местному времени…
М а р и я. Осталось меньше двух часов.
П е т р о в. Этого больше чем достаточно для того, чтобы нас могли захватить каратели. Идемте!
Партизаны выходят в сени, оттуда проходят в горницу.
Тело Шукина перенесено на нары.
Е л е н а. Он мертв.
Ч е б о т а р е в. Как это произошло?
П е т р о в. Был в сенях… Слышу треск. Вхожу – нет рации. Я к двери. Он с потолка спрыгнул, преградил дорогу. Что было делать? Секунда дорога. Рация у немцев. Не хотел я его убивать…
М и х а л е в и ч. Не верю! На куски рви – не верю! Вы его сразу невзлюбили. Чересчур самостоятельный был. Говорил, что думал. Грубо говорил. Так это оттого, что душа у него за людей болела. Это же красивый человек был! Снаружи загрубел, а душа как песня! Душа человеческая! Разве такой может быть предателем?
П е т р о в. Чувства ваши понятны, потому слова не принимаю всерьез. Вот здесь он с потолка спрыгнул. Теперь ясно: Шукин выдал отряд карателям и под Олевкой. А что касается пленных… Вы еще ничего не знаете, Николай Иванович. Вы посылали за озеро искать самолет, поверили им. А за озером немцы. Свеколкина там убили. (Михалевичу.) Доложите результаты разведки.
М и х а л е в и ч (с трудом). На Гнилое пройти не удалось. Дорога отрезана.
П е т р о в. У нас остается только один путь для отхода: по тропам на Барсуки. На большак выходить нельзя. Обоз придется спрятать в лесу. Ваше мнение, Николай Иванович?
Ч е б о т а р е в. Прежде чем высказать свое мнение, я хочу еще раз поговорить с пленными.
П е т р о в. Пустая трата времени. (Михалевичу.) Высылайте разведку.
Михалевич выходит.
Двадцать минут на сборы. Выступаем в три тридцать. (Выходит.)
Пауза. Партизаны уносят тело Шукина.
За стенами избы начинается движение. В горнице двое: Чеботарев и Елена.
Ч е б о т а р е в. Что теперь скажет моя совесть?
Е л е н а. Шукин не мог быть предателем.
Ч е б о т а р е в. Но если Шукин не предатель, то и немцы не эсэсовцы.
Е л е н а. Значит, не эсэсовцы.
Ч е б о т а р е в. Теперь я имею право идти на риск?
Е л е н а. Имеешь…
В сени входят П е т р о в и несколько вооруженных п а р т и з а н. Петров проходит в горницу, партизаны остаются в сенях, отпирают дверь во двор.
П а р т и з а н (пленным). Выходи!
В сенях появляются М а р и я, В и л л и, А в г у с т.
Партизаны окружают их.
М а р и я. Куда нас ведут?
П а р т и з а н (недобро усмехнувшись). На бал, фрау. Польку-бабочку плясать.
А в г у с т. Что он говорит?
М а р и я. Все в порядке, ребята. Еще один допрос. (Партизанам.) Я хочу говорить с комиссаром. (Делает движение к двери.)
П а р т и з а н. Назад!
М а р и я. Пропустите меня к комиссару! Я хочу сделать важное заявление!
Резко повернувшись, Чеботарев идет к двери.
П е т р о в (преграждает ему дорогу.) Не нужно, Николай Иванович. Прошу. Лишнее.
Ч е б о т а р е в (твердо). Я буду с ними говорить.
П е т р о в (пристально смотрит ему в глаза). Неужели… Да нет, не может быть… Все еще сомневаетесь?
Ч е б о т а р е в. Да. Теперь гораздо больше, чем прежде.
П е т р о в. И вы, Лена? Вы тоже?
Е л е н а. Да, Платон. Я тоже…
П е т р о в. Если немцы – не эсэсовцы, то и Шукин – не предатель, а я его… Значит, убийца?
Ч е б о т а р е в. Это решит трибунал. Если мы останемся живы…
Е л е н а. Он не виноват! Коля, он не виноват! Он думал, что выполняет свой долг!
П е т р о в (перебивает). Погодите, Лена. В адвокатах не нуждаюсь. (Чеботареву.) Думаете, нагрешил Петров, а теперь хочет концы в воду? Подлецом не был никогда! Можете говорить с ними. (Отступает в сторону, пропуская Чеботарева к двери.) Только прошу: короче. Выступления не отсрочу ни на минуту.
Ч е б о т а р е в (открывает дверь в сени. Марии). Входите.
М а р и я входит в горницу. Август, Вилли и партизаны-конвойные остаются в сенях, ждут.
Какое вы хотели сделать заявление?
М а р и я. Куда нас ведут?
Ч е б о т а р е в. Садитесь, Мария Гюнтер! Мы гораздо больше заинтересованы найти в вас друзей, чем расстрелять как врагов! Это вам ясно?
М а р и я. Я не обвиняю вас. Наверное, иногда легче расстрелять друзей, чем поверить им.
Ч е б о т а р е в. Я очень хочу вам верить! Очень! Но для этого нужны хоть какие-нибудь доказательства. Все говорит против вас.
М а р и я. Подождите до пяти. В пять будут доказательства. Больше я ни о чем не прошу. Подождите до пяти! Неужели это так трудно?
Ч е б о т а р е в. Это трудно, Мария Гюнтер. В нашем положении это очень трудно. Доказательства нужны сейчас! Немедленно. Вы говорили, что до войны учились на филологическом?
М а р и я. Да.
Ч е б о т а р е в. Предположим, что это правда, предположим… Попробуем. Да-а… Каких только сюрпризов не преподносит война – филолог становится разведчиком, а преподаватель литературы – комиссаром партизанского отряда. До войны я допрашивал своих учеников на экзаменах, теперь придется устроить небольшой экзамен на допросе.
П е т р о в (смотрит на часы). Три двадцать.
Ч е б о т а р е в (смотрит на часы). Значит, в нашем распоряжении ровно десять минут. Скажите мне, Мария Гюнтер, что вы любите больше всего из русской классики?
М а р и я. Лермонтова, товарищ комиссар.
Ч е б о т а р е в. Вот что: постарайтесь забыть, что я комиссар. Отвечайте так, как вы бы отвечали своему профессору на экзамене.
М а р и я. Хорошо, постараюсь. Больше других авторов русской классической литературы я люблю Лермонтова… профессор.
Ч е б о т а р е в. Почему Лермонтова, а не Пушкина, скажем?
М а р и я.
…И вспомнил я отцовский дом,
Ущелье наше и кругом
В тени рассыпанный аул.
Мне слышался знакомый гул…
Мне это понятно, профессор. Пушкин для меня слишком академичен, мне ближе лермонтовский мятущийся дух.
Входит п а р т и з а н.
П а р т и з а н. Обоз спрятали. Кони пойдут под вьюками?
П е т р о в. Да.
Партизан выходит.
Ч е б о т а р е в. Вы прекрасно читали, Мария Гюнтер. Мцыри… Мужественный герой. Бесстрашно вступил в бой с барсом…
М а р и я. Не в этом дело.
Ч е б о т а р е в. А в чем?
М а р и я. Он убежал из монастыря! А другие смирились, приспособились. О людях нельзя судить только по тому, как они ведут себя с бою. Когда перед тобой явный враг, почти каждый становится героем. Но куда девается большинство этих героев, когда умолкают выстрелы? Возьмите немецкий народ. В бою это смелые солдаты, но как жалки, как трусливы они наедине со своей совестью, если позволили этому ничтожеству Гитлеру так опоганить, так унизить себя!
Ч е б о т а р е в. Вы ненавидите свой народ?
М а р и я. Я солгала бы, если б сказала так. Я люблю его, как могла бы любить больную, сошедшую с ума мать. На нее силой приходится надевать смирительную рубаху, но ведь это мать…
Ч е б о т а р е в. Понимаю…
П е т р о в. Ну и какую же мы поставим фрау отметку?
Ч е б о т а р е в. Я бы поставил за такой ответ «отлично».
П е т р о в. Вам виднее. (Марии.) А мне все-таки не верится, что вы из Москвы. Трудно вам не поверить, а все-таки…
М а р и я. Подождите до пяти часов. Поверите. Извинения будете просить.
П е т р о в. Да-а… «Москва, Москва, как много в этом звуке…» У нас тут ходили слухи, будто разбомбили Кремль.
М а р и я. Чепуха! На Москву очень давно не было налетов.
П е т р о в. А в районе метро «Пушкинская»? У меня там живут родственники. Там нет разрушений?
М а р и я. Нет.
П е т р о в (Чеботареву и Елене, резко меняя тон). Ну как? Какую отметку мы поставим за этот ответ?
М а р и я. Что произошло?
Входит п а р т и з а н.
П е т р о в. Пустяки, дорогая фрау москвичка. Просто вы попались. Станции метро «Пушкинская» в Москве нет. Площадь Пушкинская есть, а станции метро нет. Москвичка не может не знать этого. (Чеботареву и Елене.) Надеюсь, больше сомнений нет?
М а р и я. Разве вы спросили про станцию метро? Я не поняла. Расчувствовалась, дуреха… Впервые показалось, что я среди друзей.
П е т р о в. Все вы отлично поняли, ротенфюрер Мария Гюнтер! (Открывает дверь в сени. Конвойным.) Ведите!
П а р т и з а н. Как было приказано?
П е т р о в. Да.
М а р и я. Товарищ комиссар!
Чеботарев молчит. На его лице трудно что-либо прочесть. Пауза.
(Кладет на стол маленькую изящную пудреницу.) Я прошу об одном: примите самолет. Он уж, наверное, в полете… Утром это должно быть в Москве.
Ч е б о т а р е в. Что это?
М а р и я. Москва знает. Передайте: наша группа задание выполнила. Позывные 2Л-10. Запомните или лучше запишите: 2Л-10. (Конвойному.) Ведите!
Конвойный и Мария выходят в сени.
В и л л и. Как наши дела, Мария?
М а р и я. Отлично, Вилли. Август, где твоя губная гармошка?
А в г у с т (берет аккорд). Вот она.
М а р и я. Играй! (Оборачивается в открытую дверь.) Есть еще одна русская пословица: «Умирать, так с музыкой!»
Пленных уводят. Длинная пауза. Звуки гармошки все тише, тише…
Е л е н а. Так притворяться невозможно…
Ч е б о т а р е в (распахивает окно, кричит). Конвой! Стойте! Подождите! (Петрову.) Отмените приказ.
П е т р о в. Ну хорошо, мы их не расстреляем. Дальше что? Тащить их с собой? Немыслимо. Оставаться здесь, на Медвежьей? Верная гибель отряда. У нас раненые… Наш долг спасти отряд! Сорок пять бойцов! Сорок пять дорогих людей!
Ч е б о т а р е в. Ошибаетесь, наш долг гораздо значительней! Наш долг выиграть войну! Наш долг спасти два миллиарда дорогих людей, людей всей земли! Руководствуясь этим долгом, требую: отмените приказ!
Входит В и к т о р.
В и к т о р. Отряд к выступлению готов.
П е т р о в. Выступайте!
Ч е б о т а р е в. Отставить выступление!
Виктор двинулся было к двери, остановился, смотрит то на одного, то на другого, еще не зная, как поступить.
П е т р о в. Сорокин, ты знаешь, что бывает за невыполнение приказа командира?
В и к т о р. Так точно, знаю. Трибунал.
П е т р о в. Выступайте!
Виктор вопросительно смотрит на Чеботарева, не двигаясь с места.
(Чеботареву.) Кто командир отряда – вы или я?
Ч е б о т а р е в. Пока вы. Но если не отмените приказа, придется сместить вас с этой должности.
П е т р о в. Я принял командование в бою! Кто дал вам право? Кто вы такой?
Ч е б о т а р е в. Здесь я – партия. Вы намерены отменить приказ?
П е т р о в. Нет!
Ч е б о т а р е в. Вы больше не командир отряда.
Петров хватается за кобуру.
В и к т о р (мгновенно вскидывает автомат). Не успеете, товарищ Петров. Витька Сорокин вам не советует.
П е т р о в. Похоже на бунт… Забыли, в каком году живете. Это вам не гражданская война! За это станете к стенке!
Ч е б о т а р е в. Возможно. А пока командование отрядом принимаю я. (В окно.) Конвой, пленных обратно!
П е т р о в (в окно). Конвой, выполняйте приказ!
Елена срывается с места, выбегает из горницы. Возвращается вместе с к о н в о е м и п л е н н ы м и. За ними входят п а р т и з а н ы. Часть проходит в горницу, часть остается в сенях, другие заглядывают в окна со двора.
Товарищи партизаны! Отряд должен немедленно покинуть это место! Комиссар препятствует выполнению моего приказа! Он толкает отряд к гибели! Приказываю арестовать его!
Никто не двинулся с места.
Ч е б о т а р е в (усмехнулся). Петров у нас не в меру горяч, об него прикуривать можно, когда спички отсыреют.
Сначала кто-то неуверенно хихикнул, потом раздался дружный смех. Напряжение спало. Чеботарев жестом установил тишину.
Я согласен с предыдущим оратором. Если мы не уйдем с Медвежьего – отряду грозит полное уничтожение. Но если мы настоящие патриоты, если мы настоящие коммунисты, если мы хотим гибели фашизма и нашей победы, мы не можем так просто уйти отсюда! Вы, конечно, уже знаете об обстоятельствах гибели Шукина. Шукин не мог быть и не был предателем. Он хотел помочь пленным и помог, своей смертью выдав им гарантию нашего доверия! Сегодня ночью за ними прилетит самолет. Мы должны встретить его, зажечь посадочные огни. А это значит – с головой выдать себя карателям. Они отрежут дорогу через Кривую гать, и выбраться отсюда станет невозможно. Я принял решение: отряду уходить форсированным маршем в Боровичские леса. Здесь для того, чтобы прикрыть немецких товарищей и дать возможность самолету улететь, останется небольшая группа. Я не хочу назначать эту группу. Останутся добровольцы. Кто решит остаться, пусть выйдет сюда.
Длинная пауза.
Г о р б у ш и н. Не верю я им…
В и к т о р. А как же дядя Петя? Он верил…
Г о р б у ш и н. Не знаю как. Обманули они его. Сердце у него доброе было… Хотел в хорошее верить… А мое сердце там, на родном пепелище, сгорело! Угольки остались. Может, они кровь мою жгли, а я за них на смерть пойду? Могу ли я это? Как же я это могу? Молчишь, немка?! Отвечай!
М а р и я (очень волнуясь). Товарищи… Вы всё знаете, товарищи… Больше мне нечего сказать… Нечем убедить… Нечем…
Молча, сурово стоят партизаны. Нелегко принять решение. И вдруг неверным, срывающимся голосом Мария запела «Интернационал». Это даже нельзя назвать пением, это взволнованный шепот, клятва. Вилли и Август вторят ей по-немецки. Прозвучала только часть первого куплета и оборвалась. Чеботарев зачем-то снял очки, решительно шагнул вперед, стал рядом с немцами. Следом за ним шагнула вперед Елена.
Е л е н а (становится рядом с Чеботаревым). Я остаюсь с тобой.
М и х а л е в и ч. Сказочный вы человек, товарищ комиссар! И я с вами. (Становится рядом.)
В и к т о р. Витька Сорокин их привел, Витька за них и в ответе. (Становится рядом.)
Г о р б у ш и н. Не верю я им, товарищ комиссар! Форме ихней мышиной не верю! (Выходит, становится рядом.)
Ч е б о т а р е в. Зачем остаетесь, если не верите?
Г о р б у ш и н. А жить же как?
Среди партизан прошло движение, еще несколько человек шагнуло вперед.
Ч е б о т а р е в. Больше добровольцев не требуется. Петров, уводите отряд.
Пауза.
П е т р о в. Остаюсь!
Ч е б о т а р е в. Здесь вы больше не нужны. Приказываю: уводите отряд!
П е т р о в. Не можете мне этого приказывать. Если кто и должен остаться, так это я.
Ч е б о т а р е в. В благородство играете?
П е т р о в. Играю. Не себя спасал – отряд. Пусть уходят. Дойдут и без меня. С камнем на сердце жить не хочу. Может быть, хоть перед смертью скажете: Петров был прав. Ради этого остаюсь.
Ч е б о т а р е в (внимательно посмотрел на Петрова, понял: иначе он поступить не может). Михалевич!
М и х а л е в и ч. Я, товарищ комиссар.
Ч е б о т а р е в. Придется вам. До рассвета идите не останавливаясь. Ларина берегите.
М и х а л е в и ч (обвел остающихся долгим взглядом). Эх, сказочный вы народ! (Отвернулся, выбежал из избы, слышен его голос.) Становись!
П а р т и з а н ы. Прощайте, товарищ комиссар!
– Прощайте, хлопцы!
– Прощайте!
В и к т о р. Чего там прощайте? Еще на Витькиной свадьбе гулять будете! Приглашаю!
Все, кроме добровольцев, уходят. Слышны движение, приглушенные слова команды, потом удаляющиеся шаги.
Ч е б о т а р е в. Горбушин! Готовьте костры.
Горбушин уходит.
Включайте рацию, Мария. Вы отлично сделали, что выбрали «Землянку». Хорошая песня. И созвучна моменту.
До тебя мне дойти нелегко,
А до смерти – четыре шага…
Вообразим, что мы перед началом концерта. Сейчас музыканты начнут настраивать инструменты. Садитесь, будем ждать.
Все усаживаются вокруг рации, образуя полукольцо. В рации треск, разряды. Все замерли, подались вперед.
Пауза.
Световой круг начинает сужаться. Едва различимо полукольцо людей вокруг рации. На этот раз свет не гаснет совсем, задержавшись какое-то время на рации, световой круг начинает расширяться, постепенно освещая сцену.
(Смотрят на часы.) Без трех минут пять, без двух, без одной…
Тишина. Все замерли. Позывные Москвы.
Пять ровно.
Вбегает п а р т и з а н. Он запыхался, никак не может перевести дыхание.
П а р т и з а н. На Кривой гати немцы!
Ч е б о т а р е в. Где отряд?
П а р т и з а н. Отряд в порядке. Успели проскочить. Меня послали предупредить вас. Много немцев. Подошли к Кривой гати и стали. Наверное, будут ждать рассвета. На рассвете пойдут прочесывать лес.
П е т р о в (смеется. Легко, с удовольствием. Кажется, вместе со смехом выходят из него вся скопившаяся в душе неуверенность и тревога. Отсмеялся и почти спокоен). Ну вот, Петров был прав. Мышеловка захлопнулась. (Указывая на немцев.) Их работа! Дайте кто-нибудь закурить.
Партизаны смотрят на немцев зло, с ненавистью.
Сквозь разряды пробивается женский голос.
Женский голос: «Вы слушали сводку Совинформбюро. Московское время шесть часов десять минут».
Пауза.
Голос Левитана: «По заявкам партизан Белоруссии передаем песню композитора Листова «В землянке».
Звучит песня. Все слушают.
Ч е б о т а р е в. Кто же тогда привел на Кривую гать немцев?
М а р и я. Боюсь, что мы… Немцы нашли самолет, на котором мы летели. Я предупреждала вашего командира: они могут напасть на наш след. Они не успокоятся, пока не найдут нас.
Все головы поворачиваются в сторону Петрова.
Партизаны медленно расступаются, Петров остается один в пустом пространстве посреди горницы. Он боится поднять глаза, он раздавлен, и следа не осталось от его подтянутости и самоуверенности.
Молча, сурово стоят партизаны. Пауза. Только из рации льется голос певца. Петров медленно выходит на авансцену, вынимает пистолет, как-то весь подбирается, точно на последнем параде, подносит пистолет к виску… Выстрел не успевает прозвучать, сзади подходит Чеботарев.
Ч е б о т а р е в. Глупо. Все равно отсюда никто не уйдет живым.
М а р и я (прислушивается). Самолет! Слышите?
В и к т о р. Как же он сядет? С Кривой гати весь луг как на ладони…
П е т р о в. Кто-нибудь, дайте автомат!
Ч е б о т а р е в. Зачем?
П е т р о в. Я им устрою детский крик на лужайке! С тыла зайду. Отвлеку. А вы – в лоб. Для короткого боя патронов хватит. Только бы сбить их с гати. Ну!
Ч е б о т а р е в. Дайте ему автомат.
Виктор отдает Петрову автомат. Тот хватает его и стремительно убегает, не оглянувшись, никому не кивнув на прощанье.
Рад, что не ошибся в вас, Мария.
М а р и я. Я хотела сказать вам… Хотела сказать… (Порывисто обнимает Чеботарева, не выдерживает. Отворачивается, рыдает.)
Чеботарев, потом остальные по очереди жмут руки немцам, выходят.
В горнице остаются только немцы. За стенами избы приглушенные слова команды, четкое, сдержанное движение. Удаляющиеся шаги.
А в г у с т. Куда пошли эти люди?
М а р и я. Они пошли в будущее, Август… Эти люди!
Из рации доносятся последние слова песни.
Свет медленно гаснет. И вдруг снаружи окна избы освещаются красным заревом. Это зажглись сигнальные огни.
З а н а в е с.
ПОСЛЕДНИЙ ШАНС
Сцены из жизни мастера Ершова и его учеников в 2-х частях
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА
М а р у н и н К и р и л л Д м и т р и е в и ч – директор среднего ПТУ металлистов.
Е р ш о в Р о д и с л а в М а т в е е в и ч – мастер того же ПТУ.
З о я П а в л о в н а – преподаватель литературы.
Л а р и с а Л е о н и д о в н а – преподаватель математики.
Г л у ш к о Н и к о л а й С е р г е е в и ч – главный инженер машиностроительного завода.
Г о р о х о в С л а в а }
Н и к о л а е в а Н а д я }
Б е л ы х М а ш а }
С л е з к и н С е р г е й }
С е л е з н е в Г е н а }
Н и к у ш к и н В и к т о р } – ученики ПТУ
Г о р о х о в М и х а и л И в а н о в и ч – отец Славы.
Т и м о х о в а В а р в а р а Я к о в л е в н а – заведующая детской комнатой милиции.
Д а р ь я – подруга Славы.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Зазвучала электронная музыка, и зажглось световое табло, такое большое, что из самого последнего ряда можно прочитать возникающие на нем надписи.
На табло, изготовленном учениками среднего ПТУ, где учатся или работают основные герои пьесы, фиксируется все, что происходит в аудиториях и мастерских.
Табло будет перед нами во всех сценах, происходящих в училище, и может стать основным элементом декоративного оформления. Сейчас на табло надпись:
«СЕГОДНЯ 8 ФЕВРАЛЯ. ПЯТНИЦА.
7.45—8.30
ЗАВТРАК».
КАРТИНА ПЕРВАЯ
Вестибюль училища. За ажурной металлической решеткой – раздевалка. У входа стоит С е р г е й, на рукаве повязка дежурного. Где-то рядом столовая, оттуда слышен стук посуды, неясный гул голосов.
Дожевывая на ходу, входит В и к т о р, потом появляется Н а д я. Ребята собираются у раздевалки, о чем-то негромко беседуют. Судя по всему, разговор невеселый. С улицы стремительно вбегает М а ш а.
С е р г е й (Маше). Опаздываешь, завтрак кончается.
Маша пытается что-то сказать и не может – задыхается от быстрого бега.
Ты что? В «Спортлото» выиграла?
В и к т о р. Дыши жабрами. Ну!
М а ш а. Родислав… Приехал… На углу возле киоска… Видела… Сейчас будет здесь.
Пауза.
В и к т о р (вдруг схватился за голову, завертелся на месте). Сдохнуть!
М а ш а. Что будет? А?
Н а д я. Нужно сразу все рассказать.
Пауза. Все с надеждой смотрят на Сергея.
С е р г е й. Почему я? Нет, не могу.
М а ш а. Ты командир.
С е р г е й. А вы меня слушали? (Маше.) Ты больше всех виновата, ты и говори.
М а ш а (с ужасом). Нет! Как я ему в глаза посмотрю? Я же умру на месте.
С е р г е й. Витька!
В и к т о р. Язык не повернется… Лучше морду набейте.
С е р г е й (умоляюще). Надя…
Н а д я. Эх вы!
М а ш а (выглядывает за дверь). Идет!
Ребята бросаются врассыпную. У раздевалки мечется один Сергей – схватил книгу, раскрыл, делает вид, что поглощен чтением. Входит Е р ш о в. Он в пальто, в руках небольшой чемоданчик, газеты; направляется к раздевалке.
Е р ш о в. Здравствуй, Сергей!
С е р г е й (будто только сейчас заметил Ершова, вскочил). Родислав Матвеевич! С приездом.
Е р ш о в. Дежуришь?
С е р г е й. До обеда. А мы вас завтра ждали.
Е р ш о в (раздевается, отдает Сергею чемоданчик). Поставь где-нибудь. Прямо с вокзала.
С е р г е й. Как сдали?
Е р ш о в. Машиноведение – единица, философия – два.
С е р г е й. Ну да!
Е р ш о в. А что, только вам двойки получать?
С е р г е й. Нет, правда…
Е р ш о в. Нормально. Пальто повесь, что ты в него вцепился?
С е р г е й (скрывается с вещами Ершова в раздевалке, возвращается, подает номерок). Зачитался.
Е р ш о в (берет книгу). Детектив?
С е р г е й. Памфлет.
Е р ш о в. Скажи пожалуйста! (Читает заглавие.) «Люди или животные?»
С е р г е й. Перевод с французского. Не читали?
Е р ш о в. Не попадалась. Интересная?
С е р г е й. Ага. Содержательная. Ученые нашли в дебрях Новой Гвинеи неизвестное племя полулюдей-полуобезьян и не могут определить, к какому виду их отнести: к гомо сапиенс – людям разумным или к обезьянам. Для этого нужно точное определение, кого можно назвать человеком, а кого нет. И вот герой убивает детеныша.
Е р ш о в. Не рассказывай, дашь потом почитать. Что нового?
С е р г е й. Конкурс был на лучшего по профессии. Результаты завтра.
Е р ш о в. Все?
С е р г е й. В общем… (Хочет что-то сказать, но не решается.)
Е р ш о в. Ну ладно. (Идет по направлению к столовой.)
С е р г е й (провожает его взглядом, потом, решившись, окликает). Родислав Матвеевич!
Ершов обернулся, ждет.
Горохов…
Е р ш о в. Что Горохов?
С е р г е й. Пропал.
Е р ш о в (быстро возвращается). Как это пропал?
С е р г е й. Пятый день нет в училище.
Е р ш о в. Домой ходили?
С е р г е й. Ходили. Отец тоже не знает, где он.
Входит З о я П а в л о в н а.
З о я П а в л о в н а. С приездом, Родислав Матвеевич! (Подает руку.) Рада вас видеть. Подержите-ка мой сундук. (Отдает Ершову плотно набитый портфель, снимает пальто.) Как зачеты?
Е р ш о в. Нормально.
З о я П а в л о в н а. Оглянуться не успеем, инженером станете. (Отдает пальто Сергею.) С краю повесь, я после третьего урока уйду. (Ершову.) Кирилла Дмитриевича видели уже?
Е р ш о в. Только что вошел.
З о я П а в л о в н а. Приготовьтесь к неприятности. Ваш ученик…
Е р ш о в. Горохов?!
З о я П а в л о в н а. Вчера в кабинете у Кирилла Дмитриевича случайно стала свидетельницей телефонного разговора: его разыскивает милиция.
Е р ш о в. Что он натворил?
З о я П а в л о в н а (посмотрела на Сергея, после паузы). В подробности не посвящена, о них, я думаю, лучше могут рассказать ваши ученики. (Взяла у Ершова портфель.) Дома катастрофически невозможно работать. Так и таскаю тетради из училища домой, из дома в училище. (Пошла, остановилась, возвратилась к Ершову.) Не горюйте, это не последняя и, наверное, не самая большая неприятность из тех, что впереди. Я оптимистка, не правда ли? Пока. Увидимся.
Уходит.
Е р ш о в (Сергею). Выкладывай!
С е р г е й. Вы только не волнуйтесь, Родислав Матвеевич… (С облегчением.) Кирилл Дмитриевич идет.
Входит М а р у н и н. Увидал Ершова, смутился на мгновение, но тотчас взял себя в руки.
М а р у н и н. С приездом!
Е р ш о в. Здравствуйте, Кирилл Дмитриевич.
М а р у н и н. Как зачеты?
Е р ш о в. Нормально. Что с Гороховым?
М а р у н и н. После того как повидаетесь с группой, зайдите, пожалуйста, ко мне, поговорим.
Уходит. Входит Н а д я, за нею нерешительно появляются М а ш а и В и к т о р.
Н а д я. Здравствуйте, Родислав Матвеевич.
Е р ш о в (смотрит выжидающе, ждет, пока ребята подойдут ближе, и только после этого). Здравствуйте, гомо сапиенс – люди разумные…
М а ш а. Как сдали?
С е р г е й (отвечает за Ершова). Нормально.
Пауза.
Е р ш о в. Ну!
Ребята стоят потупившись, стараются не встречаться с Ершовым взглядами.
Смелости не хватает? Или действительно никто ничего не знает?
Н а д я (решительно шагнула к Ершову). Я знаю. (Достает из портфеля и отдает Ершову конверт.) Вам. От Славы. Просил передать. Лично. Как только вернетесь.
М а ш а. Надька! Ты видела его?
Н а д я. Да.
М а ш а. И ничего не сказала! Когда?
Н а д я. Давно. На другой день после того, как все это случилось.
Е р ш о в. Что случилось? Высказывайтесь!
Пауза. Ребята смотрят в пол.
(Вскрывает конверт, читает.) «Резолюция. (Дальше произносит вслух только отдельные поразившие его фразы.) «Противоречит интересам коллектива…» Вот как! «Если ты, подонок, сам не уберешься, мы тебе устроим такую жизнь, что на карачках уползешь…» (Кончил читать, медленно сложил бумагу.) Интересно, что вы сами о себе думаете?
С е р г е й. Родислав Матвеевич, я вам сейчас объясню…
Е р ш о в. Излишне, тут все написано. (Взрывается.) Я в восторге! Горжусь вами! (Стремительно идет к раздевалке.) Пальто! (Убегает, одеваясь на ходу.)
Все смотрят ему вслед. Длинная пауза.
Затемнение. Светится только надпись на табло:
«СЕГОДНЯ 8 ФЕВРАЛЯ. ПЯТНИЦА.
7.45—8.30
ЗАВТРАК».
Музыка. Числа и месяцы на табло быстро сменяются в обратном порядке: 7, 6, 5… январь, декабрь, ноябрь, октябрь.
На табло надпись:
«СЕГОДНЯ 18 СЕНТЯБРЯ. ВТОРНИК.
9.20—10.05
ВТОРОЙ ЧАС ЗАНЯТИЙ».
КАРТИНА ВТОРАЯ
Кабинет директора училища.
Стеллажи с образцами технического творчества учащихся, спортивными наградами. В углу – переходящее Красное знамя. За столом М а р у н и н. Входит Т и м о х о в а.
Т и м о х о в а. Разрешите?
М а р у н и н. Входите, входите, Варвара Яковлевна. (Встает из-за стола, идет навстречу.) Давненько не были у нас.
Здороваются за руку.
Т и м о х о в а. И слава богу. От меня радости мало – одни неприятности.
М а р у н и н. Кто-нибудь из наших детей набедокурил?
Т и м о х о в а. Пока сигналов не поступало.
М а р у н и н. Ну, значит, еще один подопечный.
Т и м о х о в а (смеется). Почему уж так непременно? Может, просто проведать зашла? Как здоровье, Кирилл Дмитриевич? Отдыхали уже?
М а р у н и н (махнул рукой). Новый корпус строим, ремонт… А вы?
Т и м о х о в а. По графику – в октябре.
М а р у н и н. Прошу садиться.
Т и м о х о в а (села, достала из портфеля папку с бумагами, подала Марунину). Не подарочек, конечно, но пристраивать парня нужно.
М а р у н и н (взял бумаги, просматривает). Горохов Слава. Так, так. В аттестате, конечно, одни тройки. Два привода в милицию. Действительно не подарочек. Характеристика. (Читает.) «Горохов Слава учился в школе номер двадцать шесть с первого по восьмой класс. Успевал плохо. С преподавателями дерзок. В коллективе малообщителен. Общественной работой не занимался. Рекомендуется для поступления в ПТУ. Директор школы…» (Захлопнул папку, встал, ходит по кабинету.)
Т и м о х о в а. Компания в микрорайоне подобралась – беда. Пока по отдельности – мальчишки как мальчишки, а сойдутся вместе…
М а р у н и н (взволнованно, как о давно наболевшем). У нас некоторые группы до сих пор не полностью укомплектованы: школы не отпускают восьмиклассников, уговаривают, не выдают документов. А тут – пожалуйста: рекомендуется… Упустили парня, потом натянули тройки по всем предметам и с глаз долой. Лишь бы избавиться от обузы. Это брак средней школы. Брак. Но ведь не всякий брак можно исправить. (Вернулся к столу, заглянул в папку.) Погодите, восьмой-то класс он закончил не в этом, в прошлом году!
Т и м о х о в а. Год проболтался… А парень неглуп, учиться может.
М а р у н и н. Не могу, Варвара Яковлевна, вы же знаете: у нас училище на виду. (Берет со специального столика большой роскошный альбом, открывает, читает.) «Поражены вниманием, которое уделяется в вашей стране профессионально-техническому образованию молодежи. Училище замечательно оборудовано. Прекрасное впечатление производят юноши и девушки, которые здесь учатся. Спасибо. Учителя ремесленной школы. Город Магдебург. ГДР».
Весело зазвучала музыка. Тимохова удивленно оглянулась, смотрит на табло.
(Смеется, довольный эффектом.) Это у нас теперь вместо звонка. Здорово придумали, правда?
На табло меняется надпись:
«ПЕРЕМЕНА 15 МИНУТ.
10.05—10.20».
Бегут светящиеся точки, отсчитывая время перемены.
Т и м о х о в а. Метро. Ну прямо метро!
М а р у н и н (указывая на один из призов, стоящих на стеллаже). Премия на смотре технического творчества молодежи. (Указывая на другие призы.) И этого вы еще не видели. Областная олимпиада. Смотр художественной самодеятельности…
В дверь стучат.
Можно. Входите.
Входит Е р ш о в.
Е р ш о в. Заняты, Кирилл Дмитриевич?
М а р у н и н. Сейчас освобожусь.
Е р ш о в (Тимоховой). Здравствуйте.
Т и м о х о в а. Здравия желаю.
М а р у н и н (знакомит Тимохову и Ершова). Варвара Яковлевна Тимохова – заведующая детской комнатой милиции. Ершов. Родислав Матвеевич. Наш новый коллега. Мастер.
В дверь просовывается голова С е р г е я.
