Текст книги "Расколовшаяся Луна (ЛП)"
Автор книги: Беттина Белитц
сообщить о нарушении
Текущая страница: 26 (всего у книги 35 страниц)
Квартира Францёза выглядела совершенно необитаемой, как выставочное помещение. Он не оставил никаких следов. Здесь мы ничего не найдём. Я выловила свой мобильный из кармана брюк и набрала номер Тильмана.
– Эли? Это ты? Подожди одну секунду. – Я услышала бормотание, отчётливый звук поцелуя, шаги. – Так, теперь я один. У тебя всё в порядке?
– Нет, не в порядке. Здесь ничего нет. Совершенно ничего. Ни одной ссылки. Как будто я очутилась в мебельном каталоге. Что нам делать теперь?
– Подожди ..., – Тильман понизил свой голос. – Есть ещё подвальное помещение под галереей, в старом бомбоубежище. Францёз хранит там перегородки и ценные картины. Пауль хотел однажды отнести что-то вниз, но на полпути вернулся, потому что едва мог дышать. Своего рода приступ астмы. Францёз чуть не взбесился и орал на него, потому что, согласно страховке, только ему разрешено входить в эту комнату, если картинам будет нанесён ущерб и так далее ...
– Что же, это очень обнадёживает. И как мы сможем зайти туда?
– Не знаю. Но ключ от галереи у тебя ведь есть. А потом вам нужно будет спуститься вниз в подвал. Там и должна где-то находиться эта комната. Дом не такой большой. Скорее всего, существует только одна дверь. – Тильман был прав – галерея действительно была удивительно маленькой и обозримой. Узкое, тёмное здание, тоже в районе Шанце, но внутри шикарно оборудовано. Одна только кофейная машина, должно быть, стоила целое состояние.
– Хорошо. Мы проверим. Ты можешь теперь продолжить заниматься своим делом, – закончила я разговор. Пятнадцать минут спустя мы стояли перед единственной дверью подвала под галереей и ни у одной из нас не было амбиций открывать её. Хотя мой страх перед пауками благодаря Берте – царство ей небесное – уменьшился, я всё ещё ненавидела подвалы, как чуму. С каждой ступенькой вниз температура падала, а затхлый запах неприятно усиливался. Но это была не только затхлость. В воздухе висело ещё что-то другое – что-то, что не подходило. Животное. Аммиак и ...
– Ты тоже чувствуешь этот запах? – спросила я Джианну и включила фонарик. Я водила кругом света по полу. Паутина, пыль, помёт мышей.
– Я не знаю, – прошептала Джианна. – Почему-то у меня щиплет глаза.
Я толкала тяжёлую железную дверь, пока она не застряла на неровном полу. Перед нами лежал тёмный, сводчатый коридор. Выключателя для света не было. Запах стал сильнее. Кроме того, я подумала, что услышала нервное шарканье. Потом снова стало тихо.
Я посветила вперёд. В другом конце коридора была ещё одна дверь, запертая и защищенная примитивным висячим замком. Джианна со страхом подёргала меня за рукав.
– Элиза, ... я чувствую себя как-то странно. Я не хочу заходить туда.
Да, я тоже чувствовала себя странно, с того момента, как Колин появился в моей жизни. Но это я не могла сейчас принимать во внимание. Я сделала смелый шаг вперёд.
– А что это такое? – спросила Джианна и наклонилась, когда я направила свет фонаря на влажные стены. Она что-то подняла и вертела с любопытством в руках туда-сюда. Мне это показалось знакомым. Везде лежали такие коробочки на полу – по меньшей мере, пятьдесят штук. Я уже видела их один раз, небольшие квадратные упаковки с красным черепом на обратной стороне ...
– Джианна, нет! Выброси это! – Я размахнулась и выбила одним ударом сложенную коробку у неё из рук. – Там внутри сульфат таллия! Крысиный яд!
– Я не крыса. – Джианна нервно икнула.
– Да, но эти штуки древние! Сегодня уже никто их не использует, потому что они могут отравить и людей. Это уже давно запрещено. Вот, возьми! – Я порылась в своём рюкзаке, нашла, что искала, и напялила ей на голову защитные очки и респиратор, оба взяты из мастерской Пауля. Как там сказал доктор Занд? У меня был хороший инстинкт? Что же, это было уже почти что пророчеством, и, конечно, также нельзя не упомянуть и моего учителя по химии и его слабость к смертельным веществам. Себя я тоже быстро обеспечила защитными очками и маской.
Джианна смотрела на меня с паникой.
– Я что, теперь отравлена?
– Не знаю. Я думаю, нет. Но если твои глаза начнут гореть и тебе станет плохо ...
– Ещё хуже? – завизжала Джианна. – Меня уже сейчас могло бы вырвать на пол!
– Пожалуйста, сделай это позже, когда мы выберемся отсюда. Нам нельзя оставлять следы. Пошли. – Я схватила её за руку и потянула вдоль коридора.
– Заперто. Висячий замок. Бессмысленно. – Джианна хотела развернуться, но я поставила ей подножку, так что она потеряла равновесие и стала падать вперёд, крепко ухватившись за меня, чтобы не приземлиться на коробки с крысиным ядом.
– Оставайся здесь. Ясно? Замок можно открутить, а потом прикрутить снова на место. У нас ведь есть время. – Я встала на колени и стала искать подходящую отвёртку, но все, которые у меня были с собой, были слишком большими.
– Подожди, можно и по-другому. – Джианна сняла широкое, регулируемое по размерам кольцо с пальца, распрямила его и использовала заострённый край, чтобы раскрутить винты. Спустя короткое время весь засов вместе с замком упали со стуком на пол. В тот же момент до нас донёсся страдальческий визг из-под двери.
И Джианна тоже услышала его. Мы не смели говорить. На секунду мы хотели развернуться и убежать, в одно и то же время повернули в сторону, но потом снова взяли себя в руки и молча посмотрели друг на друга. В другой ситуации я могла бы посмеяться над видом Джианны. Защитные очки приподняли её ноздри вверх, а её волосы выглядели как у Рудольфа Мосхаммера (по словам Джианны, тоже атакован), потому что завязка образовала блестяще-чёрную башню. Но я вероятно и сама выглядела не лучше.
Я протянула руку и осторожно ткнула указательным пальцем дверь. Она не сдвинулась с места. При внезапном приступе гнева – зверь в моём животе снова проснулся – я ударила ногой в гнилое дерево, и дверь открылась.
Вонь накатила на нас с такой беспощадностью, что мы, задыхаясь и кашляя, согнулись пополам. Даже респираторы ничего не могли сделать против запаха. Поэтому мы не сразу заметили крыс, которые гурьбой засновали у нас по ногам и выбегали в коридор. Но когда мы обратили на них внимание, то закричали и стали оглядываться в ужасе. Одна крыса уже заползла на штаны Джианны. Я схватила её за хвост и отбросила подальше от нас. Но и на мне уже тоже висело несколько, на спине и на обуви, и если я не ошибалась, то одна была как раз занята тем, чтобы устроить уютное гнездо в моём капюшоне.
Истерически Джианна и я начали бить друг друга и дёргать ногами, чтобы снова избавиться от животных, и даже наши крики не могли заглушить их рассерженный писк и визг. Но они почти не сопротивлялись. В течение нескольких секунд мы прогнали их. Стеная и на грани безумия, Джианна в последний раз стряхнула свою парку и вытряхнула волосы. Я со всей силы ущипнула себя за руку, чтобы меня не переполнило отвращение. Осторожно я вдыхала через рот. Мне нужно было что-то сказать, чтобы Джианна не убежала. Она еще была пленницей своего собственного страха, чтобы сделать хотя бы шаг вперёд.
– Это только крысы, – проповедовала я, принудив себя к спокойствию. – Как правило, они не кусаются. И так же не нападают. Они хотят подышать свежим воздухом, это всё. Мы просто стояли у них на пути.
– Конечно, конечно, – согласилась со мной хрипло Джианна. – Понимаю. Ясно. – Даже если крысы, скорее всего, так на это не смотрели – было трудно представить себе, что какое-нибудь живое существо захотело бы провести здесь добровольно время. В сводчатом подвале почти не было места, чтобы стоять в нём прямо или даже двигаться. Мусор скопился до и низкого потолка – горы бумаги, пластиковых упаковок, пищевых отходов, испорченных кусков пиццы, полупустых бутылок, в которых разрасталась зелёная плесень, грязных вещей. Между всем этим шаткие полочки и шкафы, заполненные до отказа бесполезным хламом. Всё покрыто толстым слоем крысиного помёта и паутины. Джианна громко отрыгнула. Меня тоже тошнило, но я заставила себя проигнорировать желчный привкус в горле, когда огляделась вокруг. Снова кто-то заскулил. Я ведь знала этот скулёж ... И его происхождение подходит к запаху говна и аммиака, из-за которого мы чуть не задыхались.
– О нет ..., – прошептала я и посвятила в задний угол, тёмную нишу под единственным окном в этой комнате. Действительно – там он сидел посреди отбросов и своего собственного говна и мочи, светлая шерсть свалялась. Исхудавший до костей. Россини. Его рёбра выступили наружу, когда он снова заскулил и попытался, сделав нервный рывок, освободиться от своей привязи. Она была в некоторых местах погрызена, но собака производила на меня такое впечатление, будто давно уже сдалась. Как будто это мученичество неизменно принадлежало к его жизни. Так оно, скорее всего, и было. Он был не в первый раз здесь внизу. И это объясняло также, почему он был таким равнодушным к крысам. Они были его товарищами.
– Ты бедная, бедная собака. – Я подошла к нему, сняла правую перчатку и протянула ему мои пальцы. Он слегка махал туда-сюда своим грязным хвостом, когда лизал их. Тягучие и жёлтые, его слюни капали с белесых брыль. Животное вот-вот умрёт от жажды.
– Элиза, ... посмотри сюда.
– Я сейчас вернусь к тебе, мой хороший, – выдохнула я и обернулась. Джианны больше не было видно. – Ты где? – Я вытряхнула последнюю крысу из моего рукава.
– Здесь! Здесь, здесь, здесь ... – Я последовала за её голосом и попала в узкий проход между двумя кучами мусора, который провёл меня в гнетуще маленькое логово посередине всевозможной странной аппаратуры, которая в моих глазах не была предназначена ни для какой цели. Джианна указала на восьмиугольную клетку, которая стояла на столе со свёртками. Я заглянула в неё.
– О нет, – вырвалось у меня. Дно клетки было покрыто газетой, а на этой газете лежали пожелтевшие кости. Скелет животного. Я предположила, что он принадлежал птице, наверное, голубю.
Он тоже умер здесь. Джианна торопливо смела остатки костей в сторону.
– Я не это имею в виду, Эли. Посмотри лучше на заглавную статью! – С отвращением я вытащила пожелтевшую, влажную газету из клетки и посмотрела на написанный старомодными буквами заголовок: «Лес Торнеллис расходятся».
Я мимолётно пробежала глазами по сообщению. Мне не нужно было читать его полностью, чтобы понять, что Джианна хотела сказать. Уже первое предложение внесло ясность: "После внезапной смерти своего партнера по сцене гамбургский иллюзионист Ричард Латт уходит с подмостков иллюзий и хочет попытать своё счастье в далёкой южной части тихого океана".
– Тебе нужно посмотреть на дату, Элиза! Август 1902 года. Это сообщение было напечатано в августе 1902. А кто такой Ричард Латт, мне, вероятно, не нужно тебе объяснять.
Нет, этого Джианне не нужно было делать. На фотографии его явно было видно. Мутные глаза, мешки под глазами, алчный рот. Как будто создан для того, чтобы высасывать и поглощать.
– Я всегда это знала, – возбуждённо воскликнула Джианна в пылу. – Фокусники всегда внушали мне опасение. Какой мальчик вообще хочет иметь волшебный ящик фокусника? Только аутсайдеры или типы, у которых всё равно не все дома. Это размахивание платочками и общеизвестные махинации с исчезновением предметов я никогда не понимала. А ты?
Я в моих мыслях была уже немного дальше. Я нашла дипломат, на котором тоже были следы плесени, но который явно принадлежал к нашему столетию. Нетерпеливо я возилась с застёжками, пока они, наконец, не открылись.
– И что у нас здесь такое? – Джианна схватила бумаги из дипломата и мастерски просматривала их. – Объявления о недвижимости ...
– О недвижимости? Дай сюда! – Я вырвала у неё рекламный проспект. Прежде всего, там речь шла о вилах в Бланкензе, но так же о коммерческих помещениях в Шпайхерштадте. Посредник: агенство Ф. Лейтер, Гамбург.
– Значит, это он подсунул Паулю квартиру ... Но папа ведь должен был его узнать! В этом нет никакого смысла. Папа сразу же узнал Колина, и тем более Францёз должен был узнать папу.
– Нет. Не обязательно. – Джианна задумчиво покачала головой. – Посмотри здесь. Пауль сам подписал договор. Почему бы и нет? Он ведь был уже совершеннолетним. – Она протянула мне копию договора купли-продажи. Она была права. Подпись Пауля.
– Скорее всего, твой отец никогда не встречался с Францёзом. Но Францёз уже тогда вошёл в жизнь Пауля. Это звучит почти так, будто бы это был его план, атаковать Пауля, не так ли? – пришла к выводу Джианна.
О да, казалось, что так. Но так же правдоподобно было и то, что Пауль, ища квартиру, случайно наткнулся на агенство Лейтер и Францёз почувствовал, что тот был идеальной жертвой. И он наложил на него свои лапы. Пауль всегда хотел жить возле воды. Вероятно, Францёзу было несложно разбудить в нём желание захотеть неприменимо эту квартиру – эту и никакую другую. Потому что она подносила ему его жертву на блюдечке.
Не представляю, что произошло бы, если папа встретился бы с ним. Но он, должно быть, послушно заплатил из далека, а квартиру увидел только тогда, когда она уже принадлежала Паулю. За колоссальные четыреста тысяч евро, зарегистрированная как галерея, а не как частная квартира. Умно устроено, Францёз.
– Откуда у твоего отца, собственно, столько много денег, Эли? Хорошо, он психотерапевт, но они ведь тоже не такие богатые ... Это почти полмиллиона!
– Я об этом никогда не задумывалась, – призналась я прямо. – Но теперь это и не важно, не так ли?
Но возражение Джианны было обоснованным. Деньги в сейфе, дом посреди Кёльна, наши точно не дешёвые отпуска в никуда – это было слишком много для "нормального" психотерапевта, особенно если взять в расчёт, что у папы никогда не было своей собственной клиники.
С пульсирующими пальцами, я положила бумаги назад в дипломат и закинула его снова на заплесневелую кучу газет. Туда, где нашла.
– Там ещё один проход, Эли, – сообщила Джианна, полная беспокойства. Но эту узкую нишу едва можно было назвать проходом. Нам пришлось встать на четвереньки, чтобы можно было проползти между вонючими, загрязненными крысиным помётом горами вещей и положенными поперёк частями кулис, в чьей середине точно кишели клопы и тараканы. В конце концов мы оказались, задыхаясь и ругаясь, в последней грязной берлоге – исходного пункта происхождения Францёза, как Мара.
Здесь тоже был сложен реквизит, который мне, однако, скорее напоминал бродячий цирк, чем оплот иллюзиониста. Паулю бы это понравилось. Это выглядело почти так, будто Францёз жил на то, что показывал курьезности и требовал за это деньги. Лягушки с пятью ногами, чучело лисы, чей правый глаз украшала причудливая опухоль, несколько усохших голов и мумия в литой смоле. Но самое ужасное – это человеческий эмбрион с двумя головами, законсервированный в спирте и плавающий в пузатой банке.
Джианна вытащила распадающуюся папку из-под мутированной лягушки. Осторожно я открыла её. В ней находились документы к одному решению суда. Пожизненное заключение из-за разбойнического убийства. Жертва задушена во сне. Преступник: девятнадцатилетний Франц Мюнстер. Человек, а не Мар, по крайней мере, на этом наброске портрета. Но в его глазах уже таился голод. Рисунок, должно быть, был нарисован сразу после превращения, и, видимо, Франц при своём первом хищении снов немного переборщил. Колин был прав. Он, должно быть, и раньше не был симпатягой, если так жадно набросился на свою добычу. Может быть, он даже принял метаморфозу с благодарностью.
– 25 Февраля 1822 года, – прочитала я дату судебного решения. – Хорошо, это я смогу запомнить. 1822 год, девятнадцать лет. Давай убираться отсюда. – Почему Францёз визуально больше не выглядел как девятнадцатилетний, а старше, я не могла объяснить. Может быть, это обстоятельство было связанно с его поведением охоты и питания как перевёртыша. В любом случае, это будет предел. Самый настоящий предел. Я засунула папку назад в её укрытие.
– А собака? – Джианна смотрела на меня с сомнением, как будто размышляла над тем, были ли сильнее её жалость или всё-таки страх.
– Его мы возьмём с собой.– Я протиснулась мимо гор мусора и целенаправленно направилась к скулящему Россини.
– Разве ты не сказала, что нам нельзя оставлять следов? – Джианна похлопала меня сзади по плечу. – Элиза, пожалуйста ...
– Я этого и не сделаю, – прорычала я, схватила поводок и разорвала его на том месте, на котором Россини уже погрыз его. С благодарным визгом он прижался к моим ногам и попытался свою узкую голову спрятать между моими коленями.
– Мы сейчас выйдем на улицу, собака, – успокоила я его шёпотом, но он ни на миллиметр не отступил от меня. Одним ударом кулака я открыла маленькое, примитивное зарешеченное окно. Благодаря горам мусора это было вполне правдоподобно, что Россини запрыгнул на стопку из старых журналов и упаковок в своём отчаянии и открыл люк. Или же один их прохожих помог ему при этом (хотя они, скорее всего, вряд ли забрели бы на двор за галереей).
Я вытащила пластиковые пакеты из моего рюкзака и дала один из них Джианне.
– Собирай крыс, – приказала я. Их было не так много, но они, возможно, направят Францёза на нежелательный след. Одной или две было бы достаточно. Десяток же сдохших из-за яда трупов были бы свидетельством того, что кто-то открывал дверь. Я как раз опустила в пакет первую умирающую крысу, когда Джианна дрожащим голосом позвала меня назад.
– Что ещё? Я хочу выбраться отсюда! – Неприветливо я повернулась к ней. Она указала на потолок, и после того, как я последовала за её взглядом, я тоже забыла про трупы крыс. Между мусором и влажными кирпичами был зажат стеклянный ящик с черепом, удивительно чистый и полностью свободный от плесени и гнили.
– Знаешь, что это такое? – прошептала Джианна ошеломлённо. – Штёртебекер! Это голова Штёртебекера, которая в январе была украдена из музея Гамбургской истории! Идиоты не закрыли витрину. Францёз украл его. Череп из пятнадцатого столетия. Что он собирается с ним делать?
– Я только одно скажу: чистая жадность. Точно он хочет сбыть его с рук подороже. Но мы вряд ли сможем сообщить об этом в полицию, не так ли? – Это и Джианна должна осознавать.
В то время как она прикручивала засов снова на дверь, я позаботилась о том, чтобы мёртвые и умирающие крысы исчезли из туннеля. Нагруженные тремя пакетами с падалью, мы проковыляли назад на улицу и, хватая ртом воздух, сорвали маски с лица. Я забросила крыс без малейшего сожаления в следующий мусорный контейнер. Быстрым шагом мы шли к машине Джианны. Россини следовал за нами, тяжело дыша.
Мне было ясно, что это мероприятие, со спасением борзой, излишне усложнило всё дело. Но я бы просто не смогла оставить его на погибель на свалке Францёза. Я, Бог знает, не была любителем собак, но такого это животное не заслужило, даже если я рисковала тем, что во Фрнацёзе проснётся подозрение. Но было уже поздно ломать себе над этим голову. Я должна была верить в то, что Францёз потерю своей собаки, в своей жадности, либо совсем не заметит, либо быстро заменит покупкой нового, достойного сожаления животного.
Я вылила немного воды в сточную канаву и позволила Россини слизать её. Джианна, бледная, облокотилась о стену и мазала себе губы бальзамом для губ. Её глаза смотрели в никуда. Она выглядела как мёртвая.
Я использовала внезапное спокойствие, чтобы обстоятельно оглядеться. Дома вокруг галереи были в настоящее время очевидно незаселёнными, но окружены строительным забором. Наверное, они должны будут быть отремонтированы в ближайшем будущем. И поэтому предоставляли достаточно жизненного пространства для всех крыс, которые ранее сбежали. Я не могла их ни видеть, ни слышать. Они вряд ли привлекут сюда полицию.
По крайней мере, была большая вероятность того, что в этой местности не было внимательных и законопослушных соседей, которые обнаружили бы переполненный подвал, в том числе и напасть с грызунами и могли бы донести на Францёза. Если полиция обнаружит крысиную дыру Францёза, то у него будет веская причина исчезнуть из Гамбурга и взять Пауля с собой, скорее всего, тайком. Кто жил как перевёртыш, должен был, хотел он того или нет, соблюдать законы, по крайней мере, внешне. А воровство пиратских черепов было попросту нелегально. Нет, полиции нельзя пронюхать об этом. Ни о нашем взломе, в том числе и хищении собаки, ни о том, что вообще существовал такой переполненный мусором подвал.
– Что нам делать с ним теперь? – спросила Джианна ломким голосом и указала на Россини. Она всё ещё обессилено опиралась о стену дома, но цвет её лица стал снова более или менее нормальным. Вместо того чтобы ответить, я вытащила свой мобильный и набрала тот номер, который, непристойно ругаясь, схоронила перед своим последним отъездом из Кауленфельда. На тот случай, если Тильман зайдёт слишком далеко и я захочу как можно быстрее избавиться от него.
Прошло несколько минут, пока подняли трубку, и мне было ясно, что я только что разбудила господина Шютц. Но Россини нельзя оставаться тут, и у меня было время только на выходных, чтобы сделать краткий визит в Вестервальд. В понедельник я должна буду снова быть в полной боевой готовности перед Ларсом.
Я очень хорошо знала, что Мистер Икс ненавидел собак. Он был котом Колина, он должен был ненавидеть собак. Значит, если господин Шютц возьмёт Россини, а мама оставит у себя Мистера Икс, то у обоих будет ещё одной причиной больше, чтобы не объединяться.
Это идея чрезвычайно нравилась зверю в моём животе, хотя я понимала, что оно, скорее всего, без всякой причины вставало на дыбы, когда я думала о них вместе. Потому что моя слепая ревность исходила не из-за того, что господин Шютц и мама нравились друг другу, как мне между тем уже стало ясно, а из-за разочарования, что это был мой учитель, а не папа, кто при нашем возвращении домой сидел в оранжереи.
Всё же оба не должны ничего начинать друг с другом. Никогда. А предохранение лучше, чем потом беспокоиться о последствиях. Но прежде всего, я хотела увидеть маму ещё раз, прежде чем начнётся схватка. Наконец он ответил, заспанным и хриплым голосом.
– Здравствуйте, господин Шютц. Мне очень жаль, что я разбудила вас, но у нас тут небольшая проблема. Вы бы не могли взять к себе собаку?
Глава 48.
Этические основы
– Елизавета. А вот и ты, – сказал господин Шютц, немного кивнув головой. Искренняя радость звучала по-другому. – О Боже, ещё и борзая, – добавил он, бормоча, когда Россини пронёсся мимо него в тусклый коридор и, поскользнувшись, врезался в буфет на кухне. – Таким образом я сделаю себя посмешищем перед всей деревней.
Я после тренировки с Ларсом и нашим взломом была настолько возбуждена, что без сна, до пяти утра, крутилась в постели и в конце концов решила поехать как можно раньше в Вестервалд. Сейчас был уже почти обед, и я не могла дождаться того, чтобы скорее нанести маме неожиданный визит. Но сначала я хотела отдать Россини, которого сегодня ночью, как могла, помыла и освободила шерсть от запутанного в ней репья, его новому владельцу.
– Борзые умные и кроткие животные, – заверила я господина Шютц.
– Особенности, которые в Вестервальде необязательно пользуются спросом, – вставил, нахмурившись, свои опасения он, но я не хотела слышать никаких возражений.
– Желаю с ним удачи ... – Я развернулась, чтобы снова исчезнуть.
– Стоп, Елизавета, не так быстро. Где ты вообще нашла эту собаку?
– Я, э-э, я освободила её от плохого содержания. По нему никто скучать не будет, поверьте мне. – Я улыбнулась господину Шютц успокаивающе – во всяком случае, я думала, что сделала так. Но это не произвело никакого эффекта.
– Разве в Гамбурге нет приюта для животных? – Господин Шютц, вздохнув, облокотился на стену. За ним пронеслась белая тень по коридору, потом что-то, прогромыхав, упало на пол.
– Ну же, господин Шютц, пожалуйста. Я ведь тоже оставила у себя паука и приняла на попечение всю другую ужасную скотину, которую вы навязали мне. Без ропота. Теперь и вы можете сделать что-нибудь хорошее и эту бедную собаку ...
– Твои животные снова все у меня, Елизавета, если ты помнишь. Уже в течение нескольких недель. И это была ты, кто захотел оставить у себя паука, а не я требовал от тебя. Что, собственно, с ним случилось?
– Он покоится на том свете, – выбрала я яркое описание для хладнокровного убийства, жертвой которого он стал, в надежде выбить у господина Шютц почву из-под ног при возможных обвинениях. Он вздохнул ещё раз. – Кроме того, мне нужно к матери. – Я подняла руку в приветствии, но удивлённый взгляд господина Шютц заставил меня остановиться. – Что такое?
– Елизавета, Мии на этих выходных здесь нет. Она поехала к Регине и вернётся только в понедельник.
Фамильярная манера, с которой господин Шютц сказал "Миа" и "Регина", заставила меня тут же взбеситься.
– Так. Почему вы, собственно, ещё живёте в этом бардаке? Переезжайте сразу к моей маме. Дом ведь в конце концов достаточно большой. Только не думайте, что я буду называть вас "папа". – Я представила себе, как ударяю его краем ладони по сгибу шеи, а он в считанные секунды падает на ковёр. Без сознания. Вырублен. Всего одним движением. Раз.
– Насчёт Регины я случайно узнал вчера на йоге, – ответил господин Шютц терпеливо. – И мне нравится жить в этом бардаке.
– Йоге? – Я презрительно рассмеялась. – Вы и йога?
– Разве мужчинам нельзя заниматься йогой? – Теперь терпение господина Шютц выглядело принуждённым. – Я встретил Мию только в раздевалке и ...
– В раздевалке! Знаете что? Да пошли вы куда подальше! В раздевалке – и это, конечно, совершенно случайно. Да возьмите сразу и зарезервируйте общий курс тантры! Как же я рада, что закончила школу и больше мне не нужно встречаться с вами каждый день! – бушевала я и захлопнула дверь перед его носом.
Я поехала так быстро и агрессивно в Кауленфельд, что машину заносило на поворотах, а колёса визжали. Мне подходило всё, пусть будет даже авария, если это только прогонит картины, которые засели у меня в голове. Мама в какой-нибудь экзотичной позе йоги и господин Шютц, который похотливо заглядывает ей при этом в вырез или между ног. Надеюсь, Россини, при первой возможности, откусит ему яйца.
Мамы действительно не было дома – ни её, ни жука. Правда Мистер Икс сидел посреди обеденного стола, окружённый обгрызенными ветками и разбитыми пасхальными яйцами (без сомнения, его работа) и был настолько милостив, мурлыкав, что наклонил голову, чтобы я могла почесать его за ухом. Успокоить кошачьи ласки меня не могли, но я должна была собраться с силами и написать письмо Колину. Я хотела послать его ещё сегодня, чтобы он как можно быстрее дошёл до Фридрихскога, где Колин арендовал почтовый ящик. Таким образом, мы не зависели от Нельсона, чтобы общаться друг с другом.
Измученная и всё-таки слишком встревоженная, чтобы думать о сне, я, спотыкаясь, поднялась наверх в мою комнату на чердаке и села, застонав, за письменный стол. Мои пальцы тряслись, когда я приставила ручку к бумаге – позднее последствие вчерашней тренировки.
– Привет, Сэнсэй, – начала я и подумала. Может, это было слишком невоспитанно? Но стиль письма Колина я всё равно никогда не достигну. И для языковых выкрутасов не осталось времени.
– Я хочу заранее заметить, что я не умею хорошо писать письма. Мои подруги никогда по-настоящему не читали их и тем более не отвечали на них. И единственное любовное письмо, которое я когда-либо писала, окончательно обратило моего любимого в бегство.
Гриша, вспомнила я. Двенадцать страниц сентиментальности. Что он, должно быть, обо мне думал? Мы никогда не разговаривали друг с другом. А потом он получил письмо из двенадцати страниц от девушки, которую, скорее всего, даже не замечал.
– Мы нашли квартиру Францёза – его вторую квартиру. Довольно мерзкая. Джианна чуть не свихнулась. Я, честно говоря, тоже. Но мы теперь знаем, из какого он времени. – Я пожевала мою ручку. Францёз был точно на сорок восемь лет старше Колина. А по словам Колина, у него при пятидесятилетней разнице в возрасте не было почти никакого шанса против Францёза. Но два года... На два года меньше силы для Францёза. Может быть, это превосходство и было как раз той унцией, которая, в конечном итоге, решит весь вопрос.
И если я напишу, что Францёз на сорок пять лет старше, это уже звучало гораздо лучше. Ладно, я скрывала три года. Если что-то пойдёт не так, мне придётся жить с мыслью, что я сознательно послала Колина на смерть. Разве только Францёз сразу убьёт и всех нас. Тогда это всё равно будет не важно. И всё же. Сорок восемь лет были не пятьдесят.
И если я сделаю из них сорок пять, то Колину будет легче принять схватку.
– Францёз на сорок пять лет старше тебя. И он, наверное, не всегда жил как перевёртыш. Я сильно надеюсь, что ты не испугаешься его возраста. Колин, я видела, как ты сражался с Тессой. Я знаю, какие силы дремлют в тебе.
Атака счастья на Пауля запланирована на следующую пятницу, 23 апреля. Джианна организовала билеты на концерт, Ultravox в Гроссе Фрайхайт. Якобы известная группа восьмидесятых. Я считаю, имя звучит как гигиенические подкладки, но да ладно. Чего-то другого в этот день нет, а мы можем выбрать только пятницу, потому что Фрнацёз весь день будет в дороге в Дрездене из-за контрактных переговоров. Он вернётся только поздно вечером. Эта дата стоит выделенная жирными буквами в его календаре. Кажется, она важна, поэтому он не пропустит её. Я знаю, что это на один день меньше времени для твоей тренировки. Но надеюсь, что подойдёт. (Кстати о тренировках: Ларс действительно мудак. Ты знал, что он называет тебя Блеки?)
Мы вместе шикарно поужинаем, посетим концерт и, если Пауль ещё будет в форме, мы, чтобы сделать вечер более целостным, свернём на дискотеку. Джианна сказала, что это идеальная комбинация. Немного роскоши и немного жизнерадостности – еда, музыка и танцы. Она итальянка, согласно общепринятым стереотипам, она должна это знать, не так ли? И я надеюсь, что она поцелует Пауля.
Между прочим, я как раз в Вестервальде. Я хотела ещё раз повидаться с моей мамой перед схваткой, но её здесь нет. Чёртово дерьмо. – Одна слеза капнула на мои кривые строчки, и, когда я её вытерла, чернила размазались. Но у меня не хватало нервов писать письмо заново.
– У меня ужасные сны о тебе, Колин. Я с удовольствием сказала бы, что люблю тебя, но в настоящее время я не уверена, что это так.
– Что за ерунда, – пробормотала я и зачеркнула последнее предложение. – Нет, я люблю тебя. Только ощущение в этот момент не такое. Но я это знаю. Совершенно точно. Semper fidelis, Лесси.
Semper fidelis. Всегда верна. Некоторые из немногих латинских формулировок, которые сразу понравились мне и которые я никогда не забывала. Я сложила листок письма, засунула его в конверт и подписала адрес.
