Текст книги "Расколовшаяся Луна (ЛП)"
Автор книги: Беттина Белитц
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 35 страниц)
– Пожалуйста, начинай, – разрешил он мне вежливо и облокотился на стену. – Я уверен, что смогу ответить на них, полностью удовлетворив тебя.
– Я спрашивала это уже на лошади: почему так драматично? Ты же знаешь, что я боюсь Луиса, и в последний раз я тоже не кричала от радости, когда ты, не спросив, затащил меня на его спину. Я имею в виду хорошо, если посмотреть со стороны: без сомнения, замечательная сцена: чёрный конь возле тёмного моря, и в первую очередь тёмный всадник, к этому прекрасная девица на мокром песке. Но стояла ли съёмочная группа Голливуда в дюнах? Нет, не так ли? Разве ты не мог встретиться со мной нормально?
Колин, фыркнув, выдохнул, и я могла бы пнуть его в голень, потому что он снова начал ухмыляться.
– Я один раз рассказывал тебе, что Луис сдерживает во мне злое, не так ли? Я хотел быть уверенным в том, что ничего тебе не сделаю и по возможности буду похож больше на человека, когда снова встречусь с тобой. Мне тебя не хватало, Лесси. И это не обязательно уменьшило моё желание.
– Хорошо, – пробормотала я слабо и должна была признать, что его ответ значительно уменьшил моё недовольство. Но это был не единственный вопрос, который вертелся у меня на языке. – Тогда дальше. Почему анонимное письмо?
– Я несколько раз пытался приблизиться к тебе духовно и для этого, между прочим, тренировался и медитировал до изнеможения. – Он скривил коротко рот. – И как уже упоминал, учуял опасность, но не мог её опознать. Я не знаю, кто этот Мар, а так же, где он находится. У меня только создалось впечатление, что он находился рядом с тобой. И если это окажется верным, было бы неразумно обеспечить его уликой того факта, что ты в союзе с Камбионом.
Хотя это звучало немного как размышления Шерлок Холмса, но всё-таки во всех отношениях было логично. Но прежде всего это забрало фундамент моего третьего возражения.
– Ладно, да. Может быть. Так как на самом деле я бы ожидала, что ты быстренько придёшь и что-то предпримешь, если какой-то Мар лакомится моими снами.
– Четыре дня назад я ещё был в южной части Тихого океана. Достаточно быстро? И я не хотел привести тебя к смерти тем, что внезапно появлюсь у тебя и в глазах другого Мара оспорю его пищу. Твоему брату это тоже не пошло бы на пользу.
– Ага. – Вдруг я показалась себе совершенно глупой. Конечно, были причины того, как действовал Колин. Я злилась, что сама не догадалось об этом, а только ругалась, вместо того, чтобы логично размышлять. При том, что это, в конце концов, была одна из моих сильных сторон – думать логично. По-видимому, гормоны счастья и страха затуманили мой мозг.
– Ты не могла всего этого знать, Эли, – ответил Колин снисходительно на мои мысли. – Мары очень жадные, и если они чувствуют, что другой Мар приближается к их жертве, они порой готовы убить жертву, чтобы его конкурент не мог ей полакомиться. Ты должна понять, что я не хотел этим рисковать.
– Да, конечно. Я это понимаю, – ответила я упрямо. Я так хорошо понимала это, что мой страх снова взял надо мной верх и заставил отступить моё недовольство. – И всё-таки, я всё ещё не понимаю, почему ты тащишь меня в это покинутое Богом место, хотя это опасно, находиться с тобой здесь, в этой хижине.
– "Всё-таки" – твоё любимое слово, да? – спросил Колин, улыбаясь.
– За которым сразу следует "нет", – ответила я сдержанно. Его улыбка превратилась в насмешливую усмешку, но после того, как он стряхнул с волос последние капли воды, она снова исчезла.
– Невзирая на то, что ты упрашивала меня поехать вместе, я подумал, что это может поощрить тебя бросить меня окончательно и разлюбить, – сказал он без эмоций.
– Что? Ты что, потерял рассудок? – воскликнула я разгневанно. – Разлюбить? И как это должно сработать?
– О, Эли, я уже тысячу раз видел это у вас, людей. Люди могут прекрасно разлюбить.
– Ну, по крайней мере, мы можем любить, – прошипела я и пожалела об этом в тот же момент. – Это у меня просто вырвалось. Мне очень жаль. Но ты сводишь меня с ума, Колин, я больше не могу думать здраво ...
– Как раз это я и имею в виду, Эли. – Он сел на кровать и опёрся головой на руки. – Я хотел увидеть тебя, чтобы убедиться, что ты в порядке, что ты ещё можешь видеть сны.
– Из-за соперничества или из-за привязанности? – вспылила я. В конце концов, две минуты назад он лично сам сказал мне, что Мары защищают свою территорию с помощью любых средств. Может быть, я была его территорией.
– Я не думаю, что должен на это отвечать, Елизавета, – ответил он со знакомым высокомерием. Чёрт, мы ругались. И я это ненавидела. – Наш разговор – самый лучший пример того, что это не сработает. Это рано или поздно сделает тебя несчастной. Уже сейчас делает, не правда ли?
Я могла бы вспылить и ударить его или, может быть, плюнуть в него. Но обмануть не могла.
– Да, – сказала я тихо. – Я несчастна. Но я даже не ожидаю, что стану счастливой. Быть счастливой – это не для меня, во всяком случае, не постоянно. Точно так же, как быть весёлой. Ты не первый мой парень. Я знаю, как это может быть – иметь отношения с совершенно обычным человеческим мужчиной. И честно говоря, мне было до смерти скучно.
Колин подавил иронический смешок, не убирая рук со своего лица.
– Я серьёзно, Колин! Постоянно весёлые люди оказывают на меня давление, и рано или поздно я становлюсь для них бременем. Кроме того, для меня это как слишком сладкая конфета, когда всё хорошо и легко. В какой-то момент я хочу её выплюнуть. О, я знаю эти весёлые вечера вдвоём – пицца, DVD, может быть, какая-нибудь настольная игра. Настольные игры! У меня появляется сыпь, если нужно играть в настольную игру, а если я слишком много смеюсь, то потом часами икаю, а это по-настоящему больно! Я не была рождена для того, чтобы бегать, всегда ухмыляясь.
Теперь Колин действительно засмеялся. Качая головой, он откинулся на кровать.
– Я уже догадывался ... это не сработает ..., – пробормотал он.
– Сам виноват. Колин, честно, это было не последовательно. Ты приближаешься ко мне в моих снах, завлекаешь меня на Зильт, едешь мне на встречу на лошади, хватаешь меня, бросаешь на землю, приближаешься слишком близко ... Что ты, в сущности, думаешь? Что всё это оставит меня равнодушной? Ты сначала разжигаешь меня, а затем отправляешь подальше?
– Извини, Эли, – сказал он тихо, но твёрдым голосом. – Я же мужчина. Я должен был приблизиться к тебе.
– Прекрасно. А я женщина. Тогда, значит, мы это выяснили. Теперь мы можем подумать о том, что мы будем делать с моим братом? Он, между прочим, считает меня сумасшедшей, – поясняя, добавила я, и увидела по трясущемуся животу Колина, что он снова засмеялся.
– Да, я тоже считаю это невероятно смешным, – проворчала я, но больше не могла оставаться стоять возле окна. – Идиот, – добавила я, подошла к Колину и хотела ткнуть ему кулаком под рёбра. Он опередил меня и схватил за запястья, чтобы потянуть на себя.
– Тебе уже кто-нибудь говорил, что тебя нужно отшлёпать по заднице, женщина?
Я бросила на него укоризненный взгляд.
– Гм. Мой брат ...
– Мудрый человек. – Колин игриво потянул меня за волосы. Но потом его выражение лица стало снова серьёзным. – Если ты уверенна, что Мар атакует не тебя, – как правило, они используют только одну жертву, пока не насытятся – было бы самым мудрым оставаться с братом и выяснить, верно ли наше подозрение. Но это в тоже время и самое опасное. Поэтому я не в восторге от этого.
Я перевернулась рядом с Колином на спину, потому что пока я лежала на нём, мои мысли переплетались в запутанную неразбериху.
– Как ты думаешь, это Тесса? – спросила я в страхе.
– Нет, я так не думаю. Тесса слишком глупа для коварных актов мести. И я не верю, что она будет находиться рядом с морем. Пауль ведь живёт возле моря, не так ли? Я видел воду, когда сегодня ночью приблизился к тебе ...
– Да. В Шпайхерштате Гамбурга. Почти море.
– Это другой Мар. Тесса не будет так с собой поступать, тем более что она на самом деле заклинилась на мне.
– Что касается Тессы..., – затронула я тему, которая занимала меня день и ночь с того времени, как Колин сбежал. Тесса и теоретическая возможность убить Мара. – Ты сказал, что не сможешь её убить, во всяком случае, не в схватке. Но существует ещё одна возможность ...
– ... о которой я точно не знаю и о которой я также не буду тебе рассказывать. – Я почувствовала, как мышцы Колина напряглись. Рокот в его теле стал более нерегулярный. Его голод возвращался. А ночь ещё была далека до завершения. Разочарованно я молчала. Я догадывалась, что в этом пункте невозможно было сделать много, и вдруг почувствовала себя полностью обессиленной.
Колин повернулся ко мне. С ужасом я увидела, что его глаза пылали красным огнём. Это был не здоровый блеск. Ему была нужна новая пища. Я могла чувствовать, как само моё присутствие заставляло его голод безмерно расти. Осторожно я отодвинулась от него. Он с сожалением покачал головой.
– Это не поможет. Ты наполняешь всю комнату. Это всё сделало тебя ещё сильнее, Эли. Битва против Тессы, суровая зима. Твои сны. Я чувствую эту силу, даже если ты её сама не воспринимаешь. А охотиться в море стало так сложно. Слишком тепло, рыбы очень слабые, они больше не чувствуют себя комфортно, почти всегда только пытаются уплыть от ваших сетей. Китов я не смог найти. По крайней мере, у них есть настоящие сны ... Я отвезу тебя сейчас назад на остров, а потом ...
– Нет! Нет. Забудь об этом. Я отказываюсь. Ты не выгонишь меня отсюда. – Я вцепилась пальцами в железные крепления кровати, хотя знала, что это было бесполезно. Рядом со мной сидел демон. Скорее всего, он сможет их оторвать, если просто подует на них.
– Чёрт побери, ты упрямая баба! – взревел Колин. Это было в первый раз, когда он повысил голос на меня, и чудесным я это не посчитала. – Со мной ты в опасности, разве ты этого не понимаешь?
– О да, я это прекрасно понимаю. Но я не вернусь на лодку, не сейчас, не в такой штурм. Лучше я позволю тебе атаковать меня, чем утонуть, потому что знаю, как это ...
Мой голос оборвался, когда я подумала о моих кошмарах. Это было достаточно мучительно, снова и снова переживать их; почти каждую ночь они преследовали меня. Но мои сны, чувства и воспоминания были также тем, что я могла положить на весы.
– Мы можем сделать это, контролируя ситуацию. Я подарю тебе одно из моих воспоминаний. Ещё ты не так голоден, как тогда в больнице ...
Колин схватил меня за плечи и встряхнул, как будто хотел привести в чувство. Он не сделал мне при этом больно, но, тем не менее, я попыталась высвободиться.
– Эли, ты не знаешь, о чём ты говоришь! – воскликнул он угрожающе.
– Нет. Я знаю. И я хочу это сделать. Это мой выбор. Пожалуйста, Колин, я прошу тебя об этом. Я не хочу оставаться здесь одна и тем более я не хочу выезжать в море. Это пугает меня!
Неужели он не видел, как? Он ведь должен был поверить мне! В отчаянии я ударила кулаком о стену хижины, но только сама сделала себе больно. Сердито Колин пнул маленькую табуретку, которая высоко пролетела через всю комнату, а потом ударилась о раковину. Но я не позволила этим себя впечатлить.
– Колин, пожалуйста. Это не может быть хуже, чем сон, в котором ты позволил мне увидеть, как Тесса взяла тебя, как она превратила тебя, а это я тоже пережила.
Это не могло быть хуже, чем второй переезд через открытое, бурлящее море. И это не могло быть хуже, чем ещё раз попрощаться с Колином на неопределённое время. Я хотела оставаться рядом с ним. Он мрачно смотрел на меня. Неужели он всё-таки подумывал об этом?
– Я даже уже знаю, какие воспоминания я подарю тебе ..., – продолжила я говорить воодушевлённо. Рокот в Колине, казалось, реагирует на это. Он заколдовывал меня, звучал как музыка. – Я чётко вижу их перед собой. Ты можешь взять их очень быстро. Скорее всего, я даже этого не замечу. В то время я ...
Колин наклонился и приложил свою холодную руку к моему рту.
– Подожди. Молчи. Разглашая их, ты забираешь у них силу. Мы не хотим точно знать, что нас ожидает, когда мы крадём. Это делает их более питательными. – В его голосе скрывалась жадность.
– Означает ли это, что ты готов это сделать? – воскликнула я полная надежд. Рокот в его теле повысился до горячей пульсации, который с каждой минутой становился пронзительнее, и, тем не менее, он всё больше завораживал меня. Я хотела облокотиться на него, но он оттолкнул меня от себя.
– К чёрту, Эли ... Я должен был бы увести тебя, не обсуждая это. Теперь уже поздно.
– Значит, ты сделаешь это? – повторила я со страхом. Колин молчал несколько мгновений, в которые мы очарованно слушали симфонию его тела. Потом он кивнул. Нам нужно было действовать, не то он на лодке наброситься на меня. Наше время ушло. Но я чувствовала глубокое облегчение от его согласия. Мне не нужно было выходить в море.
– Спасибо, – прошептала я. Я могла остаться в хижине, защищённая и в безопасности.
– Не благодари. Ты должна бояться, – пробормотал Колин. Он подошёл к письменному столу и взял блокнот и ручку.
– Скажи мне адрес, куда я могу отвезти тебя и где ты сможешь прийти в себя, если что-то пойдёт не так. Не в Кауленфельде. Это слишком далеко.
Во мне поднялась паника, так как мне никто не приходил на ум. Хотя... Доктор Занд, может быть?
– Я познакомилась с врачом, который ...
– Нет, – нетерпеливо прервал меня Колин. – Только не врач. В конце концов, он не отпустит тебя и меня, вероятно, тоже нет. И это может привести к нехорошим сценам. Нет. Это должен быть кто-то, кому ты можешь доверять. Частное лицо.
– Тогда остаётся только мой брат. А там Мар. У меня нет друзей в Гамбурге...
Теперь только из-за этого всё может провалиться? Колин раздражённо покачал головой и зарычал.
– Тогда адрес твоего брата. Быстро. Я почувствую, будет ли Мар находиться там или нет. В противном случае, мне придётся вести тебя в Кауленфельд... Я ни в коем случае не подвергну Пауля опасности. Это только подстраховка, Эли, не больше. На всякий случай.
Я спокойно продиктовала ему адрес Пауля и упомянула, что Пауль, по крайней мере, на половину закончил медицинское обучение, но работал только в галереи. Несмотря на свою новую профессиональную сферу, мой брат накопил в аптекарском шкафчике, который украшал стену в его спальне, внушительный арсенал лекарственных препаратов. Я не беспокоилась о том, что Пауль принимал их, так как все упаковки были полностью заполнены. Он хотел иметь эти вещи, как раньше. Даже пустые сложенные коробочки, которые мама и папа выкинули, он вылавливал из мусорного ведра, хранил их в своей детской комнате, а инструкции по применению читал как детские книжки. Другие мальчишки в своих играх в магазинчик продавали муку и сахар. У Пауля же были пустые коробки от аспирина. Вещи в аптекарском шкафчике он точно украл из больницы. Может быть, таблетки теперь в первый раз будут использованы.
Я попыталась притупить нервозность. " Где ты сможешь прийти в себя", сказал Колин. А не: "Где тебя смогут похоронить". Только живые люди могут прийти в себя. Пауля, скорее всего, атаковали каждую ночь, и, учитывая это, он хорошо справлялся. Значит, так ужасно это не будет. Кроме того, я решала сама, что подарю Колину, и я доверяла ему.
Колин притянул меня к себе и прижал моё лицо к своей груди. Из-за его запаха у меня закружилась голова.
– Я не хочу этого делать, Эли, но голод всё возрастает, а с ним опасность, что я причиню тебе вред. Давай не будем терять время. Слушай меня внимательно: облокотись на меня и думай так интенсивно об этом воспоминании, как только возможно. Сосредоточься только на нём. Тебе нужно заслонить свой разум, всё остальное не должно волновать тебя. Дыши спокойно. Я почувствую, когда ты будешь готова, и потом я заберу его и разбужу тебя. Ты поняла меня?
– Да, – сказала я устало, и у меня было такое чувство, что моё тело начало растворяться. Мои веки отяжелели, словно свинец. Вместе с Колином я опустилась на холодный пол. Его руки крепко держали меня, а рокот в его груди заглушал рёв моря. Это может начинаться.
Глава 17.
Взгляд в прошлое
Теперь тепло поползло по моему телу, сначала как дрожь, потом знакомо и ласково, как колыбельная песенка. Я тяжело облокотилась на папино плечо, моя спина была накрыта шерстяным одеялом. Только иногда я открывала глаза, чтобы убедиться в том, что на улице, перед маленьким окном, ещё шёл снег. Потому что я любила смотреть на снежинки, как они великолепно кружатся в свете масляной лампы, через темноту зимней, полярной ночи, словно пьяные, почти как в сказке. И я любила после этого бросить короткий взгляд на маму, которая стояла в крошечной кухне и пекла вафли. Они так вкусно пахли, что у меня бежали слюнки.
Мы как раз только вернулись с прогулки. Я замёрзла, что аж плакала от боли, а слёзы на моих глазах застывали в льдинки. Но теперь опять всё было хорошо. Пауль играл перед камином со своей сумкой врача и пришивал моему медведю его правую ногу, которую он сегодня утром вырвал – скорее всего, специально для этой цели. Мы чуть не подрались. Но мы были брат и сестра и у нас никогда не получалось злиться друг на друга дольше, чем два часа.
Папа поставил одну из своих старых пластинок, я её знала, и хотя не понимала слов. Я тихо подпевала, глаза закрыты, моя голова прижата к локтю отца, пока усталость не отняла у меня голос и не сделала меня тяжелее.
Я просплю, когда будут кушать вафли, но это не имело значения, я была с мамой и папой – не было лучшего, более защищённого места в мире, чем папина прохладная и всё-таки такая тёплая, сильная грудь ...
Теперь она поддалась. Я скользнула в сторону, и моё лицо ударилось о голую плечевую кость, истощённую и бледную. Кожа, отсвечивая зелёным, была натянута на тонкие мышцы. Испуганно я глубоко вздохнула, и в тот же момент меня вырвало. Пахло отвратительно сладко разложением и гниением. Пахло смертью. Я хотела помахать руками, чтобы освободиться, но не могла пошевелить ими. Я была зажата между голыми мёртвыми телами. Пустые глаза смотрели на меня, застывшие и расширенные, в них всё ещё по-прежнему был виден чистый ужас.
Некоторые из гримас выглядели удивлёнными, как будто что-то случилось, чего они не ожидали, но и в их лицах непоколебимо застыл ужас. Это было их последнее чувство – чистый ужас. Только я, я была жива. Я была жива, хотя больше не дышала, потому что из-за вони чуть не теряла сознание.
Внезапно трупы вокруг меня начали скользить. Я знала точно, что мне нельзя двигаться, нельзя моргать, нельзя вздрагивать, не то те внизу увидят, что я ещё жива, и всё начнётся заново: эксперименты, избиения, пытки ... Но мне это не удалось. Мне это не удалось, потому что тела потянули меня за собой, и я была прижата к девочке, в чьё лицо я смотрела, когда это началось. Она глядела наверх, на насадки для душа, и внезапно поняла, что происходит. Несколько из старших уже падали на землю, потому что они были слабее, чем дети. Но у девочки было больше сил, и она наблюдала, как люди вокруг неё умирали, и знала, что и её очередь придёт. Я, не задумываясь, стала действовать и похитила у мужчины рядом со мной последнюю его мечту, чтобы подарить её ей, чтобы ей было легче, и она всё ещё стояла, когда все остальные уже давно умерли – не считая меня.
Я потянула её к себе, прижала к груди, гладила её по спине и не могла ответить ей, когда она сказала свои последние слова:
– Почему ты не умираешь? – Почему ты не умираешь ... Почему ты не умираешь ...
Уже мозолистые руки схватили меня за лодыжки и оттащили меня от девочки, которой я не смогла помочь. Никому я не могла помочь, все, что я могла, это каждый день снова и снова смотреть на то, как они умирают ...
– Просыпайся! Эли, чёрт, просыпайся! – Я слышала его, но не была готова сказать хоть ещё одно слово, воспринять хоть одно чувство, разрешить себе двинуться с места. Я хотела быть мёртвой. Во всём этом больше не было смысла.
Я позволила с собой сделать это – то, что Колин вытащил меня из хижины, в объятия шторма, окунал мою голову в прибой, безжалостно давал мне пощёчины, заставляя мои веки открыться, потому что я лелеяла надежду, что он при этом убьёт меня.
– Дыши, Елизавета! Ты сейчас же начнёшь дышать! Сейчас же, слышишь меня? – Мои лёгкие подчинились ему, но мой взгляд, которым я на него теперь смотрела, кипел ненавистью. Я не хотела дышать, а моё тело всё-таки делало это. Его я тоже ненавидела. Я не хотела иметь его, не хотела чувствовать его, не хотела пользоваться им.
Колин потащил меня через прибой к лодке, привязал меня к железным рейкам, верёвки вокруг груди, верёвки вокруг ног. Его кожа расцвела, а его глаза сверкали, как брильянты. Он был сытым. Я же никогда больше не хотела есть. Никогда больше. У меня в носу всё ещё застрял запах трупов, а глаза девочки я не смогу забыть никогда. Поэтому я хотела, чтобы жизнь сегодня закончилась.
Забери меня, думала я, когда смотрела, оцепенело, в ночь, в то время как лодка бороздила по открытому морю. Забери меня, наконец. Переверни нас. Утопи меня. Но от шторма было не дождаться пощады. Он оставил меня жить.
Снова и снова Колин заставлял меня вдыхать, откидывал мою шею назад и вдувал поток прохладного воздуха в моё горло, в то время как я оставалась неподвижной.
Потом внезапно меня охватила слепая паника. Я кричала, пока не охрипла, попыталась разорвать свои путы, чтобы можно было выпрыгнуть из лодки, но Колин показывал так же мало милосердия, как и шторм.
Отвращение и паника прокрались ко мне в голову, потому что моё сердце не могло больше их принимать, и когда лодка промчалась мимо льдин канала, и Колин нёс меня по лестнице вверх, в квартиру моего брата, я сходила с ума от боли. Раскалённые копья, казалось, впиваются в мои виски, а каждый вдох, который я делала, усиливал резкую боль в области лба. Это были образы, эти ужасные образы – их надо оттуда извлечь ...
Когда Пауль открыл дверь, я освободилась, почти применив нечеловеческую силу, из рук Колина, заползла в коридор и начала, застонав, ударяться головой о стену.
– Я так и знал ..., – проник голос Пауля, как издалека, в мой разрушенный мир. – Она потеряла свой рассудок... Сегодня утром она разрушила стену в моей кухне, ни с того ни с сего, потом она сбежала на моей Porsche, она спит на одной из моих картин ...
– Твоя сестра не сумасшедшая, блин, – оборвал его Колин холодно. – Её разум яснее, чем ты можешь себе представить, и именно это и является проблемой. У тебя есть морфий? Снотворное? Ей нельзя видеть сны, не сейчас ...
Колин попытался оттащить меня от стены, но я, закричав, стала пинаться. Я не хотела, чтобы он касался меня, никто не должен касаться меня, никто. Но они были сильнее. Хотя я им и себе расцарапала лицо, кусала их руки и, не переставая, брыкалась, они отнесли меня в мою кровать и привязали к ней.
– Я не могу сделать ей укол, когда она так дрыгается, – выдохнул Пауль в отчаянии.
– Я не хочу никакого укола! – закричала я, но мой голос был теперь только слабым, беззвучным визгом.
– Я держу её. Поторопись! – С неумолимой силой Колин прижал мои руки и ноги к матрасу. Потом я почувствовала лёгкий почти щекочущий укол в вену, и уже пульсация в моих висках стала мягче.
– Позвольте мне умереть, пожалуйста, – упрашивала я, но Пауль засунул мне маленькую таблетку в рот и провёл мне, как больному животному, по горлу, чтобы я проглотила её.
– Теперь спи, Лесси, – услышала я, как прошептал Колин, прежде чем чернота накрыла меня. – Я тебе обещаю, что ты не будешь видеть сны.
Глава 18.
Эмоциональное расстройство
– Пусть он замолчит! Скажи ему, чтобы он замолчал! – Мне было совершенно всё равно, что Францёз видел меня в том виде, в котором я только что вылезла из постели – в мешковатой старой пижаме Пауля, неумытая и с растрёпанными волосами. Если бы он только наконец перестал разговаривать! Его голос угрожал разорвать мою голову. А она уже в течение нескольких дней сводила меня с ума. Боль въедалась в мой мозг. Всё, что я хотела, – это избавиться от нее. Ничего другого я больше не желала. Совсем ничего.
Моя голова стала моим злейшим врагом с Тришина. Тришин ... о Боже. Почему я всё ещё помнила это? Мне нельзя этого делать.
– Ах, Боже мой, опять она, – протянул Францёз, сморщив нос, а я прижала, застонав, ладони к вискам. – Ты не хочешь её ...? – Францёз сделал движение своими тощими плечами, которое явно означало «сдать». Сдать в больницу. Запереть.
Пауль раздражённо застонал:
– Эли, пожалуйста, вернись в постель. Нам нужно обсудить кое-что важное, а ты, собственно, должна отдыхать.
– Вы не можете сделать это где-нибудь в другом месте? – спросила я устало. Мой голос прозвучал таким разбитым, что я, услышав его, вздрогнула.
– Ты знаешь, что я не оставлю тебя одну. – Розини проковылял, склонив голову, ко мне и потёр голову о мою лодыжку.
– Сюда, Розини! Сюда, ну же, быстро, – приказал Францёз ему вернуться, как будто я могла заразить его собаку очень опасной заразой. Пауль, тяжело дыша, встал, в то время как Францёз тащил задыхающегося Розини за ошейник к себе, и вытолкнул меня из кухни. Я сопротивлялась, но была слишком изнурённой, чтобы оказать настоящее сопротивление.
– Тогда дай мне, по крайней мере, таблетку, пожалуйста, только одну, – умоляла я его. – Одну против боли или одну, чтобы я могла заснуть. Иначе я этого не выдержу.
– Что теперь, Пауль? – залаял Францёз нам в след. Я вздрогнула, и мои колени подогнулись, но Пауль удержал меня. – Мы продолжим здесь или нет? Пауль, ты знаешь, люди ждут каталоги, нам нужно продолжить ...
– Разве ты не видишь, что моя сестра болеет? – ответил Пауль, кое-как сдерживаясь.
– Болеет, – фыркнул Францёз из кухни. – Болеет ...
Я попыталась ещё раз вырваться из рук Пауля, но его хватка была железной. Моя кожа горела под его пальцами, и во мне пробудилась чудовищная ярость. Он должен отпустить меня, немедленно.
– Сначала я позабочусь о своей сестре. Поезжай лучше домой. Я позвоню, когда ... когда мы сможем работать дальше. Хорошо? – Ругаясь и причитая, Францёз вместе с собакой промчался мимо нас и хлопнул за собой входной дверью.
– Эли, это не может так продолжаться, – посетовал Пауль, после того как отвёл меня назад в постель. – И таблетку я тебе не дам. Ты почти в течение двух недель каждый день, утром и вечером, получала по две штуки – а это для твоего веса вообще-то уже слишком много. Эли, это был морфий вначале, теперь это анальгин, и ты принимаешь к тому же сильное снотворное – это всё не предназначено для длительного применения, и ты это знаешь!
– Пожалуйста, Пауль, пожалуйста!
– Я себя спрашиваю, что это за парень, который доводит тебя до такого состояния, доставляет ко мне среди ночи, приказывает мне вколоть тебе морфий и больше не навещает тебя, – ругался Пауль гневно. – На самом деле, вы оба можете сразу ... – Он замолчал. – Это тип кажется мне жутким.
Как и я, подумала я. Потому что так и было. Пауль боялся того, во что я превратилась. И поэтому он должен выполнить моё желание.
– Одну единственную, Пауль. Ты ведь мой брат, пожалуйста ...
– Да, я твой брат, но не врач. Меня могут посадить за то, что я здесь делаю. Я хочу, чтобы ты пошла к профессионалу. Больше я не могу нести за это ответственность. Я позвоню моему домашнему врачу. – И Пауль достал свой мобильный из кармана штанов и начал искать номер телефона.
– Нет, Пауль, никакого врача. Я снова буду здоровой, если ты дашь мне ещё одну таблетку, только одну ... – Чтобы я не могла видеть сны и чтобы я забыла. Вы не позволили мне умереть, так что позвольте мне, по крайней мере, забыть.
Потому что как только действие таблеток ослабевало, мои виски снова начинали стучать, и каждый удар делал образы в моей голове яснее – панические, полные ужаса глаза, которые смотрят на меня, будто я могу помочь им; я видела бледные плитки на стенах, стерильный пол, все эти истощённые измученные тела, я могла чувствовать запах смерти и газа, слышала крики и мольбы, и жалобные стоны. Слишком громко и пронзительно. Я сжимала глаза и засовывала пальцы в уши, прижимала нос к моей подушке, но образы были слишком сильными, они преследовали меня. Только когда следующая таблетка начинала действовать, они постепенно уплывали, становились, в конце концов, расплывчатыми и терялись в глубоких серых, успокаивающе холодных клубах тумана, который замораживал всё, что могло подобраться ко мне слишком близко.
Я хотела и дальше продолжать тупо дремать, ничего не чувствовать и ни о чём не думать, всё расплывчато и мягко, так что даже тоска по Колину не могла выбраться наружу. Тоска по мужчине, которого я бы ненавидела, если бы была способна на такие сильные чувства. Но я этого не хотела. Поэтому мне нужны были таблетки. И хотя мой мозг казался нефункционирующей пустой массой, внезапно в моё сознание проникла ясная мысль: Песочный человек. Должен прийти Песочный человек.
– У меня есть врач, Пауль, позвони ему. Я была у него, когда сказала тебе, что иду мыть полы. Он практикует здесь, в Гамбурге, он специалист по сну, а у меня ведь эти ужасные кошмары и потом все эти вещи с Марами...
Пауль остановился и опустил телефон.
– Как его зовут? – спросил он подозрительно. Он мне не верил.
– Доктор Занд, он работает в Иерусалимской больнице. Пусть тебя с ним соединят, скажи ему моё имя ... чтобы он пришёл сюда ... ой, моя голова ..., – застонала я. Опять стало хуже, хотя Францёз ушёл. При каждом вдохе, каждом слове, каждом движение моего лица, боль проносилась к вискам и вращалась, как турбина, в моём черепе.
Полчаса спустя доктор Занд сидел на краю моей кровати и смотрел на меня с тревогой. Но и Пауль тоже был в комнате.
– Пауль, ты не можешь принести мне стакан воды? – попросила я его. Мне нужно было избавиться от него, чтобы можно было говорить открыто. Он кивнул и исчез.
– Колин, тот Камбион ..., – прошептала я, торопясь. – Я подарила ему одно из своих воспоминаний, потому что он был голоден, а потом ... потом что-то случилось, что ... после этого я стала такой! У меня боли, и я не хочу видеть сны, ни в коем случае, и мне нужны таблетки, мне они на самом деле нужны! – Шаги Пауля приблизились.
– Не могли бы вы оставить нас наедине, господин Фюрхтегот? – попросил доктор Занд Пауля вежливо, после того, как тот поставил воду на прикроватную тумбочку. – Позже мы охотно можем всё вместе обсудить, но в ходе терапии лучше, если я сначала поговорю с моей пациенткой наедине.
Пауль это понял, и мы молча ждали, пока он не ушёл на кухню.
– Что именно произошло, Елизавета? Вы должны попытаться вспомнить.
– Нет, пожалуйста, не надо! – воскликнула я дрожащим голосом. Я даже не хотела об этом думать, не то чтобы вспоминать. – Там везде ... это как корка льда, я не могу её сломать, но я знаю также, что это убьёт меня, если я сломаю её. Поэтому мне нужны таблетки. Если я их принимаю, то не чувствую больше этого льда.
