Текст книги "Самая длинная ночь"

Автор книги: Борис Рабкин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 17 страниц)

З о я (подошла к Любе, протянула руку). Помиримся. Дай я тебя поцелую.

Л ю б а. Уйди. (Оттолкнула ее.)

Пауза.

К о ч е в а р и н. Это что же, общее мнение?

Е к а т е р и н а. Она правду сказала, отец. Характер у тебя… Сам себе, наверное, не рад. Я ведь тоже, честно говоря, не по зову сердца в семнадцать лет в райком за комсомольской путевкой побежала. Куда угодно – лишь бы подальше. Мечтала во ВГИК, в артистки…

К о ч е в а р и н. Значит, и тебе я жизнь поломал?

Е к а т е р и н а. Я своей жизнью довольна. Мудрец сказал: «Все к лучшему…» Мир повидала, людей хороших. Добилась кое-чего. Ошибалась, так сама. Спасибо тебе. Пока спасибо…

К о ч е в а р и н (Георгию). Твоя очередь. Ты что скажешь?

Г е о р г и й. Спасибо, папа. Лично я упрекнуть тебя ни в чем не могу. Аве, Цезарь! Идущие на смерть приветствуют тебя!

Звонит телефон. Люба пошла к аппарату.

К о ч е в а р и н (остановил ее). Не тронь. Я сам. (Взял трубку.) Кочеварин слушает. (И сразу в его лице что-то переменилось.) Это ты, Оленька? Да, да, слушаю. Здравствуй, родная!

Л ю б а. Мама…

К о ч е в а р и н. Хорошо, что позвонила. Не смог. Приехать не смог. Дела. Да, по работе. И по субботам приходится. Готовлю отчет. Ты откуда звонишь? С почты? Как самочувствие? Хорошо. Гуляла? Хорошо. Я? Хорошо. Бодро. Голос? Нормальный. Все в порядке.

Е к а т е р и н а. Дай мне с ней поговорить.

К о ч е в а р и н (зажал микрофон рукой). Она же не знает, что вы здесь. (В трубку.) Да-да, слушаю. Люба дома. Все здоровы. У Алеши? Решается сегодня. Что? Костя? Нет, не появлялся. Все хорошо. Я тебя плохо слышу. Приеду – поговорим. Что? Завтра приеду, утром. Ничего не слышу. Не слышу… (Нажал на рычаг, медленно опустил трубку.)

Л ю б а. Телепатия…

Пауза.

К о ч е в а р и н. В сорок четвертом я в Омске в госпитале лежал. С гангреной. Ногу резать не дал. Врачи отказались, в бокс положили. Домой, естественно, не писал, не хотел волновать. Явилась… Сердце у нее – вещун. Что ее подняло, как пропуск добыла, как добралась?.. Не знаю. Выходила. Профессора только руками развели – чудо! Не поддается объяснению. (После паузы.) Я вам что, враг? Мама враг? Я для нее… Для вас… Я вам всегда добра желал. И теперь желаю. Добра. Сволочи! (Отвернулся, похоже, что плачет.)

Л ю б а (осторожно). Добро должно быть доброе, папа.

К о ч е в а р и н. А что это такое – «доброта»? Ты знаешь?

Л ю б а. Доброта… Это доброта. Мама добрая. (Со значением.) Она бы знала…

К о ч е в а р и н. И курица добра к своим цыплятам.

Е к а т е р и н а. Теперь цыплят без доброты растят, индустриальным методом.

К о н с т а н т и н. Это уже не цыплята – бройлеры. Вкус не тот.

К о р н е й. Доброта – это уважение. Я так считаю.

К о н с т а н т и н. А ты, пожарный, оказывается, мудрец.

К о р н е й. Я сильный, я добрым быть не боюсь. Меня уважают, я уважаю.

К о ч е в а р и н. Это в пивной, сынок. Жизнь – не пивная.

К о р н е й. Так ведь и в пивную, если разобраться, за ним ходят, папаша. За уважением.

Г е о р г и й. Может быть, хватит дискутировать? Спинозы… Мы для чего собрались? Отношения выяснять? Глупо. Виновника искать? Де-юре, де-факто? Де-юре – вот он. (Указывает на Константина.) Тепленький. Сам в петлю лезет. Де-факто… (Отцу.) Карпов этот самый когда придет?

К о ч е в а р и н (рассеянно, думает о своем). Придет… Скоро…

Г е о р г и й. Тогда пора ставить точки над «i». Нравится тебе это или нет, но в известном смысле Люба права; всю аферу на «Прогрессе» с самого начала спровоцировал ты – и психологически, в плане подготовки основных действующих лиц, и, если позволено так выразиться, – организационно.

К о ч е в а р и н. Прокурор, ну прямо прокурор.

Г е о р г и й. Мы все здесь обвиняемые и все прокуроры.

К о н с т а н т и н. Спасибо, братец.

Г е о р г и й. За что?

К о н с т а н т и н. За понимание.

Г е о р г и й. Не спеши радоваться, я не тебя защищаю.

К о н с т а н т и н. Естественно: во всех случаях жизни ты защищаешь только себя самого.

Г е о р г и й. Пусть так. Но в данном случае – и тебя тоже. И маму. И их всех. И, сверх того, изобретение инженера Ващенко.

К о н с т а н т и н. Это каким же образом?

Г е о р г и й. «Связал нас черт с тобой…» Мы тут все одной веревочкой связаны. Никуда нам не деться друг от друга. Ошибочка, дорогой. Не знаю, как ты до этой мысли дошел, что тебя толкнуло: совесть, расчет, злость, раскаяние? А может, все вместе… Подключи мозги. Ты что думаешь: на суде компетентные органы, которым давно следовало внедрить изобретение Ващенко, признают свою вину? Отдохни от этой мысли. Да они сделают все, чтобы доказать его порочность. И докажут. Побочные явления, долговременный эффект, вредное воздействие на здоровье людей… Да мало ли что. Еще получишь максимальный срок. Если не хуже. Про нас не говорю, не смертельно, как-нибудь переживем, но маму сведешь в могилу. И метод Ващенко похоронишь окончательно, навеки. Ну что ты молчишь, отец? Ты знаешь эту механику не хуже меня. Лучше меня. С самого начала знал, поэтому и собрал нас всех. Подтверди этому дураку: все будет так, как я сказал. Да? Так?

К о ч е в а р и н (после продолжительной паузы). Да. На суде вероятнее всего так будет.

Г е о р г и й (отцу). «Делай, что должно…» А что должно? Великий старец так и не нашел ответа. И ты не знаешь. Нет никакой универсальной нравственности. И быть не может. Долг, совесть, добро – это только понятия. Есть одна правда – правда реальной жизни. Реальным людям, живущим в реальную историческую эпоху, приходится делать реальный выбор: вред или польза? П о л ь з а! Это и долг, и совесть, и добро. Остальное – химеры. (Константину.) Вот так, Христосик. Никому твоя жертва не нужна, никому не принесет пользы. Только несчастье и вред. (Всем.) Все ясно? Или требуются еще какие-нибудь комментарии?

Пауза.

Л ю б а (разглядывает камешек, который подарил Константин). Это придумал ее отец? (Отдает камешек Константину.) Возьми. Мне не нужен твой талисман, мне он не принесет счастья.

К о н с т а н т и н. Я должен был…

З о я (перебивает). Ты никому ничего не должен. Никому.

Подходит к Константину, смотрит на него, грустно качая головой.

Я тут какие-то глупости говорила… Забудь. (Отыскала взглядом одиноко сидящего в стороне мужа, подошла, мягко положила руку на плечо.) Алеша…

А л е к с е й (встрепенулся). Что, Зоя?

З о я. Сообрази. Нужно позвонить Ивану Феодосьевичу. Он ждет нас.

А л е к с е й. Да-да, сейчас, конечно… (Подошел к телефону, остановился, вернулся обратно.) Что сказать ему?

З о я. Придумай что-нибудь, ты же у меня сообразительный. Попроси перенести встречу на завтра.

А л е к с е й. На завтра? (Окинул всех вопросительным взглядом, словно ища ответа на невысказанный вопрос.)

Пауза. Все молчат, опустив глаза.

Вы думаете?.. Вы считаете?..

З о я (спокойно, будто ничего особенного не произошло). Не откладывать же до будущей субботы. Нужно начинать оформлять документы.

А л е к с е й (снова окинул всех вопросительным взглядом. Очевидно, прочел в их лицах что-то такое, что придало ему уверенности). Да-да…

Пошел к телефону.

Е к а т е р и н а (вдруг грохнула кулаком по столу). Я категорически против! Категорически!

З о я. Против чего?

Е к а т е р и н а. Да вы что? Смеетесь, товарищи! Двести тысяч рублей! Добыты нечестным путем! Обманом, жульничеством! Как ни крути – жульничество, обман! Нетрудовые доходы! С этим я примириться не могу! Пусть вернут. Все до копейки. Это принципиально.

Г е о р г и й. Как ты себе это представляешь практически?

Е к а т е р и н а. Пусть идут в сберкассу. В трудовую сберегательную кассу. И перечислят. В фонд пятилетки. Если нельзя всю сумму целиком – частями. И чтоб квитанции были!

Л ю б а. Нет у них, наверное, этих денег, прожили.

Е к а т е р и н а. Ничего. Найдут. Украдут в другом месте. Принципиально!

К о н с т а н т и н. Мое мнение вас не интересует?

Г е о р г и й. Нишкни. Тихо сиди. Ты свое уже сделал. У тебя нет выбора. Так же, как у твоих компаньонов. Пойдут на любые условия. Деньги вернут. Частную фирму прикроют. Легализуют производство. И будут работать честно. Парадокс, но это выгодно всем: тебе, нам, им и в первую очередь  г о с у д а р с т в у! (Алексею, который все еще стоит у двери в прихожую.) Что ты остановился? Все в порядке. Иди, звони.

А л е к с е й (отцу, который все еще стоит у двери в прихожую, загораживая дорогу). Разреши, папа… Ты разрешишь?

Кочеварин посторонился, пропустил сына в прихожую, стоит в дверях, смотрит иа него все время, пока тот говорит по телефону, и все остальные смотрят, слушают так, будто этот разговор решает что-то очень важное.

(В трубку.) Иван Феодосьевич? Здравствуйте, Иван Феодосьевич. Это Кочеварин беспокоит. Алеша. Извините, попали в аварию. Ничего. Отделались испугом. Сегодня уже не сможем. ГАИ, протокол… Завтра? Спасибо. Будем точно. Спасибо. Передам. (Положил трубку, проходя в комнату мимо отца, с чувством.) Спасибо, папа. (Зое.) Тебе большой привет. Все в порядке.

Пауза. Все смотрят на Кочеварина.

К о ч е в а р и н. Так… Значит, уже все решили?

Звонок в прихожей.

Е к а т е р и н а. Карпов?

Л ю б а. Владик вернулся…

Снова звонок. Кочеварин решительно пошел к двери.

(Отчаянно.) Не открывай!

Кочеварин открывает входную дверь. Люба убегает в другую комнату. Входит  Ш м е л е в а, в руке папка – точно такая же, которую принес Кочеварин, но другого цвета – красная.

Ш м е л е в а. Здравствуйте, Михаил Антонович!

К о ч е в а р и н. Клавдия Петровна… День добрый.

Ш м е л е в а. Вы что, неважно себя чувствуете?

К о ч е в а р и н. Нормально.

Ш м е л е в а. А я едва поднялась, буквально за волосы себя с койки стащила. Биоритмы сегодня тяжелые. Перепады давления. Внучка говорит: полежи, ты свое отработала… Странные у них понятия: «свое отработала». Прекрасная песня есть у Пахмутовой. (Напевает и одновременно развязывает тесемки на папке.) «Пока я дышать умею…» У меня тут протоколы товарищеского суда. Перепечатала. Подпишете?

К о ч е в а р и н. Давайте.

Ш м е л е в а. Как здоровье Ольги Сергеевны?

К о ч е в а р и н. Нормально.

Ш м е л е в а. Надо беречь себя, мы еще нужны людям.

К о ч е в а р и н. Зачем?

Ш м е л е в а. То есть как это зачем? Мы старая гвардия. Опыт, традиции… Нужно приносить людям пользу.

К о ч е в а р и н. А что такое польза, как вы считаете?

Ш м е л е в а. Польза… Это то, что хорошо, нужно людям… Торжество наших идеалов, мир во всем мире… Может быть, я не вовремя?

К о ч е в а р и н. Вовремя. В самый раз.

Шмелева достает из папки бумаги, подает Кочеварину, тот пристроился у столика, на котором стоит телефон, подписывает.

Ш м е л е в а (напевает). «Пока я дышать умею, я буду идти вперед…» Вот здесь, пожалуйста. Второй экземпляр. И здесь. «И снег, и ветер…»

К о ч е в а р и н. А это что?

Ш м е л е в а. Дело Звонихина. Вот сопроводительная. Поскольку меры общественного воздействия неэффективны, будем привлекать к уголовной.

К о ч е в а р и н (читает сопроводительное письмо). Есть новые факты?

Ш м е л е в а. Вчера опять в нижнем белье за почтой спускался. Извините, в кальсонах… В шлепанцах, с нерасчесанной бородищей и в кальсонах, байковых. Представляете, натюрморт?

К о ч е в а р и н (похоже, что думает о другом). Зачем же он?.. В байковых? Жара…

Ш м е л е в а. Хватит либеральничать, пусть милиция разбирается. Лиманова Оля с третьего этажа, кормящая мать, столкнулась с ним в дверях лифта. Молоко пропало. Мы акт составили. Восемь подписей. Миндадзе, Окунева, Гордон…

К о ч е в а р и н. Зачем он это делает, как вы думаете?

Ш м е л е в а. Из принципа, Михаил Антонович. Хулиган. Вызов общественному мнению. Грозился: если мы его не оставим в покое, голым за почтой спускаться будет. (Указывает, где подписать.) Вот здесь, пожалуйста.

К о ч е в а р и н (вертит ручку, задумчиво). Клавдия Петровна, я очень плохой человек?

Ш м е л е в а. Простите, не поняла?

К о ч е в а р и н. Я злой человек?

Ш м е л е в а (с искренним изумлением). Господи, как вам это могло прийти в голову?!

К о ч е в а р и н. Не считаете же вы меня добрым. Если бы я был добр, наверное, меня бы не выбрали председателем товарищеского суда.

Ш м е л е в а. Михаил Антонович, голубчик, что с вами? Да мы к вам… Мы вас… Вся наша общественность… Более честного, принципиального, высоконравственного человека нет ни в первом, ни во втором, ни в третьем корпусе. Во всем микрорайоне нет!

Пока Шмелева говорит, Кочеварин не спеша рвет бумагу, которую она ему дала на подпись.

Что вы делаете?

К о ч е в а р и н. Спасибо, Клавдия Петровна.

Ш м е л е в а (растерянно). Я не совсем поняла…

К о ч е в а р и н. Звонихина привлекать подождем.

Ш м е л е в а. Но ведь вы сами распорядились: при наличии новых фактов…

К о ч е в а р и н. Подождем. Я поговорю с ним.

Ш м е л е в а. Бесполезно, Михаил Антонович. Если ему не дать как следует по мозгам…

К о ч е в а р и н. Подождем. По мозгам – подождем.

Ш м е л е в а. Пожалуйста, если вы считаете нужным…

К о ч е в а р и н. До свидания, Клавдия Петровна.

Ш м е л е в а. До свидания… Мне кажется, вы все-таки неважно чувствуете себя сегодня. Надо полежать. До свидания, Михаил Антонович. (Уходит.)

Е к а т е р и н а (выходит в прихожую). Папа!

К о ч е в а р и н. Что?

Е к а т е р и н а. Как себя чувствуешь?

К о ч е в а р и н. Нормально.

Е к а т е р и н а. Может, тебе валокордина накапать?

К о ч е в а р и н. Не надо. (Пошел в комнату, взял в руки папку.) Я старый дурак. Догматик. Идеалист. (Указывая на Георгия.) Он прав. Мир действительно изменился. Если мы уничтожим эту папку – возможно, спасем и себя, и изобретение Ващенко. Но при этом… Долг, честность, закон – только понятия, химеры?

Г е о р г и й. Я понимаю, тебе с этим трудно внутренне примириться, нам тоже не просто, не легко. Но если отрешиться от стереотипного мышления, посмотреть на вещи непредвзято…

Е к а т е р и н а. Мы тоже честные люди, папа. Не ты один. Да если бы… Да мы бы… Да никогда!

Г е о р г и й. Другого пути просто нет.

К о р н е й. Что-то я не секу… Правду правдой нельзя добыть? Только ложью?

Г е о р г и й. Молчи, Корней. Туши пожары, это проще.

К о р н е й (не слушает его). Нас тут восемь человек. Да у меня родни тридцать два человека. Сила. Семья. Так неужели мы все вместе правду не добудем?! Посадят – посидит, человеком выйдет, будет прямо людям в глаза смотреть. А может, еще и не посадят. Голову даю на отсеченье, не брал он этих денег ни копейки! Да я сам за него куда хочешь пойду, к любым министрам!

Г е о р г и й. Иллюзии – вот в чем наша беда… (Отцу.) Решай, отец. В общем, тебе решать.

К о ч е в а р и н. Нет, дети, решать будет он (указывает на Константина). Как решит, так и будет.

Пауза. Константин молчит.

Г е о р г и й. Что ты молчишь? Ты своего добился, доказал правоту Ващенко, спас его изобретение. Тебе этого мало?

К о н с т а н т и н. Мало!

Г е о р г и й. Отец, чего он еще хочет?

К о ч е в а р и н. Справедливости.

К о н с т а н т и н. Да. Хочу верить, что она существует.

Г е о р г и й. Какая глупость! Ты думаешь, у тебя есть хоть один шанс? У тебя нет шанса!

К о н с т а н т и н. Все равно. Пусть судят. Положи папку. (Выбивает из рук Георгия папку. Папка раскрывается, на пол сыплются газеты.)

Пауза.

Г е о р г и й. Тут ничего нет. Газеты…

К о ч е в а р и н. Это твои статьи, Гоша. Собирал.

З о я. А документы где?

К о ч е в а р и н (Константину). Ты хочешь верить в справедливость? А я знаю, что она есть. Поэтому документы я отправил по назначению. Еще вчера.

А л е к с е й. Зачем тогда ты нас собрал?

К о ч е в а р и н (Константину). Ты понял?

К о н с т а н т и н. Понял.

Л ю б а (отцу, мягко). Что ты завтра скажешь маме?

Пауза.

К о н с т а н т и н. Да, трудный у нас сегодня денек, батя…

З а н а в е с.

notes

Примечания

1

Когда Мария говорит с партизанами, в ее произношении ощущается небольшой акцент.

В сценах, где Август, Вилли и Мария разговаривают между собой (подразумевается, что они говорят по-немецки), должна звучать правильная русская речь.

Для того чтобы придать сценам большую достоверность, можно перевести их реплики на немецкий язык.