Текст книги "Расколовшаяся Луна (ЛП)"

Автор книги: Беттина Белитц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 35 страниц)

Мой взгляд заставил её остановиться – мой и Колина. Она, испугавшись, опустила веки и начала грызть нижнюю губу. Пауль снова хотел что-то сказать, но я опередила его.

– Пожалуйста, заткнитесь, хорошо? – набросилась я на обоих. – У нас для этого нет времени! Вы хотите, чтобы Францёз поднялся наверх и всех нас прикончил? Нет?

Они покачали головами, Джианна поспешно, а Пауль больше угрожающе, чем соглашаясь. Я снова обратила внимание на Тильмана, который в ожидании стоял рядом со мной.

– Теперь твоя очередь, – передала я приглушённо дальше, что только что получила от Колина. – Ты должен спуститься к Францёзу. Почему, собственно? – Я вопрошающе повернулась к Колину. Он опустил свои ресницы и прислонился, не двигаясь, к стене рядом с окном.

– Нам нужно проверить. Доказательство. – Это больше был не голос, только мрачное, агрессивное рычание. Если бы другие могли его слышать, то убежали бы.

– Ну, класс, – вздохнула я. Этого я не могла передать дальше. После всего, что они, должно быть, видели, они не отпустят Тильмана. Я посмотрела прямо на него. – Ты идёшь со мной?

– Конечно, – ответил он лаконично.

– Нет. Нетнетнетнет! – прогремела Джианна. – Оставайтесь здесь! Пожалуйста! Только не к монстру, там, внизу! И я не хочу оставаться здесь без вас с этим монстром! – Она, всхлипывая, указала на Колина, который задом поднялся по стене вверх и в странно выгнувшимся положении прилип к потолку. Его волосы, жужжа, извивались вокруг самих себя. – Посмотри!

– Смотри, – прошипела я предупреждающе. – Он медитирует. – Рот Джианны открылся.

– Медитирует? – повторила она ошеломлённо. – Ты шутишь? Пауль, скажи ты тоже хоть что-то!

Но Пауль только смотрела на нас молча, и это меня не удивляло. Для него было слишком много информации разом. И нельзя забывать и того, что четверть часа назад он чуть не перешёл через Иордан.

– Откуда ты вообще знаешь, что вам делать? Он ведь вовсе не говорит, – добавила Джианна сорвавшимся голосом.

– Я слышу его в моей голове, – ответила я спокойно. – Я слышу его мысли. Я чувствую, чего он хочет.

– Она действительно может это делать, – подтвердил Тильман также спокойно.

– Я этого не понимаю, – запричитала Джианна. – Ты чувствуешь, чего он хочет, да? Ты всё это время боялась, он хотел убить тебя ...

– Откуда ты это знаешь? – перебила я её резко.

– Ах, Боже мой, Эли, я это видела! Уже тогда, когда он привёз тебя на стоянку возле порта! Ты была такая странная. Ты его боялась!

– Мои чувства были всё это время верными, – ответила я упрямо, хотя моим словам не хватало никакого логического основания. – Они и сейчас верны.

– Эли, ты хоть вообще знаешь, что говоришь? – издевалась Джианна, которая из-за чистого эмансипационного ангажемента забыла про панику.

– Ты боялась его, и только что это действительно выглядело так, будто он хотел тебя убить. Блин, Эли, тебе ясно, что он с тобой сделал? Даже мой бывший не делал такого со мной! Это было мерзко до самого предела и к тому же излишне. Почему он пинает тебя, когда речь идёт о Францёзе? Ты можешь мне это объяснить? Нет, позволь мне сделать это за тебя: потому что ему нравится такое вытворять. Он демон!

– Я не могу сказать тебе, почему он сделал это, но я доверяю ему и хочу повиноваться ...

– Повиноваться? Чёрт, проснись, Эли, все это совершенно безумно, разве ты этого не замечаешь? – закричала Джианна.

– Джианна права. – Голос Пауля был мрачным от раздражения. – Он не человек, и, видимо, ему нравится мучить тебя ...

– Всё это чепуха, – прервал его Тильман. – Какой-то смысл должен был в этом быть.

– Торопитесь. Спорить вы сможете и позже, – прорычало в моей голове, и в этот раз даже я немного испугалась. С шипящим всплеском голубая пеня капала из уголка рта Колина на пол и въедалась в дерево.

– Фу, – пробормотала Джианна.

– Ты не видела Францёза. Он по-настоящему фу. Пошли, Тильман, нам пора. – Мы оставили других, не сказав больше ни слова. Но от меня не ускользнул взгляд Пауля, которым он смотрел мне вслед – такой растерянный, полный раскаяния и ненависти к себе. Он причинил мне боль. Потому что думал, что он виноват в том, что только что со мной случилось. Если бы он только знал, какими неважными казались воспоминания о боли по сравнению с миром, который подарил мне Колин в конце. Насколько больше должна была быть его собственная боль, доверится другому человеку, который так постыдно использовал и злоупотребил им в своём собственном помешательстве.

– Чего хочет Колин? – спросил Тильман по-деловому, когда мы в ногу спускались по лестнице.

– Ты должен приманить Фрнацёза. Проверить, смог ли Колин ... что же, я, по правде говоря, не знаю. Я надеюсь, он обезвредил его. Мёртвым он мне не показался. – То, что у него был только один глаз и деформированный череп, я решила не говорить. Мне не нужно было беспокоить Тильмана искусственно. Кроме того, глаз мог уже снова вырасти. Такое у Маров могло происходить порой очень быстро.

– Я предполагаю, что должна наблюдать за этим и в случае чего позвать Колина, – пришла я к выводу, когда мы достигли Динеррайэ. Её я видела пред собой, когда Колин сообщал мне свои мысли. – Хотя я не думаю, что ... – Остальные слова я проглотила, но Тильман посмотрел на меня осведомлённо.

– Всё и так ясно. Он сейчас не особо здоров. Он кажется как будто отравленным, правда? – Я не ответила. Тильман расстегнул свою рубашку и снял её с плеч. Потом взъерошил свои волосы.

– И? Как я выгляжу? – В его голосе прозвучала ирония, но также страх.

– Сногсшибательно, – я притянула его к себе и погладила по затылку, поцеловала осторожно вздутые шрамы над его сосками. Уже когда Тильман расстёгивал свою рубашку, я увидела, как появилась тень Францёза на другой стороне моста, кривая и помятая. Колин сильно его изувечил. Но он был жив, и его движения казались всё ещё жадными и голодными.

– Ну, давай, – прошептала я в ухо Тильмана. – Удачи.

– Ты скажешь моему отцу, что ... и ... то, что с тобой, я хотел тебе ... – Он искал подходящие слова, но их не было. Не в такие моменты.

– Мы поговорим, когда ты вернёшься. Предложи себя ему. Он должен думать, что ты хочешь его. Это твоя битва!

Я вдруг поняла, почему Колин выбрал Тильмана. Потому что со своей встречи с Тессой он что-то требовал от жизни, так сильно, что это постоянно пылало и горело в его глазах, хотя он даже не знал точно, что это было. Францёз мог понять это неправильно. Тильман был идеальным краш-тестом манекена. Потому что Колин увидел ещё кое-что: Тильману был нужен шанс принять в этом участие.

Всё же я почти не могла на это смотреть. От меня не ускользнул страх Тильмана, а также и изнурение, которое отметило его улыбку, когда он повернулся к Францёзу. Это больше не была усмешка, а улыбка. Именно то, что было нужно Францёзу. Голод и усталость одновременно. Как тогда у Пауля. Если наша проверка провалится, то я потеряю своего лучшего друга, который у меня когда-либо был.

Сейчас был подходящий момент, чтобы помолится, но то, что я пережила в прошедшие минуты, было настолько далеким от любой библейской мысли, что мне это показалось кощунством. Всё, что я могла сделать, – это надеяться и ещё раз доверится тому, что Колин знал, что делал, когда посылал нас вниз.

Шаги Францёза чавкали на булыжной мостовой, в то время как он подходил к Тильману, но моё смутное впечатление подтвердилось. Несколько суставов были перекручены и вывихнуты, левого глаза так и не хватало. У Тессы это уже давно бы обновилось. Но Тесса была на пару сотен лет старше. Наверное, у Францёза это происходило медленнее.

Тильман, напротив, шёл, как полубог в ночи, напряжённый и в боевой готовности, но также безмерно соблазнителен. Он предоставлял себя. Я услышала, как жёлтые слюни Францёза текли по ткани его пальто. Булькающий стон вырвался из его раздавленного горла, когда Тильман остановился возле него и приподнял свои руки. Францёз настолько быстро воткнул свои когти в голую спину Тильмана, что мои глаза не поспевали за ним, молниеносная хватка, и только секунды спустя по плечам Тильмана побежала тёмная кровь. Кровь? Уже?

Нет, подумала я сердито. Ты не должен этого делать – только не это! Я прижала руку ко рту, чтобы не закричать, потому что не хотела излишне разжигать Францёза или даже впутаться самой в эту отвратительную игру спаривания. Как я могла помочь Тильману и не ухудшить ситуацию? Позвать Колина, который с пеной у рта висел на потолке и выглядел как абсурдная фантазия сошедшего с ума, помешенного на фильмах ужасов?

Но что он сможет сделать? Францёз хотел изменить Тильмана! Это был его способ мести. Он хотел сделать Тильмана своим соратником. И, очевидно, это уже происходило, потому что Тильман не сопротивлялся. Он покоился неподвижно в объятьях Францёза, в то время как началось ужасное сосание, и Францёз снова и снова ритмично прижимал к себе чресла Тильмана.

Это длилось слишком долго. Даже если Тильман смог бы сейчас сопротивляться и освободился бы – человеком он никогда больше не станет. Если немного повезёт, то полукровкой, но и это было маловероятно. Францёз был сильнее, чем тот Мар, который напал на папу. Но прежде всего мы его спровоцировали.

Всё-таки я бросилась к обоим и уже протянула руки, чтобы оттащить Тильмана, когда гипнотическое сосание Францёза вдруг раздулось в резкий, но поразительно человеческий крик, и все мои мысли улетучились. Не веря, я смотрела на стены домов, в чьих окнах и балконах постепенно начал загораться свет. Туман начал рассеваться. Теперь я услышала и шум дорожного движения; плавный, успокаивающий шум. Пахло морем и бензином. Стена была пробита.

Потому что Францёз был сыт и в конце концов получил, чего хотел? Или ...? Тильман свободно протянул руки в сторону и высвободился из рук Францёза. Когти обессилено соскользнули с его окровавленной спины. Францёз снова закричал, но теперь это был только сумасшедшей крик душевнобольного, пустой и глухой. И этот звук тоже заставил пробежать по моей спине дрожь, но он больше не был опасен. Самое большее – жутким. Тильман отступил на шаг. Третий крик закончился дребезжащим стоном. Францёз ссутулился, руки всё ещё подняты вверх, когти теперь бессмысленны, и огляделся с мерцающим взглядом, как и прежде жадным и голодным, но слепой, прежде чем неуклюже повернулся и захромал в сторону города.

– Я в порядке, – сказал Тильман глухо, когда стоял снова рядом со мной и, как и я, смотрел на узкий проход, в котором в тени домов исчез Францёз. – Он попытался, но ... – Он пожал плечами.

– У тебя идёт кровь, – ответила я, предупреждая и не зная, хотелось ли мне убежать или осмотреть его раны.

– Я знаю. Но это не подействовало. Это было отвратительно, но во мне всё осталось, как и прежде. Мне ничего не нужно было делать. – Слова Тильмана прозвучали почти что разочарованно. – Я думаю, Францёз потерял способность похищать. А теперь он попытается сделать это с кем-то другим. Может такое быть?

Я молчала. Если это было так, то Колин что-то с ним сделал, о чём я не имела представления. И я не могла собрать воедино, как ему удалось это сделать. Было ли это чистое совпадение? Или намерение? Как бы там ни было, Колин находился в жалком состоянии. Я должна была поверить Тильману, что он не превратился, и позаботится о Колине. Если мы будем и дальше стоять здесь на холоде и болтать, то я подвергала Пауля и Джианну опасности, оставляя их с ним наедине. Потому что он будет голоден. Сильно голоден.

Джианна и Пауль всё ещё оставались в углу комнаты. Они вздохнули с облегчением, увидев нас и услышав, что Францёз был побеждён – по крайней мере, Тильман и я считали, что это так, но ещё больше был их страх и непонимание по отношению ко мне.

– Я не хочу сейчас говорить о моих отношениях! – прервала я Пауля, когда тот снова попытался уговорить меня просто сбежать и забыть про моего жестокого парня. – Пожалуйста! Мы можем поговорить об этом позже, но не сейчас, ради всех нас, ты это понял?

Я чувствовала, что мои глаза сверкали, и сила, которую я ощущала, пылает во мне, как она выплеснулась наружу и окружила меня, как пылающий веер. Обеспокоенно, Пауль отпрянул.

– Хорошо. Спасибо, – сказала я вежливо.

Состояние Колина, во время моего отсутствия, резко ухудшилось. Теперь он действительно напоминал мне подвального паука, который только что был раздавлен и чьи ноги ещё дёргались. Рокот в его теле превратился в тупой, измученный стук, чью частоту почти невозможно было выносить. Она заставляла вибрировать мои перепонки. Но он закрыл свои глаза, и его лицо было холодным и суровым. Он пытался изо всех сил ничего с нами не сделать.

– Оставайся с другими, – приказала я Тильману. На удивление он безропотно подчинился. Я подождала, скажет ли мне что-нибудь Колин, но моя голова оставалась пустой. Решительно я подошла к окну и посмотрела на него.

Твой лоб ... мне нужен твой лоб, Колин, попросила я его молча. Как паук на ниточке, он спустился немного вниз, и я подавила озноб, который хотел отогнать меня от него. Осторожно я прижала свои брови к его. Его кожа была такой холодной, что я вздрогнула.

Я кое-что увидела, когда закрыла глаза, неясно и в чёрно-белых тонах, только тень, но я тут же поняла, что это. Их длинные, ловкие лапы, их сильные шеи, их изящные, ворчащие носы. Не киты, а волки. Он не хотел к морю, он хотел в лес. Я увидела не одного волка, а несколько.

Колину были нужны волки и нужны быстро. Теперь наконец я могла кое-что сделать, могла применить свой разум и здравомыслие.

– Джианна, иди к ноутбуку Пауля и выясни, где живёт большая стая волков в Германии. Быстро! Пауль, принеси мне все верёвки и бечёвки, которые ты сможешь найти здесь, подойдут даже ремни. Нам нужно связать его. Тильман, подъезжай сюда на машине. Упакуй для нас немного провианта и навигационную систему. – Колин больше будет не в состоянии направлять нас. Его телепатические способности атрофировались. Он хотел лишь только есть.

– Значит, ты хочешь его связать. По крайней мере, что-то, – прокомментировал Пауль и с трудом прокашлялся из-за застрявшей в горле слизи. Здоровьем это всё ещё не звучало.

– Волчья стая? Но ... почему он не пойдёт в зоопарк? – спросила Джианна и посмотрела на Колина, будто тот вонючая плесень, которую ей больше всего хотелось бы стереть большой тряпкой с дополнительной порцией дезинфицирующего средства с потолка.

– Этого мы не будем сейчас обсуждать, – набросилась я на неё, выскользнула из моей разодранной футболки и надела пуловер с капюшоном, который был на мне сегодня в обед. – Иди к компьютеру!

Пауль уже исчез в мастерской, в то время как Колин жутко медленно сползал с потолка, а Тильман бежал, нагруженный кексами и колой, по коридору.

– Мне не нужно, – разозлилась Джианна. – Мускауер Хайде, тренировочная, военная территория, Оберлаузитц. В Саксонии. Не особо близко отсюда. Там живут несколько стай. Возле электростанции Боксберг. Я об этом писала.

– Надеюсь в пользу волков, – прорычала я и натянула кеды.

– Я журналистка. Я не пишу ни за, ни против.

– Джианна! – Я с удовольствием надавала бы ей тумаков. – У нас нет времени, чтобы ругаться, каждая минута на счету. Я думала, ты ещё не хочешь умирать!

Колин спустился с потолка и подкатился к моим ногам. Я могла видеть, как растут его ногти, и они тоже отсвечивали голубоватым цветом. Они, должно быть, могли порезать стекло. Его правая рука задёргалась, когда я хотела склониться к нему. Встревоженно я отпрянула.

– Позвольте это сделать мне, – попросила я Джианну и Пауля, который тем временем уже принёс мне верёвки. От меня не ускользнуло, что он засунул в петлю от ремня большой нож. – Я могу лучше оценить его, чем вы. Если он меня схватит, вы должны будите оттащить меня, хорошо?

Пауль ошарашенно покачал головой, а Джианна напряжённо жевала одну из своих тёмных прядей волос, но они не возразили.

Я работала быстро и сосредоточенно, но мне приходилось снова и снова отступать, потому что руки Колина хотели схватить меня и притянуть к себе – и в тоже время мне приходилась удерживать Пауля от того, чтобы тот не отволок меня от Колина. Мне нужна была вся моя сила, чтобы крепко завязать верёвки. Тело Колина на ощупь было как будто из камня, и такое ледяное, что кончики мои пальцев горели от холода, когда я нечаянно касалась его кожи. Я связала его руки за спиной, перекрещивая верёвку. Ноги я обвязала, начиная с колен и наверх и тоже скрещивая верёвку. Всё это время веки Колина оставались опущенными вниз, а по лицу невозможно было прочитать никаких чувств.

Вчетвером мы отнесли его в лифт, спустились вниз и отбуксировали наш опасный груз в багажник универсала. Моя комната ужасов из животных была миловидным кукольным домиком по сравнению с тем, что я буду везти теперь.

– Кто поведёт? – спросил Пауль. Его голос звучал грустно и шокировано, хотя он со всей силы старался вернуть себе самообладание, потому что, по-видимому, всё ещё размышлял о том, как ему убить моего парня.

– Тильман, – решила я. – Нам нужно ехать быстрее, чем разрешено, чтобы успеть до завтрашнего утра.

Пять часов – показала навигационная система. При скорости сто тридцать километров в час. И днём. Сейчас была четверть первого. Я удивлялась, что схватка не заняла больше времени. Всё-таки времени едва хватит. Нам нужно будет спешить. По-другому нельзя.

– У Тильмана нет прав, и поэтому нечего терять. – Я забралась к Колину в багажник. Его вид наводил ужас и на меня, но я всё ещё могла угадать в нём то, что любила. Тильман сел без комментариев за руль; Джианна и Пауль залезли на заднее сиденье.

– Тебя это устроит? – спросил Пауль.

– Ты можешь остаться здесь. Тебе не обязательно ехать с нами. Джианне тоже нет.

– Нет, – пробормотал он. – Я должен. Я ведь не оставлю тебя с ним одну. Блин, Эли!

– Тогда и мне тоже нужно поехать, – дополнила Джианна, покривившись судьбе.

Взгляд Пауля был прикован ко мне, а не к ней. Паулю всегда было сложно за что-то извиняться, даже если он явно напортачил и знал об этом. Чаще всего он от этого увиливал. Просто не мог этого сделать, и точно также было и сейчас. Но его глаза сказали всё. Мне этого хватило. Кроме того, его раскаяние было омрачено тысячью упрёками, и я могла представить себе, какими они были. Мой разум соглашался с ними, моё же сердце их не слушало. Было правильно то, что я здесь делала, и было правильно доверять Колину. Пока ещё я чувствовала себя сильной, свободной и не израненной. Поэтому могла действовать – и мы должны были это сделать.

Тильман завёл машину. Хриплый стон вырвался из груди Колина, когда тот двинулся с места, и мы затаили дыхание. Испуганно, Джианна и Пауль смотрели на меня. Я потянулась за телом Колина и положила его голову себе на колени. Сразу же мои руки покрылись мурашками, а пуловер стал влажным.

– Держись, ещё только несколько часов. Всё будет хорошо, – прошептала я.

– Мне это кажется таким чертовски знакомым, – проворчал Тильман. – Дежавю. – Я поняла, что он имел в виду. Наша общая поездка в клинику моего отца. И в ту ночь я тоже обнимала Колина, и он выглядел не особо аппетитно. Но тогда у него был только голод, и он чувствовал отвращение к себе и Тессе. Теперь же он был болен и к тому же чрезмерно опасен. Может быть, он умрёт, но возможно высосет нас, потому что иначе не может. Я не знала, выдержат ли верёвки, и что ещё больше нервировало: я не знала, что с ним вообще случилось. Что Францёз сделал ему, после того, как я поплыла назад к дому?

– Нет, – возразила я Тильману с горечью. – Не дежавю. Всё намного хуже. – Снова тело Колина вздыбилось, и раздался жуткий стон, но я держала его.

– Почему ты это делаешь? – спросила Джианна, в то время как Тильман проехал второй раз на красный свет и прогнал, просигналив, несколько ругающихся гуляк. – Почему ты его держишь? Он ... – Она коснулась своих висков. – Я даже не знаю, как мне это назвать. А я всегда могу описать всё.

– Потому что не могу по-другому, – прошептала я и, дрожа, ждала, пока Тильман без происшествий доехал до автобана и на полную нажал на газ. Только тогда я осмелилась глубоко вздохнуть и надеяться, что действительно всё будет хорошо, хотя точно чувствовала, что яд постепенно разрушал Колина, пока не останется только чудовище, а человек в нём растворится.

Глава 57.

Жилище волков

Через полчаса я оставила Колина одного. У меня было такое чувство, что я своим непосредственным присутствием только осложняла, а не облегчала его положение. Совсем по-другому, чем тогда, после схватки с Тессой, когда я могла облегчить его отвращение. Кроме того, я продрогла до самых костей, и это никого не сделает счастливым, если я через пару дней зачахну от воспаления лёгких.

Джианна и Пауль задремали – обессиленный, поверхностный отдых. Когда я через них перебиралась вперёд, на переднее сиденье, Джианна начала молится в полусне. Немного Божьей помощи не помешает, подумала я оппортунистически. Может быть, он послушает итальянку больше, чем меня.

Я по предписанию пристегнулась, потому что Тильман ехал как сам чёрт. Больше ста восьмидесяти километров в час Volvo не ехал, без того, чтобы опасно начинать трястись, но Тильман не собирался замедлить темп даже на один километр в час. К счастью, автобаны были пустынны, и мы хорошо продвигались вперёд. Тем не менее, это была гонка против времени.

Колин не был вампиром, он мог очень даже хорошо выносить солнце. Только оно ему не нравилось, и это делало людей уставшими, когда они встречались с ним при свете дня. В этом была одна проблема. Всё же другая заботила меня намного больше. Волки были активными ночью. Легче всего их будет найти перед восходом солнца. И, конечно, на загороженную территорию мы могли лучше всего пробраться, когда было ещё темно и кроме нас никого на улице. По словам Джианны тренировочная военная территория была не загорожена – именно поэтому волки смогли поселиться на ней. Нам нужно будет только преодолеть шлагбаум, а это было в пределах возможного. Если доберёмся до Саксонии целыми и достаточно рано.

Теперь я действительно чувствовала себя как Ван Хельсинг в «Дракуле» Брэма Стокера, когда он пытался защитить Мину от неизбежного, и скакал наперегонки с солнцем, в то время как монстр в ней прокладывал свой путь. Но Мина тоже любила Дракулу, как и я любила Колина, хотя вновь этого не понимала. Очень медленно в моей голове проявлялось то, о чём другие постоянно говорили: он жестоко пинал меня и бил, душил, заталкивал под воду. Почему? И почему за две ночи перед схваткой он висел надо мной на потолке?

Напал на меня на улице? Чтобы потом всё же вывести Францёза из строя? Пока эти вопросы не затрагивали меня так сильно, чтобы вывести из концепции, но это больше не было так далеко и абстрактно, как раньше. Моё сердце, однако, они ещё не смогли достичь.

Кроме того, осталось ещё несколько вопросов без ответов по отношению к Тильману. Я отхлебнула колы и посмотрела на него со стороны. Его глаза были направлены на дорогу, но я точно знала, что он ожидал обсуждения.

– Нам с тобой нужно ещё кое-что выяснить, – выбрала я по возможности безобидное вступление для описания того факта, что он ранее чуть ли не с радостной решимостью отправил меня на смерть. Потому что он не мог знать того, что Колин оставит меня в живых.

– Иди! – крикнул Тильман. И к этому ещё внезапно у него в глазах вспыхнул огонёк ... Он что, хотел избавиться от меня? Прежде чем я смогла выразить мои размышления словами, Тильман залез в карман своих брюк и протянул мне сложенное письмо.

– Прочитай это. Оно ответит не на все вопросы, но, по крайней мере, объяснит несколько вещей. – Поражённо я развернула лист и вздохнула, когда узнала размашистый почерк Колина. Письмо от Колина ... Тильману?

"Привет, Тильман, не думай, что мне будет легко написать эти строчки, но они нужны, если мы хотим вступить в схватку. У каждого будет своя часть. Твоя будет заключаться в том, чтобы быть для Елизаветы хорошим другом – и, может быть, даже больше, чем это."

Я затаила дыхание. Хотела ли я действительно читать дальше? Да, я хотела.

"Она изменится в ближайшие дни и, скорее всего, станет довольно невыносимой. Ты захочешь не раз отправить её на луну. Я знаю, что это за ощущение – это желание мне тоже не чуждо. Эли всегда раздражает больше всего, когда не может выносить саму себя. А это станет одним из её основных настроений.

Самоуничтожение и отчуждение. Оба необходимы – в этом ты должен мне доверять. И она тоже должна доверять. Эли не тот человек, кому это легко даётся. Она любит много размышлять и проверяет то, что только может. Всё и вся. Потому что она, кроме этого, очень умная, для неё будет плёвым делом обнаружить несоответствия. Прежде всего, я имею в виду несоответствия в её собственной душе. Она будет злиться и сердиться, умирать от страха и со страстью брызгать своим ядом. Попытайся это ценить. Это может для всех нас стать подарком.

Оставайся рядом с ней. Это твоё задание, твоя святая ответственность. Ты мне для этого нужен.

Самая большая трудность Елизаветы будет состоять в том, скрыть свои мысли от Францёза. Если ты заметишь, что это выходит из-под контроля, я прошу тебя всеми средствами, которые тебе доступны и по натуре ненасильственны, отвлечь её.

Я скрежещу зубами, в то время как пишу это, но мне нужно по поводу этого научить тебя некоторым вещам, которые равным образом интимны, как и незаменимы. Я думаю, ты знаешь, что я имею в виду под "всеми средствами". Обольщение одно из них. Эли не просто соблазнить, но она очень чувствительна. Боюсь (нет, я надеюсь), что она отвергнет твоё предложение.

Но если её отчаяние станет настолько большим, что она его примет, тогда веди себя как мужчина, а не как мальчик. Это не должно быть трудным для тебя; она красивая штучка со сказочной попкой и кожей, которую я мог бы проглотить (и это не только из-за моей демонической натуры). С ней можно сделать много вещей правильно, но, к сожалению, ещё больше не правильно. Ни к чему не принуждай её. Если ты всё же сделаешь это, то я подвешу тебя за твои яйца. В Арктике, когда белые медведи голодны."

Мой юмор поборол моё смущение, и я злорадно захихикала.

– Белые медведи, не так ли? – проворчал Тильман. Я только усмехнулась и продолжила читать, но моё лицо так горело, что один момент я не могла разобрать ни одной буквы.

"Не используй то, что ты теперь знаешь, в своих интересах. Прибегни к этому только тогда, если будет казаться, что больше нет другого выхода. Может быть, будет достаточно поцелуя. Может быть, только твоей близости. Но всё подойдёт, если это спасёт вас и поможет скрыть ваши мысли.

Укрепляй её доверие по отношению ко мне, всегда, когда подвернётся удобный случай. Это ключ ко всему. Она должна доверять мне, чтобы не случилось. Если она больше не будет помнить об этом, тогда сделай это ты.

Мы увидимся, когда состоится схватка. Я благодарю тебя. Колин."

Я смущённо молчала, и это длилось примерно пятьдесят километров и две вспыхивающие камеры скорости, пока я наконец не откашлялась и моих губ не покинул тот вопрос, который крутился у меня в голове с того момента, как прочитала письмо Колина.

– Что ты теперь обо мне думаешь?

– Что тебя сложно соблазнить, – ответил Тильман, ухмыляясь, не отрывая взгляд от дороги.

– Ха-ха, – проворчала я. – Это был бы практически инцест. – Усмешка Тильмана усилилась. Потом он снова стал серьёзным.

– Я знал только то, что там написано. Но то, что случилось в схватке и почему ты стала такой экстремальной в последние дни – не имею представления.

– Хм. Я думала, ты не любишь приказы. Это письмо только ими и изобилует ...

– Я не принципиально имею что-то против приказов. Если они исходят от людей, которые уважают меня, и приказы имеют смысл, то я выполняю их. Ну, я знал, что ты должна была идти, когда он позовёт тебя. По крайней мере, так я интерпретировал письмо. Но, Эли, что он сделал с тобой там, внизу? Ты другая, не как раньше. Ты ведь не станешь ...?

– Маром? – Я засмеялась. – Нет, я так не думаю. Я чувствую себя вполне человеком. Никаких более тонких чувств, чем уже и так были, никакого голода на сны и у меня многое что болит. Но мне это всё равно. Со мной всё в порядке, в самом деле.

– Мидазолам, – пробормотал Тильман. – Это напоминает мне мидазолам.

– О чём ты говоришь?

– Разве ты не знаешь об этой штуки? Я получил её тогда, когда на меня напал медведь, и они вправляли мне руку с местной анестезией. Самый лучший наркотик, который только существует. У тебя адская боль и зверский шок, но тебе это всё равно. Ты чувствуешь себя хорошо, сильным и чистым, ничто не может тебя потрясти. Именно такое ты и производила на меня впечатление, когда пришла к нам, после схватки.

– Правильно, – ответила я коротко, потому что что-то сзади нас отвлекло меня, хотя в машине было тихо. Я посмотрела в зеркало заднего вида и прямо в распахнутые глаза Джианны. Пауль спал, облокотившись на окно.

– Помоги, – сформировал её рот. – Помоги мне.

– Остановись! – заревела я. Тильман так сильно нажал на тормоза, что машину занесло, но он тут же убрал ногу с педали, и после одного драматичного поворота Volvo снова вернулся в клею. Если бы другие автомобили были на дороге, то эта неприятность означала бы конец нашего маленького путешествия. Но так Тильман благополучно припарковал Volvo на обочине. Я снова повернулась к Джианне, которая, несмотря на этот манёвр, оставалась сидеть неподвижно.

– Не шевелись, Джианна. Его когти не должны разорвать тебе кожу. Нельзя, чтобы пошла кровь. Хорошо? – Она закрыла свои веки, чтобы дать понять, что поняла меня. Рука Колина вцепилась в её плечо. Я не знала, проник ли он уже в её мечты и хватило ли для этого только контакта его пальцев, но он был Камбионом. Может быть, ему удастся похитить, не прижимая к себе человека. Но возможно это был только рефлекс.

Я перелезла на заднее сиденье и осторожно высвободила один коготь за другим из пуловера Джианны. Они порвали тонкую шерсть, но её кожа осталась невредимой. С грубой силой я оттолкнула руку Колина назад к его телу, где она высвободилась из пут и, наверное, взлетела вверх, без того, чтобы он смог что-то против этого сделать. Молча я достала буксировочный трос из коробки с инструментами и обвязала им дополнительно к другим верёвкам так сильно вокруг его запястий, что мне самой было больно. Его белоснежная кожа лопнула, и сразу же просочилась голубая кровь.

Извини, подумала я и коснулась его волос. Закричав, я отпрянула. Они обожгли меня. Быстро образовался красный кровоподтёк на моей ладони. Значит, проявления ласки были не очень хорошей идеей. Я быстро перелезла вперёд, на переднее сиденье. Джианна легла плашмя на заднее, вместе с Паулем, который, к счастью, проснулся только после атаки Колина и теперь, защищая, обнимал её.