Текст книги "Расколовшаяся Луна (ЛП)"

Автор книги: Беттина Белитц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 35 страниц)

– Ты ранена, Эли? Она тебя укусила? – спросил Пауль и посмотрел на меня с беспокойством. Я, молча, покачала головой. У Джианны вырвался ещё один стон отвращения.

– Теперь снова всё в порядке, – сказал Пауль успокаивающе и обнял Джианну. Она прижалась к нему. Ласково он погладил её по шелковистым волосам. Её небольшая головка почти исчезла в его большой руке. Оба выглядели очень красиво вместе.

– Что здесь происходит? – заблеял Францёз. – Меня что, никто больше не замечает?

О нет, я заметила его. Да к тому же слишком отчётливо. От исходящего от него запаха духов у меня перехватило дыхание. При том, что я и так была занята тем, чтобы регулярно втягивать в себя воздух, после моих невольных объятий с крысой. Пауль отпустил Джианну. Его глаза святились, а её щёки горели. Только теперь она посмотрела на Францёза сознательно – настороженно и сверля. Францёз даже не взглянул на неё и зашагал в привычно-суетливой манере туда-сюда по кухне.

– Весь день я пытался с тобой связаться, но нет, Пауль не берёт трубку, нет, он этого не делает, хотя у меня для него есть важные новости, очень важные. Пауль, почему ты не отвечаешь на телефонные звонки, когда я тебе звоню? Почему? Весь день я пытаюсь дозвониться ...

Что же, Пауль не мог услышать звонки, потому что его мобильный, поставленный не беззвучный режим, находился в моём кармане брюк. Как раз именно эту ситуацию я хотела избежать. Я отступила задом к полочке в коридоре и бесшумно положила на неё мобильный. Когда я снова посмотрела вверх, передо мной стояла Джианна.

– Объясни мне это, пожалуйста, – сказала она сдавлено и указала на кухню, где сетовал Францёз. Тильман с замкнутым выражением лица прокрался мимо нас и, не сказав ни слова, удалился в нашу комнату. Глаза Джианны сузились.

– Я... Э, это Францёз ...

– Я знаю, кто это. Францёз Лейтер. Мудак, которому нет равных. Со мной ещё никогда на назначенных встречах так паршиво не обращались, как это сделал он. Кроме того, он эксплуатирует аборигенов своей продажей картин. Поэтому объясни мне это. У него есть ключ от этой квартиры, твой брат, очевидно, слушает его ... А для чего тогда я? Хм?

– Пауль не гей, – ответила я тихо.

– Боже мой, я это тоже знаю, я же не дура. Но видимо он считает себя геем. И я должна его от этого спасти, не так ли? Скажи мне, кем ты собственно себя считаешь, Елизавета? Богом?

– Речь идёт не только об этом. Речь идёт о много большем. Тише! – прервала я саму себя и прислушалась.

Словесный понос Францёза достиг своего апогея, и, если я правильно его истолковала, то в восемь часов вечера отплывает круизное судно, на которое он хотел заманить Пауля. Тильман снова вышел к нам и тоже подслушивал.

– Круизное судно? – Наши взгляды встретились, и мы оба подумали об одном и том же. Это обеспечит нам время. Пауль будет несколько дней, может быть, даже пару недель освобождён от своего Мара. Даже если Мар последует за ним, Пауль и Францёз будут спать вместе в одной кабине. Там у него будет лучшая защита, чем здесь у нас.

Джианна перестала говорить. Она тоже пыталась понять бред Францёза. Он как раз расписывал, как хорош корабль. Как обычно: сауна, спа, бассейн, XL-люксы с раскошенными ванными комнатами, они могли бы выставлять много картин и продавать их богатым тёткам. Сопротивление Пауля оставалось слабым.

– Ты мне нужен, Пауль, – растягивал слова Францёз уже наверное в сто пятидесятый раз. – В восемь судно отплывает. И ты будешь там. Я рассчитываю на тебя! Так, мне нужно ещё отвести собаку. Радуйся, что я такую сногсшибательную вещь смог организовать в последнюю секунду!

Потом он вместе с Розини промчался мимо нас и захлопнул за собой дверь. Пауль высунул голову в коридор и, извиняясь, улыбнулся Джианне. Она сопротивлялась тому, чтобы улыбнуться в ответ ... и потерпела неудачу.

– Тогда мне нужно теперь, вероятно, паковать вещи, не так ли? – спросил Пауль. Его голос звучал так, будто он сожалеет об этом. Джианна выпрямилась в свой полный рост и посмотрела ему прямо в глаза, готовая возразить.

– Да, – ответили Тильман и я одновременно, прежде чем Джианна смогла открыть рот. – Кажется, это важно, – добавила я. – Мы справимся без тебя.

Мы молчаливо ждали, пока Пауль не запаковал свои вещи. Он сделал это быстро. Всего десять минут спустя он стоял со своим серым чемоданом перед нами. Первым он обнял Тильмана – с подчёркнуто приятельским ударом по плечу – потом меня, а в последнюю очередь – более нежно и значительно – Джианну. Тильман и я вежливо отвернулись, но нам обоим было ясно, что мы не отпустим Джианну, только из-за того, что Пауль отправляется в путешествие. Нам нужно было познакомится с ней ещё получше. До сих пор у нас едва для этого было время. Кроме того, она благотворно влияла на Пауля, и я хотела это использовать – я должна была это использовать.

– Могу я быстро освежиться? – спросила Джианна спокойно, когда шаги Пауля затихли, а на улице, заревев, завёлся Porsche. – Мне сейчас нужно идти на назначенную встречу. – Она и в самом деле выглядела немного растрёпанной, но это шло ей.

Я показала ей ванную комнату. Как только она закрылась, Тильман схватил меня за руку и грубо затащил в нашу комнату. Сбитая с толку я остановилась. Я смотрела на метровый экран, который был натянут перед затемнённым окном. Проектор был уже включен и отбрасывал на него голубоватый четырёхугольник.

– А теперь, – объявил Тильман, и его голос прозвучал своеобразно глухо. – Теперь представление может начинаться.

Глава 33.

Фильм-нуар

 

– Я правильно это понимаю? – заикалась я. Мои пальцы дрожали, когда я показала на экран. – Ты... Есть что-то, что можно посмотреть? Но ...

– Закрой дверь на замок.

– Я? – Ведь у нашей комнаты не было никакого замка. К сожалению.

– Не эту. Входную дверь! У неё не должна появиться возможность сбежать. – Так как я не отреагировала, Тильман нетерпеливо прошёл мимо меня в коридор, повернул ключ во входной двери два раза и засунул его себе в карман брюк.

– Ты что-то заснял и хочешь показать ей это? Не сказав сначала для чего?

– Да. Она должна будет увидеть нашу непосредственную реакцию. Я сам ещё не видел запись. Я только знаю, что там что-то есть. – Тильман разговаривал со мной как с непонятливым учеником с отклонениями. Но, к сожалению, его подход не был совсем уж безосновательным. Если Джианна не хотела, то, значит, не хотела. Уговаривать её было бесполезно. В крайнем случае, нужно будет её заставить. Всё же я чувствовала себя при этом не особо комфортно. Из-за того, что мы из-за меры предосторожности заперли её.

– Это неправомерное лишение свободы, – напомнила я Тильману о том, что мы действовали незаконно, даже если охотились при этом за Марами. И особенно с кем-то вроде Джианны. Я верила в то, что та была в состоянии пересказать Конституцию наизусть.

В то же время я сама своё возражение воспринимала не слишком серьёзно, тем более что другие вещи были намного важнее.

– Ты думаешь, она поверит нам, если увидит наши реакции?

– По крайней мере, так шансы будут выше, – сказал Тильман прагматично. – И она же не глупая.

– Но разве это будет умно, если мы посвятим её уже сейчас? Не подождать ли нам лучше, пока она уйдёт, и посмотреть фильм самим? – возразила я сухо. – Мы ведь ещё плохо с ней знакомы!

– Бинго. Блин, Эли, подумай сама. Мы ещё очень мало знаем о Джианне. Сказала ли она тебе правду по поводу твоего отца? Она утверждает, что не помнит его. Я ей не верю. Твоего отца невозможно так быстро забыть. Может быть, она знает больше, чем мы подозреваем, а это будет лучший способ, чтобы выведать всё у неё. Более оптимальный эффект неожиданности нам никогда не удастся заполучить.

Мой разум понимал, что Тильман говорил правду, и я считала, что это может быть верным. Тем не менее, его поведение оставалось последовательно нелогичным. Потому что Тильман что-то умалчивал. Какой эффект неожиданности мог быть, если мы оба проспали прибытие Мара?

– Но почему ... Я всё ещё не понимаю, почему там что-то записано. Мы ведь заснули. Не так ли?

– Это ты заснула. Не я.

– Значит, ты солгал мне.

– Ничего себе, как ты сегодня быстро соображаешь, Эли, – издевался Тильман. – Я хотел сначала убедиться, что все эти неприятности чего-то стоят и на плёнке что-то можно увидеть, прежде чем сказать об этом тебе.

– Какие неприятности? И почему ты не разбудил меня? Блин, Тильман, так мы не договаривались! Ты не можешь в одиночку всё делать сам!

– Тебе бы не понравились мои методы.

– Но у нас одни и те же методы! – возмутилась я. – Мы танцевали, морили себя голодом, мёрзли ...

– Не совсем. Я в какой-то момент заметил, что тоже становлюсь уставшим. И услышал движения пловца, когда выключил музыку. Он был уже очень близко. Поэтому я прибегнул к плану Б.

– К плану Б? – спросила я с подозрением. До сих пор я ничего не знала о плане Б. Тильман посмотрел на меня бесстрастно, когда ответил.

– Кокаин.

– Кокаин? Ты совсем сошёл с ума? – заорала я на него и переплела пальцы друг с другом, чтобы не поддать ему.

– Видишь. Я знал, что тебе это не понравиться. При том, что ты сама подкинула мне эту идею. – Это было верно. Я сказала, что кокаин точно подействует. Но это было ещё далеко не приглашением, чтобы начать принимать тяжёлые наркотики. Я возмущённо фыркнула.

– Посмотри, Эли. Кокаин делает крайне бодрым. Поэтому я втянул порцию. Блин, не смотри на меня теперь так! Я рисковал своей жизнью, чтобы заснять атаку! У меня была полная передозировка ... – Тильман коротко коснулся своего лба. – В конце концов, я хотел быть уверенным, что это того стоило. У меня шла кровь из носа, а ритм моего пульса восстановился более или менее только сегодня в обед. Весело это точно не было. Это дерьмовые наркотики.

– Тогда сегодня утром ... – Он действительно изменился. И ещё как.

– Да. Извини. – Тильман виновато пожал плечами. – Я просто хотел снова спокойно прийти в себя. Твои надоедливые расспросы не очень в этом помогали.

– А кокаин ты оплатил моими деньгами? Или, может, кредитной карточкой Пауля?

Тильман презрительно рассмеялся.

– Ну, конечно. Я иду на Репербан, заказываю порцию кокса и плачу кредиткой. – Он покачал головой. – Иногда я спрашиваю себя, в каких сферах ты витаешь, Эли.

– Во всяком случае, не в наркотической субкультуре. И что мы будем делать, если ты теперь стал зависимым? – Тильман отмахнулся.

– Не после первого раза. Я же говорю, эта штука – дрянь. Она убивает твои сны и уничтожает всю твою духовную силу. В дурмане у меня было только два желания: секс и насилие.

Я невольно сделала шаг назад.

– Может, теперь ты поймёшь, почему я раздвинул кровати. – Тильман поднял руку вверх. Все суставы на пальцах были сбиты и отливали синим. Он, должно быть, снова и снова бил кулаком по стене.

– Э-э. Да. Конечно. – Я смущённо прочистила горло. – Ты действительно не знаешь, что на плёнке? – быстро сменила я тему. Секс и насилие. Ай-ай-ай. Теперь я даже была быть благодарна ему, что он разделил кровати.

Тильман покачал головой.

– Нет. Без понятия. Я был слишком занят тем, пытаясь не умереть, чтобы смотреть через камеру. Я переживал один момент смерти за другим.

– Момент смерти? – прохрипела я. – Что это такое?

– Ты не хочешь этого знать. – Нет, может быть, я действительно не хотела знать этого. В моих ночных снах у меня было достаточно своих собственных моментов смерти.

– Между прочим. – Тильман поднял свой рукав вверх. – Это, конечно, был не лак. У меня при проявлении плёнки выскользнула из рук серная кислота. Францёзу придётся в скором времени инвестировать в новый ковёр для галереи.

Дверь ванной закрылась, и нерешительные шаги Джианны приблизились.

– Елизавета? Тильман? – позвала она неуверенно.

– Заходи сюда! – Я очень старалась, чтобы мой голос звучал нормально. Но он был ломким и выдавал моё напряжение.

Джианна, словно укоренившись, остановилась на пороге, когда увидела устарелый экран и проектор, но Тильман решительно затянул её в комнату и закрыл дверь. После секундного колебания она резко повернулась ко мне, а её руки сжались в кулаки. Да, комната выглядела отнюдь не по-домашнему. Это была палата ужасов. Теперь Джианна увидела и камеру, которая всё ещё стояла на полочке. Она отодвинула её в сторону и, проверяя, посмотрела в дыру. В тоже время я вспомнила, что мы не приклеили назад глаз змеи. Как нам повезло, что Пауль ничего не заметил. Джианна опешила, когда заметила лягушку, которая уставилась на неё из своей спиртовой ванны, и от отвращения отпрянула.

– Вы снимаете кровать твоего брата? – Тильман встал как охранник возле двери. Взгляд Джианны переходил от меня к Тильману и к камере туда-сюда. Мы ничего не говорили.

– Фу, вы действительно извращенцы! Вы засняли его и хотите теперь показать мне это, не так ли? Пауля и Францёза в постели?

– Нет, не его и Францёза, а ..., – начала я успокаивать её, но не знала, как осмысленно закончить моё предложение. Джианна отвернулась и направилась в сторону двери. Прежде чем Тильман мог прибегнуть к насилию, я схватила её за рукав куртки, чтобы остановить.

Её левая рука взлетела вверх, потом что-то зашипело, и в ту же секунду наступила боль – яркая и резкая и такая интенсивная, что я вскрикнула и прижала пальцы к глазам. Было такое чувство, будто в мои зрачки впивается тысяча острых осколков. Слёзы полились ручьями по моим щекам, а мои контактные линзы, казалось, въелись в роговицы.

– Ты что, совсем свихнулась? – взвыла я злобно. – У меня, между прочим, контактные линзы! Это так больно! Я думаю, я ослепла! – Я действительно ничего не видела, что главным образом было из-за того, что я больше не решалась открыть глаза. Я опустилась на пол, потому что у меня закружилась голова.

– Вы больны! Абсолютно больны! Психи! Выпустите меня! – вопила Джианна. – Ой! Убери руки, ты, паршивый, маленький ублюдок!

Паршивый, маленький ублюдок не сказал ни слова, но по тяжёлому ожесточённому дыханию Джианны я слышала, что оба всё ещё боролись друг с другом. Потом Тильман глухо застонал и упал рядом со мной на пол. Каблуки Джианны застучали по половицам. Она сбежала в коридор, чтобы начать трясти ручку входной двери.

– Помогите! – кричала она пронзительно. – Эй, меня что, никто не слышит? Помогите!

– О Боже, мои яйца ... – Тильман страдальчески выдохнул.

– Воды! – заглушила я наполненный болью дуэт из криков Джианны и стонов Тильмана. – Я больше ничего не вижу! Я не могу открыть глаза! Пожалуйста!

Надо мной захрустела пластиковая полиэтиленовая бутылка. Потом прохладная вода попала на мои веки, и я осмелилась заморгать, в то время как Джианна третировала входную дверь обоими кулаками. Тильман промывал мне глаза, пока жжение и покалывание стали более сносными. С трудом я поднялась. Сопли бежали из моего носа, и я дрожала всем телом.

– Мне нужно вытащить линзы, – всхлипнула я, наклонилась вперёд и удалила их привычным движением. Стало лучше. Я положила их в их контейнер и, плача, покопалась и нашла в рюкзаке очки, которые у меня были на всякий случай.

– Очень сексуально, – прокомментировал Тильман, после того как я подвинула их себе на нос. Я видела его размыто. Он поднял большой палец вверх. – Добро пожаловать в дом привидений. – Между тем Джианна пыталась открыть замок, используя одну из своих шпилек.

– Если вы сейчас же не выпустите меня отсюда, то я позвоню в полицию! Я натравлю на вас фараонов, клянусь вам! Это неправомерное лишение свободы! – Что же, это возражение я ожидала. Джианна выловила мобильный из своей сумки и махала им угрожающе.

– Джианна, успокойся, – умоляюще попросила я её, как только смогла снова говорить, не захлёбываясь при этом слезами. Так же моё зрение возвращалось назад. – И, пожалуйста, никакого газового баллончика. Мы хотим тебе только кое-что показать. И это точно не сексуальные сцены с моим братом и Францёзом. – Надеюсь, что нет, подумала я.

Но Джианна едва понимала. Без разбора она нажимала на кнопки мобильного. Я, шатаясь, подошла к ней и хотела выхватить его у неё из рук, но так как я всё ещё не видела должным образом, я два раза промахнулась (один из этих раз очень глупо схватила её за и без того миниатюрную грудь), прежде чем наконец заполучила его. Она не пыталась вырвать его у меня, а смотрела на меня, как загипнотизированный кролик.

– Я знала, что ты чокнутая, Елизавета. Ещё в Кунстхалле. Я это знала! Почему я только пришла сюда? – Она прижала руки к вискам, как будто у неё была мигрень.

– Эй, притормози чуть-чуть, – вставил Тильман, который оправился от своего интимного ушиба, но был всё ещё бледный. – Мы хотим только показать тебе короткий фильм. Три минуты. Мы сами не знаем, что на нём записано. Честно.

– Вы сами этого не знаете? И для чего тогда всё это? Это как в одном из тех фильмов ужаса? Я должна посмотреть что-то ужасное, и потом вы меня убьёте? Здесь что, есть ещё и другие камеры? – Она подняла свои распахнутые от ужаса глаза к потолку, разглядывая его. – Дерьмо. Я хочу вернуться в мою старую жизнь, к моим скучным встречам с животными и стариками!

– Но это ведь почти одно и то же! – Мой голос звучал как у озабоченной матери, которая хочет одному из своих воспитанников растолковать, что шпинат почти так же приятен на вкус, как и мармеладные мишки. Тильман удивлённо вскинул свои брови вверх.

– Ну, – защищалась я. – Старые они уж это точно и в большинстве случаев имеют с собой в багаже животных. – Джианна перестала ругаться и рыдать.

– Кто это "они"? – спросила она испуганно. Тильман показал, приглашая, на дверь нашей комнаты.

– Узнай это сама.

– Пауль бы это сделал, – поощряла я её мягко, и хотя это было наглой ложью, словечко "Пауль" имело большой успех. Джианна ещё раз шмыгнула носом, потом она убрала руки от лица и подняла с пола газовый баллончик.

– Я это посмотрю. Но если один из вас приблизится ко мне, то я разрушу ваши слизистые оболочки. Везде.

С вытянутой рукой, указательный палец прижат к распылительной головке, она шагнула назад в комнату. Я глубоко вздохнула и последовала за ней. Когда Тильман вставлял плёнку и включал проектор, сверлящий голод в животе превратился в тошноту. Независимо от того, что Тильман и я сейчас увидим, это изменит наши жизни. А мы оба ещё не оклемались после Тессы. Я сама не оправилась даже ещё после Колина. Но это изменит так же и жизнь Джианны. Жизнь Пауля это, в любом случае, изменило уже давно, и если мы ничего не предпримем, это может быть даже будет значить его конец. Пути назад не было. Нам нужно было посмотреть это.

– Фильм включен, – объявил Тильман. Я закусила костяшки пальцев. Джианна, которая стояла рядом со мной, задержала дыхание, когда на экране, мерцая, появился Пауль, одеяло отброшено назад, верхняя часть тела открыта.

Супер-8 был немым фильмом в чёрно-белом формате. Я предполагала, что отсутствие звука сделает запись более терпимой. Но было всё совсем наоборот. Тишина казалась неестественной и гнетущей, и постоянный треск и щёлканье плёнки, казалось, усиливает этот эффект. Нам пришлось отказаться от гениального широкого обзора современной камеры. Не было видно ни окна, ни потолка. Может, он уже был там? Тильман сказал, он слышал движения пловца, прежде чем принял кокаин.

– Боже ..., – прошептала Джианна. – Что там происходит?

На подушку Пауля высыпались крысы, сновали по его волосам и одеялу, залезали под мышки и ползали по его рту. Внезапно его лицо заслонила тень. Верхняя его часть тела судорожно выгнулась.

– Это опускается сверху, – прошептал Тильман.

"Да, конечно, откуда же ещё", – подумала я, но не могла больше говорить. Джианна схватила меня за руку и сдавила её так сильно, что мои суставы затрещали. Её пальцы были ледяными. Наши глаза были устремлены на экран, словно он решал нашу жизнь. Теперь полы длинного пальто опустились на Пауля, а по его мокрой, капающей материи спускалось вниз ещё больше крыс. Снова Пауль выгнулся, как при эпилепсии. Его рот был широко открыт, в попытке сделать вдох.

Мы втроём отпрянули, когда с жуткой медленностью в объектив камеры продвинулось лицо – вверх ногами, потому что Мар цеплялся ногами за потолок, но он был отчётливо виден в бледном свете луны. Слишком отчётливо. Обесцвеченные кончики его волос свисали вяло вниз, опухшие щёки и его тяжёлые мешки под глазами надвигались друг на друга наростами, как одутловатая ткань трупа, пролежавшего в воде. Его мутные и невыразимо жадные глаза посмотрели в объектив, прежде чем не по-человечески согнувшись, он упал на голую грудь Пауля, чтобы вцепиться в него своими, похожими на паучьи руками и ногами и начать высасывать посреди своего выводка крыс.

Проектор, стуча, возвестил, что фильм закончился, и изображение отключилось. Джианна жалобно застонала.

– Я не верю этому, – прошептала я. – Этого не может быть. Я просто в это не верю ... – И хотя это казалось так нелогично и абсурдно и вызывало бесконечно много вопросов, вдруг во мне всё сложилось в одну картину. Я, кого объявили сумасшедшей и враждебной к геям, догадывалась обо всём с самого начала. Мой инстинкт не обманул меня. Я наконец-то снова почувствовала почву под ногами.

– Что это было? – Джианна схватила меня за плечи и потрясла. – Что это было, Елизавета? – Фрагмент за фрагментом мои мысли соединились в одно целое, и мои выводы вызвали во мне чистый ужас. Нам нужно было действовать. Я вырвалась из рук Джианны и повернулась к Тильману, который всё ещё остолбенело смотрел на экран.

Он должен остановить его. Я никогда в жизни не смогу найти пирс самостоятельно, к которому пристал корабль. А вдвоём поехать мы тоже не могли. Нам нельзя позволить Джианне сбежать от нас сейчас. Не с тем знанием, которое у неё теперь было.

– Останови его! Верни его назад! Тильман, тебе нужно забрать Пауля с корабля, там он в его полной власти! – Тильман отреагировал немедленно. В мгновение ока он натянул свою куртку и схватил ключ от Volvo с полки.

– Возьми с собой мобильный! И поспеши! – завопила я ему вслед, но он уже выбежал из квартиры.

Я посмотрела на часы и тихо вскрикнула. Было без двадцати восемь. Если Тильман не успеет на корабль, то Пауль отплывёт в море. Вместе со своим Маром и любовником. Францёзом.

Глава 34.

Девичник

 

– Но этого не может быть, – бормотала я снова и снова и массировала свой лоб.

Перепутать было невозможно. Маром был Францёз. Мне не нужно было смотреть фильм во второй раз, чтобы проверить. Я и так знала. И всё же – было так много вещей, которые не подходили. Целая гора несогласованностей. Самая важная из них была та, что он с самого начала показал себя Паулю. Что же, что значит «показал», они были парой.

Я сидела, поджав ноги, на своей кровати, Джианна – напротив, скрестив ноги на койке Тильмана. Её янтарные глаза были устремлены на меня. Ни одно из моих наполовину произнесённых размышлений не ускользнули от неё, и, тем не менее, её лицо выглядело как один большой вопросительный знак. Я игнорировала её. Мне нужно было подумать. Почему Тильман не звонил? Мобильный и стационарный телефоны лежали возле меня на матраце, но они упорно молчали.

Кем был Францёз? Может, полукровкой? Это, по крайней мере, было возможно. Полукровка, который решил вести менее почётное существование, чем мой отец. Который бессовестно утолял свой голод. Но он казался мне намного более ненормальным и опасным, чем когда-либо был папа. Да, прошлым летом было несколько моментов, когда мой собственный отец напугал меня. Но ужас записанного фильма чуть ли не составлял конкуренцию Тессе.

И всё же, Францёз был во всём, что делал, слишком похожим на людей. Так как мы не знали ничего точно, мы должны были пока исходить из худшего. А худшее означало ...

– Вот дерьмо, – прошептала я, схватила мой телефон и набрала номер Тильмана. Ответил автоответчик. – Послушай меня внимательно, Тильман: не заводи с Паулем разговор об этом. Ни в коем случае! Попытайся только выманить его с корабля. Скажи ему, что у меня был приступ или что-то типа того.

Я чувствовала, что глаза Джианны впились в меня. Мне было почти жаль её, но я продолжила настойчиво говорить. Я не могла сейчас заботиться о ней. Пока ещё нет.

– Нам нужно избегать всего, что может вызвать подозрение Францёза. Лучше всего – вообще не думай о нём. Ты же знаешь их телепатические способности. В конце концов, мы этим ещё больше подвергнем Пауля опасности. И, пожалуйста, позвони мне! Я жду уже всё это время. Прошу тебя. – Вздохнув, я положила трубку и отбросила мобильный в ноги кровати.

– Я не больна, – сказала я слегка раздражённо, потому что взгляд Джианны начал меня нервировать. Господи, с чего мне только начать? После всего я задолжала ей некоторые объяснения. Лучше всего начать с Пауля. – Хотя Пауль и думает, что у меня расстройство личности. Но на самом деле это он, тот, кто болен. Даже очень болен. Это серьёзно.

Джианна прижала руки к лицу и начала так горько рыдать, что я встала возле неё на колени на койку Тильмана и погладила её неловко по спине.

– Я такая дура. Совершенно тупая. Десять минут, и весь мой мир изменился. И что теперь? – Она громко высморкалась, но не перестала рыдать. – Снова никакого нормального мужчины. Когда я, наконец, встречу нормального мужчину?

– Мои отношения тоже немного ... сложные, – сказала я в утешение.

– Они всегда такие! – Джианна драматично задрала нос вверх. – Всегда! Мне уже двадцать восемь, и я ...

– Двадцать восемь?

– Да. А ты что думала? Во всяком случае, я несусь к тридцати, и лучшие годы своей жизни я потратила впустую на двух полных идиотов. Один пытался постоянно компенсировать свой маленький сморчок, другой превратился в преследователя, когда я захотела его бросить, и теперь, когда мне, наконец, удалось и я стала независимой, встречаю твое брата ... и ... снова сложности! Я знакома с ним всего лишь один час! И уже всё сложно! – Джианна откинулась назад, так что её голова грубо ударилась о стену. Это ей не помешало.

– Что же. Могло бы быть ещё хуже. По крайней мере, Пауль человек. Мой парень – один из них. – Я указала на экран. Джианна посмотрела на меня с ужасом.

– Это ваше семейное хобби, или что? Отношения с ...? – Она беспомощно нарисовала вопросительный знак в воздухе.

– Что-то вроде этого. Моя мама замужем за полукровкой. Но не волнуйся, это не перешло на меня. Папу атаковали после того, как я была зачата. Я совершенно нормальная.

Джианна пронзительно рассмеялась.

– Ты спишь с таким вот? – Теперь и она указала на экран, и я посмотрела на него автоматически, хотя он был теперь только безобидным белым прямоугольником.

– Ещё нет, – ответила я сдержанно, но мои щёки покраснели. Точно. Ещё нет. По крайней мере, это ещё не выходило за пределы моих ночных снов. – И он гораздо более привлекательный, чем Францёз. Настоящее лакомство. – Я втянула голову в плечи, потому что Колин залепил бы мне пощёчину, если бы я это сказала в его присутствии.

– Значит, своего рода Эдвард Каллен? – спросила Джианна и ударила себя в тот же момент по лбу. – Что я, собственно, такое говорю? Своего рода Эдвард. О Боже, Эдвард... Это же фигура из романа, но то, что происходит здесь, это ...

– Это реальность. Правильно. Иногда я тоже почти не могу в это поверить. Во всяком случае, Колин не милый. Нет, он не Эдвард. Он может быть настоящей вонючкой. Не в буквальном смысле! От него пахнет восхитительно. И он не сосёт кровь. Неужели ты думала, что Францёз вампир? – Только теперь мне стала полностью ясна важность нашего съёмочного эксперимента. Джинна, наверное, находилась на совершенно неверном пути. И с этим она была не единственной сегодня вечером. Когда, наконец, даст о себе знать Тильман?

– Вампиров не существует, Джианна. – Я не могла не улыбнуться, хотя чувствовала себя совершенно отчаявшийся. – Францёз – это демон Мара, правда, с ним что-то не так, я ещё не могу его классифицировать.

– Демон Мара. – Джианна быстро соображала. – Поэтому в Кунстхалле ты спросила меня о картине Фюссли. – Я опустила глаза.

– Да, я... Это у меня просто вырвалось. Я ведь не имела представления, что ты об этом знаешь и вообще, знаешь ли хоть что-то ...

– Я действительно знаю кое-что об этом, Элиза. Два семестра фольклора. Но до сих пор я думала, – как, между прочим, и большинство других людей – что это притянутое за уши суеверие ...

– ... которое изрядно может навредить твоему слуху, да. Это не суеверие. А Тильман и я, скорее всего, первые люди, которые когда-либо записали атаку. Момент. Почему ты назвала меня Элизой? – Так обычно называл меня только мой отец. Может, она его всё-таки знала?

– Homo Фабер. Макса Фриша. Никогда не читала? Там Елизавету отец называет Забет, а мать – Элизой. Забет тоже красиво. Но ты Элиза. И достаточно разборчивая, чтобы случайно не попасть к собственному отцу в постель. И всё-таки я знаю, что ты думаешь. И я признаю, когда я увидела Пауля, э-э, то снова вспомнила твоего отца. – Она врала, но её объяснение было настолько хорошим, что оно меня поразило.

Я сжала губы, чтобы не заплакать.

– Они очень похожи, не так ли? – Джианна задумчиво покачала головой.

– И да, и нет. У твоего отца тоже была очаровательная улыбка. Тем не менее, Пауль другой. Более игривый. Его глаза – они смотрят на тебя более мягко. И всё-таки так ... хм. Со стороны он выглядит как индеец, ты это заметила? Восхитительный профиль.

Нет, этого я не заметила. Но теперь я понимала, что Джианна имела в виду с изменившимся миром. Пауль буквально за несколько минут вскружил ей голову, и это несмотря на то, что был атакован. Комплимент!

– Как это было, когда ты встретила моего отца? Что именно он тебе рассказал? Ты всё это время помнила его, не так ли? А не вспомнила совсем недавно?

Джианна, пойманная, усмехнулась.

– Да, ладно. Я признаю это. Ты казалась мне настолько подозрительной в Кунстхалле, что я подумала, будет лучше притвориться ничего не знающей. Сложно забыть такого, как твой папа. Но на самом деле не было ничего сенсационного. Он ответил мне на несколько вопросов по конгрессу, совершенно нормально, только при этом он так на меня смотрел, как будто...

– Что, как будто? – настаивала я.

– Не то, что бы он был мной увлечён или что-то такое. – Джианна подняла оборонительно руки. – Нет, это было не так. Никаких домогательств, я клянусь. Скорее у меня было чувство, что он меня проверяет. Мой разум и моё ... сердце. – Джианна откашлялась. – Боже мой, это звучит так безвкусно.

– Нет, это не так, – прошептала я. – Я знаю, что ты имеешь в виду. – Так папа иногда тоже смотрел на меня. – И больше ничего не было?

– Нет. Совсем ничего. Он попросил меня дать ему мою визитную карточку, чтобы он мог послать копию своего доклада, что он потом и сделал, кратко, объективно, и вежливо, и ничего более. Честно. – В этот момент мне ничего другого не оставалось, как поверить ей. Моя интуиция это и так уже сделала. Джианна дотронулась, проверяя, до своих подмышек и скривилась.