Текст книги "Расколовшаяся Луна (ЛП)"
Автор книги: Беттина Белитц
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 35 страниц)
Измученная я выскользнула из своей одежды, слишком усталая, чтобы ещё помыться, расчесать волосы или даже почистить зубы, и забралась под тяжёлое, белое, пуховое одеяло. Когда я засыпала, то услышала, как поют киты. Совсем близко.
Глава 40.
Перевёртыш
– Одной любовью сыт не будешь, Лесси.
Как всегда голос Колина вытащил меня безошибочно и быстро из моих снов. Я ещё не была готова встретиться с реальностью и оставила глаза закрытыми. Но когда моё сознание взяло вверх, сквозь веки я увидела, что ещё царила ночь.
– Тебе нужно что-нибудь съесть, если не хочешь упасть в обморок. Такое ведь уже было летом.
Мудрые слова. Хотя я лежала, у меня кружилась голова. Наверное, поэтому я только что видела сон о нескончаемой поездке в лифте, который нёсся слишком быстро наверх и вниз, и я ничего не могла против этого предпринять.
– Хммм, – пробормотала я сонно и послушно открыла рот. О, это было ... что-то масленое. Чуточку ванили. Изысканный вкус корицы. Творог? Яйца? Во всяком случае, это был кусок пирога. Амброзия.
– Ещё, – потребовала я властно и стала ждать, как птенец в гнезде, с открытым ртом следующего кусочка. Лишь после третьего я открыла глаза. Колин сидел на полу, скрестив ноги, перед моей кроватью и с интересом смотрел на то, как я жую.
Должно быть, он нашёл китов. Его кожа переливалась в темноте комнаты, волосы слегка извивались, а его глаза искрились чёрными блестящими огоньками. Сам дьявол кормил меня, и я его за это любила. Но мне нужно было также что-нибудь попить.
– Воды.
– У меня есть кое-что получше. – Он приставил к моему рту кружку, и прежде чем мой нос смог распознать, что там находилось, я с жадностью сделала глоток. Горячее какао. Да, это было действительно лучше. Намного лучше. Почти без сахара, ароматное, крепкое.
– Я не могу себе представить, что сны вкуснее, – пробормотала я удовлетворённо.
– Ты свои собственные ещё не пробовала. – Колин забрал у меня кружку и поставил её на прикроватную тумбочку. Я с удовольствием потянулась, коротко вздрогнула, потому что у меня болели все возможные части тела – не сильно, это была приятная боль, – и села.
– Который час?
– Начало пятого. Солнце скоро взойдёт. Я только что вернулся.
Я подвинулась к стене, чтобы мы оба могли поместиться на кровати, подпёрла голову руками и попыталась, предприняв усилие, привести мысли в порядок. Значит, настало время поговорить, наконец-то посвятить время причине, благодаря которой я приехала на Тришин. Моему брату. Моему брату и тому, кто его атаковал. Францёзу.
Но сначала я должна была узнать, были ли мы в безопасности.
– Тесса... Она не может нас здесь ...?
– Зильт тоже остров, Лесси. А истинное счастье выглядит по-другому, не так ли? Ты просто больше к нему не привыкла. Но если ты честно об этом подумаешь ...
Правильно. Когда я об этом подумала, то поняла, что в этом было мало чего счастливого, сидеть в крошечном, окружённом лошадьми коттедже и говорить о том, что моего брата атакует его же спутник жизни. Ещё менее счастливым было чувство того, что Колин постоянно оставлял меня одну, чтобы бессмысленно ждать. Это была только короткая передышка, не более, но точно не идиллия. Мы были гонимы. Поэтому я могла сразу же перейти к существенному.
– Нам удалось снять его на фильм. Я имею в виду Мара.
– Вам? Кому именно вам? – спросил Колин и лёг передо мной поперёк кровати, скрестив руки под головой. Я положила свои ноги ему на живот. Он всё ещё был лихорадочно горячим.
– Тильману и мне. С помощью камеры супер-8. На самом деле это Тильман снял его, я до этого уснула. Он принял кокаин, чтобы не заснуть.
– Да, так я про него и думал, – сказал Колин невозмутимо.
– Потом мы посмотрели его вместе с Джианной ...
– Подожди. Кто такая Джианна? – Колин поднял свою голову, и его мышцы живота напряглись под моими икрами.
– Будущая девушка Пауля и наша ... ну, союзница. По крайней мере, она должна быть ею. Папа дал мне её ...
– Союзница? – перебил меня Колин. – Это значит, она в курсе? – Я кивнула. – Скажи мне Эли, ты пытаешься повысить свой рейтинг линчевания? Кто ещё знает об этом? Ты послала оповестительное письмо всем своим одноклассникам? Привет, сегодня ночью мы снимем Мара? Приходите все, это будет весело?
– У меня больше нет одноклассников, – сказала я с достоинством. Убрала ноги с его живота и поискала другое место для них, но не нашла удобного. Вздохнув, я положила их назад. – Это была не моя идея, сразу посвятить во всё Джианну, а Тильмана. Он сказал, что она должна пережить нашу непосредственную реакцию, чтобы поверить в это. И он был прав. Она нам верит. Мы были совершенно шокированы. Потому что Мар – это Францёз. Францёз является Маром!
Колин вопросительно посмотрел на меня.
– Францёз? Кто такой Францёз? Эли, хотя у меня и есть телепатические способности, но я ...
– Разве я не рассказывала тебе о Францёзе? Парне Пауля? Его любовнике?
– Пауль не гей.
– Да. – Значит, я не рассказывала ему об этом. – Мы все это знаем. Только он сам нет. Он думает, что он гей. И именно это и есть самое сумасшедшее во всей истории. Его парень, Францёз Лейтер, является Маром. Это было явно видно в фильме. Мы в этом уверенны! А я с самого начала не доверяла ему, его голос – я не переносила его голос ...
Воспоминаний было достаточно, чтобы я, защищаясь, прижала руки к ушам. И внезапно одно предложение последовало за другим.
– Это так не логично – я не понимаю! Францёз ведёт себя как человек. У него загорелая, тёплая кожа, совершенно нормальные голубые глаза ... Ну, вообще-то не нормальные, у него под глазами мешки, и они всегда такие мутные, но это человеческие глаза. У него есть собака. Борзая. Он ест. Я видела, как он ест. Всегда только самое лучшее! Кроме того, он работает. Он управляет галереей. Он ...
– Помедленнее, Эли. У тебя сейчас язык завяжется.
– И теперь я спрашиваю себя: может быть, он полукровка. Это может быть? Злой полукровка?
Колин посмотрел на меня так пристально, что мне было нелегко встретить его взгляд.
– Владелец галереи в Гамбурге? Францёз Лейтер? Голубоглазый?
– Ну. Голубым я назвала бы что-то другое. Но примерно в этом направлении.
Он стал размышлять, и при этом казалось, будто он перебирает в голове профили одной личности за другой.
– Нет, – сказал он наконец. – Нет, они бы об этом знали. Я бы знал об этом. – Серьёзность, которая заставила напрячься его губы, испугала меня. А его слова тем более.
– Они бы это знали? Кого ты имеешь в виду?
– Маров. Нас. Мы знаем полукровок. Он не принадлежит к ним. – На один момент кровь застыла у меня в жилах, прежде чем снова, ещё более бешено, начать нестись в груди. В висках стало шуметь.
– Существует список Елизавета – не на бумаге, а в наших головах. Список со всеми полукровками в этом мире. Их не много. И он не находится в нём.
Но папа, подумала я, внезапно ужаснувшись. Папа находится в нём.
– Почему существует этот список? – спросила я, затаив дыхание, хотя уже догадывалась, каким будет ответ. Вся мягкость исчезла с лица Колина, когда он поднял свои длинные ресницы, чтобы твёрдо посмотреть на меня.
– Потому что они должны быть убиты. Все. Без исключений. Они знают слишком много.
Шум в моих висках перешёл в возбуждённый стук, а под мышками внезапно выступил холодный пот.
– О нем ... папа ..., – прошептала я. – Они убили его ... Он мёртв ... – Они? Колин был один из них. Он знал о списке. Всё это время.
– Почему ты ничего не сказал мне? – закричала я на него, когда поняла, что всё это собственно означало. – Он предупредил тебя, он предупредил тебя о Тессе, а ты позволил ему попасть в ловушку! Он мой отец! Я люблю его! О Боже, а я переспала с тобой ...
Я отвернулась от него, но он схватил меня за плечи и притянул к себе, заставив смотреть ему в глаза.
– Он тоже об этом знал, Эли. Он знал о списке. Он сказал мне об этом. И мы оба решили не рассказывать тебе. Ты меня поняла?
Да, поняла, но это почти не изменило моё внутреннее смятение.
– Тогда скажи мне наконец, что происходит! Они его убили? – Я хотела это услышать, немедленно, хотя не имела представления, как смогу с этим жить.
– Я не знаю. Я, правда, не имею представления, Эли. Последние месяцы я был занят тем, чтобы заметать за собой следы и держаться подальше от Маров. Потому что они могли выдать меня Тессе. Я не знаю, какой у меня статус перед другими. Возможно, существует приказ и о моём убийстве.
– Значит, может быть так, что он ещё жив? – спросила я с надеждой.
– Да, это может быть так. В конце концов, у него есть союзники. Но точно так же может быть и то, что он мёртв, Эли. Мне действительно искренне жаль.
– Ты ведь не знаешь как это, иметь отца, – прошипела я, и в тот же момент мне стало стыдно за мой взрыв. Глаза Колина потеряли свой блеск, когда он снова отпустил меня.
– Но я знаю, что ты его любила, – сказал он твёрдо.
– Я всё ещё люблю его! Для меня он лишь тогда будет мёртвым, когда будут доказательства, ясно? Потому что я виновата во всём этом, без меня этого бы не случилось, без меня он бы был ещё с нами, в безопасности ... Я не могу этого вынести, быть виновной. Он должен быть живым!
Всё было ещё более драматично, чем я опасалась. Имя папы стояло в списке смертных, скорее всего, на самом верху. Это было как в средневековье. И его собственная дочь ввергла его в погибель. Мама будет ненавидеть меня, если проведает об этом. Ей никогда нельзя узнать этого...
– Я вполне уверен, что она тоже знает, Лесси. Пожалуйста, послушай меня. Список существовал ещё задолго до тебя. Мары считают полукровок результатом их неудачи. Одна из их жертв смогла их стряхнуть, застряла посередине. Метаморфозы не произошло. Оказалась ни человеком, ни Маром. Полукровки потенциальные предатели. И если рассматривать это подробно, то я тоже принадлежу к ним, потому что пытаюсь оставаться по возможности человечным, и я не позволил Тессе закончить её работу. Я только поэтому не стою в этом списке, потому что был демоном с самого рождения. Полукровки общаются с людьми и помнят, как это, быть человеком, знают какие в этом преимущества. Это делает их непредсказуемыми. Ты сама не имеешь с этим ничего общего.
– Но папа предал Тессу и ...
Колин сухо рассмеялся.
– Что заставило тебя так думать? Ты действительно думала, что он рассказал мне что-то новое, когда позвал к себе, а ты подслушала нас? – Я насторожилась.
– Ты уже знал об этом?
– Я почувствовал это ещё задолго до него. У меня только не было плана. Потому что ты была там. Раньше я уже давно бы скрылся так, что поминай, как звали. Я пришёл к нему, потому что надеялся узнать что-нибудь о тебе, хотел дать ему возможность поговорить со мной. Но только не воображай себе того, что он хотел спасти мне жизнь или подверг себя опасности, чтобы предать Тессу.
– Но ведь до этого он был в Италии и вернулся позже, чем договаривались. Там должно было быть что-то связано с Марами, – возразила я.
– Так и было. Он осведомлялся обо мне. Обо мне, Эли! Так как отцы это охотно делают с потенциальными зятьями. Только поэтому он вообще предпринял этот отпуск, рискуя тем, что ты оставишь твоих подруг ехать на Ибицу одних. В связи с этим он также узнал, что надо мной тяготеет проклятье Тессы. Это всё. И поверь мне, он не считал это таким уж плохим. Это отгоняло меня от тебя.
– Значит, я не виновата в том, что его похитили? – Мои руки так дрожали, что Колин взял их и сунул себе под рубашку, прижал к груди. Мягкий рокот его тела сразу же их успокоил.
– Твой отец играл уже с огнём, прежде чем мы встретились. Я говорю тебе это не охотно, Эли, но ... если кто-то и есть, кто связан со мной и Тессой и кого Мары хотят убить, тогда это не твой отец, а скорее ты. Ты вмешалась в битву. Такого пока никто не осмеливался делать. И я сильно надеюсь на то, что Тесса со своей жадностью не заметила этого. Потому что, в противном случае, есть второй список, специально изготовленный для Елизаветы Штурм и её соратников. Ты связалась с одной из могущественных. А твоя охота на Францёза всё сделает только хуже.
Я ошеломлённо молчала. Значит, так быстро это могло случиться – я была освобождена от чувства вины, а в следующий момент узнала, что сама пригвождена к позорному столбу. И я ничего не могла больше против этого предпринять. Это случилось. Я вмешалась в битву, отвела Колина в безопасность, дала ему фору. Тесса должна была иметь на редкость низкий IQ, чтобы не заметить, что в игру вступила человеческая помощь.
Помощь девушки, которую любил Колин. Но как раз это возможно и было моим преимуществом. На моей стороне был Камбион. Колин был чистокровным. Не человеком, который в определённый момент был изменён. А существом ночи с самого первого его вздоха.
Но я втянула в это и других – Тильмана, Джианну, и если кроме того и Пауль узнает правду, то Мары действительно могли составить новый список. Семья Штурм и их соратники. Пожалуйста, убейте всех. Быстро. Разве только мы сможем сделать папиных союзников нашими.
– Колин ... – Эту мысль я до сих пор настойчиво не подпускала к себе, потому что у меня и так хватало проблем, но теперь я должна была высказать её. – Может такое быть, что Тильман тоже стоит в списке? Что он полукровка?
– У него есть голод на сны? Его чувства стали более чуткими? Он не может больше переносить свет? – Нет. Это он хорошо мог. Даже лучше, чем я. Тильман был полностью страстный.
– Нет, но он больше не потеет и почти не спит.
– Это её яд. Яд Тессы очень сильный. Он, должно быть, что-то изменил в нём. Но она ещё не впилась когтями в его плоть, верно? – Я от отвращения вздрогнула.
– Нет. Он смог вырваться до этого. Я смогла вырвать его у неё. – И при этом Тесса заметила меня. Чёрт.
– Тогда он не полукровка. Но отравлен. Такое может случиться. Следующие несколько месяцев решат, превратит ли он это во что-то положительное или отрицательное. Сможет ли он с этим справиться или будет убегать.
Нет. Такой, как Тильман, не убегал. И я тоже не хотела делать этого, хотя комната, несмотря на то, что становилось всё светлее, казалась теснее и давила на меня. Я вытащила руки из рубашки Колина и снова села, немного спокойнее и сосредоточеннее и ... решительнее. Папа, может быть, был ещё жив. А Пауля нужно спасти.
– Францёз не полукровка. Но что он тогда такое? – спросила я объективно. – Как я уже говорила, он имитирует нормальную жизнь, ест, пьёт, работает, ездит в отпуск, заключает договоры наследования ... – Что не было лишено определённого юмора, правда, за счёт Пауля. Потому что Францёз никогда не умрёт. А только унаследует. Хороший доход на протяжении веков.
– У Пауля есть друзья? Социальная жизнь? Он встречается с другими людьми?
– Нет. Ничего об этом не знаю. Всегда только Францёз.
Колин задумчиво убрал волосы со лба.
– И он в профессиональном и финансовом отношении зависит от Францёза? Его центром жизни является то, что позволяет ему иметь Францёз?
– Да. Если посмотреть на это так, то да. Хотя я не верю в то, что он любит Францёза. Тильман сказал, что ему не нравиться его целовать. Хотя он это делает, но потом в тайне вытирает себе рот. Это Тильман видел лично. – А я воровато радовалась этому.
Колин посмотрел на меня, качая головой.
– Как тебя такое удаётся, Эли? Как у тебя получается собрать вокруг себя самые тяжёлые случаи? Полукровку, Камбиона, одну из самых древних и могущественных, отравленного, атакованного?
– Я думаю, это связано между собой, – защищалась я упрямо. И так оно и было. Не считая той легендарной случайности, что я встретила Колина. Мне больше нравилось называть это судьбой. Так мне было легче иметь с этим дело. Кроме того, мы переехали в деревню, потому что папа искал свободную от Маров область. Что за колоссальная ошибка. И теперь я наконец также поняла, почему он так агрессивно отреагировал на Колина. Эта была не только тревога обо мне, но так же и самозащита.
– Тогда назови мне, пожалуйста, шестого в союзе. Существует ещё один вид, о котором я ничего не знала? Что такое Францёз?
Колин тихо вздохнул.
– Францёз – Мар. Но он живёт и охотится как Перевёртыш.
– Перевёртыш. Это конкретно означает, что ...? – Колин откинулся назад и взял меня за икры ног, чтобы положить их себе снова на живот. Пришло время для сказки.
– Его мотивация – это жадность. Как и у всех Маров. Но он зациклен на одном единственном человеке, которого он хочет высасывать по возможности так долго, как это только возможно. Человек, который много потерял, но всё же ещё на многое надеется, но которому не хватает постоянной социальной сети. Может быть, даже семьи. Пол жертвы в таком случае не имеет значения. Это точно так же могла бы быть и женщина. Но человек должен быть поддающийся влиянию, иметь открытые душевные раны. Там Мар и начинает. Перевёртыши подпитывают не только свою жадность, но также жадность своей жертвы. Они выращивают свою собственную жратву. Таким образом, они держат своего хозяина как можно дольше в живых. Они хотят владеть им полностью, день и ночь, лучше всего каждый час и каждую минуту, как в физическом, так и в душевном отношении. Он полностью поглощён. И когда жертва спит, они нападают.
Волосы на затылке у меня встали дыбом. Я придвинулась немного ближе к Колину. Он позволил пройти нескольким тихим секундам, прежде чем продолжил.
– Францёз сосредоточился исключительно на том, чтобы сделать Пауля порабощённым и зависимым. Когда Пауль становится слабым и его мечты теряют свою интенсивность, Францёз лично заботится о резерве. Он питает себя с помощью того, что разжигает жадность Пауля. Жажду тех вещей, которые до этого для него, возможно, даже не были важны. Но у Пауля кроме этого больше ничего нет. Об этом тоже позаботился Францёз, потому что, как и все Мары, он вызывал у людей недоверие и симптомы стресса.
Теперь мне многое стало ясно. Роскошные часы. Посуда от Versace. Длинные послеобеденные часы в сауне. Дизайнерская одежда. Зависимость Пауля покупать вещи в eBay, которая его, в конце концов, всё-таки не удовлетворяла. Эта гонка всё же найти что-то хорошее, что-то выгодно купить. Порше. Что же, Порше была действительно милой игрушкой. Но на самом деле Паулю она была не нужна. И круиз ...
– Мой брат в настоящее время в отпуске с Францёзом. На круизном корабле. Они могут там продавать свои картины и в дополнение повеселиться. Мы слишком поздно заметили, что Францёз является Маром. Пауль был уже на корабле, а Тильман не успел вовремя покинуть его. Он сейчас вместе с ними.
– Что же. Тогда мечты Пауля как раз пополняются. Францёз предоставляет ему фазу отдыха и, наслаждаясь, наблюдает, как Пауль возрождается к жизни и из-за этого привязывает его к себе ещё сильнее. Потому что Францёз является тем, кто даёт ему все эти вещи, чтобы затем снова полакомиться. У Пауля скоро появиться желание поехать в новый отпуск.
– Как ... как долго это продолжиться? Как долго он будет это делать? – спросила я тоненьким голосом. В этот момент одна плохая новость сменяла другую. Я с удовольствием закричала бы громко "дерьмо!" или что-нибудь разбила.
– Перевёртыши зациклены. Единственный источник питания, чьи мечты они пытаются сами установить и создать. Это заложено в природе перевёртыша – продолжать делать это, пока жертва больше не может. И теряет рассудок или, – Колин коротко прервал свой рассказ, – ... умирает.
– Как? Как умирает жертва? При атаке или ...? – Я не смела закончить своё предложение. Пауль был в смертельной опасности. Не прямо сейчас, так как Францёз его как раз возрождал к жизни. Но ...
– Ты слышала о внезапной остановке сердца? Очень молодой человек умер во сне? Без каких-либо очевидных признаков покончил жизнь самоубийством? Не всегда в этом виноваты перевёртыши. Но иногда всё же они.
– О нет ... – Дрожь снова обрушилась на меня с новой силой, и в этот раз даже Колин не мог её облегчить. – Его уже так долго атакуют, скорее всего, дольше, чем два года. У него большие проблемы с дыханием, и он чувствует себя слабым и вялым. Его суставы хрустят, когда он двигается. А ему ведь всего двадцать четыре года!
– Он ещё может смеяться? – спросил Колин осторожно.
– Да. У Пауля довольно грубый юмор, который он используем, когда только может. Хотя его стало меньше, но иногда ... – Я упорно думала. Когда он смотрел Симпсонов – да, тогда он смеялся. Тильман тоже рассказывал о его шутках. В моём же присутствии он изображал в основном заботливого брата, где не оставалось много места для шуток. Но он ещё смеялся. А Джианну своим юмором он, к счастью, скорее очаровал, вместо того, чтобы обратить в бегство (как это ему удавалось почти с каждой моей подругой). – Да, он ещё смеётся. Всё-таки нам нужно что-то предпринять, и быстро! Тебе нужно что-то предпринять, Колин! Пауль борется изо всей своей силы против всего этого дерьма с демонами Мара и ...
Колин укоризненно поднял брови вверх.
– Дерьма с демонами Мара?
– Ну, ты знаешь. Что они существуют и так далее. Тебе надо покончить с Францёзом, прогнать его, может, ах, не знаю! Прикончи его! Пауль никогда не поверит нам и никогда не бросит Францёза. Может быть, в личной жизни да, но в бизнесе точно нет. – Я надеялась на возражение со стороны Колина, но его не было.
– Францёз сам заботится о том, чтобы Пауль не поверил в это. Кроме того, перевёртыши следуют за своими жертвами. Всё равно, куда они поедут, Мары тоже будут там и найдут какую-нибудь причину, почему это правильно, и жертве тоже покажется это правильным. Преследователи по сравнению с ними дилетанты.
– Значит, остаётся только схватка, – пришла я решительно к выводу. – Не так ли? – Колин, раздумывая, провёл указательным пальцем по смело изогнутому носу. О чём он вообще ещё думал? Дело было ведь совершенно ясным.
– Мне нужно время, чтобы принять решение. Я не могу сейчас ничего сказать по этому поводу, – ответил он трезво.
– Время? У нас нет времени! Нам нужно действовать! Как ты только можешь оставаться таким холодным? Здесь речь идёт о моём брате! – Я больше не могла сидеть на кровати и делать вид, будто речь шла только о вопросе с правильным выводом после основательного раздумья. Мне нужно было двигаться, если уже я ничего не могла решать, а по отношению к Францёзу была бессильна, как муравей под ногой слона. Нервно я подошла к окну и посмотрела через узкие щели ставень.
Как раз вставало солнце и окунуло конный двор в тёплый, красноватый свет. Колин облокотился спокойно на стену, веки опущены, правая рука упирается о коленку – почти как статуя.
– Почему ты ничего не делаешь? – воскликнула я настаивая. – Может в любую минуту стать слишком поздно!
– Потому что паника – это не хороший советник. И, кроме того, для меня это совершенно чуждо. Нет, это всё не так просто, Эли. Мне нужно подумать о том, вступать ли мне в схватку или нет.
– Почему? – рассердилась я. – Потому что боишься при этом испортить себе причёску? Потому что ты считаешь себя чем-то особенным? Потому что господин не хочет пачкать руки? Потому что ...? – Мой творческий потенциал был исчерпан, и он не был прямо таким уж плодотворным.
– Ты закончила? Или хочешь попытаться придумать ещё несколько метафор? Однако я не советую тебе. У тебя плохо получается.
– Правда, Колин, я не могу понять, почему ты ещё раздумываешь. Я думала, тебе так хочется умереть?
Внезапно он оказался вплотную возле меня. Я вздрогнула, но снова оправилась. Я должна была уже привыкнуть, что он иногда законы гравитации, а так же времени и пространства, делал не действующими.
Его лицо было так близко от моего, что его волосы, ища, потянулись к моим – как всегда праздно и играюще. И поэтому совершенно неуместно в этот действующий на нервы момент полный напряжения и страха. Они почти флиртовали.
– Но ты ведь не хочешь умирать, – прошептал он. – И Пауль, я полагаю. Я уже говорил тебе и не люблю повторять, Эли. С Марами шутки плохи. С Перевёртышами тем более. Они убивают свою жертву, не задумываясь, если на их пути попадается другой Мар. Уже даже полукровки хватает. Они никого не терпят рядом с собой. Поэтому и Джианна должна избегать любого контакта с Паулем. Ты сохранила это в своей милой головке?
– Да, – пробормотала я упрямо.
– Ты тоже для него бельмо на глазу. Он хочет от тебя избавиться, потому что ты любишь Пауля. Ты могла бы повлиять на него. Тильман – он, наверное, предмет вечных споров о ревности, не так ли?
Я только кивнула. Тильман иногда сбегал из галереи, потому что Францёз бесился, из-за того, что Пауль давал ему только один гвоздь или приносил один стакан кофе. И так же как ко мне, Францёз не обращался напрямую к Тильману, а всегда говорил о нём только в третьем лице. Меня саму он с удовольствием бы запер в закрытом отделении и, если можно, то на всю жизнь. Что касается Джианны – он появился в квартире как раз в тот момент, когда Пауль и она в первый раз сблизились. Это не могло быть случайностью.
– Здесь речь идёт о человеческих жизнях, моя дорогая. Нескольких человеческих жизнях, которые мне не безразличны. Даже если это была бы только твоя. Я не хочу быть вашей смертью, напав без размышлений на перевёртыша. Это может быть вашей погибелью. И поэтому мне нужно подумать, как свести к минимуму этот риск. Исключить я его не могу.
– Хорошо, – прошептала я, в этот раз ни упрямо, ни снисходительно. Слова Колина разрушили всё моё сопротивление.
– Если я решусь на это, тебе всё равно нужно будет выполнить подготовительную работу. Тебе нужно будет выяснить, сколько лет Францёзу. И я имею в виду его настоящий возраст.
Конечно, возраст. Чем старше, тем могущественней. Об этом я из-за всего беспокойства совершенно забыла.
– Я не могу осмелиться ни приблизиться к нему, ни навести о нём справки, без того, чтобы это не подвергло вас смертельной опасности, – продолжил Колин. – Я пойду сейчас снова в море, потому что там темно. Янзену нельзя увидеть меня таким. Мне нужно спешить.
Я подняла голову, чтобы посмотреть на него. Первый луч солнца прорвался через ставни, и я завороженно наблюдала, как из глаз Колина уходил чёрный цвет и уступал место глубокому, землистому, зелёно-коричневому. Уже примешивались первые крапинки бирюзового.
– Я могла бы смотреть на это часами, – прошептала я. Рот Колина расслабился, и я провела кончиками пальцев по его изогнутым губам. Вот, одна коричневая крапинка, потом следующая на носу ...
– Ты единственная, кто знает, как я выгляжу днём и ночью. – Я хотела окунуться в его голос. Он заставлял меня парить, будто у меня больше не было веса. Находились ли мои ноги вообще ещё на полу?
– Что ты там делаешь? – спросила я заплетающимся языком. Он сопротивлялся говорить, хотя я хотела ещё так много сказать.
– Из-за меня ты становишься уставшей. Это мои цвета. Трюк, лежащий в нашей природе, чтобы те люди, которые видели нас ночью, забыли, как мы выглядим при дневном свете. Но ты не забудешь, потому что не хочешь этого.
– Нет, я ... – Слишком тяжело. Я даже не могла додумать предложение до конца.
– Поспи ещё немного. Тебе понадобиться твоя сила. – Он поднял меня и положил на кровать. Я хотела притянуть его к себе, чтобы поцеловать, но мои руки были тяжёлыми, как свинец, и больше не принадлежали мне ...
В моих сновидениях он вернулся. Никаких слов, никаких обсуждений, никакого беспокойства. Только глубокая, защищённая прохлада морского дна и его белая, переливающаяся кожа, которая покрыла серебром пузырьки моего дыхания.
Глава 41.
Интуитивное решение
Крик чаек и топот копыт – должно быть, это был целый табун лошадей, который пронёсся мимо моего окна, – разбудили меня примерно в обед. Мой мозг работал снова без ограничений.
Что же, это хитро, подумала я изумлённо. Как только встаёт солнце, человек, который видит Мара, теряет сознание. Шах и мат. Поэтому я потеряла сознание, когда встретила Колина в первый раз на солнце и сняла его солнцезащитные очки с носа. Значит, я была единственная, кто знал, как он выглядит днём и ночью. Особенно много времени мы всё же не провели вместе в утренние часы. И всё-таки я знала о льде в его глазах, в отличие от других женщин, с которыми он до меня проводил ночь и которые, должно быть, придерживались мнения, что он типичный мачо, который сбегал, чтобы не разговаривать. На самом же деле он сбегал, чтобы его не увидели. И потому, что они его боялись. Моё сочувствие при этих мыслях относилось к нему, а не женщинам. Что его мотивировало соблазнять их? Вряд ли это мог быть инстинкт продолжения рода.
Но я не хотела портить себе настроение – оно и так в последние часы стало непредсказуемым и делало своей репутации честь. Колин, по всей вероятности, вернётся только во второй половине дня, когда тени станут длиннее, а солнце мягче. У меня неожиданно появилось время для себя. И моя одежда наконец высохла. Хотя она и выглядела немного потрёпанной, но носить я её могла.
Я зашла в крошечную ванную, приняла душ – хотя и с некоторым сожалением, потому что у меня было такое чувство, будто я смываю прикосновения Колина, – оделась и собрала всё своё мужество, чтобы выйти за дверь и найти Янзена.
Я нашла его на кухне причудливого пансиона. Он без лишних слов обеспечил меня кофе, булочками, сливочным маслом и домашним вареньем и оставил одну, чтобы проверить лошадей. Его молчаливость жителей Северной Германии была мне желанной, потому что не было никакого смысла разговаривать с кем-то о Колине, если тот не знал о существование Маров. А я не разбиралась в лошадях. О себе же я тем более не хотела говорить.
Когда я наелась, то побрела без всякой спешки по Кейтуму, живописному месту, выглядевшему как сто лет назад, который дремал так мирно и мечтательно на солнечном свете, что у меня даже появилось чувство, будто я в отпуске.
Но потом поднялся внезапно ледяной ветер и погнал меня назад к конюшне. Я оставила ставни в нашем маленьком коттедже закрытыми, потому что была не заинтересована в том, чтобы меня кто-то подслушал, когда я буду звонить по телефону, что я должна была теперь сделать. Я хотела позвонить Тильману и Джианне. И перед обоими звонками мне было немного страшно.
На мобильном Тильмана снова ответил автоответчик, и теперь я не отважилась записать сообщение на него. Францёз был хорошо знаком с современной техникой, и он находился в непосредственной близости. Если он что-то подозревает, то было слишком рискованно оставлять сообщения. Я должна буду попытаться позже ещё раз.
У Джианны, по крайне мере, раздался длинный гудок – но больше ничего не случилось. Она не взяла трубку. При пятом звонке она отключила меня уже после первого гудка.
– Что это значит? – прорычала я и набрала текстовое сообщение. – Почему ты не берёшь трубку? Это я, Эли. Возьми, пожалуйста, телефон. Или позвони мне сама.
