Текст книги "Расколовшаяся Луна (ЛП)"

Автор книги: Беттина Белитц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 35 страниц)

Что теперь? Я была вся мокрая от пота, голодная, как волк, чуть не умерла от жажды, к тому же слепая. А в багажнике у меня находилось четыре населенных тварями пластиковых контейнера, которым нельзя было оставаться здесь. Не в этом холодном, бедным кислородом, пропитанным выхлопными газами воздухе.

Шатаясь, я обошла вокруг машины, чтобы открыть багажник. Мои дорогие животные все находились в состоянии шока. Я могла понять их, я бы с удовольствием присоединилась к ним. Кроме того, я не могла перестать реветь, и этого я не хотела больше, потому что точно знала, что потом случится. Покрытые корочкой соли линзы прилипнут к моей сухой роговице. Так что мне лучше позаботиться о постоянном увлажнении. Поэтому я продолжала старательно реветь, когда с четырьмя ящиками на ноющих от боли руках, мне пришлось сложить один на другой, и я шла, широко расставив ноги, как моряк в шторм, чтобы не лишить травмированного Ханица его сдвигающегося камня. Затем я врезалась в колесо такси.

Открыть дверь я не могла, а махнуть рукой тем более. Водитель открыл окно и уже хотел начать ругаться, когда заметил мое заплаканное лицо и сразу после этого длинные, блестяще черные ноги Берты, которые были в гневе прижаты к стенке ее жилища. Сострадание в его глазах тут же сменилось страхом.

– Пожалуйста, – пробормотала я. – Пожалуйста, пожалуйста, возьмите меня с собой. Пожалуйста. Я отдам вам все свои деньги. Но довезите меня до моего брата.

Я знала, что это прозвучало ужасно драматично, но я говорила на полном серьезе. И это подействовало. Мужчина помог мне закрепить ящики для перевозки в багажнике (о Ханице я серьезно беспокоилась, он выглядел еще более подавленным, чем обычно), и включил счетчик лишь тогда, когда мы снова находились в этом чертовом туннеле.

Я прочитала ему адрес квартиры Пауля.

– В Шпайхерштат? Вы уверены? На острове Вандрам?

– Да, вообще-то уверена, – или это был фальшивый адрес?

Пауль что, даже не дал нам своего правильного адреса? Мама ведь каждый год на Рождество посылала ему посылку, и они никогда не возвращались.

– В этой части Шпайхерштата есть только офисы и склады, и коммерческие помещения. В это время там вообще-то никого больше нет. Может быть, мне сначала лучше отвести вас в ваш отель?

– Нет, спасибо, – я тяжело вздохнула. – Я не зарезервировала отель. И мне нужно попасть туда. Старый Вандрам, 10.

Если Пауль действительно живет там, подумала я в новом порыве паники. Но другого адреса у меня не было.

– Вот оно, – сказал водитель, когда мы остановились по прошествии десяти минут. Он выключил двигатель. Я посмотрела через боковое окно, проследив глазами по высокому, темному, кирпичному зданию наверх. На самом верху горел свет. Все другие окна были черными дырами. Как крепость, дома стояли близко друг к другу, между ними протягивались прямые водные пути, чья черная, блестящая поверхность освещалась только желтоватыми кругами света, которые бросали старомодные фонари. Крыса быстро пробежала по тротуару и исчезла в темноте. Вскоре после этого я услышала всплеск. Она поплыла.

– Давайте я отвезу вас в отель. Что-то мне всё это не нравится. Может быть, вы ошиблись во времени ... – Таксист обеспокоенно втянул шею, как будто бы боялся и как можно быстрее хотел уехать.

– Нет, – ответила я твёрдо. – Как я уже сказала, я не зарезервировала отель. А с моими тварями меня всё равно никакой не примет.

Без того, чтобы я сознательно заботилась об этом, мой плач утих. У меня кружилась голова от жажды и голода, но по сравнению с моим переполненным мочевым пузырём, это было лишь шуткой. С сегодняшнего утра я не посещала туалета, и когда я открыла дверь машины и встала, то испугалась, что в первый раз в своей жизни описаю штаны.

Быстро я сунула водителю деньги в руки и взяла животных из багажника. Теперь всё случится в считанные секунды.

– Спасибо! – крикнула я и навалилась на тяжёлую входную дверь дома. Тихо скрипнув, она открылась, чтобы впустить меня в тёмный, затхлый коридор. Я слышала, как о внешнюю стену ударяется вода; маленькие, твёрдые волны, которые непрестанно размывают кирпичи.

Свет не включился, но в углу я смутно различила древний, чудовищный лифт, монстра из чёрной стали, но видимо работающий, в котором достаточно места для моего отряда животных. Я выбрала самый верхний этаж. Здесь, внизу, казалось, что не было квартир и только наверху горел свет. И с пугающим рёвом металлическая клетка пришла в движение.

– Быстрее, быстрее, – упрашивала я, прыгая на месте и твёрдо сосредоточившись на том, чтобы не думать ни о плещущейся воде, ни о туалете. Самое большее я смогу сдержаться ещё одну минуту. Не больше. Разве я недавно не читала, что мочевой пузырь может лопнуть? И что это неизбежно вело к неминуемой смерти?

Внезапно Ханиц и Ко стали мне безразличны. Я оставила стоять их в лифте, когда он, покачиваясь, остановился, и бросилась к ближайшей двери. После трёх неглубоких вдохов, глубоко дышать я больше не могла, и постоянно звоня, она наконец-то открылась.

– Мне нужно в туалет, – объявила я торопливо и бросилась вслепую вперёд. Ванные находились обычно в конце коридора ... И да, там была дверь ... Я возбуждённо затрясла дверной ручкой.

– Это кладовая. Справа, – донёсся голос из коридора.

Я свернула, снимая в то же время джинсы. Успела. Я плюхнулась. Керамический унитаз подо мной жалобно задребезжал. С блаженной улыбкой я откинулась головой на плитку сзади меня. Такое, пожалуй, называли "в последнюю секунду".

Я оставалась ещё некоторое время сидеть на ледяной крышке, просто радуясь, что больше не нахожусь в Volvo и в вечернем потоке машин Гамбурга, а в настоящей квартире у моего брата. Но был ли вообще мужчина, который открыл мне, моим братом? Я не прочитала имени на дверном звонке, для этого не осталось времени. Я думала, что узнала его голос, но на мужчину я не посмотрела.

О, Боже мой. Неужели я сидела у незнакомца в туалете? Встревожено я огляделась. Могла ли это быть ванная комната Пауля? Всё выглядело очень дорого. Она напоминала мне ванную комнату отеля.

На стеклянной полочке, рядом с раковиной, стояло почти столько же много духов, как и у Колина, только они, казалось, были более новыми. Рядом дневной крем для лица, ночной крем для лица. Ночной крем? Пауль и ночной крем? Раньше Пауль предпочитал мазать лицо слизью улитки. Или у него есть подруга, и эти вещи принадлежали ей? Нет, это были продукты для мужчин.

– Это, по меньшей мере, журчало целую минуту. Моё почтение, – раздалось из коридора. Я невольно захихикала, но всё ещё была не уверенна в том, был ли это голос Пауля. Если это был его, то можно посмеяться. Если же нет, то мне немедленно нужно смываться. Пауль и я раньше иногда устраивали соревнования, в которых мы измеряли время, кто мог дольше писать. Но с незнакомцем я не хотела устраивать таких соревнований.

– Ты не хочешь потихоньку уже оттуда выйти? Люпочка? – Мои глаза снова наполнились слезами. Только Пауль называл меня Люпочкой, когда я была маленькой. И в основном тогда, когда я не могла заснуть. Он был Люпо, волк, я была Люпочкой. А волк защищал своего волчонка всегда, когда тот видел плохие сны.

– Ведь это ты, не так ли?

– Да, – сказала я обессилено, подтянула брюки, смыла и проковыляла на шатких ногах в коридор. Пауль стоял возле входной двери. Вопросительно он указал на ящики для транспортировки.

– Твои новые друзья?

– Что-то вроде этого, – ответила я и улыбнулась. Но Пауль не ответил на мою улыбку.

– Эли, ты ненавидишь пауков и насекомых. Ты раньше ревела, если в твоей комнате был паук, и не спала всю ночь, а теперь ты носишь их с собой?

Я не ответила. Вместо этого я медленно подошла к нему, разглядывая его. Он делал то же самое со мной.

– Ты растолстел, – установила я и ущипнула его за бок, зная, что крайне преувеличила. Но раньше Пауль был такой же скелет, как я, а теперь у него явно появился маленький животик. Так же и его плечи стали более массивными.

Мускулы его верхних частей рук сильно выделялись из-под его чёрной футболки с длинным рукавом. На нём были надеты необыкновенно сконструированные часы, которые очень дорого выглядели, и свободные джинсы. Сразу же мне в глаза бросились широкие серебреные кольца у него на руках, его больших, красивых руках, три справа и два слева. Раньше их тоже не было. Длинных волос тоже.

Его серо-голубого цвета орлиные глаза искали мой взгляд, и как всегда, когда я смотрела на Пауля, я не могла не улыбнуться. По-другому было просто невозможно. Наследство от отца. Только взгляд Пауля был более острым, его улыбка, однако, обезоруживающей и озорной. Тем не менее, он стал тревожным образом чужим для меня. Его широкий, изогнутый рот изменился. И его улыбка не могла уменьшить меланхолическое, да почти болезненное выражение, которое запечатлелось в уголках его губ.

На всё это ещё ложилась пелена, находящаяся на моих контактных линзах, что придавало ситуации нереальную атмосферу. Казалось, будто Пауль смотрит на меня из глубокого, холодного тумана.

– А ты стала довольно красивой.

– Значит, раньше я не была такой? – спросила я воинственно, хотя я была уверенна, что Пауль по привычке очаровательно лгал. Я не могла выглядеть красиво, не сейчас, после такого адского путешествия и получасового рёва.

– Почему ты здесь, Эли? – Мой желудок громко заурчал, прежде чем я могла ответить. В квартире Пауля пахло запечённым в сыре хлебом, и у меня потекли слюнки.

– Я хочу пить. И я голодна. Мне нужно что-нибудь поесть. А потом нужно поспать. Может быть, перед этим принять душ.

– Ладно, я понял. Ты хочешь остаться. – Пауль посмотрел на меня с сомнением. Он ведь не собирался снова отослать меня? Я молча кивнула.

Он какое-то время подумал.

– Ну, ладно, тогда заноси своё барахло.

– У меня нет барахла. Только твари. Машина, – я инстинктивно сказала машина, а не папина машина, – стоит в подземном гараже ... – Чёрт ... Только где? Я просто больше не знала, где находилась ... – В каком-то отеле. А там внутри мой чемодан.

Пауль закатил глаза. Качая головой, он смотрел на меня, немного насмешливо и в то же время раздражённо. И, к сожалению, так же он держался прохладно-отстранёно.

– Это ведь не сложно, найти Шпвйхерштадт. Как ты могла только так заблудиться?

– Я же не знала, что эта улица находится в Шпайхерштадте. Это всё в новинку для меня и мои водительские права, кстати, тоже! – защищалась я торопливо. – Я подумала, я посмотрю на карту, как только окажусь здесь, но мои контактные линзы...

Пауль снова покачал головой.

– Ты поехала в Гамбург, не узнав сначала точно в какой части города я живу? Ладно, не смотри так на меня, всё нормально. Ты можешь пройтись немного?

– Я не знаю, – пробормотала я жалобно. Честно говоря, у меня не было настроения куда-то идти.

– Значит, ты сможешь. Давай сначала что-нибудь поедим. А потом посмотрим дальше.

И Люпо взял Люпочку за руку, чтобы проводить её в новый мир.

Глава 6.

Разногласия

– Итак, почему ты здесь?

Я неохотно оторвалась от миски с картофелем фри, которая покоилась передо мной на жирной стойке закусочной и ждала того, чтобы её съели. Я выбрала еду быстрого приготовления, но не Пауль. Вообще-то он хотел потащить меня в шикарный, благородный ресторан. Но я не хотела придерживаться предписаний, не сегодня вечером. Так что он впереди меня промаршировал к пристани, где одна закусочная для туристов примыкала к другой и где можно было купить что-то иное, кроме бутерброда с рыбой. Но сейчас мы были здесь почти одни. Ледяной ветер обдувал мои щиколотки, и у меня не было никакого настроения для морской открытой атмосферы, которой Пауль только что восторгался. Я хотела как можно быстрее оказаться в тепле и растянуться где-нибудь, существовала ли там «великая свобода» или нет. Ещё раз я понюхала картофель фри, потом подняла взгляд. Пауль смотрел на меня спокойно, но с той железной настойчивостью, которая всегда была ему присуще.

– Где твоя колбаса? – спросила я в замешательстве. Пауль провёл салфеткой по рту и выбросил её в мусорное ведро. Улыбаясь, он указал на свой живот.

– Ты уже съел её? Так быстро? Она ведь была такой горячей! Ты бы мог обжечься. Блин, Пауль, можно заработать рак горла, если так быстро впихивать в себя горячие вещи!

– Эли, – прервал он меня, и его улыбка отступила к уголкам глаз, где постепенно исчезла. – Всё в порядке. Я не обжёгся, и я был голоден. Почему ты здесь?

Я съела несколько палочек картофеля, пока не поняла, что чем дольше меня мучил вопрос Пауля, остававшийся без ответа, тем меньше они мне нравились. Так что я лучше буду говорить, чем есть. Я отодвинула картошку фри от себя.

– Папа пропал.

– О, снова, – холодный сарказм в голосе Пауля испортил мне и тот аппетит, который ещё оставался. – Расскажи мне что-нибудь новенькое.

– Это новое, – выпалила я. Неопрятный мужчина, который до этого молча пил своё пиво на другом конце стойки, посмотрел в нашу сторону. Но Пауль равнодушно пожал плечами.

– Я только надеюсь, что в этот раз он действительно останется в стороне и у мамы появится шанс найти кого-нибудь, у кого ясная голова и кто будет относиться к ней серьёзно.

– Папа относился к ней серьёзно! – Теперь я повысила голос. Любопытство типа, пьющего пиво, было полностью разбужено. Подчёркнуто незаметно, он придвинулся к нам немного ближе. – Как ты можешь такое говорить? Может быть, его уже нет в живых! Мама сидит дома, и она выплакала себе уже все глаза, а ты находишь в этом что-то хорошее?

– Эли, я думал, ты знаешь, что папа ... Мы ведь говорили об этом ... Он ..., – Пауль подбирал слова. – У него не все дома. И он ей постоянно изменяет. – Теперь и женщина за стойкой прекратила мыть фритюрницу и навострила уши. Я попыталась собраться. Точно, летом я сделала вид, будто придерживаюсь взглядов Пауля и мимоходом попросила его о том, чтобы он никому не рассказывал о папиных "диких теориях" (ха-ха). Я сделала это, чтобы защитить своего брата, потому что Мары не любили, когда люди узнавали об их существование, и лучше было перестраховаться. Но я была так же уверенна, что ни продавщица картофеля фри, ни толстоватый алкоголик, который составлял нам компанию, не принадлежали к народу Демонов Мара. Тем не менее, я должна взять себя в руки.

– Он оставил мне задание.

– Да неужели? – горькие складки в уголках губ Пауля углубились, а его взгляд стал настолько стальным, что я отвернулась. На его лице не осталось даже следа от улыбки. Так он никогда раньше не смотрел на меня. На одну секунду всё перепуталось и мне показалось, что я сижу напротив совершенно незнакомого человека.

– Да, он сделал это, – ответила я язвительно. – Я должна вернуть тебя домой. Вот почему я здесь. – Эту вещь насчёт Демонов Мара мы могли решить и позже, без падких на сенсации слушателей.

– Гениальный план, – усмехнулся Пауль. – В очередной раз он классно всё устроил. Его любимая доченька возвращает потерянного сына, чтобы он мог облегчить свою совесть и успокоиться. Ты будешь выполнять его грязную работу, а он сможет вообразить себе, что его исчезновение, в конце концов, даже принесло что-то хорошее. Забудь об этом, Эли. Я в этом участвовать не собираюсь.

– Я не выполняю здесь никаких грязных работ! – прогремела я разгневанно. Я схватила палочки картошки фри и прижала их ко рту Пауля. Ошеломлённо он открыл его, несколько штук упали на его дорогое пальто, остальные оказались на мокром асфальте. Свою руку, однако, он стремительно протянул вперёд и схватил меня за запястье. Я забыла, какая быстрая реакция была у него. Но мне удалось вырваться. Разъярённая я смела его пиво со стойки. Шипя, кружка разлетелась на куски.

– Не таращьте так глупо глаза! – закричала я на официантку и снова повернулась в сторону Пауля. – Папа не сумасшедший. Он полукровка, а ты давай лучше возвращайся домой!

– Эли, пожалуйста ... говори немного тише ... и я не вернусь домой.

– О, тогда нажирай себе ещё немного жира и убеждай себя в том, что твой отец потерял разум, чтобы не нужно было смотреть правде в глаза. Вот, пожалуйста. – Я придвинула ему оставшуюся картошку фри и выдавила на неё кетчуп, так что под ним её больше не было видно. Бутылка, пропердев, закончилась. – Приятного аппетита, толстяк.

Я повернулась на каблуках и побежала в Шпайхерштадт. Это было не сложно: просто вперёд. Но как только порт остался позади и устойчивые, кирпичные здания окружили меня, я снова потеряла всё чувство ориентации.

Когда мы шли в сторону закусочной, я не обращала внимания, какие улицы мы выбирали. Я просто шагала рядом с Паулем, слишком усталая и задумчивая, чтобы смотреть на дорожные знаки.

Но это был город, а не лес. В лесу, этому я научилась летом, когда-нибудь всегда находишь место, благодаря которому можешь сориентироваться; как правило, возвышенность или вышка. Но здесь не было вышек, и тем более возвышенностей. Я была в районе Шпайхерштадта Гамбурга; бесконечные ряды домов, бесчисленное количество мостов и на много миль вокруг никакой возможности найти смотровую площадку. Но даже это мне не помогло бы. Я больше не могла вспомнить, как выглядел дом, в котором находилась квартира Пауля. Все здания с одной стороны граничили с водой, а с другой стороны – с улицей. Для меня все выглядели одинаково, громоздкие и неприступные. И где же были дорожные знаки? Я их не видела. Ремонтные работы – да, на улице Пауля они были, но деревья? Чтобы там были деревья, я не помнила. Но здесь были деревья.

Может, это был ряд домов вон там? С закруглёнными балконами? Я пересекла, тяжело дыша, ещё один мост. По дороге с пристани в Шпайхерштадт мне приходилось отпихивать людей на тротуаре в сторону, чтобы можно было пройти мимо. Теперь же я была одна. Вдалеке я слышала шум машин, и в первый раз моего носа коснулось дуновение удушливого, затхлого запаха.

Когда я облокотилась на стальные перила моста, чтобы немного отдохнуть, до меня снова донёсся усердный животный всплеск. Крысы. Я зачарованно смотрела на воду, которая, казалось, не двигалась. Тёмная, круглая тень, извиваясь, двигалась в сторону берега и поднялась там жутко быстро на стену склада, чтобы потом найти убежище в бреши, похожей на амбразуру, в области подвала. Ещё две тени, которые так внезапно появились, будто выросли из мокрого, блестящего кирпича, последовали за ней.

– Сюда!

Я вздрогнула и огляделась. Пауль стоял в конце моста и, махая рукой, звал меня к себе. Я с благодарностью послушалась его и подошла к нему, не смотря в лицо. Молча, мы прошли несколько метров по улице к Вандрам 10.

– Тебя нужно отшлёпать, – сказал Пауль, когда мы в полутьме лифта загромыхали наверх. Я чувствовала, что он улыбался. Я всё ещё сердилась, но в то же время чувствовала себя совершенно одинокой, и поэтому я решилась встретиться с ним взглядом. Его улыбка не могла заглушить глубокое сомнение в его глазах. Это будет очень тяжело, исполнить папино задание, и на сегодня я достаточно надрывалась.

– Завтра первым делом мы найдём твою машину, – решил Пауль, как будто нашей ссоры никогда не было.

– Разве тебе не надо в университет? – спросила я, зевая. Но Пауль уже открыл входную дверь и мягко толкнул меня в коридор.

– Как ты думаешь, ты сможешь спать здесь? Это моя игровая комната. – Он открыл одну из дверей.

– Твоя игровая комната, – повторила я. Да, это была его игровая комната, даже если для любого нормального человека желание играть из-за неё навсегда бы пропало. Передо мной протянулась узкая комната с высокими потолками, на стены которой Пауль повесил полочки, одна над другой, до самого потолка. Они почти ломились под своей причудливой ношей: старые микроскопы, его сумка врача со времён детства, выпуклая банка с лягушкой, законсервированной в спирте, у которой всё тело обесцветилось, рядом целый набор пробирок, травяных бочонков, минералов с острыми краями, модель парового двигателя, два стетоскопа, шприцы, историческая пила для ампутации (я купила её на одной из норвежских курьёзных барахолок и подарила ему к двадцатому дню рождения), в смолу заключённый скорпион и респектабельная коллекция медицинского оборудования, и бывшие живые существа, которые я предпочла бы разглядеть поближе при дневном свете, так же и череп кошки, чьи глазницы Пауль украсил высушенными жуками-оленями. Без вопросов, мои животные будут чувствовать себя здесь распрекрасно. Буду ли я спать спокойно в этой "игровой комнате" было уже другим вопросом.

– Как-нибудь смогу, – пробормотала я и потёрла влажные ладони друг о друга. Кроме полочек, были ещё всего одна кровать и крошечный письменный стол. Как раз достаточно места, чтобы ...

– О, нет. Нет! Я забыла про сверчков.

– Сверчков?

– Для Берты и Генриетты. Их живой корм. – Для мамы, наверное, был праздник, освободить их из их тюрьмы в ванной комнате, и отпустить в сад, после того, как она заметила, что я не взяла их с собой. Так что они были уже мертвы. Для сверчков зима означала смерть. Я вздохнула. Сверчкам я не могла больше помочь, но Берта и Генриетта только сегодня утром получили свою порцию. Так быстро они не умрут.

Я подвинула бесцветную лягушку и микроскоп в сторону и подняла ящики для транспортировки на полочку над кроватью. Свои настоящие жилища мои животные получат только завтра, если конечно Пауль отыщет Volvo. Так как террариумы и аквариумы всё ещё находились в багажнике. До тех пор мои монстры должны будут довольствоваться тем, что у них было. Так же, как и я игровой комнатой Пауля.

В то время как я разговаривала с Ханицем и Ко, Пауль, не переставая, наблюдал за мной и при этом заталкивал себе в рот плитку чёрного шоколада. Она исчезла так же быстро, как и сосиска.

После того, как мой брат, окинув меня критическим взглядом, оставил меня одну и сел перед телевизором, я открыла окно и посмотрела вниз, на воду. Нигде не было видно ни одного дерева, а постоянный рёв двигателей города, как бы приглушённо он сюда не доносился, действовал мне на нервы.

Да, я находилась рядом с морем, а Колин находился где-то там на воде, но я ещё никогда не чувствовала себя настолько от него отрезанной, как сейчас. Здесь не было места, которое мы разделяли, ничего, что бы мы вмести видели. Всё было холодным и чужим.

Я поискала луну, но не нашла её. Луна – это единственное, что могло связать меня и Колина. Я знала, что он любил смотреть на луну, и иногда у меня было ощущение, что наши души встречались там, наверху, в бесконечном холоде космоса – в течение короткого момента, когда я была настолько близко к нему, что чувствовала его холодную ауру и чёрный пыл его взгляда, который навсегда проник в моё сердце.

Я закрыла окно, разделась и неловко легла на узкую, скрипучую кровать. Этой ночью я первый раз после его исчезновения видела сон о моём отце. Мы нашли его, и мы вернули его назад.

Мы сидели вчетвером, в нашем старом доме в Кёльне, мама, папа, Пауль и я. Между Паулем и папой никогда не было ссоры или об этом никто больше не говорил. Мама и Пауль были невероятно счастливы, что папа вернулся. Они чуть ли не светились от гордости.

Но папа выглядел усталым, настолько глубоко усталым и обессиленным, как только выглядят люди, которые лучше хотят умереть, чем оставаться хотя бы ещё одну минуту на ногах. Да, он был смертельно уставшим. Он смотрел на меня, мягко улыбаясь, и с тихим покорным судьбе пожатием плеч, жестом, который никто, кроме меня не увидел, и я поняла, что он вовсе не хотел быть здесь. Что мы должны были отпустить его. Что это было эгоистично с нашей стороны возвращать его. Он был здесь только ради нас, потому что мы так сильно по нему скучали.

Но я не хотела позволить ему освободиться от своей жизни, от своего существования. Он вернулся. А тот, кто вернулся, тому нельзя снова уходить. Потому что мы не вынесем этого во второй раз. Теперь он должен остаться с нами. Навсегда.

Глава 7.

Рататуй

Приглушённый кашель, мягкий плеск небольших волн и звонкий стук двигателя «вытащили» меня медленно, но неуклонно из моего хаотичного утреннего сна. Мне понадобилась несколько минут, чтобы определить все звуки по возможности рационально.

Кашель принадлежал моему брату (и это меня не удивило, так как вчера он стоял с открытой шеей и не застёгнутым пальто на ледяном морском ветре), плеск раздавался от воды внизу, а стук двигателя, вероятно, принадлежал лодке, которая как раз проезжала мимо дома. Я была в Гамбурге, у Пауля. И если я открою глаза, то как раз увижу блестяще-чёрное тело Берты и её расставленные ноги.

Я тоже почувствовала желание закашлять, но у меня болело горло. Я провела кончиком пальца по векам и нащупала кристаллики соли, которые прилипли к уголкам. Это было не началом болезни, нет, я всего лишь плакала во сне. Как часто бывало после побега Колина.

Я откатилась в сторону, вставала с кровати и удостоила Берту коротким взглядом лишь тогда, когда перестала кружиться голова, а мои колени не стали больше подгибаться подо мной. Как бы мои отношения не наладились с ядовитым пауком, когда я просыпалась утром, я не хотела видеть его. Не сразу. И конечно, не после того, когда я снова видела сон, что как-то ночью нашла Колина. На вершине холма, на поле возле яблонь, убитым и разорванным на куски, уложенным на мокрую от росы траву рядом с трупом Луиса. И я поочерёдно целовала и била его холодное, неподвижное лицо, чтобы вдохнуть в него жизнь, в то время как в ветвях дерева скрывалась Тесса и только и ждала возможности, чтобы напасть на меня. И всё же у меня не было страха в этих снах. Я была такой же печальной, как до этого во сне о папе. Такой печальной, что почти желала, чтобы она наконец-то забрала меня.

– Сны не имеют никакого значения, – попыталась я прислушаться к голосу разума. – Колин жив, он сбежал от неё. – Мои слова были заглушены ещё одним приступом кашля из соседней комнаты.

– Так тебе и надо, Пауль, – добавила я хрипло, но очень злобно, и почувствовала себя немного лучше. Теперь я могла обратить внимание на Берту. Она выглядела раздражённо, хотя не настолько странной и с нарушенным поведением, как после прибытия Тессы. И она явно была голодна. Ханиц погрузился в тихую апатию и подкреплял свою депрессию в тени камня. Генриетта молилась. Только Ханни и Нанни близость моря, казалось, повергла в эйфорию. Ревностно они барахтались в песке и выпускали крошечные пузырьки воздуха.

Когда я зашла к Паулю на кухню, прежде приняв душ и откашлявшись, пробилось солнце сквозь низко висящие тучи и как раз освятило меня. Ослеплённая я остановилась. Состояние, которым я некоторое время наслаждалась, чтобы можно было спокойно оглядеться, как только я снова смогу что-нибудь разглядеть. Впечатление от ванной комнаты возобновилось. Кухня Пауля казалась не такой консервативной, как у Колина, а более весёлой и красочной, но дорогой она выглядела точно. Чего у Пауля только не было: миксер из нержавеющей стали, соковыжималка, индукционная плита, американский кухонный комбайн, машина для приготовления эспрессо, баночка для сахара от "Alessi" и много других приспособлений.

– Доброе утро, – пробормотал Пауль, не опуская вниз свою газету, и при этом он мне так напомнил отца, что я резко втянула в себя воздух. Его голубые глаза поднялись вопрошающе от заголовка. – Всё в порядке?

– Лучше не бывает, – сказала я холодно и села рядом с ним. Он положил газету рядом со своей тарелкой, поставил мне перед носом корзинку с хлебом и намазал свою оставшуюся половинку булочки толстым слоем масла и нутеллы. В три укуса он перепоручил её своему желудочному соку и с не менее пугающей скоростью за ней последовал хлеб с ветчиной. Только смотря на него, у меня появилось чувство, будто мой холестерин в крови опасно быстро повысился.

– Разве тебе не нужно идти в университет? Или у вас каникулы? – Пауль ответил таким звуком, который я не могла истолковать ни как «да», ни как «нет». Он сделал большой глоток кофе и посмотрел задумчиво на улицу, где проплывала красочно разукрашенная баржа по сверкающей голубой воде.

– Знаешь, это для меня любимое время дня, сидеть возле окна, поочерёдно смотреть на небо и происходящее там внизу и завтракать.

– Хм, – согласилась я с Паулем, хотя этот приём пищи только при большом желании можно было назвать завтраком, как я выяснила, взглянув на часы на запястье Пауля (Armani). Время приближалось к обеду. Это был поздний завтрак.

Я не могла поверить в то, что спала так долго. С того времени как Колин сбежал, я стала вставать очень рано. Самое позднее – когда начинало светать, я вылезала из постели. С другой стороны, вчера я пережила изнурительный день. Скорее всего, мне был крайне необходим этот отдых.

– Когда я завтракаю, у меня появляется такое чувство, будто я начинаю новую жизнь, – продолжил Пауль мечтательно, не глядя на меня. Его глаза были устремлены на воду, которая под широким корпусом баржи мягко расступалась и заставляла святиться ирис его глаз ещё голубей. Теперь я была полностью сбита с толку. Пауль любил завтракать? Как и меня, раньше его надо было заставлять что-то съесть, пока не пробьёт шесть часов вечера. А музыка, которая раздавалась из минималистского CD-плеера, ещё больше позаботилась о том, чтобы я спрашивала себя, может ли мне всё это сниться.

– Я спрашиваю, что со мной может случиться – пел женский голос с подкупающим весельем. – Поверь мне, я люблю жизнь ..., – Пауль фальшиво подпевал, снова спрятавшись за своей газетой.

"Это Пауль, а не папа, Пауль, Пауль, Пауль", – уговаривала я себя в мыслях. Не смотря на то, что меня немного подташнивало, я проглотила кусочек сладкой булочки.

– Что это за музыка? – Я не знала этой песни, хотя должна была признать, что она нравилась мне больше, чем беспорядочный рёв, который раньше звучал из CD-плеера Пауля. Metallica и Mot?rhead были ещё самыми милыми группами, которые нашли своё место на его полочке для дисков.

– Я сам точно не знаю, – ответил Пауль весело. – Мне подарил её один из моих, хм, коллег. Почему-то она напоминает мне моё детство, тебе нет?

– Нет. – Нет, она действительно этого не делала.

– Я думаю, мама слушала её, когда я был маленьким ребёнком ...,

Я в этом сомневалась, но не стала разубеждать Пауля. Скорее всего, это был папа, который иногда слушал старомодные шлягеры, а тему о нём я сейчас хотела по возможности элегантно избежать. Сначала я должна разработать стратегию, чтобы убедить Пауля, а её у меня ещё не было.

– Значит, каникулы? – перевела я разговор снова на другую тему.

– Эли ..., – Пауль раздражённо опустил газету. – Я пытаюсь прочитать сообщение.

– Только что ты ведь разговаривал.

– Но теперь я читаю. Хорошо?

– Хорошо, – пробормотала я. – А что за коллега? – Я прикусила язык. Вопрос просто вылетел из моего рта. Пауль застонал и забросил газету себе за спину, где она, шурша, распласталась на мраморном полу кухни.