Текст книги "Расколовшаяся Луна (ЛП)"
Автор книги: Беттина Белитц
сообщить о нарушении
Текущая страница: 28 (всего у книги 35 страниц)
– Я знаю новый анекдот. – Я отпустила его и села должным образом на край кровати, в то время как медсестра критическим взглядом проверяла его капельницу.
– Ах ты, Боже мой, – сказал Пауль сухо. Я никогда не умела рассказывать хорошие анекдоты и почти всегда пропускала остроту. Но этот должен Паулю понравиться.
– Какая разница между женщинами и резиновыми сапогами? Ну?
– Не имею представления, – ответил Пауль вежливо. Медсестра сунула ему, фыркая, термометр в ухо.
– Что же. Разницы нет, – начала я с триумфом. – Если они сухие, то не влезешь; если мокрые, начинают странно пахнуть, а если в воскресенье выходишь с ними на улицу, на тебя косо смотрят.
Что же, теперь и на меня тоже смотрели косо, хотя была только суббота, но шокированное молчание медсестры быстро сменилось громкими и слегка пристыженными раскатами смеха Пауля.
– О Боже, Эли ... Откуда ты его взяла? – Я смущённо пожала плечами. Хорошо, что Джианны здесь не было.
– Услышала от своего учителя каратэ.
– Ты занимаешься каратэ? – Правильно. Об этом Пауль ещё ничего не знал. И Тильман тоже. Благоразумно он увеличил дистанцию между нами. Он, наверное, предполагал, что учителем каратэ был Колин.
– Да, беру уроки у одного такого гориллы, прямо сейчас, каждый день. Должно хорошо влиять на психику. Это прописал мне доктор Занд. Внутреннее спокойствие и всё такое. – Продолжай играть психопатку. – А что с тобой, Пауль? Почему ты потерял сознание?
Врач, вместе с любознательным эскортом студентов, который не обращал особого внимания ни на меня, ни на Тильмана, ответил за него. Я поняла не всё, что врач перечислял перед своими протеже, а также перед Паулем, но то, что я поняла, вызывало тревогу. Атриовентрикулярная блокада.
Второй степени. Рекомендуется кардиостимулятор. Кардиостимулятор? Паулю было двадцать четыре! И почему у него внезапно образовался порок сердца? Было сказано, что нарушилось проведение электрического импульса. Ха-за. Очень символично. Там был нарушен не только один импульс. Должны будут последовать дальнейшие обследования, анализ крови, суточное мониторированое ЭКГ, cтресс-тестирование.
Пауль внимательно слушал и только иногда переспрашивал. Ему не нужно было много объяснять. Он ведь сам изучал медицину. Он точно знал, что всё это означает – и всё же я знала намного лучше.
– Поговорим с глазу на глаз, – приказала я Тильману шёпотом, в то время как проталкивалась мимо студентов в коридор – здесь мне всё равно больше нечего было делать – и замаршировала по проходу, пока не нашла нишу со скамейкой для посетителей, в которой мы могли спокойно поговорить.
– Нам ни в коем случае нельзя допустить этого. Ни в коем случае!
– Что ты имеешь в виду, Эли? – Недоумение Тильмана по отношению ко мне росло с каждой секундой, но он не знал, что я пережила в прошедшие две недели. Собственно я ещё храбро держалась.
– Кардиостимулятор, что же ещё! – Я пнула скамейку.
– Но почему вдруг? Хорошо же, что они что-то нашли и могут ему помочь ...
– Скажи, ты что, дотрахался до того, что стал идиотом? Ты знаешь, как работает кардиостимулятор? Они ведь только что сами сказали об этом! Современная технология в лучшем виде! С минимальными, точно рассчитанными импульсами! И потом Мар в постоянной близости? Так мы можем и прямо сейчас вырыть Паулю могилу и загнать ему топор в спину!
– Ладно. Точно. Ты права. Не подумал об этом. И всё же тебе не нужно оскорблять меня: дотрахался, что стал идиотом ... Нет, правда ... – Тильман постучал себя по лбу.
– У Пауля атриовентрикулярная блокада второй степени. Ему необязательно нужно носить кардиостимулятор. Это только улучшит его качество жизни. И возможно так и будет, когда Францёз останется в прошлом. Но пока он ещё здесь. Так что нам нужно отговорить его от этого. Но как?
– Эли, я понимаю, что ты имеешь в виду. Только откуда появился порок сердца? От Францёза? Или был уже до него? Будет ли ему становиться хуже? Что, если с одного дня на другой это станет блокадой третьей степени и Пауль из-за неё умрёт? Хотя я и могу себе очень хорошо представить то, что эти нарушения проведения импульса происходят от Францёза ... – Тильман замолчал. Он сам не знал, что дальше.
– Значит, ты постепенно возвращаешься в игру, не так ли? – ответила я саркастически. – Именно в этом и дело. В пятницу состоится схватка. До того нам будет нужно каким-то образом поддерживать Пауля в живых. Потом мы сделаем его счастливым. Францёз атакует, Колин присоединиться и ... – Я сделала решительное движение рукой. – Почти неделя. Либо неправильно запрограммированный кардиостимулятор, либо риск, что из второй степени станет третья. Что лучше? Хм?
– Оба варианта дерьмо. Но я думаю, что выступлю скорее за третью степень. Нам нужно будет просто беречь его. Францёз до среды на ногах. Он хочет сбывать картины теперь и на Майорке.
– Не мог сказать мне об этом сразу? – Я ещё раз пнула скамейку. Я с удовольствием порубила бы сейчас дрова или испробовала пару шоковых техник Ларса. Предпочтительно на Тильмане.
– Да ты ведь больше не слушала, – ответил он, зевая. – И как ты хочешь уговорить теперь Пауля не имплантировать себе кардиостимулятор? Он ведь в конце концов наполовину доктор.
Я медленно выдохнула, чтобы притормозить моё биение сердца, потому что иначе в больнице будет не только один, а два новых пациента. Раздумывая, я маршировала туда-сюда. Тильман спокойно сидел на скамье и наблюдал за мной.
– Ладно, я думаю, я нашла решение. Они сказали, что сначала сделают ещё обследования, потом встроят кардиостимулятор, потом Паулю нужно будет в реабилитационный центр. Правильно? – Тильман кивнул. Значит, я правильно поняла врача. – Францёз не будет заинтересован в том, что Паулю нужно будет находиться в реабилитационном центре. Но посещение центра, хочешь или нет, связано с этим вмешательством. Один из нас должен рассказать об этом Францёзу и осторожно высказаться против кардиостимулятора и реабилитационного центра. Всё остальное сделает потом для нас он. Знает ли он уже что-нибудь?
Тильман покачал головой.
– Если только ему не позвонил Пауль ... Но я думаю, для этого у него ещё не было времени. Твой брат находится здесь только пару часов. И честно, Эли, это нужно сделать тебе. Это ведь логично, что ты предупредишь его. Если это сделаю я, он только снова будет ревновать. И, может быть, даже насторожиться.
Я не отреагировала, потому что у меня не было возражений. Я смотрела на это точно также. Я должна была сделать это. Теперь, значит, стоило заблокировать мои мысли. То, с чем у меня было больше всего проблем. Но лучше всего это получалось при тренировке – когда я была такой уставшей от боли, что, казалось, мой мозг начинал плавать. Кроме того, я всегда воспринимала телефон немного безличным.
По крайней мере, он был более безличным, чем говорить с кем-нибудь, кто сидел прямо напротив, и кому я могла смотреть в глаза. Кто мог смотреть в глаза мне. О незнакомце, позвонившем на днях, я сейчас не хотела думать, он подчинялся другим законам. Францёз, надеюсь, нет. Я засучила правый рукав моего пуловера и села рядом с Тильманом.
– Видишь вот здесь этот пункт? – Указала я на едва видимую выемку между лучевой и локтевой костями, чуть ниже сустава. – Положи на неё свои пальцы, и когда я скажу "сейчас", ты нажмёшь так сильно, как можешь. Но только потом, хорошо?
Тильман посмотрел на меня как тогда, когда я в машине намазала себя землёй и выпила воду с цветами. Что-то подобное я испытывала и теперь. Но в этот раз он не спросил, что всё это значило. Он просто принял это, не потому, что доверял мне, а потому, что был уверен, что я начну вести себя ещё более абсурдно, если он попробует мне противоречить. Осторожно он положил палец на мою руку.
– Дай мне мобильный. Набери номер Францёза. – Я хотела покончить с этим, чем быстрее, тем лучше. Я должна была сделать то, чем ранее каждый день занималась в школе. Притворством. С волками жить по-волчьи выть. Сделать вид, будто Францёз часть нашей семьи. Мне не нужно было разыгрывать перед ним симпатию – нет, речь шла просто о том, чтобы сообщить партнеру моего брата, как у того дела.
Моё беспокойство может быть настоящим. Мои же скрытые мотивы должны оставаться тайной. Раздался длинный гудок.
– Сейчас, – сказала я тихо. Кончики пальцев Тильмана впились в мою руку и я подавила стон. Чёрт, как это было больно. Было ещё намного хуже, чем когда по этому месту меня ударял Ларс. Но это помогло мне сосредоточиться.
– Тильман? Это ты? Что с Паулем? Я пытался дозвониться до него, снова и снова, что с ним такое? – раздалось едкое блеяние Францёза из трубки.
– Эй, Францёз. Это я, Эли. Сестра Пауля.
На линии раздалось только презрительное «Пффф».
– Окно, – прошептала я, и хотя Тильман глупо усмехнулся, но всё-таки подчинился. Я нагнулась вперёд и стиснула зубы, чтобы не закричать.
– Послушай Францёз, я только хотела тебе сказать, что у Пауля порок сердца, ничего драматичного, какая-то блокада, не знаю. Они хотят в последующие дни ещё обследовать его, потом ему вставят кардиостимулятор и на четыре недели отправят в реабилитационный центр ...
– В реабилитационный центр? Они что, тупые? Зачем Паулю ехать в реабилитационный центр? Он ведь не старый и не больной, зачем в реабилитационный центр? Он мне нужен. Он не может поехать в реабилитационный центр. Он мне нужен. Так не пойдёт. Он не может этого сделать. Пауль не может поехать в реабилитационный центр.
Не радуйся, Эли. Раздели с ним его мысли. Опустись на его уровень.
– Да, я тоже считаю это странным. В конце концов он только свалился. Но ты ведь знаешь, какие врачи. Речь идёт гарантированно о деньгах. Ведь у Пауля всё-таки частная страховка. Я хотела только рассказать тебе. Можешь позвонить ему, он точно обрадуется. Пока.
Я положила трубку и высвободила свою руку из хватки Тильмана, чтобы помассировать её. Можешь позвонить ему, он точно обрадуется. Что я только тут натворила? Я лишила Пауля его терапии. Если и был какой-нибудь мнимо здоровый двадцатичетырёхлетний, которому срочно нужен был реабилитационный центр, тогда это был он. Он ходил с тростью, и это уже на протяжении нескольких месяцев. Признаки медленной дегенерации, рассматриваемые в отдельности безобидные, но убийственные, если сложить всё воедино.
Но лучше этот риск, чем кардиостимулятор, который из-за вызывающей помехи частоты Мара, выйдет из ритма и в чрезвычайном случае остановит сердце Пауля. Но прежде всего время для схватки было назначено. Я предупредила Колина. Нам тоже не нужен был реабилитационный центр.
Значит, Францёза какое-то время здесь не будет – его жадность на деньги даст нам преимущество. А у Тильмана якобы не было проблем перевести свои мысли в другое русло. Оставалась только Джианна. Об обмороке Пауля мне ничего нельзя рассказывать ей, это бы её мгновенно привлекло. Но она знала, что он вернулся сегодня, и если я не отвлеку её, то она будет думать о нём. Может быть, предпримет что-нибудь спонтанное, как боялся Колин.
– Мне нужно ещё кое-куда смотаться, – пробормотала я и встала. – Увидимся сегодня вечером.
Доктор Занд обрадовался, увидеа меня, а я обрадовалась, увидев его. Но не хотела задерживаться у него долго. Я рассказала ему коротко о бессоннице Тильмана, а он посоветовал мне послать к нему мальчишку лично. О его проблемах он не мог судить на расстоянии.
– Вы чувствуете себя снова лучше, Елизавета? – Он посмотрел на меня серьёзно.
– Да. Я... я окунулась в свои воспоминания, – ответила я честно, и, казалось, он почувствовал, что я не лгала. Но доктор Занд был не дураком. Он также чувствовал, что во мне кипело что-то намного большее. – Есть ещё некоторые проблемы, – добавила я неопределённо. – Ничего, что можно рассказать. Это ... сложно.
– Ага, – сказал доктор Занд, не освобождая меня из своего серого взгляда.
– И поэтому у меня к вам есть просьба. Если, со мной что-то случится, я имею в виду, со мной и моим братом. И Колином. Тогда только вы сможете выяснить, что именно случилось. Понимаете? – Вы должны выкрасть наши тела, подумала я, что не осмеливалась сказать вслух. Заглянуть в наши мозги. Проверить, есть ли у Колина сердце. Глаза доктора Занд расширились.
Быстро я заговорила дальше.
– Если вы пообещаете мне сделать это и не будете вмешиваться заранее, я обещаю вам взамен, что не появиться никакого сообщения в Гамбургер Моргенпост о вас и ваших неотёсанных теориях о Марах. И что я стану вашей преемницей. И в один прекрасный день позволю исцелить ваших пациентов
Это оставило впечатление. И даже прозвучало убедительно, хотя я не испытывала ни малейшего желания выполнить это обещание в ближайшие годы. Может быть, даже никогда. Но это было то, что давало ему душевное спокойствие. Рот доктора Занда скривился сначала поражённо, потом озадаченно, потом одобрительно. Он начал улыбаться. Верил ли он мне? Или он точно знал, что я блефовала.
– Вы дьяволица, Елизавета. Я недооценил вас.
– Этого никогда нельзя делать. Марко ещё здесь? Мне хочется пожелать ему хорошего дня.
– Снова. Он снова здесь. – Доктор Занд провёл по своей лысине. – Он слишком перестарался со своими попытками интегрировать себя в нормальную жизнь. Слишком много стресса, и поэтому предохранители перегорели. Тем не менее, вы можете повидаться с ним. Но, Елизавета ...
– Да? – я уже собралась уходить.
– Держите дистанцию. Я имею в виду здесь. – Он указал на своё сердце.
– Конечно, – сказала я с глубоким убеждением. То малое, что я знала о Джианне, хватало мне вдвое и втрое, чтобы не поддаться очарованию Марко. Кроме того, моё сердце принадлежало Колину, даже если в этот момент ему это не приносило радости, и при каждой возможности оно сопротивлялось этому. Оно испытывало страх, вместо тоски и привязанности. Почему, я не понимала. Тем не менее, Марко не представлял для меня риска – это я знала.
Он выглядел немного более раздутым, чем при нашей первой встрече; наверное, из-за медикаментов. Но его печатание ничего не потеряло из своей разрушительной энергии. Что, интересно произойдёт, если заберёшь у него из-под рук клавиатуру? Конфискуешь компьютер? Ему он, кажется, был необходим ещё больше, чем Джианне. Это хорошо, подумала я удовлетворенно и спела про себя небольшую хвалебную песню по отношению к интернету, когда открывала стеклянную дверь и входила к нему.
Марко узнал меня – мягкая вспышка в его мёртвых глазах, которая была слишком слабой, чтобы вернуть в них назад жизнь.
– Эй, как дела? – спросила я, хорошо зная, каким дурацким был этот вопрос.
– Хорошо, – соврал он вежливо. – Что ты здесь делаешь?
Его немецкий удивил меня. Он был почти без акцента. Почему Джианна разговаривала с ним тогда на английском? Я положила ему копию её визитной карточки на письменный стол. Он прочитал её имя и опешил.
– Она думает, что ты умер. Я верю, она обрадуется, если ты сообщишь ей, что это не так. – С этими словами я оставила его одного – на всё остальное у меня больше не было влияния, и поехала назад домой, где нашла Тильмана, отдыхающего на диване, перед собой тарелка с кусочками пиццы, пиво и его мобильный. По телевизору шло какое-то дерьмо, а Тильман создавал впечатление, будто ещё никогда ничего не слышал о Марах и вёл совершенно посредственное, без всякой опасности существование. Ни мне, ни сердитому животному в моём животе это не понравилось. Кроме того, он спокойно мог заказать пиццу и для меня.
– Кстати, тебе привет от отца, – вскипела я и встала перед телевизором, чтобы он не мог больше ничего видеть.
– Ты была у моего отца? – Тильман даже не взглянул на меня вверх, а только на мобильный, который, вибрируя, передвигался по журнальному столику. Наверное, его тёлка. Я вырвала его у него из-под носа и нажала на отклонить.
– Ты что, даже не хочешь знать, что здесь случилось, в то время как ты на корабле подчинялся своему гормональному опьянению?
– Блин, Эли, притормози. Ведь всё идёт нормально!
– Нормально? – Мой голос стал скрипучим от негодования. – Пауль лежит с проком сердца в клинике, а ты находишь это нормальным? – Теперь я взяла пульт и отключила звук. Болтовня за спиной заставляла меня нервничать. Всё заставляло меня нервничать. Даже остатки пиццы. И левый, развязанный кроссовок Тильмана. Крошка в уголке его рта. Разве он не мог вытереться?
– Конечно же, это не нормально, но в больнице Пауль в безопасности. Францёз находится на Майорке и ...
– Да. Замечательно. Уже задумывался, почему? Не может быть так, что там он хочет построить новую жизнь для себя и Пауля? Заманить его туда, потому что подозревает, что здесь зарождается заговор? – Я взяла тарелку, отнесла её на кухню и бросила, гремя, в раковину. – Он только потому поехал на Майорку, что, после того, как Паулю стало плохо, должен предоставить ему паузу. Его мечты должны снова вырасти! – зарычала я на Тильмана. – А как это можно лучше всего устроить, после этой дерьмовой зимы, чем перспективой на новую жизнь на юге?
– Тем не менее, это даёт нам время. Ты реально стала трусихой, пока нас не было, Эли. У тебя совершенно сдают нервы.
Я бросилась из кухни назад в гостиную и обстоятельно проводила маленьким пылесосом вокруг Тильмана по покрытому крошками дивану. Я намеренно неоднократно касалась его насадкой, потому что знала, что это разозлит его до смерти. И так оно и было. Животное в моём животе прорычало от удовольствия, когда Тильман вырвал пылесос у меня из рук и забросил его рассержено в угол, потому что этим он дал мне повод ударить его краем ладони по руке.
– Эли ... – Его кулаки были сжаты, а глаза горели. – Оставь меня в покое. – Он был на грани того, чтобы ударить меня.
– Я должна оставить тебя в покое? У тебя был покой целых две недели, в то время как я здесь должна была позаботиться о тысячи вещей: выяснить, что вообще такое Францёз, позволить мучить себя Колину и этой горилле самой жёсткой тренировкой, вломиться в отвратительную халупу Францёза, чуть не умереть от крысиного яда, выкрасть осуждённую на смерть собаку Францёза, потом убили волка, потом мне позвонил какой-то чужой Мар по телефону, который сообщил суперглупое предупреждение, с которым ничего не сможет начать ни один человек ...
– Не забывай дышать, – прервал меня Тильман. – Не то твой мозг взорвётся. И я не могу всё это знать, если ты мне не рассказываешь. Как это было с Колином?
Я бросила на него сердитый взгляд. Он вообще не понимал, что я здесь пыталась сказать ему. У него не было представления – ни о том, как внутри меня выглядело, ни о том, чего нам стоит ожидать.
– Было прекрасно, – сказала я холодно. – Мы испробовали семьдесят пять позиций, пили коктейли и выдумывали всевозможные миловидные имена для наших будущих детей. А может случиться так, что мы в пятницу погибнем. Колин, Пауль, Джианна, ты, я. Ты хочешь ещё посмотреть немного телевизор? Вот! – Я бросила ему пульт на диван.
– Блин, Эли. Ты думаешь, я этого не знаю? – Тильман беспомощно провёл себе по затылку. – Это ведь логично, что будет опасно. Но Колин не позволит умереть нам. Я с нетерпением жду вызова. Наконец-то мы больше не будем сидеть пассивно. Этого я жду всё это время.
Я не знала, что мне на это сказать. Для Тильмана схватка казалось только большой игрой. У него вообще не было страха! Я не могла в это поверить. Как мне только объяснить ему, что здесь происходило? Качая головой, я смотрела на него.
– Ты не понимаешь. Так же, как и в прошлом году. Тогда ты тоже не понимал. Ты думал, Колин занимается родео, а Тесса тебя любит. И мне нужно было вытаскивать тебя из дерьма, когда было уже поздно ...
– Закрой сейчас же свой рот, Эли! – заорал Тильман. – За это я испытываю каждый день последствия, ясно? Обо всём другом я не хочу говорить. Убирайся! И не жди меня. Я посплю сегодня ночью на диване.
– Да, я тоже советую тебе сделать так! – Я сбежала в ванную, прежде чем он смог увидеть мои слёзы, которые внезапно наполнили глаза. Я какое-то время тихо ревела, сходила в туалет, снова назад в кухню, сделала себе без желания бутерброд с сыром и спряталась в нашей комнате. Но уснуть не могла. Как бы я не проклинала Тильмана за его невежество – я провела много ночей без единой человеческой души в этой квартире и каждый раз умирала от страха, и эта ночь едва ли отличалась от других. Я боялась закрыть глаза и не иметь возможности контролировать, что происходит. Я больше не хотела оставаться одна.
Часами я крутилась, совершенно бодрая, туда-сюда, пока мне это не надоело, я обернула одеяло вокруг себя и проковыляла в гостиную. Тильман лежал спиной ко мне на диване. Телевизор был выключен, свет потушен. Он спал?
Я примостилась, вместе с одеялом, на любимом кресле Пауля. Значит, я стала трусихой. Да, я сама себе больше не нравилась. Мои клапаны были под давлением. Как только я смогу вступить в схватку, а до этого сделать моего брата счастливым? Как? Так же и чувство угрозы всё ещё было здесь, неослабевающее, сильное и туманное. Не осязаемое, но я чувствовала его от корней волос до кончиков пальцев ног. Я подавленно шмыгнула носом.
– Ах, перестань, Эли. Это ведь глупо. Давай пойдём на кровати. – Тильман встал и пошёл первый в нашу комнату, а я со стыдливой улыбкой поняла, что мы вели себя как поругавшаяся супружеская пара. Я последовала за ним и уснула, прежде чем смогла досчитать до десяти.
Глава 51.
Предчувствие
Ещё две ночи. Две ночи до нашей атаки счастья. Это было не много – с этим можно справиться. Но мне казалось, как будто это Олимп, а у меня больше не было сил подняться на него.
Физически я чуть не взрывалась от избыточной энергии, которая постоянно подпитывалась от сердитого животного в моём животе. Но мой постоянный страх и непреодолимое недоверие против всех и каждого чувствовались как необходимый для жизни яд, моя погибель и в тоже время моё самое острое оружие. Как будто он был мне нужен, хотя обжигал мои нервы до самых тонких разветвлений.
В любой момент мог прийти из больницы Пауль. Он настоял на том, чтобы доехать до дома самому, наверное потому, что хотел ещё встретить Францёза. Я торчала в коридоре перед входной дверью и ждала его, потому что ему ни в коем случае не должно было прийти на ум предпринять что-нибудь рискованное. С каждой минутой становилось темнее, но я не включала свет. Я не хотела видеть картин.
Моя уловка со звонком Францёзу сработала. Пауль не собирался ни имплантировать кардиостимулятор, ни посещать реабилитационный центр. При том, что не только сердце причиняло ему проблемы. Его уровень холестерина был криминальным – как я и подозревала. Он был тикающей бомбой.
Когда зазвонил звонок, я подпрыгнула и распахнула дверь, чтобы затащить Пауля в квартиру. Но не Пауль поднялся по лестнице. Это была Джианна, и она не выглядела так, будто пришла сюда, потому что хотела меня увидеть. Нет, она выглядела так, будто хотела свернуть мне шею.
У меня между тем была очень быстрая реакция. Всё-таки мне не удалось полностью перехватить её пощёчину. Но вторая меня больше не встретила. С изумлённым визгом Джианна упала на пол, и прежде чем могла пискнуть, я перевернула её на живот и вывернула руку, так что она больше не была в состоянии двигаться. Разговаривать она, правда, ещё могла.
– Почему ты сделала это? Почему? – выдохнула она и попыталась вывернуться из моей хватки. – Эли, ты вывихнешь мне плечо ... – Я отпустила. Джианна один момент оставалась лежать и пощупала со сморщенным от боли лицом свою руку, прежде чем её глаза уставились в мои. Небо, какой она была сердитой.
– Марко? – переспросила я.
– Точно. Мужчина, которому я подарила три года моей жизни, и знаешь что? Он больше ничего не помнит! Он каждый чертов день накачивал себя наркотиками, чтобы больше не воспринимать того, что твориться в мире. Он больше не знает, что мы пережили вместе, что я сделала для него, он ... – Джианна остановилась, чтобы вытереть слёзы с её пылающих щёк.
– Он даже больше не знает, что был моим первым настоящим мужчиной. Что я думала, что беременна от него. Он ничего не знает. Всё забыл. У меня были отношения с призраком! Мертвецом! А я никогда не хотела узнать об этом, никогда, понимаешь?
На короткий, но очень ясный момент, мной овладело сострадание, и я захотела обнять Джианну и утешить, извиниться. Но потом назад вернулись гнев и недоверие, а к ним ещё и раздражение, которое было почти невозможно укротить.
– Но наш уговор остаётся в силе, не так ли? – спросила я. Мой голос прозвучал колко. – Послезавтра вечером. Пауль и ты.
– Елизавета. – Джианна, всхлипывая, покачала головой. – Кто ты такая? Почему ты сделала это? Почему ты вмешалась? Я ему всё простила, а теперь снова всё вышло наружу. Теперь я знаю вещи, которые никогда не хотела знать.
– Это было необходимо, – сказала я с такой чёрствостью, которая мне самой была чужда. – Разберись с этим. Найди путь. Займи себя этим. Напиши ему о своих собственных воспоминаниях, ладно? Пиши до послезавтрашнего вечера. А потом приходи сюда. Писать ты ведь можешь, правда?
Качая головой, Джианна встала, бросила на меня взгляд, который окончательно классифицировал меня как сумасшедшую, и сбежала вниз по лестнице.
– Не оставляй Пауля на произвол судьбы, слышишь? – прокричала я ей вслед.
– Я такого никогда не сделаю, и ты это точно знаешь, Элиза! – заорала она в ответ. – И это в тебе самое подлое! Ты расчётлива!
– Расчётлива, – передразнила я её, как только её шаги затихли. – Что же, извини, но мне нужно быть такой, чтобы спасти твою шкуру. – При том что я не чувствовала себя даже немного расчётливой. Нет, я чувствовала себя так, будто кто-то другой рассчитывает мою жизнь и перепрограммирует меня. Строчка за строчкой, для одной конкретной цели, которая оставалась для меня в тайне.
Моя щека всё ещё горела. У Джианны было больше силы, чем я предполагала. Наконец в подъезде раздались тяжёлые шаги Пауля, и лифт с грохотом поднял его наверх. Я встала в проёме двери, чтобы встретить его и сразу же увидела, что у него в руках не было сумки.
– Привет, Люпочка, – сказал он утомлённо, но его глаза коротко вспыхнули.
– Где твоя сумка? Мне поднять её? – спросила я поспешно.
– Нет. Я ещё в состоянии нести сумку сам. Не обращайся со мной как с тяжело больным человеком, пожалуйста. Я хотел только быстро сказать привет. Я проведу ночь у Францёза.
– Нет. Нет! Тебе нельзя! – закричала я в ужасе и в тот же момент прижала руку ко рту. Почему только я так плохо владела собой? – Пожалуйста, не делай этого, Пауль, останься здесь, ты как раз только вышел из клиники и...
– Точно. Я вышел из клиники и не видел Францёза с воскресенья. Ты же навещала меня, по меньшей мере, три раза на день, к большой радости всех врачей и медсестёр. – В чьи дела я неоднократно вмешивалась. Но лишь потому, что в отличие от них знала, что действительно с Паулем было не так. Здоровый сон. Мечты. Счастье. А что делали они? Постоянно брали у него кровь, будили его в шесть часов утра – именно тогда, когда у него был самый глубокий сон, и пичкали его кучей ненужных медикаментов.
– И всё же, Пауль ... Пожалуйста, останься. Пожалуйста. Пожалуйста! – умоляла я его.
– Францёз ждёт возле набережной Зандтор. Мне нужно сейчас идти. Блин, пойми меня, Эли. Его собака умерла, я ему сейчас нужен. Завтра я снова вернусь – он хочет в пятницу рано утром ехать в Дрезден, и у нас в распоряжение только сегодняшний вечер. Нам надо много чего обсудить. Прими это, пожалуйста. Таким сногсшибательным твой тип тоже не был. Разве я по этому счёту сказал тебе что-то? Нет.
Сногсшибательным в этот момент я Колина тоже не считала. Самое большее – неприятно сногсшибательным. Сегодня ночью он прокрался в мои сны таким способом, что я даже не осмеливалась описать это. Он при этом душил меня. И когда мне удавалось оторвать один его палец от моей глотки, его хватка становилась сильнее. В последнюю секунду я проснулась, и было такое чувство, как будто сон имел власть убить меня.
Видишь сновидения об удушье, если по какой-либо причине задыхаешься во сне? Или задыхаешься, если видишь сновидение об удушье? Моё лицо приняло синеватый оттенок, когда я затем посмотрела на себя в зеркало, а в моих глазах лопнули сосуды. Остаток ночи я проспала без одеяла. Если беспокойное ворочание вообще можно считать сном.
А Колин был "хорошим" Маром. Хотя я между тем уже сомневалась в том, что существовали хорошие Мары, но Францёз был определённо не одним из хороших. Что будет, если сегодня ночью его захлестнёт обжорство, и никого из нас не будет по близости, чтобы снова реанимировать Пауля? Но тот уже развернулся и поднял в приветствии руку.
– До завтра, Эли. – Я хотела побежать за ним, остановить, но снова случилось то, что уже случалось в прошедшие ночи, когда я просыпалась из моих кошмаров и расхаживала по квартире, чтобы мучить себя вопросом, как всё пойдёт дальше. Я внезапно стояла, оцепенев, не в состоянии двигаться или принять решение, в то время как мои чувства и мысли образовывали ураган, который с разрушительной силой проносился по моему мозгу и оставлял смутный, белый шум. Я думала и чувствовала всё одновременно и была не в состоянии разложить это по полочкам или даже сделать выводы. Я была беспомощна по отношению к самой себе.
На это ушли минуты, пока у меня не получилось освободиться из этой бури, и я смогла побежать за Паулем. Но ягуар Францёза уже уехал. Я больше не могла догнать его. И прежде всего мне нельзя было этого делать. О Боже, мне нельзя было этого делать! Может быть, Францёз слышал мои слова. У Маров был хороший слух. Может, он сидел в своей машине и видел каждую мою мысль перед собой. Знал обо всём.
Но что-то во мне заставило меня бежать дальше, бесцельно и без плана по Шпайхерштадту, вдоль каналов, через мосты, вдоль и поперёк. Я проталкивалась, не принимая во внимание и не извиняясь, мимо туристов, поскользнулась на мокрой мостовой, и мне нужно было несколько раз удерживаться за перила, чтобы не упасть. Чем дольше я бежала, и чем темнее и пустыннее становился Шпайхерштадт, тем больше мне казалось, что кто-то преследует меня.
Я чувствовала это уже всё время, но теперь я услышала шаги. Ловкие и проворные. Они умолкали, как только я останавливалась, и раздавались в ночи, когда я бежала. Или это было эхо моих собственных каблуков?
Я втиснулась в один из проёмов дверей и прислушалась. Клап, клап, клап. Тишина. Нет, это было не эхо. Это были шаги. Не воображение. Не паранойя. Здесь был кто-то, кто хотел добраться до меня.
Я попыталась замедлить моё дыхание, быть тихой – неслышимой и невидимой. Но и шаги моего преследователя умолкли. Он не ушёл, нет, в этом мне не нужно было убеждать себя. Он был здесь. Я его чувствовала. Не прямо рядом со мной, но он ждал того, что я начну двигаться. Он хотел вымотать меня.
