Текст книги "Расколовшаяся Луна (ЛП)"

Автор книги: Беттина Белитц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 35 страниц)

(прим.редактора: Лакота – индейский народ в США, аборигены Америки.)

– Ты проткнул себе кожу ветками? Ты понимаешь, что мог от этого умереть?

– Да. – Тильман посмотрел на меня холодно. – Но я не полный дурак, Эли. Сначала я прокипятил и продезинфицировал их, точно так же, как и бритву, которой я резал кожу.

– Почему, во имя всего святого, ты делаешь это? – Я автоматически прижала руку к груди. Это, должно быть, было чертовски больно.

– Познание своих границ, – ответил Тильман замкнуто.

– Разве у нас не было достаточно опыта в познание своих границ прошлым летом?

– Речь шла о моих собственных физических пределах. Кроме того, танец исполняют для того, чтобы найти ответы. Может быть, даже увидеть видение.

То, как он это сказал, дало мне понять, что он не нашёл ответа. Он ранил сам себя, танцевал день и ночь, чтобы вырвать ветки из груди, и всё равно не нашёл ответа. Тесса оставила в нём ещё более глубокое впечатление, чем я боялась. Она словно забралась ему под кожу.

Тяжёлые шаги Пауля проковыляли по коридору. Потом дверь его спальни щёлкнула. Молча, сидя рядом друг с другом на кровати, мы облокотились на стену и стали ждать. Через некоторое время я преодолела свою застенчивость и тоже сняла мою вязаную кофту и футболку, так, что сидела возле Тильмана только в рубашечке и джинсах. Он не удостоил меня и взглядом. Холод сразу же покрыл мою кожу мурашками, и я почти радовалась тому, что у меня будет возможность двигаться.

Потом, как будто исполняем тайную команду, мы наклонились вперёд и сняли обувь и носки. Мы будем танцевать босиком. По прошествии полчаса Тильман молча встал и прокрался к Паулю. Тихое шарканье за стеной сказало мне, что он убрал глаз змеи. Мы были готовы. Я встала и завязала волосы в непослушный хвост.

Беззвучно Тильман вернулся, выключил свет на потолке и взял у меня из рук мой MP3-плеер, чтобы включить его. Теперь только прикроватная лампа излучала желтоватый слабый свет. Наши призрачно огромные силуэты двигались на стене, а мерзости на полочках Пауля бросали гротескные тени на обои.

– Я запрограммировал их так, чтобы они играли те же самые песни, если мы в один и тот же момент нажмём на старт. – Он отдал мне устройство назад. Я положила палец на кнопку.

– Один, два, три ... – Мы включили их.

Я закрыла глаза и попыталась забыть, где я находилась, но мне это не удавалось. Слишком сильно я чувствовала тесноту этой комнаты и присутствие Тильмана. Я чувствовала запах его кожи, мужской и всё-таки мягкий аромат, а под моими веками горели бугристые рубцы на его груди. Доски пола начали мягко и ритмично вибрировать, когда он начал танцевать, но я всё ещё не двигалась. Мой рот пересох. Кофеин заставлял моё сердце бешено стучать и замирать, и, несмотря на ноющий холод, по моей спине пробегала горячая дрожь.

Не думай ни о Пауле. Ни о Маре. Ни о Колине, ни об отце, ни о матери. Только о музыке.

Вторая песня облегчила мне задачу. Стены, которые я только что ещё чётко ощущала, как стены тюрьмы, отступили. Потолок над нами улетучился. Я была одна и, тем не менее, различала шаги Тильмана, которые равномерно передавались через половицы пола и щекотали мне подошвы ног. Я подстроилась под них, сначала нерешительно, потом более и смелее, а потом мне больше уже не нужно было мужество. Это получалось само по себе.

Пол потерял свою твёрдость. Он стал приятным, уступал под моими голыми ногами. Я повернулась, оставила руки свисать вниз, один удар, один шаг, полповорота – ни о чём другом не думать. Моя голова откинулась назад, когда я чуть приподняла плечи, чтобы повернуть ладони вверх, и я думала, что чувствую горячее солнце на них, да, я чувствовала запах нагретых камней и древних дров, которые сгорали передо мной в песке.

Ритм моего сердца перестал замирать и настроился на удары. Моё тело было невесомым. Мы стали единым целым – Тильман, я, наши сердца, музыка. Образы в наших головах. Он взял меня с собой, далеко отсюда. Далеко от меня самой.

Пот стекал у меня по щекам и подбородку и сбегал вниз по позвоночнику, джинсы прилипли к ногам. Языком я ловила солёные капли и вытягивала из них новую энергию. Я не знала, как долго мы уже танцевали. Музыке не было конца, но я закричала бы, если бы она умолкла. Потому что только она позволяла мне молчать, и лишь чувствовать, быть лишь человеком. Сердцебиение, танец, дыхание. Я больше никогда не хотела открывать глаза. Здесь, в себе самой, в своей собственно бодрствующей темноте, было прохладно и безопасно.

Ни разу мы не коснулись и не задели друг друга, хотя ничего не видели. Я двигалась уверенно и гибко в темноте. И, тем не менее, ничего не могла поделать с тяжестью моих век, которая внезапно стала увеличиваться с каждым ударом барабана.

Мой рот так пересох, что я больше не могла глотать. Моему телу нужна была вода и еда. Но прежде всего ему был нужен сон. И оно возьмёт своё. Я хотела сделать музыку громче, но я и так уже поставила её на всю громкость. Слишком тихо ... она была слишком тихой. Я, шатаясь, сделала несколько шагов назад, в сторону окна, потеряла чувство ритма и равновесие. Я почувствовала боль, когда падала, подоконник задрал майку вверх и ободрал тонкую кожу на моём позвоночнике, но это меня не беспокоило. Тёплая кровь стекала по моей спине.

Вибрирующий пол мягко и с теплом встретил меня. Не спи. Не спи ... Посмотри на него ... Посмотри на него и вернись назад к чувству своего ритма. Открой глаза. Ты должна сделать это. Из полуоткрытых век я посмотрела на Тильмана вверх. В комнате действительно больше не было стен. Не было комнаты, только огромное, светящиеся красным небо, купол полный гнева, злости и боли. Угловатые облака кружились вихрем вокруг Тильмана, когда он вращался по кругу, снова и снова вокруг своей оси и вокруг огня, с кровоточащей грудью и веткой в обеих руках, пока не закричал и в следующий барабанный удар бросил её в пламя.

Искры попали прямо мне в глаза. Теперь я должна была закрыть их, чтобы они не сгорели, чтобы я снова могла видеть и чувствовать. Я должна была научиться снова чувствовать. Я умру, если не начну снова чувствовать. Я сдалась. Небо растворило пол подо мной. Стало тихо.

Глава 31.

Совсем немного домашнего хозяйства

Ну что? Это сработало? – хотела я спросить, как только смогла вырваться из моих утренних снов. Но моё нёбо было настолько сухим, что у меня вырвалось только сухое бурчание. С закрытыми глазами я повернулась вправо, чтобы взять бутылку с водой. Мой лоб сильно ударился о стену. Стену? Почему здесь была стена? Ладно, бутылка с водой всё равно стояла на верхней полке, об этом я вспомнила в то же время, как набила себе шишку. Но почему я спала возле стены? Мы ведь сдвинули кровати вместе. Застонав, я с трудом поднялась.

– Бррр, – пробормотала я со слипшимся ртом. Мой желудок болел, следствие слишком крепкого эспрессо, а от голода мне было почти плохо. Но так как никто не отреагировал на мои полумёртвые жалобные стоны, мне ничего другого не оставалось, как открыть глаза.

Тильман действительно снова раздвинул кровати. Сидя на своём ложе, он облокотился на стену, колени подтянуты вверх, и смотрел мимо меня. Он казался каким-то изменившимся ... Что с ним такое было? Вся его поза была для него нетипична. Он выглядел крайне нервным. Его нога раскачивалась вверх-вниз, а челюсть непрерывно двигалась туда-сюда.

Я, застонав, подтянулась с помощью полочек вверх и выловила бутылку с верхней полки, чтобы сделать большой глоток. Кровь на моей спине высохла, но царапины на коже горели огнём. Кроме того, у меня болели уши.

Было уже слишком поздно. Солнце стояло высоко, а из кухни доносился звон посуды. Значит, Пауль уже проснулся. Он никогда не выползал из кровати раньше одиннадцати, разве что он был должен сделать это. Но сегодня была суббота. У него был выходной. Я проспала необычно долго.

– Ты не мог бы оказать мне честь и поговорить со мной? Это сработало?

Тильман сжал, скрепя зубами, челюсти.

– Не сработало, – прорычал он. – Я тоже заснул. Вскоре после тебя.

– Вот дерьмо, – выругалась я. – Что нам нужно сделать, чтобы оставаться бодрыми? Этого не может быть! Ты действительно не смог ничего записать?

– Нет! Чёрт, я же сказал, что заснул! – Тон голоса Тильмана был настолько агрессивным, что я отодвинулась насколько можно к стене. Растерянно я стала искать его взгляда. Что только случилось с его глазами? Они казались больше чёрными, чем коричневыми, а его веки сильно покраснели. От него исходил болезненный, притуплённый свет. С беспокойным звуком он поднял нос вверх.

– Что ты на меня так уставилась? А? – спросил он грубо.

– Ничего, я ... – Стук моего сердца участился в два раза, а мой желудок нашёл себе новое слишком высокое положение. С Тильманом было что-то не так. Имело это какое-то отношение к Мару? Заметил ли он камеру и атаковал его? Снова Тильман поднял нос вверх, а его зубы заскрипели. – Ты болен? Простудился? – Что за дурацкий вопрос. Нос у него не был заложен. И всё же здоровым он тоже не был.

– Нет, не простудился! – Тильман застучал кулаком по кровати. Пружины заскрипели. – Ты не можешь позаботиться о своём собственном дерьме? А меня оставить, наконец, в покое? Иди в ванную и наведи немного марафета, ты действуешь мне на нервы! – Теперь он орал.

– Да, ты мне тоже, – прошипела я и вылетела, обидевшись, из комнаты. Хорошо, наша затея провалилась, но что, теперь я была виновником этого, потому что первая заснула? У него ведь тоже не получилось оставаться бодрым. Но больше всего меня злило то, что он снова раздвинул кровати. Я не могла вспомнить, как или вообще заползла ли в свою, после того, как рухнула возле окна, но мы решили оставаться рядом друг с другом, когда приходил Мар. Настолько близко, насколько возможно, не касаясь друг друга. Но, очевидно, для моего господина и хозяина это было слишком близко.

– Закомплексованный идиот, – ворчала я, залезла под душ и поставила температуру на сорок градусов, потому что мои руки и ноги были ледяными. Я завизжала, когда горячая воде попала на шрамы на спине. Потом мной овладело разочарование из-за нашего провала, и моё напряжение вылилось в горячее рыдание. Ещё вчера вечером я так красиво себе всё представляла: мы заснимем атаку, проявим плёнку, встретим Джианну к ужину, покажем Паулю доказательства и разъясним ему, что ему надо уезжать отсюда – и да, может быть, семья Джианны обладала каким-нибудь милым коттеджем на юге, в котором мы для начала могли бы устроиться. А потом мы купались бы в море, а Пауль влюбился бы в Джианну, а Францёза забыл. Я могла бы рассказать ему обо всём в спокойной обстановке. Он бы понял, что я не сумасшедшая. Мы вместе начали бы искать папу.

А теперь? Теперь был только ужин с Джианной, а наша халупа выглядела как свинарник. У меня не было ничего, что я могла показать Паулю и Джианне, как доказательство о существовании Маров. Если Пауль не верил ни своему отцу, ни сестре, насколько вероятно было то, что Джианна поверит совершенно незнакомому человеку?

Так что я могла только надеяться, что Паулю Джианна понравится, и я, по крайней мере, смогу освободить его от Францёза. Я знала, что политически корректной эта мысль не была. И вела себя как архиконсервативный отец, который не хотел верить в то, что его сын был геем. Но и Тильман говорил, что не думает, что Пауль гей, а Францёз всё равно был не подходящим, с этим мы оба были согласны. Так что я должна спасти то, что можно ещё было спасти. Может быть, по крайней мере, это получится.

Во всяком случае, квартира должна была быть презентабельной, когда появиться Джианна. На помощь Тильмана я вряд ли могла надеяться. Я всё равно не стремилась с ним встретиться, прежде чем он снова не успокоиться. Но стук двери показал мне, что мне вовсе и не нужно принимать это во внимание. Он смылся.

– Сегодня случайно не день Ольги? – спросила я у Пауля, когда села с ним на кухне. Ольга была уборщицей Пауля. Она приехала из Белоруссии, у неё был зад как у пивоваренной клячи, и у неё получалось с выпрямленными коленями и поднятой вверх задницей полировать доски. За это я сильно уважала её, хотя она никогда не улыбалась и всегда только бурчала перед собой, что это было позором, то, как жил Пауль.

– Такой красивый мужчина, а в доме нет женщины. Нужна женщина. Красивый мужчина. Нужна сюда женщина. Тогда был бы не таким усталым. Ни другой мужчина, как этот Франц. Франц плохой. Заставляет меня нервничать. – С её глубоким отвращением к Францёзу – она один раз случайно застигла его врасплох, когда тот купался, что закончилась визгом с обеих сторон – Ольга своим ворчанием запала мне в сердце.

Но, к сожалению, Пауль, извиняясь, покачал головой. Сегодня не был день Ольги. Я боялась, что так и будет. И мне придётся самой устранять хаос.

Во второй половине дня с меня было достаточно. Мой желудок всё ещё болел, а так же все мускулы на теле из-за нашей бессмысленной пляски. Я зажала нерв в плече при мытье окна, убила примерно сто пятьдесят чешуйниц. Я подозревала, что завтра они, скорее всего, снова воскреснут. Обнаружила, что между тем в моём денежном резерве не хватает почти триста евро. Я не знала, что мне надеть и прежде всего, что мне приготовить. Времени для того, чтобы закупать продукты, больше не было.

В холодильнике Пауля я, однако, нашла относительно свежие шампиньоны, две упаковки деликатесных трюфельных тортеллини, сливки, пармезан и сливочное масло. Так что тортеллини в сливочно-грибном соусе. Хотя я ещё никогда не готовила сливочно-грибной соус, но таким уж сложным это не должно было быть.

Оставшийся час до прибытия Джианны пролетел незаметно. Без десяти шесть я стояла вся в поту в коридоре, не в состоянии решить, что мне делать дальше, накрывать на стол, мыть посуду или лучше привести себя в порядок и приказать Паулю, чтобы тот лучше надел что-то приличное, к нам сейчас придёт дама. На нём ещё был надет синий рабочий комбинезон и рваная рубашка в клеточку, потому что он до недавнего времени работал над новой рамкой. Хотя Пауль и выглядел мило в синем комбинезоне, но не должен встречать Джианну в этом облачении. Я сама кое-как уложила свои волосы, нанесла порцию дезодоранта под мышками и влезла в чистые джинсы. Теперь у меня осталось только пять минут, чтобы доказать, что где-то глубоко во мне всё-таки прячется миссис Даутфайр.

Когда Джианна позвонила в дверь, – пунктуально, как масоны, точно в шесть вечера – я находилась в самой глубокой яме отчаявшейся домохозяйки. Мой украшенный стол был катастрофой, кухня – место военных действий, а соус пах странно. Сливки были в порядке, грибы тоже, но, тем не менее, от соуса исходил отвратительно сладкий запах, и если на вкус он будет таким же, как и его запах, ну тогда, приятного аппетита.

Но теперь уже во второй раз раздался звонок. Если я тут же не открою, то Джианна снова уйдёт. Я слила воду с тортеллини, задувая себе воздуха рукой, бросилась быстрым шагом к двери. Не было никакой причины бояться. Кто охотился на Маров, не потерпит неудачу с каким-то банальным ужином.

Глава 32.

Идеальный ужин

– Всё в порядке? – спросила Джианна после того, как я, тяжело дыша, открыла ей дверь. – Что-то случилось?

Ещё нет, подумала я, стараясь при этом мило и приветливо улыбаться. В тот же момент по лестнице вверх примчался Тильман – нагруженный своей спортивной сумкой (что он на этот раз купил за мой счёт? Камера, во всяком случае, стояла ещё в комнате) – и протиснулся мимо Джианны в открытую дверь.

– Опля, – сказала Джианна холодно. Её взгляд оставался прикованным к светлым волосам Тильмана. Так же и Тильман смотрел на неё с нескрываемым любопытством. Джианна выглядела лучше, чем во время нашей встречи в Кунстхалле – более живой и цветущей. Она почти не была накрашенной, но и без макияжа она была слишком красивой, чтобы оставить её на произвол грубого очарования уличного мальчишки.

– Это Тильман. Он не важен, – объяснила я, толкая его небрежно в полутьме коридора. Он только ухмыльнулся и исчез в нашей комнате. По крайней мере, он казался снова более или менее нормальным. Неужели я только вообразила себе его состояние? Запоздалое последствие от шока из-за кофеина?

– Чем здесь так странно пахнет? – Изящные ноздри Джианны вздрогнули.

– Ничем. Заходи! – воскликнула я и отступила в сторону. Джианна вылезла из своей куртки и сняла шарф с шеи, в то время как разглядывала картины на стене.

– Ага, – заметила она, сморщив нос. К моему ужасу, это "ага" прозвучало ни с восхищением, ни с энтузиазмом, а убийственно. Что опять было не так? Картины были моим козырем.

– На кухню! Лучше давай пройдём на кухню. – Я перегнала её и окрылённая прошла вперёд, в надежде, что её глаза критика оторвутся от стены и она последует за мной, что, к счастью, и произошло, хотя странный запах на кухне естественно был самым навязчивым. Быстро я поставила готовые тортеллини и соус в духовку и открыла окно. Потом, затаив дыхание, повернулась к Джианне. Она смотрела на меня полная ожиданий, упёршись руками в бока. Что мне ей сказать? Мне был срочно нужен мой брат.

– Пауль! – позвала я властно. Смыв туалета зажурчал. Ещё и это. Он снова проводил одно из своих заседаний. Если он сейчас завопит на всю квартиру, что срёт, как он это любил делать ... Но нет. Пауль пришёл к нам быстрее, чем я думала, и солнце взошло как на моём лице, так и на лице Джианны.

На нём был надет чёрный пуловер и одни из его тёмно-синих дорогих джинсов, что благосклонно скрывало животик, а вместо этого подчёркивало широкие плечи. Волосы закручивались, как у папы в его лучшие времена, а его стального цвета глаза блестели. Плюс кольца на руках и изысканные часы – я не пообещала слишком многого.

Улыбнись, Пауль, упрашивала я в мыслях. И он это сделал. Солнце достигло своего зенита. Блаженно я улыбнулась вместе с ними, когда уголки губ Джианны поднялись вверх, а маленькие скептические складки возле носа исчезли. Внезапно она стала выглядеть на пять лет моложе.

– Я Пауль. – Он протянул ей свою руку.

Посмотри, Джианна, у него красивые руки. Руки хирурга. Энергичные и чуткие. Чего ещё можно желать? Джианна взяла её, а он удерживал её тонкие пальцы на одну долю секунды дольше, чем было нужно.

– Всё сейчас будет готово! – щебетала я. Потом прыгнула мимо двух воркующих голубков в коридор.

– Да! – возликовала я приглушённо, подняв кулак вверх. – Гол забит! – Я протанцевала от счастья один раз вокруг своей оси, пока не заметила, что Тильман выглядывает из нашей комнаты и наблюдает за мной. Я показала ему язык. Пусть себе забавляется.

– Ты не можешь, пожалуйста, присоединиться к нам? Сейчас я подам еду. И предупреждаю тебя, ты не будешь с ней флиртовать.

– Мне нравятся голубые глаза, а не коричневые.

– Ах? Действительно? – Я смущённо замолчала, когда заметила требовательный тон в моём вопросе. У меня были голубые глаза. По крайней мере, большая часть в них была голубой. Серо-голубой. И немного зелёной. Тильман только усмехнулся.

– Твои не голубые. Но они мне всё равно нравятся. Настоящие глаза эльфа.

– Глаза эльфа? – завизжала я в ужасе. – Неужели ты хочешь оскорбить меня?

– Вот блин, – пробормотал Тильман. – Я сделал комплимент и снова не так. – Он провёл себе по руке и вздрогнул.

– Что ты снова натворил? – Я взяла руку Тильмана и повернула её. Внутреннюю сторону локтя украшала уродливая, сочащаяся рана. Так же и ладонь была покрыта маленькими ранками. Выглядело так, будто он обжёгся.

– Несчастный случай с одним из лаков Пауля. – Он отобрал свою руку и закрыл её пуловером, так что большую рану больше не было видно.

– С каких это пор лак разъедает кожу? – Спросила я с подозрением. Тильман пробормотал что-то про "аллергию" и "голод" и оставил меня одну, сбежав на кухню. Какое дело мне было до его разъеденной кожи? Джианна была не в его вкусе, но, возможно, Пауль был во вкусе Джианны. А так как путь к сердцу лежит через желудок, то я должна быстренько накрыть на стол.

Тортеллини во время вынужденного пребывания в духовке стали воскового цвета и выглядели так, будто были жёсткими, как камень. Грибной соус выглядел не лучше. Он был покрыт толстой плёнкой, которая при перемешивании превратилась в неаппетитные лохмотья. Не важно. Я переложила и то, и другое в миски и поставила их на стол.

На один момент воцарилось неловкое молчание. Уголки губ Пауля дрогнули, потом он вернул себе своё самообладание.

– Кто хочет попробовать первым? Гость, не так ли? – Я вырвала у Джианны её тарелку, которую она крепко держала в руках, и обильно наложила в неё лапши и соуса. Никто всё ещё не сказал ни слова. Тильман хотел наложить себе сам, а Пауль уже после первого половника закричал:

– Стоп!

– Приятного аппетита! – прервала я молчание и посмотрела на всех, приглашая начать есть.

Пауль и Джианна с тихим вздохом взяли в руку свои вилки, проткнули одну тортоллини и окунули её в соус. Почему они не ели? Демонстративно я засунула себе одну лапшу в рот и с удовольствием выплюнула бы её в ту же секунду. Моё блюдо было без сомнений самое отвратительное, что я когда-либо пробовала. Тильман даже не притронулся к своей тарелке, а смотрел на нас выжидательно.

Но Джианна и Пауль уже последовали моему примеру и замерли одновременно. Джианна судорожно сглотнула, потом быстро запила большим глотком вина. Я же сама всё ещё воевала с лапшой во рту и не могла заставить себя проглотить её. С надутыми щеками я смотрела на других. Пауль спрятался за раскрытой салфеткой, но я поняла по его глазам и трясущимся плечам, что он смеётся.

Лицо Джианны позеленело.

– Ладно, я признаю, что это не деликатес, – пробормотала я. Ужасный вкус соуса усилился при разговоре. Мне внезапно стало так противно, что я открыла рот и выплюнула наполовину прожёванную лапшу на тарелку.

– Не деликатес? – Джианна фыркнула. – Мадонна, китайская пытка с верёвкой против этого просто прогулка! – Пауль больше не мог подавить свой смех и громко расхохотался – и как всегда это было настолько заразительно, что мы все присоединились к нему.

– Что ты туда положила? – ахнул Пауль, когда снова смог говорить. Я встала и выбросила остатки еды в мусорное ведро.

– Грибы, сливки, соль, перец и чуточку мартини.

– Мартини?! – воскликнули Джианна, Пауль и Тильман хором.

– Да, вообще-то я хотела добавить белого вина, но в холодильники его не было, поэтому я взяла мартини. Чего вы так на меня смотрите? Это же ведь почти одно и то же.

– О Боже, Эли, тебе срочно нужна помощь в бухле, – качая головой, застонал Тильман.

– Мартини слишком сладкий. Не удивительно, что твоё блюдо на вкус такое ужасное.

– Вы, собственно, пара? – неожиданно спросила Джианна и указала на меня и Тильмана.

– Нет, только друзья, – сказал Тильман, прежде чем ответить смогла я.

– Точно, только друзья, – согласилась я с ним кисло. – И больше ничего. – Я захлопнула крышку мусорного ведра и пнула его назад в угол.

– Ах, между вами нет романа? – заговорил удивлённо Пауль. С любопытством Джианна и он смотрели на меня.

– Нет, – ответил Тильман спокойно. – Никакого романа.

– Ему нравятся блондинки с огромными сиськами, – сказала я злобно.

Я не имела представления, нравились ли Тильману огромные сиськи, но мне хотелось поддать ему хорошенько. Как всегда ему на это было наплевать. Джианна тоже посчитала это смешным. Пауль погладил свой громко бурчащий живот.

– Хорошо, тогда сейчас в действие вступает аварийный план, – решил он и встал. – Острая особая лапша Пауля. И попробуй подойти ко мне ближе, сестрёнка.

– Не беспокойся, я не навязываюсь. – Со скрещенными руками я плюхнулась на стул рядом с Тильманом.

– Тебе действительно нужно решить твою проблему с Колином, – прошептал он мне. Я сделала вид, что его не существует, а вместо этого наблюдала за Джианной и Паулем, которые в доверительном единении трудились возле плиты, а нас больше не воспринимали. Привычным движением Пауль включил маленькую стереофоническую установку, стоящую в кухне, и снова зазвучал тот шлягер, который я услышала в самое первое утро в этой квартире. Я уже хотела подскочить к полочке и выбрать другую песню, прежде чем она разрушит то, что я с таким трудом организовала, но у Дианнаы к моему огромному удивлению вырвался обрадованный вопль ликования.

– О, Пауль, сделай погромче ... пожалуйста! Эта была любимая песня моей бабушки! Она слушала её каждый день. А я танцевала под неё, когда была ребёнком!

Пауль подчинился, и сразу же кухня наполнилась бренчанием мандолин и этим тоскующе мягким и в то же время противно оптимистичным женским голосом. Джианна раскачивала бёдрами и начала подпевать. Открыв рот, я уставилась на неё. Она пела чертовски хорошо и при этом стала совершенно другим человеком.

– Что это, собственно, такое? – запищала я, стараясь говорить язвительным тоном. Да, меня это устраивало, что Пауль и Джианна, напевая и кроша чеснок, были на седьмом небе, но на моём лбу образовались два острых рога, которыми я хотела разрушить всё и вся.

– Вики Леандрос, – прервала Джианна своё пение, чтобы потом сразу же начать снова. – Нет, не беспокойся обо мне – ты же знаешь, я люблю жизнь ...

– А я пойду сейчас блевать, – прорычал Тильман. Я готова была его за это расцеловать. – Вики Леандрос. Блин, это просто нездоровое дерьмо.

Нет, нездоровым был Пауль, а музыка казалось для него лекарством. А Джианне она напоминала её детство, которое, по-видимому, было очень хорошим.

Но у неё ведь никто не украл воспоминания. Я знала, что в моём детстве тоже были солнечные моменты, и один из этих моментов я могла бы даже подробно описать. Но не хватало основания для этого чувства. Я могла бы точно так же пересказать чужую историю, которая ничего общего не имела с моей жизнью. Джианну, однако, не ограбили. У неё всё было на месте. Я почти ненавидела её из-за чистой завести и ревности.

Что за потрясающий вечер. Я сидела рядом с Тильманом, который скорее позволил бы отрезать себе яйца, чем коснуться меня, и завидовала хрупкому счастью Пауля с Джианной.

Мне всё сложнее становилось глотать. Я невольно прижала руки к животу, в котором увеличивалась пустота, причиняя мне боль и вызывая голод, но в то же время казалось, в мой желудок бьют кулаки, как будто хотят меня удержать от того, чтобы продолжать жить дальше и когда-нибудь снова испытать счастье. Эта была полная пустота и перенасыщение одновременно, как обессиленная тусклая ярость, которая не могла вырваться. Я хотела преодолеть свою скованность и убраться подальше отсюда, хотела без всякого прощания или даже взгляда повернуться к другим спиной и смыться. На Тришин? К морю?

– Может, мне понравится быть снова свободной, – пела Джианна. – Может быть, я полюблю заново ...

Мои глаза наполнились слезами, и я незаметно вышла в коридор, продолжая прижимать руки к этой горящей дыре в животе. Этого всё равно никто не заметил, была ли я там или нет. Прислонившись спиной к холодной стене, я остановилась, пока песня, наконец, не закончилась и Пауль не уменьшил громкость музыки.

– Ты не могла бы зайти на балкон и взять новую бутылку вина? – Услышала я, как он попросил Джианну. Да, почему бы мне просто не сбежать? Тильман всё равно делал то, что ему хотелось, была ли я рядом или нет. Для Пауля я была маленькой сумасшедшей сестрёнкой, и, если я не ошибалась, скоро Францёз будет в прошлом. А что же с Маром? Против него мы всё равно были бессильны. Во всём этом не было никакого смысла. Я была здесь совершенно лишней.

Панический визг с балкона резко вырвал меня из своей жалости к себе, и в тот же момент в двери повернулся ключ. Что же, упомянешь чёрта... С Францёзом это высказывание всегда подтверждалось. Стоило только подумать о нём, и он появлялся. Но почему Джианна кричала так истерично? И не собиралась заканчивать.

В тот момент, когда я повернулась к остальным, в коридор выскочила маленькая тёмная тень и направилась прямо на меня. Потом последовала знакомая белая тень слева – Розини – и промчался, лая, мимо крысы на кухню. Да, это снова была крыса, и у неё на уме было только одно: я. Уже её маленькие красные глаза твёрдо устремились в мою сторону. Я оставалась неподвижно стоять. Что эти твари хотели от меня?

Она замедлила свою скорость, залезла на мой башмак и начала своими острыми когтями впиваться в мою штанину и систематически подтягиваться на ней вверх. И уже достигла моего пояса. Пряжка загремела, когда её задние лапки оттолкнулись от неё. Затхлый запах канализации ударил мне в нос. Крыса находилась теперь так близко от моего лица, что я слышала её дыхание. Быстрый, поверхностный храп.

Визг Джианны прекратился. Розини тоже перестал лаять. Все были здесь рядом со мной в коридоре. Я чувствовала, что они уставились на меня, Пауль, Джианна и Тильман, но моё внимание было сосредоточено только на крысе. Чего она хотела? Неужели действительно задушить? Тогда пусть только попробует.

Давай, думала я сердито. Покажи мне, чего ты хочешь. Чего ты от меня хочешь? Она агрессивно пискнула, когда вцепилась мне в горло, а свою заднюю часть тела подтягивала вверх. Я сглотнула, чтобы не начать рыгать, потому что её зловоние стало невыносимым. Вес её гибкого тела давил, как целая тонна, на мою трахею.

Но потом взгляд Францёза пробился сквозь приглушённый и всё-таки сконцентрированный туман, в котором я находилась. Я посмотрела на него. Что это было за выражение в его мутных глазах? Ненависть? Отвращение? Недоверие? Внезапно я поняла, что мне нельзя вести себя так, как я сейчас делала. Я была девушкой, и должна была бояться и кричать, как Джианна ранее.

Францёз смотрел на меня с таким странным ожиданием, потому что я холодно наблюдала, вместо того чтобы паниковать. Это его не устраивало. И по какой-то причине я знала, что должна была удовлетворить его желание. Холодный хвост крысы обернулся угрожающе вокруг моего уха, как будто этим она хотела подтвердить мои мысли. Я сдавленно вздохнула и начала вопить, отбиваться, рыдать, потому что у меня было такое чувство, что только благодаря этому, могу спасти свою жизнь – и это сразу же вывело всех из оцепенения.

Пауль оттянул дрыгающую ногами крысу от моего горла, Тильман ударил её сковородкой, так что та окочурилась, Джианна схватила скулящего Розини. Только Францёз ещё не произнёс ни звука.

– Что это за собака? – спросила Джианна, всхлипывая, после того как Пауль выбросил крысу в канал и закрыл балконную дверь. – Любая другая собака бросилась бы на крысу, но эта – эта вместо этого сжирает отвратительные тортеллини из мусорного ведра!

Розини выглядел снова очень тощим. Наверное, он просто был голоден. И всё же вопрос Джианны был обоснован. Борзая должна уметь охотится за крысами. Эта же шавка была дегенератом. Таким же, как и её владелец.