Текст книги "Расколовшаяся Луна (ЛП)"
Автор книги: Беттина Белитц
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 35 страниц)
Я прижала мою щёку к разъеденной стене входной двери и посмотрела за угол, чтобы найти путь к бегству – и отпрянула, как будто меня ударили.
Он стоял там – прямо и подкарауливая, посередине моста. Он даже не старался как-то спрятаться. Туман клубился вокруг его ног, так что казалось, будто он парит, но он смотрел прямо на меня, тёмный, высокий силуэт со светящимся жаром в глазах, которые посылали чёрные молнии сквозь туман. Я узнала эту фигуру – о, я так хорошо её знала. Среди тысяч я узнала бы её. Собственно я даже любила её. Но ещё никогда она так меня не пугала.
– Колин, – прохрипела я беспомощно, но в тот момент, когда я сказала его имя, он элегантно развернулся и исчез в тумане. – Колин! Что ты здесь делаешь?
Хотя я не твёрдо стояла на ногах и шаталась, как пьяная, я бросилась за ним. Его как будто поглотила земля – никаких шагов, никакого эха. Только жестоко уверенное чувство, что на меня всё ещё смотрят и наблюдают за мной. Поэтому меня не удивило, когда внезапно ледяная рука легла на мой рот и нос сзади и так сильно зажала, что мои клыки поранили внутреннюю сторону щёк. Тёплая кровь потекла мне на язык, а тошнота подкатила в считанные секунды к горлу.
Рука откинула мою голову назад, пока моя шея не хрустнула, мой позвоночник грозил сломаться. Видеть я ничего не могла. Всегда, когда я пыталась поднять веки, их касался морозный ветер и они снова закрывались. Я не могла дышать. Рука была как несущая смерть снежная лавина, которая возвышалась надо мной на несколько метров и не пропускала ни одной молекулы кислорода.
Мои ноги парализовало, а покалывание в кончиках пальцев подсказало мне, что моё сознание дольше не сможет противостоять схватке. Я умирала. И любила мужчину, который меня теперь убивал, забирал у меня мою жизнь, просто так, на улице, посреди города – и ни одной человеческой души поблизости, которая смогла бы помочь или, по крайней мере, проводила бы меня.
– Я надеюсь, что он считает меня одним из своих созданий, – сказал он.
Нет, ты не создание Бога, Колин, подумала я. Ты отродье ада.
Последнее, что сделало моё тело, было то, что оно могло лучше всего. Мои слёзы попытались ослабить его хватку и прогнать смерть, скатывались мягко по его ледяным рукам.
Неожиданно он отпустил. Я не услышала ни шагов, ни всплеска воды, так же и воздух не шевелился – но рука исчезла. Рука. Но не он. Он поджидал, невидимый, следующую возможность. Ему приносило больше удовольствия убивать меня постепенно.
– На помощь! – закричала я, но не вырвалось ни звука, как в моих самых страшных снах. Я больше не могла кричать. Это был только шепчущий, хриплый крик – крик сумасшедшего. – На помощь, меня убивают, пожалуйста, помогите же мне, пожалуйста ...
Вдруг вокруг меня появились люди, ноги, которые ходили рядом со мной, в то время как я ползла на животе и кричала без голоса:
– На помощь, я умираю, он меня убивает, помогите. – Кто-то схватил меня за руку, но я вырвала её. Я не хотела, чтобы меня касались, разговаривали со мной, не хотела смотреть кому-то в лицо ... Мне нужно уйти, разве люди этого не понимали? Мне нужно уходить отсюда, он был всё ещё здесь, почему его никто не замечал? Он был прямо позади меня, висел под аркой моста, спиной к верху ...
– Всё в порядке, мы друзья, пожалуйста, расходитесь ... Расходитесь, я сказал! Здесь не на что смотреть.
Хотя я брыкалась, стонала и плевалась, две руки скользнули под мой живот и подняли, чтобы унести.
– Да идите же дальше! Вы, несчастные зеваки! Позаботьтесь о своём собственном дерьме! – Я всё ещё кричала, беззвучная мольба, но когда дверь за мной захлопнулась и меня пронесли мимо картин, моя голова постепенно стала понимать, что я была в безопасности. Пока что. Только временное решение, не больше.
Он ждал там, снаружи, по-прежнему. Но мне была дана передышка. На последнем метре Тильмана покинули силы, и он, застонав, бросил меня на диван.
– Блин, Эли. Что это такое было? С твоими глазами всё снова в порядке? -
Сбитая с толку я коснулась своих век.
– Что ты имеешь в виду «снова в порядке»?
Тильман посмотрел на меня с таким взглядом, который отражал мой собственный ужас, и был всё же полный скептицизма.
– Твои глаза ... они закатились вверх. В них были видны почти только белки. Это было действительно ужасно.
Видно было только белки – как у Марко. Я вспомнила слова доктора Занд:
– Он смотрит в себя.
Но то, что случилось только что, не было воспоминанием. Я это действительно пережила. В самый первый раз. Никогда раньше мне так не угрожали, хотя я довольно часто кочевала по ночной жизни Кёльна.
– Колин здесь. Колин в городе! – прошептала я. Небольшая рана на щеке всё ещё кровоточила. – Он преследовал меня и ...
– Колин? Там не было никакого Колина. Только несколько прохожих.
– Да, когда ты нашёл меня! Но до этого ... до этого, кроме нас, на улице никого не было. Он приложил руку мне ко рту и ...
– Зачем ему такое делать? Это бессмысленно. Нет, Эли, я думаю, тебе это показалось. Колин сказал, что до схватки останется на Тришине, не так ли? А здесь есть много подозрительный типов. Репербан, можно сказать, за углом. Тебе не нужно в одиночку расхаживать там. – Да, это всё звучало логично, то, что говорил Тильман. Но это было не так. Ни в этом случае. – Почему ты вообще вышла?
– Я хотела остановить Пауля, потому что он хочет ночевать сегодня у Францёза! – Мой голос сорвался от напряжения. – А теперь уже поздно ... Я больше этого не выдержу ...
Тильман долго смотрел на меня. Ещё никогда он не выглядел таким взрослым и благоразумным. Я не знала, нравилась ли мне эта черта его характера. Он чувствовал себя по отношению ко мне в превосходстве. И он знал, что ему нужно присматривать за мной, а не наоборот. Он начинал сомневаться в моём психическом здоровье.
– Да, точно, – наконец сказал он тихо. – Ты больше не выдерживаешь этого, не так ли? Эли, ещё только две ночи. Мы справимся, хорошо? Посмотри, Пауль был в больнице, в последние дни не был атакован, вероятно, с ним всё хорошо. А мы всё равно ничего не можем сделать. Если мы пойдём к нему, то Францёз что-то заподозрит. Нам нужно верить в то, что он переживёт ночь целым.
– Но именно в этом и проблема! – вставила я, дрожа. – Я больше не могу верить. Больше ни одному человеку, ни в наш замысел. Даже Колину.
– Значит, и мне ты тоже больше не доверяешь? – убедился Тильман серьёзно.
Теперь я долго смотрела на него. Он мне нравился. Даже очень. Но и он начал накладывать на меня ярлык сумасшедшей и таким образом становился потенциальным противником.
– Ладно, я уже вижу. Ты действительно не делаешь этого. – Он беспомощно покачал головой. – Эли, это наш единственный шанс – доверять друг другу. Разве ты этого не понимаешь?
– Да. Да, я это понимаю, но ... – Я взяла металлическую открывалку для бутылок с кофейного столика и прижала её к моим горящим глазам. Я снова была совершенно переутомленной, но в тоже время слишком встревоженной, чтобы лечь спать. Рассказать ли ему о моих снах? О моих предчувствиях? Дать погадать ему мне на картах Таро? Но что, если они подтвердят то, чего я боялась? Что Колин выступил против меня и покушается на мою жизнь.
Тильман взял одеяло с любимого кресла Пауля и накрыл им мне плечи и ноги. Потом он засунул подушку под мокрые от слёз щёки.
– Сегодня ночью ты можешь спать спокойно. Францёз не придёт. По крайней мере, что-то. А завтра ...
– Мир будет выглядеть совсем по-другому? – закончила я иронично его слова. – Точно нет.
– Я не это хотел сказать. Я хотел сказать: выпяти грудь и втяни задницу. Мы справимся. Сейчас я что-нибудь приготовлю, потом мы покушаем, посмотрим что-нибудь дурацкое по телевизору и ...
Да, будет лучше, если он прекратит говорить. Он и сам знал это. Ничего не станет снова нормально, только потому, что что-то съел и посмотрел телевизор. Совершенно ничего. Но звон посуды и все другие кухонные звуки настроили меня на сон. С благодарностью я свернулась калачиком, так что только кончик носа выглядывал из-под, одеяла и была слишком уставшей, чтобы бояться своих снов.
Но я не видела снов. Я и не спала. Это было чисто физическое бессознательное состояние, которое предназначалось для того, чтобы пополнить мои запасы энергии. Моя душа, однако, осталась смятенной и встревоженной, и когда я проснулась посреди ночи, сразу же поняла, что у меня для этого были все причины.
Я всё ещё лежала на диване, но Тильман ушёл, а телевизор выключил. Было тихо – та тишина, которая с первого дня наполняла меня глубокой тревогой, потому что такого не могло и не должно было быть. Гамбург был большим городом, в больших городах никогда не бывает тихо. Во всяком случае, не так тихо, как сейчас. Не так тихо, как в те ранние утренние часы, когда Францёз полз вверх по стене. Не так тихо, как в те секунды, в которые я после долгой борьбы, наконец, освобождалась от моих снов.
Только смерть была такой тихой – подкрадывающаяся, невидимая смерть, которая нацеливалась туда, где мы были наиболее чувствительными. Не на наши тела. А на наш разум. А теперь это случится и со мной.
Почти покорно я открыла глаза. Его взгляд был холодным и жестоким, его руки – когтями, его широко вытянутые руки – орудием злодейства. Спиной к верху он висел надо мной на потолке, готовый броситься на меня и одним движением сломать шею. Но прежде он высосет меня и заберёт то, что сам взращивал. Потому что последнюю унцию прекрасных чувств я схоронила. Всегда, когда я думала о ночах на Тришине, они появлялись. Я берегла их как сокровище. Но Колин знал даже глубокие бездны моей души. Он найдёт сокровище и похитит его. Я ничего не могла спрятать от него.
– Тогда сделай это, – прошептала я, почти не удивившись тому, что это прозвучало как просьба. Этому следовало наконец закончиться. Я не хотела больше бояться. И всё же страх переполнил меня одним, всё разрушающим, раскалённым потоком, когда он, как паук, пополз вдоль потолка к окну, залез по стене вверх и прополз по крыше. Черепица тихо брякала, потом он исчез.
Теперь я могла кричать. Мой голос повиновался мне, так как я кричала за свою жизнь – слишком поздно, с задержкой, бессмысленно. Если бы я не проснулась, он бы сделал это. Колин атаковал бы меня. Тогда я бы была уже мёртвой. Тильман тут же оказался возле меня. Он слегка пах гашишем.
– Он был здесь! – ревела я, дрожа. – Надо мной, на потолке! Он висел на потолке, хотел упасть на меня ...
– Кто? – Тильман сильно затряс меня. – О ком ты говоришь?
– Колин! Колин был здесь, честно, Тильман, он был здесь! Мы должны бежать, немедленно. Они убьют нас! – Я хотела встать, чтобы одеться и упаковать вещи, но Тильман крепко держал меня, а я была слишком расстроенной, чтобы вспомнить хоть один железный приём Ларса.
– Побег? Ты хочешь сбежать? Но куда?
– Мне совершенно всё равно! Нам нужно убираться – подальше отсюда! Лучше всего на другой континент! – Снова я хотела встать с дивана, но Тильман заставил меня оставаться сидеть.
– Колин здесь, – сказала я так убедительно, как только могла. – Он здесь. Поверь мне. Я знаю об этом уже какое-то время, я его чувствую. У меня странные сны о нём, а потом ... вот ... – Я придвинула к нему газету. Я снова и снова перечитывала сегодня утром статью. Тигрица в зоопарке Хагенбек сожрала своего детёныша и вела себя агрессивно. Как и все другие большие кошачьи. Колин похищал их мечты. Они его чувствовали – также интенсивно, как чувствовала его я.
– Это часто случается с животными в неволе. Да это и не удивительно, не так ли? – возразил Тильман. – Они знают, что это не жизнь, их не естественная среда обитания. Это ничего не значит. Давай посмотрим в интернете, может быть, мы что-то выясним, и ты успокоишься. – Тильман открыл ноутбук Пауля и зашёл на сайт Тришина. Я вскрикнула, когда нам с экрана улыбнулось дружелюбное лицо наблюдательницы за птицами. Быстро я просмотрела текст. Снова здорова, смогла приступить к работе ...
– Я была права. Его там больше нет. Он здесь! Я его видела. О Боже ... – Теперь я вспомнила, что Колин смотрел из окна автомобиля, когда говорил мне, что останется до схватки на Тришине. Он соврал мне. Он с самого начала знал, что не сделает так. Возможно, он объединился с Францёзом, потому что я зашла слишком далеко. И все его слова, и поступки на Тришине служили тому, чтобы так сильно привязать меня к нему и чтобы я не смогла заметить, что собственно происходит. Всё было притворством. Он использовал меня.
С тем, что случилось с Тессой, Мары дали мне поблажку. Но мой замысел разоблачить Францёза был последней каплей. Я слишком перестаралась. Колин перешёл на сторону врага. Кто сказал, что Мары не заключают союзы. Это тоже была грязная ложь ... Что сказал папа? Это их суть – обманывать людей. Марам нельзя верить.
– Поверь мне, Тильман. Нам нужно бежать. Пожалуйста, позволь нам бежать.
– Нет. – Тильман решительно поднял вверх подбородок. – Эли, ты теряешь самообладание. Хорошо, может быть, Колин больше не на острове. Что же ему ещё делать, если наблюдательница за птицами снова выздоровела? Отказываться уступить её место? Не получится. И да, может быть, ты его видела здесь. Но он точно был не тем, кто угрожал тебе. Ты ведь не могла разглядеть нападающего, не так ли?
– Нет, но ...
– Ну. Каким Колин был на Тришине? Там ты тоже боялась его? Он вёл себя каким-нибудь демоническим образом?
Я молчала и пыталась вспомнить. Нет, я его не боялась – только его и свои воспоминания. И если хорошо подумать, то я ещё никогда до этого не испытывала его настолько не демоническим, как в те дни. Я даже не замечала его заострённых ушей, потому что они в основном прятались под его длинными волосами. Но, может, это всё было частью его плана и способом убаюкать мою бдительность?
– Я... я не знаю, – пролепетала я.
– Он дал тебе какое-нибудь напутствие в дорогу? Какие-нибудь намёки, что может случиться до или во время схватки? Может, совет? – расспрашивал Тильман дальше. Я ненавидела и восхищалась им за его объективность.
– Да ... да, дал. Он сказал, что я должна ему обязательно доверять, когда дойдёт до схватки и ...
– Тогда так и сделай, – прервал меня Тильман. – Доверься ему. По крайней мере, попытайся. Я доверяю Колину. Я делаю это ради себя самого. Не то сойду с ума.
А ты уже почти сумасшедшая, говорили мне его глаза.
– Разумом я это понимаю, – ответила я торопливо. – Но мои инстинкты говорят мне, что случится что-то ужасное. Я точно это знаю. И я знаю, что они верны. Мои чувства верны. – Я глубоко вздохнула, когда заметила, как глупо это прозвучало. Мои чувства верны. Это даже не было аргументом. Это был детский лепет.
– Тогда попытайся игнорировать их. Я знаю, это нелегко. Но Колин вбивал в тебя это не просто так. В этом должен быть смысл. Даже если сейчас ты его ещё не понимаешь. Скоро солнце встанет. Тогда останется только ещё одна ночь.
Тильман сел рядом со мной и включил телевизор. Без звука мы смотрели какой-то дурацкий канал продаж. Когда рассвело, то до нас постепенно дошло, что самые большие проблемы у нас ещё были впереди. Пауль сказал, что сегодня ночью – в последнюю ночь – будет спать здесь. Если Францёз снова проголодается (а этого можно было ожидать), нам нужно будет сделать то, что Колин назвал самым сложным заданием для меня. Нам нужно будет спрятать свои мысли. Францёз не должен ничего заметить. И издалека тоже. А мне казалось невозможным не думать о том, что мне непосредственно угрожало.
Моим единственным отвлечением, как всегда, была тренировка, с которой я отлично справлялась. Один раз я с такой силой ударила в боксёрскую грушу и с таким пронзительным боевым кличем, что Ларс чуть не потерял равновесие. Наказание последовало незамедлительно. Шотокан каратэ – это боевой контактный спорт, а не фулл-контактный, заорал он на меня. Его жена придурковато усмехнулась, когда мне пришлось делать двадцать подпрыгивающих отжиманий на кулаках.
Но тренировка слишком быстро закончилась, и, вернувшись в Шпайхерштадт, приподнятое настроение, которое после спорта часто согревало и расслабляло меня изнутри, быстро утихло. И это тогда, когда Пауль был снова тут и на виду. Он смотрел Симсонов, смеялся, ел солёную соломку и шоколад, попеременно. Но я ещё никогда не видела его таким усталым и измученным.
Коричневатые тени лежали под его серыми глазами, а горькая складка у рта усилилась. Тем не менее, он был красив каким-то болезненным образом. Может быть, так выглядят люди, если они приговорены к смерти, подумала я, и ледяная дрожь пробежала вдоль моей спины. Я залезла ему на колени, как в детстве. Он хорошо пах и всё-таки явно мужчиной и братом. Какое-то время я оставила мой лоб покоиться рядом с его шеей и слушала его медленный, тяжёлый стук сердца, который всегда немного ускорялся, когда Пауль смеялся. Ему обязательно нужно смеяться гораздо чаще. Приступы смеха заканчивались чаще всего мучительно, сильной икотой и судорогой диафрагмы.
Но Пауль был предназначен для смеха. Он пошёл рано спать, после нашего обычного некачественного ужина, который мы в большей или меньшей степени неохотно впихали в себя.
– Я хотел тебе ещё кое-что сказать, Эли, – заговорил со мной Тильман, когда я с судорожно сжатыми руками убирала посуду в моечную машину. Мы почти не разговаривали весь день, но я чувствовала, что он снова и снова смотрел на меня интенсивно и задумчиво.
– Тогда говори, – ответила я грубо. Я пинком закрыла моечную машину и повернулась к нему, скрестив руки на груди.
– Ладно. – Он прочистил горло. – Такая, какая ты сейчас, ты не особо мне нравишься. Ты изменилась. Ты теперь только подозрительная и в панике, и раздражённая, вопишь на каждого, огрызаешься, разносишь дурное настроение, ревёшь или ругаешься. Это очень утомительно. Но я знаю, что ты не хочешь быть такой и ... страдаешь от этого. Не так ли?
Я кивнула и почувствовала, как моё лицо стало тёплым и начало пульсировать.
– Я смерюсь с этим, потому что мы должны держаться вместе. Я не знаю, что будет потом. Но мы как ... Ты знаешь Властелина колец?
– О Боже, – пробормотала я. – Ещё и это. Дерьмо об эльфах.
– Тогда не принимай в расчёт эльфов. Там речь идёт о дружбе. По этой причине мне нравится книга. Они соратники, которые вместе идут в бой, и один готов отдать за другого всё и рисковать жизнью. С нами я чувствую то же самое. Мы товарищи. Поэтому всё, что я могу сделать, чтобы отвлечь тебя сегодня ночью, я сделаю это. Всё.
В коротком слове "всё" звучало значение, которое тепло на моём лице превратило в тот же миг в жар. Всё? Он что имел в виду, говоря всё? Я посмотрела на него, вопросительно и смущённо одновременно. Тильман Шютц сделал мне только что непристойное предложение? Он ответил на мой взгляд спокойно, но с недвусмысленным подтверждением.
– Я, э, ну ... спасибо. Но нет. Лучше не надо. Я не хочу... твоя подружка ... и Колин ... я ... – Покраснев, я покончила с моим заиканием и уставилась демонстративно мимо него.
– Я думаю, что мудрее кому-то изменить, чем умереть, если это единственная возможность думать о чём-то другом, не так ли? – спросил Тильман тихо.
– Я женщина, – ответила я с жалким юмором висельника, хотя чувствовала себя в этот момент глупой, маленькой девчонкой и точно не как женщина. – При этом я могу очень хорошо думать о чём-то другом. – С Энди я делала так обстоятельно. С Колином скорее нет. А как это будет с Тильманом? Могла ли я себе это вообще представить? Я поймала себя на том, что мои глаза пытливо оглядывают его тело, и он начал ухмыляться. Небрежно он поднял угол своей футболки и обнажил часть живота. Он был гладким и мускулистым. Его светлая кожа светилась, как молоко. Да, я могла себе это представить и испугалась. Потому что не хотела чувствовать это.
– Забудь об этом,– сказала я приглушённо и немного неохотно. – Я не полезу в кровать с тем, кто не может меня терпеть. Должны быть и другие возможности.
– Для меня – да, – сказал Тильман уверенно и опустил футболку вниз. – Я только не знаю, получится ли это у тебя.
Его подозрения были обоснованными. Я уже начала паниковать, прежде чем стрелка часов дошла до двенадцати. Когда Тильман вышел из ванной, я сидела в пижаме – какая-то старая Пауля и слишком большая – на кровати и плакала, сердитая из-за моей неспособности спрятать мои мысли, и совершенно испуганная от мысли, что Пауль, возможно, не переживёт эту ночь. Прежде чем он заснул, он так сильно кашлял, что у меня самой появилось чувство, будто я страдаю от удушья.
Тильман сел напротив, на свою койку, и какое-то время наблюдал за тем, как я реву, пока я не почувствовала себя обязанной объяснить моё состояние. Но ничего не было, что можно было объяснять. Было только то, что нужно было решить.
– Я не оставлю Пауля одного, – всхлипнула я хрипло. – Я буду спать рядом с ним. Я не позволю умереть ему в одиночестве!
– Эли, это безумие! – И Тильман поднялся и встал, широко расставив, ноги перед дверью. В этот раз я вспомнила несколько техник каратэ и тут же испробовала их, но должна была в недоумение смотреть на то, как Тильман пинком и быстрым поворотом вывел меня из строя. Я лежала на полу, а он так выкрутил мою левую ногу, что я от боли чуть не задохнулась.
– Пять лет дзюдо, – объяснил он и коротко ухмыльнулся. – Ты не единственная, кто освоил боевые искусства. Кроме того, я сильнее.
– Пожалуйста, отпусти меня к нему. – У меня ещё была пара трюков в рукаве и, скорее всего, мне бы удалось вырваться. Но мне не хватало энергии, чтобы проверить это. – Пожалуйста, Тильман.
– Нет.
– Он мой брат – если я засну здесь, а Францёз подвергнет его жизнь опасности, тогда у меня вообще не будет шанса помочь ...
– У тебя его так же не будет, если будешь лежать рядом с ним. Или ты думаешь, что ты тогда не заснёшь? – спросил он.
– Да. Конечно, я тогда тоже засну, если Францёз ещё раньше не прочитает мои мысли и не убьёт меня. Но я уверена, что даже в глубоком сне замечу, когда сердце моего брата остановиться. Он мой брат, понимаешь? Нет, ты этого не понимаешь, у тебя нет ни братьев, ни сестёр, не так ли?
Тильман покачал головой, а его лицо застыло.
– Нет. Нет, у меня нет. Но мне всегда хотелось иметь сестру. Младшую сестру, – добавил он с ударением. Ладно, значит, младшая сестра. Я не могла служить заменой. Но решительный огонь в его глазах, который был так характерен для него, на несколько секунд смешался с тёмной, мягкой печалью. – Теперь у меня есть что-то вроде старшей сестры. Берёшь то, что дают, не так ли? – Он криво улыбнулся. – И я тоже не оставлю тебя одну, ясно?
– Не поступай так со мной, Тильман, – попросила я. – Я хочу к нему. Может быть, это даже удержит Францёза вдали от него. Ты же знаешь, людям нужно спать в группах ...
– Разве ты не замечаешь, что ты сейчас делаешь? Твои мысли вращаются исключительно вокруг него! Он, возможно, уже на пути сюда, может прочитать их. Эли, так не пойдёт!
– Но что мне тогда делать? – завыла я в отчаяние. – Мне нужно к Паулю!
– Тогда мы оба пойдём туда, – решил Тильман, и его зубы хищника щелкнули, когда он потянул меня с пола и взял под ручку. Он тоже был напряжён, и это напряжённость почти не уменьшилась, после того, как мы прокрались к крепко спящему Паулю и легли с правой и левой сторон от него.
– Это совершенно безумно, то, что мы здесь делаем, – прошептал Тильман. Он внутренне кипел. Наверное, он с удовольствием отлупил бы меня. – Мы преподносим ему себя на блюдечке. Чистая команда смертников.
Я придвинула своё ухо к груди Пауля и прислушалась к дыханию и сердцу. Оба были степенными и медленными, и тут же я снова отпрянула, потому что не хотела быть для него дополнительной нагрузкой. Теперь я знала, откуда происходило выражение "спит как мёртвый". В Пауле не было видно жизни. Он даже не вздрогнул, когда мы забрались к нему в кровать. Он и тогда не отреагировал, когда я убрала у него со лба волосы и поцеловала в щёку.
Но тонкая струя воздуха выходила из его носа. Снова и снова я подставляла туда пальцы, чтобы убедиться в том, что он ещё не уступил брату сна.
– Дай мне твою руку, – потребовал Тильман после нескольких минут. Я повиновалась и положила мою руку на грудь Пауля, чтобы Тильман мог взять её. Это была совершенно дикая картина, которая предстала передо мной, когда я посмотрела в его сторону. Он доверчиво положил свою голову на локоть Пауля. Тильман в объятьях Пауля. Но это была также картина, которую я никогда не смогу забыть. Она даже немного успокоила меня. Да, она смогла отвлечь меня на одну секунду ...
– Было время до них, – сказал Тильман, как будто самому себе. – Самое длительное время твоей прежней жизни. Тебе нужно вернуться туда и ухватиться за него.
– Там ничего не было. Ничего интересного, – прошептала я, хотя нам не нужно было понижать свой голос. Пауль спал, как убитый. – Ничего, за что бы я хотела ухватиться.
– Разве ты никогда не была влюблена раньше? Ну, перед Колином? – спросил Тильман недоверчиво.
– Да. Конечно. Но ...
– Тогда расскажи мне об этом. Как ты с ним познакомилась?
– Я ... вообще-то не знакомилась. – Мои уголки рта автоматически опустились вниз, когда я подумала о Грише. Это всё ещё немного причиняло боль. – Я всегда только смотрела на него. Это было всё. Почти всё.
– Ты никогда не разговаривала с ним? – Тильман придвинулся немного поближе, чтобы положить мою руку на сгиб своей шеи, и я сразу же почувствовала, как пульсирует артерия под его кожей, мощно и почти горячо. Полная жизни. Я оставила лежать её там и прижалась, как и он к плечу Пауля.
– Нет. До этого не дошло. Это всё было ещё в Кёльне, в моей старой гимназии. Я знала, как его зовут. Каждый это знал. Гриша Шёнфельд, но у такого, как он, конечно, было прозвище.
Я задержала дыхание.
– И что за прекрасное прозвище?
Прекрасное и необычное – не Крис или Крисси, а Гриша.
– У девчонок было такое изречение: красивый, ещё красивее, Шёнфельд. Было написано в некоторых туалетах на двери. Он был самым классным в школе. Всё в нём было особенное. – Я сделала паузу. Как мне только объяснить это.
Но Тильман не уступал:
– Что именно было особенным?
Я вздохнула.
– Первое – это его внешний вид. Манера, как он ходил. Он принадлежал к тем мужчинам, которые по своей природе хорошо двигаются и имеют фигуру, как у модели, даже во время переходного возраста. Небрежную. Косолапые ноги, но не слишком, а как раз как надо. Прямая спина и прекрасно выраженный затылок. Не дурацкий плоский череп. Его линия волос заканчивалась на шее углом. Не эти обезьяньи отростки справа и слева. Нет, уголок посередине. Если было холодно, его щёки становились красными. Может быть, ему это не нравилось, но все девчонки считали это милым. Это было настолько живым. При ходьбе он засовывал руки в задние карманы штанов, вместо передних. И это никогда не казалось экстравагантным! Это подходило ему. Весной и осенью на нём была одета куртка из мягкого джерси с тёмно-синей в белую полоску подкладкой, которая выглядывала только в капюшоне и рукавах. Я никогда не забуду эту куртку. Я не видела её ни на ком другом. Она была ужасно дорогой. Летом он носил обувь принципиально без носков. Я не знаю, кто его всему этому научил, но я никогда не видела его плохо одетым ... никогда ... Он был не как другие. У него был стиль. Он никогда не надевал просто что-нибудь, казалось, что это всегда было что-то особенное, имело какое-то значение ...
Я остановилась и подумала. Что я тут такое говорила? Вещи, линия волос, косолапые ноги. Полосатая подкладка. Фестиваль легкомысленных вещей.
– А дальше? Что было ещё? Попытайся вспомнить.
О, это было нетрудно. Я помнила всё. Я бы смогла нарисовать любую его вещь по памяти.
– Он был старостой класса и талантливым спортсменом. Преподаватели любили его, без того, чтобы он когда-либо был ботаником. Когда ему исполнилось восемнадцать, он сразу же получил от своих родителей машину. Права он, конечно же, сдал с первой попытки, это ясно. Он ездил на старом Ситроене, кабриолете, не таком заржавевшем, трещащем жуке, как у мамы, а действительно на шикарной тачке. Серебристо-зелёной. А потом ... потом случилось что-то странное. Оставался почти год до того, как он окончит школу, на летнем празднике в школе вечером. Я стояла вместе с моими подругами, и мы кормили друг друга мишками гамми, и вдруг я заметила, что на меня кто-то смотрит. – Я закрыла глаза, чтобы погрузиться назад, в эту тёплую, зачарованную ночь. – Это был он. Гриша смотрел на меня. Глубоко и так долго. Это длилось несколько секунд, может быть, даже минуту. Мои подруги тоже заметили это и в изумлении перестали говорить. Как будто время остановилось. Я ответила на его взгляд – я имею в виду, что же мне ещё оставалось делать? Отвернуться, когда он наконец увидел меня? И так мы смотрели друг на друга и больше ничего не делали. Только смотрели друг другу в глаза. У меня действительно было такое чувство, что он выбрал меня. Меня! Я была первой, кто отвернулся. Я улыбалась, просто не могла по-другому. Я до сих пор не знаю, почему он смотрел на меня.
– Ты его никогда не спрашивала? – изумился Тильман.
– Может быть, он смотрел на меня только потому, что на мне было надето что-то дурацкое или потому что он и один из его дружков поспорили, на кого они смогут быстрее всего произвести впечатление, или потому, что хотел проверить меня ... Когда он окончил школу и ушёл, я думала, что умру. Что я не переживу этого. Это было ужасно. Потому что мне было ясно, что он исчезнет из моей жизни. Навсегда. – И так он потом и случилось.
– Но вы ведь никогда не разговаривали друг с другом, между вами ведь ничего не было ...
– Он был там! Я могла смотреть на него. Он был моей мотивацией ходить в школу, вставать утром, вступать в эту битву, это притворство, и принимать во всём участие, а также издевательства, когда я ещё не притворялась ... Только большие перемены во дворе помогали мне справиться с этим. Даже если я видела его только две минуты, он снова давал мне пищу для ... – Я замолчала.
– Для чего? – Тильман коротко коснулся губами моих пальцев – не так, будто хотел вернуть меня назад, а так, будто хотел послать меня этим ещё дальше в прошлое. К Грише. Он сделал что-то, что Гриша никогда не делал, но что я всегда хотела от него.
– Пища для моих грёз, – призналась я с горечью. – Я представляла себе, что мы будем дружить. Я даже не ожидала, что он влюбиться в меня, что у нас будут отношения. Я бы никогда не смогла противостоять этому – ведь за ним постоянно увивалась какая-нибудь девчонка. Как бы я смогла привязать его ко мне? Собственно я не была влюблена в него в классическом смысле. Я не думала при этом о сексе или о том, чтобы съехаться вместе или о рождение детей. Нет, я хотела, чтобы он защищал меня, поддерживал и если нужно заслонял меня собой, а иногда, когда и не нужно. Чтобы он верил в меня. Чтобы знал и любил моё истинное лицо, а также считал кем-то особенным. Чтобы он находил меня красивой. Даже немного терял голову, так что не мог поцеловать ни одну девушку, без того, чтобы коротко подумать обо мне ... Каждый должен видеть, что нас объединяет друг с другом что-то магическое. Он должен оберегать меня от нападков капризных одноклассниц и защищать, если они снова издеваются надо мной. В моих мечтах это было так. Когда я слышала музыку и закрывала глаза, он был там.
